Память

Глава 1

Над скалами, выбеленными солнцем и покрытыми чахлыми травинками, мощно веет морской ветер. Полуденный зной с переменным успехом борется с его прохладным дыханием, несущим запах соли и водорослей. Ни облачка на небе. Солнце, как маленький белый злой ангел, отвесно роняет тяжелые лучи на раскаленные камни, рождая под ними глубокие черные тени.

В одной из таких теней под гранитным козырьком прячутся два мальчика. Они сидят на корточках в уютной нише и тихо шепчутся.

— Вчера она почти поймала меня! Проклятая ведьма! — говорит светловолосый веснушчатый мальчуган, одетый как сын богатого вельможи, своему другу. Тот смугл, темноволос, тонок, одет в простую льняную рубаху. Его ответ краток:

— Давай вышибем ей стекло, — он кривит лицо в свирепую гримасу.

— А если нажалуется управляющему? От отца влетит. От нее можно ждать всякой подлости.

— Одно слово — ведьма!

Мальчики некоторое время молчат, украдкой выглядывая из своего убежища на лачугу старухи, которая стоит у самой тропы, ведущей вниз, к морю. Были и другие тропы, но до них далеко идти, а купаться хочется прямо сейчас.

— Конюх Сэм сказал, что старуху все в округе зовут Вечная Вэн. Будто бы она умеет лечить болезни. А самое интересное — никто не знает, сколько ей лет, — снова говорит темноволосый.

— Наверное, сто, а может и двести! Проклятая ведьма! Послушай, Вилли, почему ее не прогонят?

— Не знаю, Томми, — Вилли удрученно смотрит в сторону моря. — Купаться охота. Давай выскочим и пробежим мимо, она не успеет нас поймать.

— Боязно.

— Не трусь. На раз-два-три. Бежим!

Мальчики вихрем пролетают мимо хижины и бросаются вниз по тропке, осыпая поток камешков и выкрикивая на ходу:

— Старая корова! Ведьма! Гоблин!

В ответ им из маленького сада, который лепится на площадке у дома, тут же полетели визгливые ругательства и комья засохшей глины. Ругательства были непонятны, словно произносились на ином языке, но зато комья неслись очень метко и пока друзья достигли спасительного поворота тропы, их спины были украшены несколькими синяками. Откуда в немощной женщине столько силы и меткости? Конечно же, это можно объяснить только одним способом: колдовство!

— У-у-у-у! Кочерга, орочье отродье! - ворчит Вилли и чешет спину.

— Скажу отцу, чтобы прогнал ее отсюда! - восклицает Томми, гордость которого уязвлена: в него, сына губернатора, бросила грязью вонючая нищенка! Он оборачивается и смотрит вверх: теперь домик на скалах снова видно, но очень далеко. Фигурка ведьмы Вэн видна на фоне неба — она все еще машет им костлявым кулаком, но визгов отсюда уже не слыхать. Внезапно злость оставляет юную душу и Томми смеется, словно смехом из него выходит весь напрасный теперь страх. Вилли тоже заливается, довольный, что опасность позади и теперь их ждет чудесное теплое море.

У кромки воды пахнет прелыми водорослями, кучи которых лежат тут и там. Здесь мелко, прибой совсем невысок — они находятся в бухте. Бухта эта очень обширна, по слухам, здесь когда-то был большой порт — западные морские ворота всей страны. Но о тех временах вряд ли может рассказать кто-то из живущих ныне. Разве что сама старуха Вэн? Ха-ха! Поди у нее спроси!

Мальчишки бредут вдоль берега вправо от тропы, по щиколотки в прозрачной приветливой воде, смеются, рассказывают друг другу о всякой всячине, наблюдают за шнырянием мелких рыбок, выковыривают из-под камешков недовольных крабов, бросают плоские голыши “жабкой” по воде, прогоняют с пути больших наглых чаек, словом — наслаждаются жизнью.

В их возрасте даже боль от синяков на спине не уменьшает радости от ощущения полноты мира, от благотворных жизненных сил, текущих по венам, от растворения в этих ветре, гальке и море. Во всем, что окружает их, есть что-то новое, во всяком явлении встречается таинственное и непостижимое, которое, тем не менее, непременно хочется постичь.

Детство! Его полноту ощущаешь в жизни один раз, и бледное ее подобие видишь затем только в своих внуках, словно получая маленькое поощрение на пороге у Смерти.

Друзья заходят подальше от места спуска и купаются до самого вечера, пока солнце не касается моря. Затем одеваются, идут еще немного на север и поднимаются другой тропой, чтобы сегодня больше не встречаться со скверной старухой. Всю дорогу домой они немногословны. До летней усадьбы губернатора добрались в темноте и маленький вельможа Томми, попрощавшись со своим другом Вилли, сыном садовника, спешит домой. Наскоро поев, он беззаботно засыпает и всю ночь ему снятся сверкающие морские волны.

Но бедному Вилли этот вечер приносит неприятный сюрприз: его отец ужасно недоволен. Он зовет сына к себе, садится на стул и смотря прямо в глаза говорит:

— Бенджамин! Кто тебя воспитывал — я, или чужие люди?

— Ты… — робко отводя глаза, отвечает мальчик.

— В глаза смотри! — гремит отец. — Сколько раз повторять: старшим не грубить? Почему я должен выслушивать от старухи Вэн жалобы на тебя? Давно не был порот?!

— Но отец! — жалобно повышает голос Вилли — Она же ведьма! Она напугала нас до смерти! Бросалась в нас камнями!

— А кто обзывал ее? Кто прибил ее шлепанцы гвоздями к крыльцу?! Кто ворует ее яблоки?!

— Клянусь, это не я! Обзывался, правда, но остальное — это другие дети! Тапочки прибил Уэсли, он сам хвастался, говорит, ведьма так и брякнулась с крыльца…

— Так ты еще и ябеда! Ну, вырастил сыночка, ну и воспитал! Помощь будет в старости! А ну-ка, в угол, в конюшню, на колени! До утра! Пакость мелкая! — с этими словами садовник хватает сына за ухо и тащит вон из дома.

От боли и упрямства Вилли воет сквозь зубы все время, пока не утыкается носом в пахнущий известкой глиняный угол. Позади грохает дверь. Наступает тишина. Во тьме слышится только редкое фырканье лошадей, да тихий глухой перестук копыт. Боль от уха разошлась по всей голове и доставляет маленькому узнику сильные мучения. Злость на ведьму душит его, словно страшная костяная рука. “Проклятая ябеда! Жалко ей, что ли, что мы к морю ходим у ее дома? У-у-у! Старая дура! Я ей еще не то сделаю! Я... я… у-у-у…” — и наш герой заливается слезами от обиды и жалости к себе.

Через некоторое время, когда боль и досада несколько утихают, позади слышится скрип двери. Знакомый голос шепчет:

— Вилли! ты здесь?

Это — Джон, молодой помощник конюха.

— Здесь! — откликается Вилли, шмыгая носом.

— Я тебе принес поесть. Сейчас, зажгу свечку. Погоди. Вот… Ага!

— Как ты узнал про меня? — мальчик трет ухо.

— Да ведь твой батя орал так, что на сто миль вокруг было слышно! — тихо смеется Джон, и сует кусок хлеба в руки мальчика. — Слушай, а что вы с ведьмой не поделили?

— Ничего, — с набитым ртом бурчит Вилли. — Мы купаться шли, а она в нас бросалась.

— Ага! Вот вредная карга! И главное - все взрослые ее боятся, ничего ей не делают. Мой отец говорил: “Очень она, говорит, помогла мне, когда я был болен!” А я на нее без смеха глянуть не могу — тощая, кожа черная от солнца, уши огромные, острые, нос крючком, глаза как в пещерах сидят! И визжит, и орет! Да ругательства у нее все какие-то странные: не по-нашему. Ха-ха!

— Томми сказал: его отец прогонит ее.

— Нет! Ты что? Ее никто прогнать не может. У нее грамота есть, древняя с печатями, от какого-то короля. Всякий, кому она эту грамоту показывает, отстает от нее. Ни губернатор, ни наместник, ни сам король ничего ей сделать не могут.

— Да ну?

— Да! И еще знаешь что про нее говорят? Что раз в году, на первое полнолуние после солнцеворота, она спускается к морю, раздевается…

— Фу! Не говори! Мерзость какая!

— … погружается в волны и на миг преображается в молодую красавицу. А кто увидит это, тот тут же превращается в камень! — шепот Джона становится зловещим.

— Вранье это, — вытирая рот от крошек, отвечает Вилли. — Если все в камень обращались, то кто же это рассказал?

— Балда! Всего-то нужно, что через зеркало смотреть! Тише, кто-то идет! — Джон тушит свечку.

Мимо дверей конюшни топают чьи-то шаги. Вдалеке скрипит дверь. Все затихает.

— Ладно, — шепчет Джон, — я пошел спать. Ты тоже приляг здесь, на соломе, только не разоспись, встань в угол пораньше — батя твой ранехонько просыпается. Ну, держись!

Долго мальчику мерещилась во тьме страшная ведьма. А еще утром предстоит снова говорить с отцом. Но все же юность взяла свое и скоро забылось все — и боль и обида. Здоровый сон без сновидений поймал Вилли в свои целительные объятья.

*********

В это время на высоком утесе около моря стоит одинокая сгорбленная фигура.

Это Вечная Вэн.

Старуха смотрит вдаль на заштилевшее ночное море, на темный горизонт, на бриллианты звезд и думает.

Думает о том, что наконец-то смерть ее близко. Что уже стала забывать о своем давнем желании увидеть священные берега Валинора, которые лежат где-то там, на Западе, за этим темным морем. Что теперь вечные Чертоги Мандоса больше не ждут ее, ибо давно, очень давно она сделала свой Выбор.

Что никто никогда не знал и не узнает, куда идет человек после смерти.

И что самое ясное воспоминание, которое осталось в ее старой уродливой голове, — это объятия Арагорна в день их свадьбы. Как же давно это было!

В мире царит покой и луна заливает все вокруг призрачным серебряным светом.

Горечь? Нет, надежда. Только ей она прожила эти многие сотни лет.