Отродья змея

Отродья змея

Озеро возле нашей деревни Змеево называется. В нем великий змей живет. Навроде дракона, только с одной головой и огнем не дышит. Не веришь… Так и я прежде не верил! Никто не верил. И вот что от этого вышло.

Сказывали самые древние старухи, мол, в незапамятные времена, когда пришли люди здесь поселиться, вышел из озера змей и говорит: тут моя земля, коли хотите – живите, но раз в сто лет давайте мне самую красивую девку на съедение. Народ в ту пору был простой: за сто лет одна девка – цена сходная. Сговорились и поселились.

Потом попы научили. Змей, ведь, он кто? Бес! Нашли на него лучше управу получше, чем девок отдавать. Раз в сто лет учиняли всей деревней пост на две недели, а потом на берегу большой молебен с водосвятием служили. Змей и запропал. Будь он и десять раз змей – а супротив поста и молитвы ему никуда!

Такую вот сказку старухи рассказывали. Может когда в неё и верили, а на моей памяти уж никто не верил. Советская власть пришла. Сказкам верить было не велено. Церквы порушили, попов разогнали. Сто лет с последнего молебна на Остром мысу прошло, и никто их не считал, годы-то…

Как-то летом народу в деревне собралось много: дачники из города целыми семьями понаехали. Ожила деревня! Молодых только не было. Старые, семейные – или ребятня. А парней с девками никого – им в деревне скучно.

Поначалу задалось лето – лучше не надо. Но как настал июль всё неладно пошло. Вдруг напал на деревню комар, какого ввек не бывало. Тучами налетел, облаками, честное слово! Злой, бойкий. На улицу не выйдешь – облепят с ног до головы, жрут без милости. Народ шалеть начал – мочи нет от комара!

Мало комара… В избах блохи завелись! Повылазило их откуда-то – счету нет. Со всех сторон скачут, кусают. Что ты будешь делать!.. Никакой жизни от кровососов не стало, ни в избах, ни во дворах.

Потом вся скотина сдохла. Коровы, козы, куры, собаки, кошки – вся бессловесная тварь в один день вымерла.

Тут народ не выдержал, разбегаться начал. Семейство одно – отец, мать, бабка, да двое ребятишек: вещички собрали, в машину сели, поехали. Вдруг шум. Бегут по улице те ребятишки, орут благим матом. Народ к ним. «Что? Как? Родители где?» Ребятишки ничего сказать не могут, со страху ума лишились, твердят только: «Там! Там!..» – и на лес показывают. Пошли поглядеть – мамочки! Стоит машина, а вокруг – тех ребятишек батя с мамкой, да бабкой лежат. Мертвые. На кусочки порванные.

Ну, народ давай в телефоны звонить – не работают телефоны! Трое мужиков решились в район ехать, за милицией. Сели на мотоцикл с коляской, ружья взяли для всякого случая. Поехали. И нет их, и нет. На утро пошли искать. Нашлись, соколики, за оврагом и остались от них одни косточки – съел всех троих кто-то начисто. Не помогли ружья-то.

Ну, еще один мужик, отчаянная голова, решился за помощью ехать. По дороге трухнул, на лодке поплыл через озеро. Недалеко уплыл. Многие видели – поднялась суета какая-то вокруг лодки-то, завопил мужик благим матом, и сгинул. Утоп вместе с лодкой.

Свечерело. Не спит никто. Страшно, темно. Блохи, комары жрут, дети плачут. Вдруг среди ночи – крик. Все к окнам бросились, и видят. К избе, что первая на краю деревни, огонь бежит. И не просто тебе огонь, а такие словно бы человечки из языков пламени сделанные. Добежали до избы, кинулись на нее со всех сторон – загорелась изба. Что в ней люди были – кричат, в двери, в окна ломятся – выйти не могут. В полчаса сгорела изба. И все в ней сгорели. Так-то.

Утром – и откуда взялись?! – бегут по деревне твари… что за твари – не знаю, не спрашивай… Этак, на взгляд, так навроде собаки. Только без шерсти, без хвоста. Шкура зелёная, в пупырках. Башка – навроде человечьей, только пасть песья и ухи торчком. Кого людей на улице те твари поймали – задрали, обглодали до косточек. Народ воет со страху. Однако дело еще не кончено.

Заполдень, как зеленые твари исчезли, новая напасть. С неба красные чудища летят. Такая пакость, тьфу на нее сто раз… Похожи… Ну, возьми, скажем, сову. Перья обдери, заместо них конского волосу натычь. Клюв дай как у дятла. Когти от медведя. И крылья от мыши летучей, только большие шибко. Чудища эти в две, али в три избы через трубы забрались, людей заклевали, кровь выпили. И улетели.

Народ совсем одурел. Сидят по избам, шевельнуться бояться. И тут видят – идет по деревне ведьма.

Прежде ее бабой Нюрой звали. В народе поговаривали, что она ведьма, да так, шутейно. А теперь сразу видать – взаправдашняя ведьма. Идет босая, простоволосая, седые космы во все стороны. Глаза горят, зубы торчат, хохочет и ничего не боится.

- Выходите! - людям кричит. – Выходите, слушайте мое слово! Да не бойтесь, пока слова не скажу, новых бед не будет.

И в тот же миг все блохи-комары исчезли.

Ну, народ вышел – чего делать? Ведьма говорит:

- Меня к вам великий змей, послал. Отцы ваши обещались раз в сто лет ему девку давать. Ныне срок настал, а девку вы не даете. Прогневался великий змей. Ещё пять дней вас отродья змея мучить будут. К исходу пятого дня всех до последнего изведут. А не хотите смерть принимать – исполняйте уговор, давайте змею девку.

Люди ахают, ругаются – как же девку отдать? А ведьма удивляется:

- Чего тут хитрого-то? Выберите девку, первую на деревне красавицу. Выбирать старухам прикажите у которых внучек нет. Мужик красивую девку пожалеет. А старуха на красоту зла, старухи уж точно самую добрую девку помирать отправят. Отмойте выбранную девку в бане. Поутру сведите голяком на Острый мыс, привяжите к камню, да там и оставьте. Вот и вся наука.

Люди разозлились, не верят. Хотели бить ведьму, да та стукнула посохом – все разом на землю попадали, и шевельнуться не могут. А ведьма плюнула и говорит:

- Я свое слово сказала! Дальше – как знаете.

Повернулась и ушла. Люди ожили, встали. Тут на них вновь комар накинулся. И змеи поползли. В руку толщиной, в ногу длиной, желтые, с красными гребнями. Люди бежать, но змеи многих нагнали. Ужалили. Долго умирали ужаленные, в больших мучениях.

Змеи к вечеру исчезли, и тут оказалось, что в деревне воды больше нет. Все колодцы опустели, ручей высох, даже пруд возле банек пропал. К озеру идти за водой боязно. Две бабы решились – из озера синебрюхие водяные вылезли, ухватили баб, заволокли в воду и потопили.

Да, вот как оно: напасти одна за другой, вторая хуже первой. Много их было разных, я, поди, и забыл уж половину. Одно сказать – от страху, от жажды, от комара осатанели люди. Долго ль, коротко ль, а собрались в сельский клуб, выбирать девку змею на съедение. Сказать – смех, а вспомнить – горе. Устроили прямо тебе конкурс красоты, как в телевизоре показывают. Ругались, шумели, а потом, как ведьма и подсказывала, самых злющих старух судить назначили. Посадили их в первый ряд, а по сцене перед ними девчонок выстроили. Ведь девок-то спелых не было – я ж говорил, им у нас скучно. Вот и пришлось невесту змею промеж девчонок искать – от двенадцати лет до четырнадцати. Сперва на них старухи просто глядели, потом туда-сюда ходить велели, так вот, и этак вот показываться. Красуются бедные девчонки на сцене, лица ни на одной нет. И право сказать – где видано, чтоб самую красивую выбирали, чтобы смертью наградить?

Не соврала ведьма. Старухи и впрямь самую справную выбрали. Верой ее звали. Четырнадцати годов. Не сказать, чтоб уж писаная красотка, а увидишь – и на сердце радостно делается. Веселая, добрая. Глаза шалые. Волосы, буйные, непослушные. Стройная, гибкая. Ну, и что там девице положено, все при ней – есть, на что поглазеть мужику. Ту Веру и выбрали…

Мать ее накануне померла – змея с гребнем ужалила. Батька, как старухи на Веру указали, заревел «Не дам!», кулаками замахал, да мужики на него разом навалились, замяли, уволокли, напоили водкой, так и поили, пока все не кончилось. А Вера стоит, смотрит испугано и понять не может, что ей, гибель приговорили. Пока не опомнилась, старухи ее взяли и в баню отвели.

Поутру, едва солнышко взошло, вывели старухи Веру в чем мать родила, свели к озеру, на Острый мыс. Привязали к камню у самой воды. И ушли. Одну Веру оставили.

Острый мыс – вон он, почитай, из любой избы виден. Так что, сколько народу ни было – все у окон торчали, глазели что дальше будет.

А Вера стояла у своего камня, стройная, как тростинка. Даже не плакала, кажется. Только голову повесила низко-низко. Ах, хороша она была тогда, сердце кровью обливается, как вспомню! Ну, да что уж там…

В полдень забурлила вода, расступилась, и явился великий змей. Золотой, аж, смотреть больно, огромный, страшный. Уж чего я в жизни ни повидал, а такого страха не упомню. Раззявил пасть, схватил Веру, пополам перекусил, да вместе с ней в озеро нырнул.

А следом – отродья его устремились. Откуда только повылазили? И зеленые бесы в пупырках, и красные летучие, и огневые, и дымные, и змеи с гребнями – все сплошной толпой, как река, с берега потекли и в воду, в воду. Не успели мы опомниться – вся нечисть сгинула. Комар исчез, жара унялась, вода вернулась. Все по-прежнему стало, будто и нет на свете никакого великого змея.

Ну, чего еще? Отец Веры, как от водки опамятовал, озверел. Ведьму в избе ее сжег. Грозился все село сжечь, да его в тюрьму посадили. Шатание умов было: народу-то погибло с полста человек, избы погорели. Объяснить надобно было. Да только народ наш о змее и отродьях его не шибко рассказывал. Кто ж поверит-то?

И поверил всего-навсего один человек. Поп из райцентра. Он покойников отпевать приезжал. Кто-то попросил и Веру отпеть. Поп расспрашивать стал: чего за девчонка, куда делась. Старухи ему все рассказали.

Ух, и ругал нас поп! Ух, и ругал!..

- Бесу, - говорил, - невинную девочку в жертву принесли! Сатане поклонились! Да лучше б вам всем помереть, чем в такой грех вдаваться! И ведь знали же вы, как деды ваши со змеем справлялись. Молитвой и водосвятием! А вам, иродам, проще живую девчонку на смерть послать, чем помолиться.

Старухи, знамо дело, давай виниться, плакать. Даже мужики поначалу застыдились. Ну, а потом ничего – выпили, да забыли. Детишки – у тех и вовсе память короткая. Живы, сыты, солнышко светит – и ладно. Через два дня уже веселились, как ни в чем не бывало.

Поп, значит, увидал это, плюнул, да переехал к нам насовсем. Поселился возле разваленной церкви. Отстроить ее пытается, только не шибко пока у него выходит. Но он ничего, поп, упорный. Зимой только мы с ним вдвоем теперь на селе и остаемся. Я, вот, по стариковскому делу, на печке кряхчу. А он молится. За Веру молится, за погибших всех, за нас, дураков, за погубленные наши души. И еще – чтоб память не угасала. Сто лет – время долгое. Неужто снова все позабудут? Неужто опять какой-нибудь девчонке одной за всех жизнью платить придется? Кто знает… Ведь змей-то, он не делся никуда. Сидит там, в своем озере…