Парень со скрипкой

Парень со скрипкой

Жила в одной деревне девушка по имени Грейс. Была она красавица на загляденье, и жених ей сыскался по имени Том, первый на деревне танцор, музыкант да весельчак. Уж и гуляла на их свадьбе вся деревня! Говорят, в те дни опрокинули не одну бочку эля, на танцах стоптали не одну пару башмаков, а сам Том менял струны на своей скрипке не менее трех раз. Поселились они на краю деревни, стали они жить-поживать. Грейс была доброй женой: весь день хозяйничала, и все-то у нее ладилось. Вставала она до солнца. И хлев прибрать успевала, и скот на пастбище отправить да после встретить, да шить, да прясть, а уж какой эль был в ее доме! Славный был эль. Мало кто в деревне не хвалил его, да что сказать, не было таких вовсе! И муженек ее был под стать. В его руках спорилась любая работа, но более всего удавалась ему игра на скрипке. Потому был он желанным гостем на всех праздниках в округе. Звали его и на свадьбы, и на прочие пирушки, да в долгу не оставались. Так они и жили, в трудах и заботах, и друг о друге не забывали. В положенный срок затяжелела Грейс.

А в хозяйстве непорядок. То эль прокиснет, то нити в пряже узлами завяжутся, то чан прогорит, то скот захромает, то крыша протечет. Том ее верный помогал, как мог, за любую работу брался, а все не то, словно кто порчу навел, словно троу на них осерчали. Слышали, жил в окрестных пустошах темный этот народец, пошаливал, да давно не показывался. Стоит ли верить старым сказкам?

Раз зимним, темным вечером, в самый канун Йоля, постучали им в дверь. Открывают они – дети на пороге! Двое, ростом невелики, оборваны, лохматы. И вроде как незнакомые, своих-то, деревенских, всяк в лицо знает. А у гостей и лиц не разобрать. В пол смотрят, да и на улице темно.

- Негоже детям по ночам одним ходить! Чего вам надо?

- Послали нас, Том, к тебе. Завтра отец наш гостей встречает, брат к нему приехал. Просит тебя прийти, на скрипке сыграть, какой праздник без скрипки? Только собирайся нынче же в путь, дорога до нас не близка.

- Полноте, дети, кто ж в этакую пору из дому выходит?

- Очень просил отец, велел в ноги кланяться. И награду обещал добрую. Не беден отец наш, и овцы у него, и быки, мед есть, пряжа, сукно. Что угодно сулит, не обманет.

Задумались Том и Грейс. Не ладное это дело, мужу в ночь уходить, жену на сносях одну оставлять. Да будет ли лишней награда, когда пора впору хозяйство поправлять, и пополнение ожидается? Согласился Том, собрал скрипку верную, сложила ему Грейс котомку плотную, да для деток тех снеди доложила, не пожадничала. Поцеловал он жену на прощанье, и ушел.

И не видела она его с тех пор.

На следующий вечер не вернулся Том. И в другой день не вернулся, и в третий.

Грейс сама не своя, слезы льет, из рук все валится. Жалеют ее соседи, спрашивают:

- В какую деревню Тома звали? Знаем мы округу, где люди селятся, никто гостей не звал, родню не встречал.

Отвечает Грейс:

- Как во сне все было, голоса помню, слов не помню.

Спрашивают тогда:

- А что за дети были, не знакомы ли, не встречались ли?

Отвечает:

- Как во сне все было, детей помню, лиц не помню. Уж и не скажу, мальчики ли то были, девочки ли. Помню, что невысоки, да темноволосы.

Говорят соседи:

- Не в добрый час они приходили! Невысоки да темноволосы – уж не троу ли?

Испугалась Грейс. Неужели правда троу?

Качают головой соседи:

- А не бывало ли в последнее время, чтобы портилось все да ломалось?

- Бывало, соседушки, бывало! Третьего дня эль прокис, вся обувь прохудилась, а целая была. Корова захромала, крыша протекла.

- Эх, молодые! – сетуют соседи. Сразу ясно, то троу рук дело. Положили они глаз на Тома твоего, знать, понадобился им скрипач. Голову ему окрутят, в чертогах своих поселят. А все почему – не слушали людей старых, ведающих, что надобно железо держать на пороге, крестом охраняться да словом Божьим, не пройдет тогда нечисть, не посмеет.

Не верила им Грейс. Поклялась дождаться мужа своего, Тома. Да так и не дождалась. Но с того дня, как он пропал, хозяйство снова на лад пошло, словно кто ей помогал. А в положенный срок родилась дочь, на мать свою похожая один в один, да и в тот же день, что мать ее родилась. Дала ей Грейс имя, как себе: пусть то счастье, что ее обошло, дочери достанется. Одна растила ее, все показывала: как за скотиной ходить, как кудель прясть, но пуще всего - чем от малого народца уберечься. А как выросла дочка, да всему обучилась, так Грейс и дух испустила, нечего ей было больше на земле делать.

Дочь же ее, сирота, росла и хорошела. Была она добра, работяща, со всеми любезна. Дело ли, пригожей да умелой в девках ходить, только кто возьмет за себя сироту? Пособили соседи: нашли жениха, сладилось дело. И свадьбу бы сыграть, но зима на дворе, холодно, темно. Подождет до весны. Но не судьба была сироте нашей стать мужней женой, не судьба и соседям на свадьбе погулять.

Дело шло к самому зимнему солнцевороту: солнце и встать не успеет, а ему уж снова пора закатываться. И до разворота ему всего одна ночь осталась, а там и свет новый народится. Стал народ в деревне собираться, солнце новое встречать. Собрались в самом большом доме, эль поставили, песни завели, в пляс пошли. И сироту позвали, и жениха ее. Сироте танцевать неловко, села в углу, сидит. А жених сам на себя не похож: так отплясывает, словно и не он это, а кукла на нитках. Эль рекой, музыка все сильней, дверь на улицу словно и не закрывается, ходит через нее народ туда-сюда. И вот что чудно: каждый, кто на улицу вышел и обратно вернулся, танцует лучше прежнего. И по одному, и по двое, и хороводом, только успевают ногами притопывать да руками прихлопывать. А дверь все хлопает, и вроде уже вся деревня в сборе, и старики, и дети малые, и вроде не так велик был дом, а поди ж ты, все влезли! Позвола сирота жениха своего, не слышит он. Закричала, чтобы остановились – не останавливаются. Одна она неподвижна, все вокруг ходуном ходит. Страшно ей стало, прошептала чуть слышно:

- Что же это делается, Господи?

Тишина тут воцарилась мертвая, и ни души вокруг.

И жених ее исчез, и соседи, и гости – никого.

Вспомнила тут сирота, что ей мать наказывала. Что слова Божьего и имени его нечисть боится, как услышит, словно сквозь землю провалится.

Бросилась она к дому жениха своего – мертвый он лежит, холодный, и сродники его. В другой дом забежала – и там нет живых. С следующий – то же самое. А кто не в доме своем, тот на улице, глядя во тьму да ночные звезды глазами незрячими. Долго им теперь так лежать.

Побежала сирота к себе домой, на край деревни. Заскочила в дом, и видит, не одна она в нем.

Поднимается ей навстречу фигура, темная, невысокая, словно ребенок. И говорит:

- Нет больше племени твоего. Я – король троу, давно тебя в жены выбрал. Подданные мои отца твоего привечали, за матерью твоей присматривали, за доброту ее, за то, что подданным моим снеди не пожалела. Нельзя суженой короля троу быть за другого просватанной. Пойдешь за меня, станешь жить в волшебной стране, как отец твой живет, среди золота и камней, а о племени своем не вспомнишь боле.

Схватила сирота железный нож, что ей мать оставила, ответила:

- Не бывать тому!

И в грудь себе вонзила тот нож. Сердце, железом пробитое, и в посмертии троу не достанется.

Счастье, что мать ее обошло, и ей не досталось.

Много лет минуло.

Дома ветшали, проваливались крыши. Скот, который не замерз, разбежался, кому повезло – прибился к чужим стадам, кому нет – пошел на корм волкам. Улицы, да дворы, да площади – все поросло вереском. Со временем лишь развалины остались там, где была деревня, лишь ветер шелестит листвой, лишь кость порой блеснет в траве.

Изредка захаживали сюда из других деревень, приводили молодых, показывали: вот оно как бывает, когда забываешь старые обряды. Жили здесь люди, а теперь – только троу. Кто глазами силен да в колдовстве искушен, тот их увидит, услышит.

Раз зимой (а дело было к Йолю) пришли на это место старик с учеником. Старик многих сюда водил, сам был ведун, других учил. Рассказал молодому, что да как. Начали сгущаться сумерки, пора им возвращаться. Вдруг слышат позади – скрипка поет. Подумал сперва старик: «эх, старый я дурак, невовремя пришли мы сюда, пробудили фей-троу, не вернуться нам домой!». Оглянулся – а там не фейри, человек! Идет к ним незнакомец, лицом пригож, на скрипке играет, да так ладно! Подошел поближе, скрипку свою опустил, спрашивает:

- Добры люди, где же та деревня, из которой я два дня тому вышел? Жена поди заждалась. Сбился, видать, с дороги, примет не узнаю.

Отвечает старик:

- Уж не шутишь ли ты, странник? Деревни здесь уж мало полвека как нет!

- Не выжил ли ты из ума, старик? В той деревне ждет меня жена, в той деревне соседи, что знают толк и в эле, и в работе, и в ловком танце, куда б они могли деться за три дня?

- Не за три дня, а за сотни лун сгинула деревня! Смотри, это все, что от нее осталось! – повернулся старик к развалинам, снегом укрытым, чтобы показать на них незнакомцу, и шорох услышал позади. Быстро он оглянулся, только и успел увидеть, как незнакомец вместе со скрипкой рассыпался прахом, а ветер подхватил его и понес, как облачко. Закружил в спирали, поиграл, да и рассыпал над белой равниной, снегом замел, мраком укрыл. Понял старик, что был это житель той деревни, что увлекли его троу давным-давно, и вот вернулся он, не зная, сколько лет провел в волшебной стране. Но недолог век вернувшихся оттуда, время всегда берет свое, возвращает прах к праху. Лишь старики расскажут о них молодым в назидание, да поднимет кто-нибудь кружку эля на вечеринке, в память о сгинувших. А после непременно перекрестится, а то и ножом железным вокруг себя обведет, чтобы после о нем самом таких историй не сказывали.