Остров Незабытых Игрушек

Глава 1. Медведь Тим рассказывает о том, как он попал в большую Неизвестность и как с помощью дельфина Шарика оказался на берегу Острова Незабытых Игрушек

Я – Медведь Тим.

Когда я проснулся, вокруг меня было Неизвестно Где самой высокой степени неизвестности. Вокруг лежала темная и холодная вода.

Я воду сначала почувствовал спинкой и боками. Она щекотала меня своей мокротой. А потом я увидел воду, когда повертел головой. А еще я воду даже услышал, потому что мои уши стали от верчения головы щекотно плескаться.

А наверху того Неизвестно Где висело небо. На вид оно было почти такое же, как вода подо мной, только попрозрачнее, посветлее и как будто даже теплее. И такое же спокойное и тихое, как вода. А с одного края небо было гораздо светлее воды, и я подумал, что, наверное, таким способом с той стороны ко мне близится рассвет.

Я просыпаюсь, когда остаюсь дома один без своего друга Димы. Или же теряюсь, что гораздо хуже! Не сам теряюсь…

Простите, мне неловко признаться в том, что меня терял мой лучший друг. Нет, не нарочно терял! Просто он еще маленький. Ему всего пять лет и еще немного разных месяцев. Его Димой зовут. И терял он меня раньше всего-то один-единственный разок. Вот до этого, нового случая.

И в прошлый раз Неизвестно Где было не самой высшей степени, но оно показалось мне сначала очень страшным, когда я проснулся в тесной и колючей со всех сторон темноте. Но зато ту прошлую Неизвестность я куда быстрее разгадал, чем эту новую.

В прошлый раз это произошло так. Дима играл около дома, и вдруг появилась какая-то незнакомая собака. Вся пятнистая: даже голова у нее – одна половина белая, а другая черная. Собаку я видел тогда во сне, потому что Дима еще держал меня в руках. А сам Дима, конечно, видел ее наяву. Непонятно, да?.. Просто мы спим не так, как люди спят. Мы спим, когда мы вместе с нашими маленькими хозяевами. И мы видим тогда во сне то, что видят они в это время, только видим всё немного по-сказочному. Как – трудно объяснить, но вы, наверно, сами поймете, когда я вам всё расскажу…

Мой друг тогда очень испугался той собаки и побежал со мной куда глаза глядят, хотя на вид собака выглядела совсем не злой. Дима помчался вдоль садовых оград. А потом пошли густые колючие кусты, там уже начинался парк. Около кустов стояла высокая скамейка. Дима забрался на нее и встал ногами прямо на сиденье. Он думал, что высоты хватит, чтобы собака его не достала.

Это случилось год назад, тогда мой друг был гораздо меньше.

Собаки долго не было. Дима опустился на корточки, а меня посадил рядом на скамейку. Но когда собака объявилась вновь, Дима сразу увидел, что головой она легко достанет до сиденья скамейки, а значит, запросто запрыгнет на нее. И когда он в испуге соскакивал на землю, нечаянно спихнул меня рукой назад. Там была большая щель между спинкой и сиденьем скамейки. Вот я и завалился туда в колючки.

Мой друг попытался меня достать, но колючки вцепились в меня крепко и не отпускали. Тогда Дима оставил меня и побежал. Он решил, что вернется, когда спасется от собаки.

В общем, мой друг много страхов натерпелся в тот день, хотя собака его не тронула и наконец решила не подходить близко. Она, наверно, хотела просто познакомиться с Димой. Но получилось так, что мой друг еще и немного заблудился в парке, потому что никогда не ходил здесь в одиночку.

Мама по имени Света хватилась своего сынишки Димы, когда не увидела его под окном в песочнице. Она, конечно, научила сына сразу бежать домой, если на улице появится кто-то незнакомый, а так никуда от песочницы не отходить… Но на нашей улице, в нашем маленьком городке у моря незнакомые люди не обитают совсем.

Не увидев Диму, его мама очень заволновалась. Но нашла сына быстро, потому что около дома пролегала только одна дорога. И вообще, мама Димы умеет очень быстро находить людей и по-настоящему помогать им, когда они попадают в беду.

По другую сторону дороги, которая на самом деле не просто дорога, а настоящая главная улица, тоже стояли дома. В одну сторону дорога вела наверх, в парк, а в другую, вниз, – к морю.

Потом Дима с мамой начали вместе искать меня, но Дима так испугался собаки и того, что заблудился, что совершенно забыл, на какой скамейке меня оставил. А в парке было много одинаковых тропинок и много одинаковых скамеек с кустами.

Тогда мама Димы решила, что пора отдохнуть, а Диме поспать перед тем, как начать новые поиски. Она подумала, что, если сын успокоится и поспит, он, может быть, сам вспомнит дорогу к нужной скамейке.

Вот тогда я и проснулся. Даже раньше – это когда мой друг отбежал на такое расстояние, на котором меня ему уже совсем не было видно.

Сначала я стал изучать тьму и колючки, чтобы разобраться с Неизвестностью. Потому что, когда такие игрушки, как я, просыпаются, они не сразу могут вспомнить, что же им только что снилось…

Через некоторое время я вспомнил, что происходило во сне, и это значит, теперь находилось вокруг меня просто так – в виде всяких твердых и даже колючих, совсем не сказочных вещей, которые видят люди. И всё было вокруг немного скучного цвета. Камешек рядом был просто холодным камешком, а не синим веселым камешком с глазками, которые, когда я спал, смотрели на меня немного удивленно, не знаю почему. И значит, я сам теперь находился посреди всего этого мира, который все люди видят, когда не спят. Так Неизвестность стала рассеиваться.

Я хорошо понимал, что мне не надо никуда отходить, а то меня совсем не найдут. Я решил узнать, что теперь делают Дима и его мама.

Просыпаться умеем только мы, игрушки, которые сделаны не на фабрике, а у людей в их родных домах, потому что каждый наш кусочек, каждый пучок какой-нибудь ватки, каждый шарик синтепуха, каждая кедровая опилочка, каждый лоскуток ткани согреты, во-первых, душою того, кто нас делал, а во-вторых, пальчиками того, кто нас создавал. Чаще всего это один и тот же человек, который называется создателем.

Я скажу больше, раскрою большую тайну: сначала мы возникаем сразу целиком и прямо в сердце нашего создателя. Представляете?! Только там мы не из ткани, ваты и опилок, а из теплого и светящегося воздуха, который называется эфиром. Потом из сердца мы совсем беспрепятственно переносимся в ум нашего творца. И тогда тот самый ум, куда более прохладный, чем сердце, но очень заботливый, – этот ум точно рассчитывает, какие ткани, опилки, ниточки, бусинки и пуговички нужны, чтобы мы с помощью его теплых пальчиков образовались в мире твердых и в большинстве своем нелетучих предметов.

Поэтому, когда мы образуемся полностью, мы хорошо помним, какими эфирными мы были изначально. И поэтому мы умеем то, что пока не умеют, но очень хотят уметь люди. Они, люди, умеют в своей жизни бодрствовать и спать. А мы способны еще и на третье, которое мы между собой называем простым человеческим словом «бывать».

Это «бывать» означает уметь путешествовать по своему желанию по всему свету, хотя мы и остаемся на месте в виде той игрушки, которая была сделана человеком-создателем с любовью и кропотливым старанием. Если, к примеру, маленький друг и хозяин оставит меня где-то, а сам куда-нибудь пойдет или поедет, я могу всегда быть рядом с ним, хотя он меня и не будет видеть. Бываем мы быстро: стоит только подумать о нужном месте – и мы уже там, где хотим побывать. Правда, когда просыпаешься, иногда очень трудно протиснуться из себя, из своих кедровых опилок и шерсти и отправиться эфирно к дому моего маленького друга и его мамы. Мне пришлось приложить много мысленных усилий. Будь я человеком, наверно, даже покрылся бы пόтом от таких усилий… но люди ведь и «бывать» не могут, о чем я уже говорил.

И вот я оказался около фонарного столба на улице вместе с мамой Димы, а не с ним самим, потому что он еще спал дома. А его мама в ту минуту как раз очень заботливо думала обо мне. И еще она прикрепляла к фонарному столбу липкой лентой большой лист бумаги. На том листе красовался я сам, точнее моя фотография.

И еще на листе бумаги было написано про меня вот что:

ДОРОГИЕ СОСЕДИ И ПРОХОЖИЕ!

ПРОПАЛ МЕДВЕДЬ ТИМ!

ПРИМЕТЫ: РОСТ ПРИМЕРНО 30 САНТИМЕТРОВ. РЫЖИЙ ИЛИ ДАЖЕ ОРАНЖЕВЫЙ. ШЕРСТЬ ГУСТАЯ, КОЗЬЯ. НОСИТ ЗЕЛЕНЫЙ ШАРФИК ТИПА ГОРЖЕТКИ.

РЕБЕНОК ОЧЕНЬ СКУЧАЕТ ПО СВОЕМУ ДРУГУ!

ЕСЛИ НАТКНЕТЕСЬ, НЕ ПРОХОДИТЕ МИМО, А ПРИНЕСИТЕ В ДОМ № 5 ПО УЛИЦЕ ПАРУСНОЙ.

ОБЕЩАЕМ ОЧЕНЬ ВКУСНОЕ ВОЗНАГРАЖДЕНИЕ!

На земле к столбу привалилась пластиковая сумка, из которой торчали края еще целой стопки таких листков. Вот какая замечательная у моего друга мама!

На том приклеенном к столбу листе я впервые мог очень обстоятельно рассмотреть всего себя и запомнить, какой я есть в человеческом мире наяву, а не в снах. Это могло когда-нибудь для чего-нибудь пригодиться.

Не успел я переглядеть все локоны козьей шерсти на моей медвежьей шкурке, как вдруг услышал странный пронзительный свист и пощелкивание. И тут же я вновь оказался весь за скамейкой в густых колючих кустах и колючей траве.

Выяснилось, что меня разглядывает та самая собака, которой испугался мой друг. И не только разглядывает, а и обнюхивает. Для этого занятия она опустила свою черно-белую голову и засунула ее под скамейку. Прямо целый ветерок подняла своим нюхом!

– Чего тебе надо? – спросил я ее строго.

– Хочу отнести тебя мальчику, который тут тебя потерял, – ответила собака.

– Это тебе, наверно, стало стыдно от того, что ты напугала моего друга, – так вот вежливо устыдил я собаку.

– Я нечаянно, – не особо-то устыженно ответила она. – Мне хотелось познакомиться с ним и с тобой. С тобой даже больше, чем с ним. Людей много, а такой медведь, как ты, – один.

Такие слова мне, конечно, очень понравились – и я уже больше не мог сердиться.

– Так получилось, – продолжила собака. – Извини, пожалуйста. И еще: говори не «напугала», а «напугал». Во-первых, я тут все-таки пес, а не собака. А во-вторых, даже не очень пес.

Я немного удивился и спросил:

– А как тебя зовут?

А собака, вернее пес, мне и отвечает:

– Меня зовут Ариэль.

Тут я еще больше удивился и говорю:

– Редкое имя для собаки. Ой, прости! Для пса. Необычное. И кто его тебе дал?

А он мне отвечает:

– Я сам себе выбрал такое имя из небесного хранилища имен, когда имена идут дождями для тех, кто родился не зимой. А снегом имена идут с неба, когда родишься уж точно зимой. Это имя красивое! А я на самом деле и не пес вовсе. Я – дельфин.

Тут уж я совсем удивился!

– Как это дельфин?! Дельфины в море плавают, а не по дорожкам бегают и не под скамейки лезут! – громко воскликнул я, хотя из людей, конечно, никто бы меня не услышал, даже если бы на той скамейке прямо над нами сидел. И еще я добавил:

– Мы дельфинов с моим другом видели много раз, когда были на берегу. Они рыбу в море едят. Ты вот нисколечко не похож на дельфина! Ну ни капли!

– Я тоже очень хорошо плаваю, – отвечает мне этот странный Ариэль. – И рыбу люблю.

И правда, из его пасти попахивало рыбой.

– Трудно объяснить, – добавил пес, выдававший себя за дельфина. – Тебе не понять. Но не обижайся – людям этого тоже не понять.

Куда уж нам с людьми понять, как уличный пес может быть еще и сухопутным дельфином!

Хотя у меня в голове, как и в теле, сплошь кедровые опилки, я всё же сообразил главное. Или этот пес меня так искусно разыгрывает, или он немножечко сошел с ума. Наверное, он на дельфинов насмотрелся на берегу и стал завидовать им – как они красиво играют и резвятся в море! Он даже дельфиньим звукам научился – тому свисту и пощелкиваниям, которые я слышал. Может, гуляя по берегу моря, он даже научился с дельфинами на их языке перекликаться, кто ж знает. Так я думал тогда.

Эти размышления заняли у меня некоторое время. Вот Пес-дельфин и говорит:

– Слушай! Можно я уже тебя достану отсюда на свет Божий? А то у меня уже вся холка затекла и заныла.

– Можно. Только осторожно, – сказал я. – В меня тут так много колючек вцепилось, просто ужас сколько! Как бы всю шерсть не выдрать. А то я совсем некрасивым сделаюсь, и мой друг очень расстроится.

Я, конечно, вспомнил в тот момент мой портрет на фонарном столбе. Вполне себе такой красавец – солнечный мишка с шарфиком-горжеткой!

– Не беспокойся. Я постараюсь, очень, – пообещал Ариэль.

И спросил, как меня зовут. Так вот мы и познакомились.

Ариэль действительно приложил много усилий, чтобы вызволить меня из колючкового плена без повреждений. И так, и так – в общем, он по-всякому старался. Он даже себе нос и часть черно-белой мордашки при своем смешном носе больно-пребольно исколол. После его стараний и моих криков «тише! осторожней же!» всего пять или шесть моих шерстинок так и остались на концах тех злючек-колючек.

Потом пестрый пес Ариэль очень аккуратно и бережно взял меня зубами за спинку и пузико и побежал по улице. Ему ничего не стоило в два счета донести меня от скамейки до дома моего друга. Быстрее я смог преодолеть это расстояние, когда немногим раньше побывал там эфирно, но то ж – эфирно, без шерсти и кучи кедровых опилок в животе!

Мама моего друга едва успела отойти от того столба, на который наклеила мой портрет ради всеобщего обозрения и моих поисков. Мы бежали прямо ей навстречу!

– Это мама моего друга! – сообщил я радостно Ариэлю. – Отдай меня ей.

– Угу! – деликатно рыкнул горлом Ариэль, чтобы меня не уронить.

Мама Димы, конечно, сразу увидела нас. Она остановилась и ойкнула.

Ариэль подбежал к ней и протянул меня прямо ей в руки.

– Просто невероятно! – воскликнула Мама Света, бережно принимая меня из пасти Ариэля. – Ты нашла его! Какая умная собака! Таких невероятно умных больше нет!

– Знала бы она, кто я на самом-пресамом деле, – шепнул мне Ариэль. – Хотя не думаю, что Шарик глупее меня. На моем месте он поступил бы так же.

– А кто такой Шарик? – спросил я.

– Мой лучший друг, – ответил Ариэль.

«Ну, хоть в друзьях у него нормальный пес, а не рыбина-сардинина какая-нибудь, – очень тихонько, чтобы Ариэль не услыхал, подумал я. – Может, Шарик приведет его наконец в нормальный собачий ум».

– Прости нас за то, что мой сын тебя испугался, – сказала Мама Света. – Ты ведь просто хотел с ним подружиться, правда?

Ариэль повилял хвостом.

– Сейчас Дима спит крепким сном, а потом я тебя с ним познакомлю, – предложила Мама Света. – А если ты захочешь жить с нами, мы все тоже будем рады. Пойдем, а?

Мама моего друга неторопливо повернулась и пошла к дому, а потом оглянулась.

Ариэль оставался на месте. Он мне тихо сказал, что не может пойти с нами, потому что сначала обязан обсудить это важное предложение Мамы Светы со своим другом Шариком. И если тот согласится, тогда другое дело.

Мама Света остановилась и сказала:

– Ну, ладно. Подумай и приходи. А пока подожди здесь, ведь ты заслужил вкусное вознаграждение.

Собачьего корма в доме не было, зато были вкусные сосиски. А еще свежая, только что купленная на рынке рыбка барабулька. Целый килограмм! Я старался внушить Маме Свете, чтобы она вынесла Ариэлю хотя бы грамм двести той барабульки! Та рыбка даже появилась в воображении мамы, но она сама себе не поверила, что для пестрого пса Ариэля, воображающего себя дельфином, барабулька куда вкуснее сосисок!

Я очень давно не был в руках Мамы Светы, а ведь когда-то это она сделала меня ко дню рождения моего друга. Какое это было наслаждение – снова почувствовать каждой своей шерстинкой ее руки, пальцы моей чудесной создательницы. В эти минуты эфирно я даже невольно побывал в ее теплом любящем сердце. Будто вернулся в первый миг моего творения!

Я даже вспомнил, что она сказала, когда закончила мое творение и повязала мне шарфик-горжетку. «Я тебя делаю мудрым Медведем, и ты будешь давать Диме мудрые советы!» – вот что она сказала. Ну, не знаю, насколько я мудрый получился, но только теперь я над всем, что происходит, думаю подолгу, а от этого немного медлительный и занудный, как моя теперешняя подружка Айка говорит.

Тот день, когда Ариэль принес меня к Маме Свете, запомню на всю жизнь. В нем, в том дне, было и темное Неизвестно Где, и чудесное возвращение в Самое Лучшее Где на свете!

А потом мама Димы сама ушла в сны... и стала только сниться нам обоим, мне и моему другу, а наяву больше не появлялась… Так случилось, когда однажды где-то проснулся под землей огромный Огненный Змей. Он стал горбиться и мотать хвостом – и земля над ним стала ходить ходуном и трескаться, а дома людей над драконом стали рушиться. А мама моего друга – особый доктор, спасающий людей там, где просыпаются подземные или морские Змеи, от бодрствования которых только одни страшные беды бывают на земле и в море. И мама моего друга вместе с другими такими особыми докторами сразу отправилась в те страшные места спасать людей. Она спасла многих. Но Подземный Огненный Змей ударом хвоста заставил целую скалу двинуться на ту белую палатку с красным крестом, где ночевала мама моего друга и двое ее товарищей по трудной работе…

Об этом мне первым сообщил Сарычик.

Сарычик – маленький ястреб, сделанный Мамой Светой из лоскутков разных ярких тканей. Она всегда брала его с собой на работу. Он побывал около меня эфирно и сказал, что сможет и впредь только бывать, потому что из-под огромной скалы его уже никто не сможет вынуть. И еще сказал, что, хотя они под скалой, но душа Мамы Светы от избытка ее доброты получила силу стать помощником Ангела Хранителя ее сына Димы. И что теперь она еще больше, чем в обычной жизни, будет помогать моему другу Диме, пусть он даже эту помощь не всегда будет замечать и потому не всякий раз говорить: «Спасибо, мама!»

Я не особенно хотел вспоминать про ту прошлую Неизвестность, не такое уж это радостное занятие, но ничего нельзя поделать. Я ее невольно вспомнил, потому что, как и в прошлый раз, сам решил узнать, что же сейчас делает мой друг и как это он снова ухитрился меня потерять.

Я закрыл глаза, чтобы побывать.

Но тьма осталась тьмой. Я никуда не делся!

Я снова открыл глаза и снова, как это нужно делать, закрыл их.

Но тьма снова повторилась, я снова не смог нигде побывать!

Вот тут я испугался первый раз в жизни. Я даже не знал тогда, что это первый раз во мне настоящий страх появился, потому что я принял его за проникшую в меня мокроту воды.

И я подумал: может, из-за проникшей в меня мокроты я и не могу никуда деться эфирно.

А потом мне стало еще мокрее и тяжелее внутри, то есть страха стало больше, потому что я подумал, а не случилось ли с моим другом что-то такое ужасное, что он меня теперь и не помнит вовсе!

Вот уж был ужас так ужас – самая холодная, зябкая, колючая и тяжелая мокрота на свете!

Я подумал, что я, наверно, совсем тону в воде, и вода не пускает меня никуда, как не пускает Подземелье Змея не эфирную, а земную маму к моему другу.

Может быть, та мерзкая мокрота совсем бы разъела меня на отдельные ворсинки и опилки, но вдруг я услышал собачий лай и к нему в придачу поскуливание. Только не тоскливое, а радостное!

И я сразу вспомнил про пса Ариэля! Конечно, это он, Ариэль! Он и в прошлый раз нашел меня. А теперь я в воде, но это ему нипочем. Он же хвастался мне тогда, что способен плавать как заправский дельфин!

Но увидел я не Ариэля, плывущего ко мне, задрав хвост, а настоящего дельфина! Увидел, когда повернул голову. Про себя я даже сказал спасибо Маме Свете. Ведь это она встроила в мою шею какие-то специальные штучки, чтобы я мог поворачивать голову. Это умеют делать далеко не все игрушки.

От дельфина шли волны, и я стал смешно перекатываться на них. И от этого переката даже не смог толком поздороваться с дельфином. У меня «здравствуй, привет» не получилось, а получилось – «здра-буль! приве-буль!»

– Привет! – сказал дельфин. – Ты Тим?

– Да-буль! – ответил я. – Пожа-буль, не гони-буль волну-буль!

Дельфин замер и вежливо дождался, пока вода снова выровняется, как прилежно заправленная постелька. Мама научила моего друга так застилать свою постель.

– А откуда ты меня знаешь? – спросил я.

– Мне Ариэль про тебя рассказывал. – Вот как просто объяснилась догадливость дельфина. – Все приметы – и простые, и самые особые, то есть те, что с шарфиком-горжеткой, – очень даже на тебе сходятся!

– А как тебя зовут? – спросил я.

– Я – Шарик! – отвечал мне дельфин и даже тихонько гавкнул.

Тут я подумал вот что: или в моей голове кедровые опилки совсем размокли, или же теперь я имею дело с немного сошедшим с ума дельфином. Веселые, значит, такие друзья: спятивший пес и сбрендивший дельфин!

– Не знаю ни одного дельфина с таким собачьим именем, – осторожно проговорил я. – Наверно, ты единственный. То есть ты – настоящий уникальный дельфин!

– А я и не дельфин совсем, – весело признался дельфин.

– А кто же ты тогда? – спросил я, чувствуя, что та вода, которая просочилась в меня, становится всё холоднее, даже холоднее той, что осталась снаружи меня.

– Я – пес! – признался дельфин еще веселее.

Подтверждались мои самые мрачные предположения и, что гораздо хуже, опасные подозрения!

Наверно, я долго молчал, пытаясь осмыслить небывалое в мире животных.

Вот дельфин и догадался о том, что я мыслю чересчур здраво, а потому ничего не соображаю и понять не могу. И значит, мне надо всё объяснить по-простому. Как говорят люди, «объяснить на пальцах». У дельфина никаких пальцев нет, но ему удалось так мне всё объяснить, что я даже смог ему поверить.

Он рассказал мне про дружбу пса с дельфином, о которой я уже кое-что знал. А потом поведал мне невероятную тайну. Оказывается, пес и дельфин иногда меняются телами, когда псу Шарику хочется порезвиться в море во всю свою прыть, а дельфину – побегать на суше по парку и по горам, чтобы понюхать цветы и понаблюдать за птичками и бабочками. И вот в прошлый раз дельфин Ариэль был, можно сказать, в шкуре своего лучшего друга Шарика, а теперь вот Шарик был в лоснящейся и гладкой коже дельфина. А роднило их то, что пасти у обоих хоть и зубастые, но не опасные!

В прошлый раз меня нашел дельфин Ариэль на суше, а теперь меня отыскал пес Шарик на морском просторе! Невероятное совпадение! А может, и не совпадение вовсе. Я много раз думал, что это Мама Света так всё устроила с самого-самого начала, чтобы я не терялся навсегда. И еще, скажу по секрету, – чтобы не потерялись любимые ею люди. Как – вы сами потом всё поймете. Она ведь совсем не простая мама. Таких мам, какие могут спасать людей и в огне, и в воде, еще поискать надо!

Тогда и я решил признаться дельфину Шарику в своем самом секретном. Я рассказал ему, как мы умеем по-особенному бывать, но почему-то в этот раз мне не удалось бывать у моего друга, и я теперь очень за него беспокоюсь.

– Я не знаю, что с твоим другом, – не особенно разделяя мои тревоги, отвечал дельфин, вернее пёс Шарик внутри дельфина. – Но надеюсь, что ничего страшного. Может, он и вправду первый раз в жизни где-то спит так глубоко, что не думает про тебя. То есть вообще ни про кого не думает и видит что-то особенное, волшебное. Даже мы, собаки, на такой сон способны. Мы тогда во сне ногами сучим быстро-быстро!

– А я думал, что это он тебя послал искать меня, – признался я с грустью.

– Нет, меня послала искать тебя и найти одна замечательная фея, – вновь удивил меня дельфинопёс Шарик.

– Какая фея? – спросил я.

Ни с какими феями я никогда знаком не был, и они со мной сами тоже не знакомились!

– Она красивая, – сказал Шарик.

– А какие-нибудь особенные приметы у этой феи имеются? – поинтересовался я, потому что вдруг начал догадываться. – Какие у нее волосы? – стал задавать я один за другим наводящие вопросы. – Какого цвета глаза? А подушечки пальцев у нее какой мягкости и какой округлости? И вообще, из какого дома и с какой улицы она пришла?

Про подушечки пальцев Шарик ничего не мог сказать, про глаза и волосы сказал именно то, что я и предвидел. А насчет адреса той феи сказал, что не знает, есть ли на небесах названия небесных улиц и номера небесных домов, потому что никогда на небесах не был, а попадет туда только тогда, когда увидит прямо перед собой радугу. Причем, когда увидит не во всю ее ширь, когда она перед тобой изгибается дугой через полнеба, а сбоку в виде разноцветной высокой лесенки, по которой можно идти на небеса собакам.

Короче говоря, фея пришла с неба. Она опустилась не по лесенке, а как семечко одуванчика летом или как золотой кленовый лист осенью.

Тут я все понял – и мне стало гораздо теплее, прямо вот гораздее-гораздее!

– Значит, ты нашел меня по ее просьбе, а теперь отнесешь к моему другу Диме! – Это был даже не вопрос с моей стороны, а настоящее утверждение.

Но Шарик меня смутил и расстроил.

– Нет, – сказал он. – Она поведала мне, что к Диме я никак не смогу сейчас тебя отнести, а нужно отнести тебя на Остров Незабытых Игрушек.

– Это что еще за остров такой?! – воскликнул я, чувствуя, что готов утонуть прямо сейчас до самого дна моря! – Я такого не знаю. Даже остров Борнео знаю и остров Пасхи. А про этот сроду не слыхал!

– Не пугайся, – душевно сказал Шарик, но меня не особенно успокоил этим.

А потом он сказал удивительные слова, и они еще сильнее сбили меня с толку:

– Мне фея поведала, что оттуда ты сам сможешь добраться до твоего друга вместе со всеми своими опилочками и шерстинками. И обязательно с горжеткой!

Я не знал, что ему ответить, и стал молчать.

Шарик подождал чуть-чуть и сказал:

– Ну ладно. Давай не тянуть кота зубами за хвост. Ты ведь не возражаешь, чтобы я взял тебя осторожно как раз ими, этими зубами, которые сейчас дельфиньи, а не собачьи… И чтобы с тобою быстро доплыл до Острова Незабытых Игрушек? Ты ведь сам туда не доплывешь: ты же не знаешь, где он, и плаваешь, наверное, очень медленно.

Тут я взял себя в лапы.

– Во-первых, кота тут нет, а у меня и хвоста нужного нет, поэтому тянуть за хвост и так никого не получится, – успокаивая себя такой ерундой, сказал я. – А был бы кот, пришлось бы его спасать посреди моря. Может, и за хвост пришлось бы тянуть. Во-вторых, не возражаю, чего уж тут, деваться некуда. А твоих, но сейчас совсем не твоих зубов я не боюсь. Если будешь нести меня так же аккуратно, как когда-то Ариэль нес меня твоими собачьими зубами по суше к дому моего друга Димы, то это даже весело и щекотно окажется.

А еще я, конечно же, спросил, где он, этот Остров Незабытых Игрушек.

– Недалеко, в общем-то, от вашего города, – вновь удивил меня Шарик. – Прямо напротив него в море. Этот остров так и называется – Островом Незабытых Игрушек. Если мальчику или девочке вырасти и стать взрослыми, а потом остановиться на берегу и смотреть прямо в море, прямо-прямо, а не в бок куда-нибудь, а потом закрыть глаза и начать вспоминать свои старые игрушки, то обязательно этот остров увидишь… Только о таком способе увидеть Остров Незабытых Игрушек знают очень немногие. Только те люди, которые не разлюбили читать сказки, когда выросли.

И мне вдруг представилась удивительная картина! Когда мой друг вырастет, он, конечно же, не разлюбит сказки. И тогда он будет выходить на берег моря, закрывать глаза и таким способом смотреть вдаль. И он увидит остров, который называется Остров Незабытых Игрушек. А я научусь бывать на этом острове, и как только Дима увидит его, так я сразу окажусь там на берегу и буду ему оттуда лапой махать! Вот как здорово будет!

– Ты прав, Шарик, – согласился я с воодушевлением. – Не будем тянуть за хвост рыбину-сардинину. Вези меня скорее на этот остров!

Шарик очень бережно взял меня дельфиньими зубами и, приподняв голову над водой, понесся по волнам. Я даже немного просохнуть успел на ветру, прежде чем мы достигли берега. В сказках говорят про такие путешествия – «долго ли, коротко ли». В общем, получилось скорее коротко, чем долго.

Когда мы достигли берега, солнце как раз показалось из-за горизонта с нужной стороны, и стало гораздо теплее. Скоро я должен был совсем просохнуть.

Шарик высадил меня на плоский камень у самого берега и сказал:

– Прыгай на гальку!

Одно дело бывать эфирно, а другое – передвигаться со всей кучей опилок внутри. Мы, игрушки, так двигаемся очень-очень редко. Нас ведь носят на руках, поэтому мы не натренированы. А тренироваться опасно – наши друзья могут это заметить или же удивиться, увидев нас совсем не на том месте, где оставляли. Станут рассказывать родителям и друзьям о том, что мы живые и ходим, а родители и друзья не поверят. Так и всякие неприятности с нашими друзьями могут случиться, ведь их начнут считать лгунишками или, еще хуже, немножечко того. Ну, вы сами понимаете, чего…

Поэтому я сначала долго прикидывал, как это мне прыгнуть, чтобы не осрамиться в глазах Шарика. Вот бухнусь в маленький пролив между камнем и островом и промокну курам и сардинам на смех!

– Прыгай-прыгай, Тим! – подбодрил меня Шарик. – Не бойся. Тут игрушкам двигаться легче, чем на большой земле. Ведь этот остров – волшебный.

Я и прыгнул!

И надо же – оказалось вправду, двигаться тут было очень легко, почти эфирно! И еще я вдруг увидел, что земля под ногами, то есть под моими задними лапами, стала куда дальше и ниже, чем раньше, когда я вставал на задние лапы и смотрел на землю.

– Ого! Да ты теперь большим стал, почти как настоящий медведь! – крикнул из моря Шарик. – Или медвежонок, но зато настоящий. Такой себя и друга в обиду не даст. Как лапой махнет, так все недруги разлетятся… Ну, это я так, на всякий случай тебе говорю. А теперь я поплыл. Меня уже Ариэль на берегу заждался. Он уже набегался там у вас вдоволь. Пока!

– Пока! – сказал я и махнул Шарику лапой, которая тоже стала большой и даже немножко грозной.

Дельфинопес развернулся, ударил хвостом по воде, поднял прощальный фонтан-салют брызг и стремительно понесся вдаль. А потом нырнул и пропал.

Тут я развернулся мордочкой, точнее уже настоящей и большой медвежьей мордой к суше и обнаружил, что остров очень похож на место, где стоит наш город. Такой же подъем в горы, так же много всякой зелени – сосен-пиний и кустов… Только вот никакого города не видно было.

Мне даже подумалось, что этот остров может быть почти или совсем не обитаемым, ведь людей на нем точно нет… Но только не понятно было, где тут еще незабытые игрушки водятся.

И вдруг я увидел обитателя! Точнее, обитательницу.

Она стояла поодаль на берегу и смотрела прямо на меня!

Это была кукла! Очень странная кукла! Всё ее тело, руки и ноги были пластиковыми, фабричными, похожими на человеческие, только маленькими и холодными. И одета она была в фабричную одежду, на вид модную – синие джинсики и футболка в голубую и белую полоску. Но голова у куклы была совсем не фабричная! Вот прямо такая, как у старинных тряпичных кукол, сделанных дома руками бабушек. Круглая тряпичная головка с глазами-бусинками и ртом, который вышит строчкой! Широким-прешироким, то есть замечательно улыбающимся круглые сутки тонким ротиком!

Все фабричные куклы – глупые и безмозглые! А тут я сразу подумал, что в такой, пусть и не самой красивой по нынешним меркам головке должно быть много ума.

И еще подумал: так вот кто мне сейчас сможет рассказать, что тут и как на этом чудесном острове, и тогда я пойму, как же мне добраться до моего друга!

А когда она двинулась мне навстречу, я немного опешил: я понял, что на самом деле этой куклы на этом острове нет. Она тут и в эти самые минуты, а, может быть, и часы – бывает!

Глава 2. Кукла Айка начинает рассказывать, почему ее так зовут, как она стала такой необыкновенной и как оказалась на Острове Незабытых Игрушек

Да, я – Айка!

Ну, вот я прямо не знаю! Как только познакомишься с кем-то, так сразу начинается: «А почему у тебя такое имя, а почему голова у тебя одна, а всё остальное другое?..» Я говорю: «А что, две головы – нормально было бы?» Теряются…

Вот и этот! Не успел сказать «здрасьте», как туда же! И еще: почему я тут бываю, а не вся тут… Ничего не поняла! Какой-то сумасшедший, что ли, медведь? Так мне показалось сначала.

Я ему говорю:

– Ты, – говорю, – рыжий-лохматый, сначала свои опилки просуши как следует, а потом вопросы задавай. А то, если опилки просохнут после того, как я отвечу, все сведения про меня испарятся у тебя из головы. А я сказанное два раза не повторяю, точка!

А он мне:

– И как только такая красивая и чудесная кукла с такой лучезарной…

Так и сказал – «лучезарной»! Просто обалдеть не встать!

– …с такой лучезарной, – говорит, – улыбкой способна на такой едкий сарказм!

Я даже слова такого не знала!

Но остальные слова – прямо целый комплимент. Ну, я типа и подобрела вся с самодельной головы до красивых фабричных ног.

Ладно. Уселись мы такие на камушек на берегу, вернее на два. Каждый из нас уселся на свой камушек.

Сначала он объяснил мне, что такое этот «сарказм». Оказывается, это такая недобрая ирония-шутка, когда говоришь одно, а думаешь про это еще хуже!

Ну что, я согласилась. Куда деваться, так и есть.

А еще этот Медведь Тим очень удивился тому, что я не знаю, как это – «бывать», раз уже делаю это прямо в эту самую минуту и никуда не деваюсь. Но он сказал, что понять, как я бываю, можно только тогда, когда я ему расскажу про себя и про то, как я сюда попала.

В общем, там дружить было больше не с кем – это я сразу поняла, как туда попала и походила по берегу. Поэтому я решила на всякий случай дружить с медведем, раз он такой умный и может во всем разобраться… И я не ошиблась! Я же тоже умная и не глупее какого-то лохматого медведя, хотя он весь из себя такой с пижонской горжеткой!

Я начала с моего имени... Ну, тут я тоже ничего не могла сделать! Просто моя подружка Ариша, она фанатка всяких мультфильмов-аниме. А там еще какие имена у девчонок? Харуко, Юки, Рейко… Моя подружка выбрала мне имя на ту же букву, что и ее. Так я и стала Айкой. Гораздо лучше какой-то Харуко! Хотя я ни на какую японку не похожа. Глазки-то никакие не раскосые, а совсем кругленькие и сверкающие!

А с моей головой и моим телом – это уже куда более длинная и темная история. Даже целая легенда, потому что всё случилось давным-давно, когда я еще была целиком фабричной и дорогой не для души, а для кошелька куклой. Это так про меня дракон говорил, когда он еще не стал совсем драконом. В общем, когда я была целиком фабричной и с головой, как у настоящей красотки блондинки, я тогда еще ничего не соображала и не помнила. А когда стала очень хорошо соображать и всё помнить новой головой, тогда мне уже всё бабушка Ариши рассказала. Ведь это она мне такую, новую голову и сделала своими собственными руками. Сделала и приделала!

Самое интересное – что эта новая голова с лучезарной улыбкой очень понравилась и самой Арише и ее маме… хотя эта голова совсем не одинаковая с настоящей девчачьей головой. А вот подружкам Ариши моя новая голова совсем не понравилась. Они стали насмехаться надо мной и даже над Аришей. Девочки, как я теперь поняла, погрузились в сарказм, и Ариша с ними рассорилась!

В общем, если праздновать мой день рожденья, то нужно это делать два раза – сначала день рожденья всего остального с ногами, а потом – моей головы. Голова младше, зато умнее!

А история будет – настоящая страшилка, так что готовьтесь подрожать немного. Вот Медведь Тим, он дважды дрожал от ужаса, хоть и крепился.

Маму моей подружки зовут Ангелиной, и началась эта история, когда Ангелина еще не была никакой мамой, а значит, и моей подружки тоже еще не было на свете. А меня тогда не было и подавно! Но так ведь часто случается, что всё-всё начинается задолго до того, как что-то вообще происходит, верно же?

Кстати, Мама Ангелина потом своей дочке тоже имя выбирала на ту же букву, что у нее самой.

У Ангелины были волшебные, золотые руки. Они и сейчас такие, никуда не делись! Даже еще лучше, волшебнее стали, так многие говорят. И вот этими руками Ангелина, как это должно быть у людей, зарабатывала на свою жизнь и жизнь своей мамы, которая уже не работала. Эта вторая мама, как вы догадываетесь, – бабушка моей подружки.

Своими золотыми руками Ангелина не делала кукол, не шила платья и не выращивала цветы, она лечила у людей то, что у нас, кукол, лечить не надо, потому что у нас этого нет. Хотя моя подружка и пыталась так же лечить меня, когда роняла. Так она подражала своей чудесной маме, и мама ее хвалила. Но это будет, когда Ариша родится и вырастет.

У людей на руках и на ногах, а еще на спине есть такие мягкие пучки под кожей, с помощью которых люди двигаются и всё-превсё делают. Они мышцами называются, да вы знаете! Бывают, что они, эти пучки, болят. Ну, у людей всё может болеть, то поочередно, а то и всё сразу, когда они уже старыми делаются, эти люди.

И вот Мама Ангелина умеет эти живые и теплые пучки гладить и разминать, так что боли проходят и вообще мышцы лучше становятся. Такая работа знаете как называется? Массаж! Только я «жжжж» плохо выговариваю, потому что у меня рот одной стежкой в одну толстую красную нитку сделан. Зато улыбка лучезарная! Здорово, да?

Есть такие большие дома, где больные люди на постелях лежат и врачи их лечат и лечат. Это больницы. А есть такие, где лежать не обязательно, и болезни у людей еще не самые угрозительные… что? да, угрожающие… ну тут тоже есть буквы, которые я не выговариваю… Ой, что вы говорите?! Их японцы тоже не выговаривают?! Вот прикольно! Значит, я все-таки могу быть немного как японка.

Короче, такое место, где у людей не очень всё болит и жизнь одно удовольствие, называются санаториями. Ну, вы это тоже знаете.

В нашем маленьком городе у моря таких санаториев несколько штук. У нас ведь и природы красивой много, и воздух чудесный! Санаторий, где работает Мама Ангелина, небольшой и очень уютный. Он называется «Грант».

Ни за что не догадаетесь, почему он так называется, если не будете знать заранее!

Потому что он назван по такой странной и необычной фамилии одной старинной девушки, которая умела бегать по морским волнам и даже людей спасала в море, когда с ними случалась утоплость… Или что-то такое, какая разница? Ее когда-то около нашего города видели на закате прямо такой вот – бегущей по морю… а еще – под полной Луной. Когда лунная дорожка на маленьких волнах красиво так змеится! Это было – ой, очень красиво, но уж очень давно! Говорят, что целых сто пятьдесят лет назад. А до стольких я и досчитать не могу, поэтому даже представить не знаю, как, когда это было… Но легенду про ту девушку, бегавшую по волнам под полной Луной, все очень хорошо помнят! Про нее один дядя писатель даже целую книгу написал, но – тоже давно.

Ну вот. А потом к будущей Маме Ангелине приехал Принц на Белом Коне…

Ой, ну, я не знаю. Она сама так говорила про него. Когда он приехал на Белом Коне, он был Принцем. Или всё наоборот: когда он был Принцем, то приехал на Белом Коне… Честно говоря, я и сама не понимаю, как он мог приехать, ведь там снизу, с дороги, в санаторий сначала лесенка ведет такая узкая, каменная и вся извивалистая, как змея. Там целых сорок две ступеньки! Это моя подружка их пересчитывала, когда мама ее считать учила, а потом и мне сказала, сколько там ступенек. И я совершенно не понимаю, как по такой… а вот да, точно! – извилистой лесенке можно наверх на коне подняться. Но он как-то смог подняться. Ведь тогда он был настоящим сказочным Принцем, а совсем не взаправдашним Драконом.

Но на самом деле он сначала приехал не вот прямо к Маме Ангелине, а так. У него рука была сломана. Он в каком-то турнире участвовал. Наверное, в рыцарском, как на картинке в книжке у моей подружки. Там он руку и сломал и еще нервы в ней повредил, и ему сказали, что в санатории «Грант» он может взять ее и вылечить, и рука станет как новенькая, так что можно будет снова в турнирах своих скакать и пикой тыкать в противника, а еще махать теннисной ракеткой. Вот он и приехал. Ему прописали тыканье его больной руки иголками, намазывание грязями и массаж Мамы Ангелины. А вот где его коня держали, пока он лечился, я не знаю.

На массаж он и приходил к Маме Ангелине, она сделала ему руку как новенькую. За это он влюбился в Маму Ангелину, и вообще потом они там оба влюбились друг в друга.

А потом они поженились и решили жить долго и счастливо. Счастливо у них получилось совсем немного, а вот долго не получилось совсем.

Но пока они жили счастливо, родилась моя подружка Ариша.

А потом она стала расти.

И тогда папа Ариши купил ей куклу. То есть меня прошлую, совсем целую и с первой головой. Но пока у меня была та голова, я совсем ничего не запомнила. И хорошо, что так получилось, потому что я из-за этого, из-за той моей головы не запомнила и свое страшное падение с высокой-превысокой скалы в море.

А случилось это страшное падение вот почему.

Однажды Принц, который стал папой Ариши, почему-то сделался очень богатым. Вот сразу раз – и сделался весь-весь очень богатым. И от этого стал превращаться в Дракона. Хотя поначалу это совсем не было заметно.

Ну, я не знаю, как и что. Мама Ангелина сказала, что он победил какого-то дракона, у которого было большое богатство, забрал себе это богатство, а оно оказалось заколдованным. Вот поэтому он и сам стал превращаться в кого не нужно.

Первым делом он поехал в какую-то далекую страну и построил там себе большой замок. А потом он там встретил какую-то принцессу и весь в нее перевлюбился.

Он приехал и сказал, что расстается с Мамой Ангелиной, чтобы начать жить долго и счастливо с той принцессой. Он хотел забрать к себе нас с Аришей, но Мама Ангелина не позволила. А моя подружка тоже не хотела ехать в какую-то незнакомую и далекую страну и не хотела расставаться с мамой. Она же маму любит…

Правда, она и папу любила.

От этого ее сердце стало разрываться… Но как оно разрывается и болит, это я уже потом увидела, когда стала другой. С другой головой, вот этой самой!

Тогда случилось такое, что папа очень сильно накричал на Маму Ангелину. Прямо было слышно, что у него дракон рычит изнутри. Дракон тогда еще не совсем вырос. Он был еще внутри папы, а не папа весь внутри него. Моя подружка всё слышала из соседней комнаты. Она не выдержала и побежала.

Бежала, бежала и прибежала прямо на нашу знаменитую высокую скалу, куда экскурсии водят. Скала так и называется – «Маяк», потому что она, как маяк, стоит над морем. Хорошо, что там ограда есть на краю, а то я не знаю, что могло бы случиться – вдруг Ариша с разбегу поскользнулась бы… Ой, у меня сейчас от страха вся крупа задымится!.. Ну да, у меня в голове теперь прокаленная шелуха от гречневой крупы, так бабушка Ариши сделала. Она, бабушка, меня даже всю ласково называла «крупеничкой», хотя шелуха эта у меня только в голове. Знаете, у меня там, в голове, каждая шелушинка от крупы умеет свою мысль думать, поэтому я такая умная стала.

Ну вот, Ариша тогда подбежала к оградке на скале и кинула меня вниз, прямо в море, потому что я всё-таки была подарком папы. А на папу моя подружка тогда очень-преочень сильно разозлилась.

Но я теперь совсем не обижаюсь на мою подружку за то, что она так сделала. Ведь папа же у нее совсем испортился в дракона! А чего хорошего в том, что подарок будет тебе всё время напоминать о таком ужасном событии?

В общем, я, такая вся из себя прошлая, и полетела камнем вниз. Но я об этом ничего не помню, и очень хорошо, что не помню, как улетала в море от своей подружки. А то, наверно, я тоже бы обиделась на нее всё-таки сильно. Так обиделась бы, что мне стало бы очень трудно с ней дружить. Там же так высоко падать!

И вот тут Медведь Тим прервал мой рассказ и спросил, а сколько лет моей подружке. Я сказала, что ей десять лет и еще немножко дней, потому что не так давно она праздновала с мамой и бабушкой свой день рожденья и я насчитала на торте десять свечек.

Тут медведь стал размышлять не про себя, а вслух, как будто книжку стал кому-то читать.

– Вот интересно, – сказал он задумчиво. – Твоей подружке целых десять лет, а она с пяти лет с тобой до сих пор не расстается.

Тут я могла бы обидеться на медведя за свою подружку, но у меня ума хватило этого совсем не делать. Знаете, почему? Потому что мне тогда показалось, что этот медведь ничего в жизни не понимает, и я сказала честно:

– Еще как расстается! Как только моя подружка в школу пошла, так сразу меня куда-то задевала. Это не я помню, это она сама мне сказала, когда мне новую голову сделала ее бабушка, и даже прощения у меня попросила. Потому что тогда еще как со мной расставалась, а теперь вот как раз не расстается. Назло своим подружкам. И, кажется, назло папе. Она ему меня показывала с новой головой и говорила: «Вот так-то!»

Медведь после этого сразу спросил, а сколько было лет Арише, когда она бросила меня со скалы.

Я ответила так:

– Моя куклукция подсказывает мне, что ей было примерно лет восемь с половиной.

Тут медведь очень удивился. Он не знал такого слова, а когда узнал, то начал смеяться… Вот и вы не знаете, я вижу! Ну, это же очень просто. Бабушка Ариши, когда рассказывала про ее дедушку, говорила, что он был очень умный. Он всё, что неизвестно про какую-нибудь вещь, потому что она у бабушки или Мамы Ангелины потерялась, выяснял с помощью вопросов и потом находил с помощью дедукции. Ну вот. Раз у дедушки была дедукция, то у бабушки – бабукция должна быть. Только она поменьше дедушкиной дедукции. А у меня в моей новой голове из-за крупы устроена настоящая куклукция. И чего тут смешного?

Но Медведь Тим недолго смеялся, потому что он почти сразу задумался и даже заволновался. Он сказал, что очень может быть, что он во сне уже как-то видел нас с моей подружкой на набережной нашего города и что, кажется, тогда моя подружка плакала. И что у нее каждая слезинка в жемчужинку превращалась, падала и катилась по набережной… Но такую правду жизни только во сне можно видеть, пояснил Медведь Тим, а наяву у людей слёзы, конечно, просто так капельками падают и высыхают. На земле от мокрой слезы остается только совсем маленькая такая, мокроскопическая крупинка соли – и всё!

– Могло быть такое? – спросил медведь.

Я подумала с помощью моей… ну, ладно, хватит уже смеяться! В общем, я подумала и сказала:

– Если моя подружка плакала у моря, то это могло случиться, когда она нашла меня на берегу без головы.

– Ой! – сказал медведь и весь вздрогнул, но продолжения моей истории он не боялся и сказал: – Давай дальше. Как это она тебя нашла безголовую?

– Да очень просто нашла, – рассказала я медведю. – Я думаю, это море так решило, хотя такое только в сказках бывает. Когда папа накричал на Маму Ангелину, Ариша не сразу побежала, а сначала меня нашла в своей большой коробке под кроватью. То есть она достала меня из того давнего задевания и только потом со мной побежала. Ну, она же так папе хотела отомстить, не мне же. А на море в тот день волны были, и даже с барашками белыми. В море-то я упала, а потом один такой белый барашек меня ка-а-ак боднет! Вот я и вылетела из моря прямо на берег. Только уже без головы. И море успокоилось.

– Знаешь, – сказал тут Медведь Тим. – А я теперь понимаю, почему Ариша, когда тебя нашла, сразу плакать стала.

И медведь такую умность тогда сказал, что я поняла, как в нем ошибалась и что он про жизнь много чего знает.

– Когда тебя твоя подружка нашла, – стал объяснять медведь, – ты уже была сама по себе. Уже никакой не папин подарок, а просто несчастная, пострадавшая кукла, которую хотят забыть. Но Ариша вовсе не забыла тебя, а стала сама страдать от того, что тебя бросила со скалы. От злости захотела забыть, а от своей доброты забыть не смогла. Ведь у твоей подружки доброе сердце. Наверное, море почувствовало это и вернуло что сумело. Это был уже подарок не папы, а моря. Одинокая кукла, которую море тихонько выложило на берег. Да еще и кукла, голову совсем потерявшая! Как тут не заплакать? И голова-то не просто так потерялась. Теперь нужна была кукла, которая может всё будет сама понимать и запоминать. И еще любить свою хозяйку, как любят куклы, которых дома, а не на фабрике делали.

От таких слов я сама чуть не расплакалась. И точно расплакалась бы, если бы было откуда слезы брать. А их ведь из прокаленной гречневой шелухи ни капельки не выжмешь!

– Я думаю, что какая-то акула позарилась на кукольную голову, – вдруг ни с того ни с сего выдал медведь.

– Ой! – сказала я и вся вздрогнула. – Почему акула?! Это же страшно как!

– Ничего, потерпи, – с хитрющей такой улыбкой заявил Медведь Тим. – Ты это объяснение, куда голова делась, покажи как-нибудь своей подружке в ее снах.

– Зачем ей такие ужасы во сне нужны! – рассердилась я.

– Так сама посуди, – развел лапами медведь. – Если та, прошлая голова отлетела от того, что ты прямо на камни внизу упала, то получается, что виновата твоя подружка. А если это акула у куклы голову откусила, тогда вся вина на акуле. Смекаешь?

Какой всё-таки умный и даже мудрый этот медведь оказался, ничего не скажешь!

Ну вот. На другой день после того, как моя подружка так горько рассталась со мной на той высокой скале над морем, они с бабушкой гуляли по набережной. Море в тот, другой день было уже спокойным, солнышко светило, и не было ветра… Вообще, странно всё это – то, что мне кажется, будто я помню и про ветер, и про холодные волны с барашками. Наверно, тело само тоже может запоминать многое, что можно просто почувствовать и даже не видеть.

И Ариша заметила меня на берегу. Она бросилась ко мне, подняла с мокрых круглых камней и стала плакать. Вот я тоже помню ее слезы, хотя я же никак их не могла видеть! Они были соленые. Такой же была вода в море. Только слезы моей подружки были теплые-претеплые, а море холодное. А никаких жемчужинок я не помню. Были простые слезы. Наверное, я вместе с Аришей в ту минуту совсем не спала!

А бабушка Ариши всё сразу поняла и сказала, что постарается помочь горю моей подружки… Ну, так люди говорят, хотя я не очень понимаю, как это помогать горю, чтобы оно исчезло. Наверно, горю самому так нерадостно быть на свете с людьми, что оно хочет поскорей из него деваться куда-то – туда, где нет никаких людей. Чтобы не видеть их расстроенными и плачущими.

И бабушка сделала мне такую голову, какая она сейчас есть.

Вот.

Но это всё, как говорят люди, только присказка, всё самое приключённое и даже немного страшное началось потом… Сколько-то времени взяло и прошло.

И вот однажды к моей подружке тайно прилетел папа. Прилетел, потому что он уже стал тогда драконом. Я видела, какой он настоящий – дракон драконом! Ужас один! Но моей подружке он виделся папой, потому что она всё-таки помнила папу хорошим и в глубине души продолжала его любить.

В тот день Мама Ангелина была еще на работе, а бабушка на кухне готовила обед. Папа-дракон подобрался с улицы, встал за кустами и бросил в окошко Аришиной комнаты камушек. Она выглянула узнать, кто это сделал, и дракон поманил ее своей лапой, а еще палец лапы прижал к губам. Я пока всё это видела во сне, хотя и не была на руках подружки. Я тихо лежала у нее на постели и видела, как Ариша сбежала вниз, как поговорила с папой, а потом снова прибежала к себе, схватила меня и снова побежала к папе.

Я сразу почувствовала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но не знала, как отговорить мою подружку от того, чтобы уехать с папой-драконом… Я даже ронялась два раза, но Ариша меня не поняла, почему я вся из ее рук выпадаю. Она поддалась на уговоры папы-дракона.

Оказывается, он пообещал ей собаку.

Ариша давно хотела собаку. Она даже не раз кормила одну уличную собаку, пеструю такую.

Тут Медведь Тим весь встрепенулся и задал мне странный вопрос:

– Это Ариэля, что ли, она кормила?

Я очень удивилась:

– Кого-кого?! – спрашиваю.

– Точнее, Шарика, – поправился медведь. – Пес такой, у него одна половина головы белая, а другая черная. Его?

– Точно! – подтвердила я. – Он часто на нашей улице бывал. А что, ты тоже его знаешь?

– Да, мы с ним очень хорошо знакомы, – ответил медведь. – Но это к делу пока не относится. Ты продолжай давай. Всё пока что очень интересно и важно получается.

И я стала говорить дальше.

Ариша хотела собаку, но беда в том, что у Мамы Ангелины была очень сильная аллергия на собачью и кошачью шерсть. Она когда-то в детстве погладила какую-то собаку, а потом у нее глаза заслезились, рука зачесалась и вся мама, когда была еще девочкой, а не мамой, покрылась чесучими пупырышками.

В общем, Маме Ангелине не раз приходилось напоминать моей подружке, о чем они договорились. А договорились они о том, что сначала Ариша подрастет хорошенько, чтобы сама везде, где угодно, гулять с собакой, и тогда они решат, как эту собаку дома держать, чтобы маме с ней не сталкиваться.

Мама даже пообещала дочке, что будет копить деньги, чтобы построить на участке отдельный домик, где Ариша, когда вырастет, сможет жить сама по себе и собака при ней. У нас ведь места на участке хватает. Дом-то наш тоже маленький, немного места на участке занимает. Арише очень понравилась мечта про свой собственный красивый маленький домик.

А тут вдруг явился папа-дракон и пообещал собаку прямо сейчас, но немножко не здесь. И еще что-то наговорил Арише непонятного, что я даже не разобрала в мыслях моей подружки, ведь ее мысли тогда все прямо вихрем завертелись. Только собаку в них можно было ясно разобрать. Большую такую, какой-то особенной дорогой породы, которую Ариша видела в главной роли какого-то фильма. А еще там в ее мыслях вертелись какие-то два колеса. На них можно было кататься стоя. И еще какая-то далекая страна аниме, в которую папа пообещал свозить Аришу. В общем, точно три короба наобещал – и про собаку, и про колеса, и про страну аниме!

Ну, вот папа-дракон прямо сразу забрал мою подружку и меня вместе с нею и скорее полетел с нами прочь, пока бабушка и мама не видели.

Папа-дракон летел очень-очень быстро! И еще очень низко, чтобы их в небе не заметили. Он летел между горами и морем, и даже ниже гор. Прямо над дорогой. Он очень спешил, и даже из-за него еще одна беда случилась. Он крылищем своим ка-ак махнет, а там по дороге целая карета ехала, и ее так и смахнуло всю с дороги прямо в море! Уж и не знаю, как там все люди, которые ехали, живые ли остались… Но, по-моему, живые, потому что карета не сильно упала, она в море так ткнулась, но цела осталась.

Тут Медведь Тим меня перебил.

– Погоди! Какая еще карета?! – очень он удивился. – Сейчас нет никаких карет на дорогах, есть автомобили! А кареты только прогулочные есть с лошадьми для езды туда-сюда по нашей набережной. Они женихов и невест катают. И еще туристов. И они открытые сверху, так чтобы все видели красивую невесту с женихом. Как такая карета могла попасть на дорогу далеко за городом?

– Ну, я не знаю как, – ответила я медведю. – И никакая она не была открытая сверху. А с крышей и окошечками.

Медведь еще больше удивился и сказал:

– Странно…

А потом еще подумал и снова весь встрепенулся:

– А может, папа-дракон твою подружку тоже как-то по-другому увозил? Без крыльев и полетов? Как все люди? А ты это всё себе вообразила? А если сказать точнее – просто во сне это все видела, а у людей это всё по-другому происходило?

Ну, я уже знала, что медведь всё по-своему, по-медвежьи наискось понимает, поэтому не обиделась. И говорю ему на это:

– Ничего не знаю. Мы летели. Нас дракон большими лапами под крыльями держал, а чтобы дождь нас не мочил в полете, он ресницами такими большими туда-сюда мотал и капли отбрасывал в стороны.

Тут медведь совсем чокнутый такой вопрос задал:

– Дворниками, что ли, он мотал туда-сюда?

Ну, я не стала ему говорить, что у него всё-таки опилки в голове еще не просохли. Я просто объяснила, что никаких дворников дракон с собой не брал и ими, бедными, не мотал, а то они бы точно живыми не остались. А всё остальное я прекрасно помню.

Как своими глазами видела, так ему и рассказываю, и пусть спасибо скажет. И как летели, и как та карета из-за дракона в море бухнулась. А дракон даже внимания на эту беду не обратил, он дальше спешил. А моя подружка заметила беду. Она ойкнула и стала просить папу остановиться и посмотреть, что там случилось с мальчиком и его игрушкой. Ей показалось, что она видела в карете мальчика.

Тут уже медведь передо мной сам ойкнул. Он очень заволновался и спросил, какого мальчика и какую игрушку заметила Ариша. Я ответила, что не знаю, что я сама ничего не видела тогда. Я тогда про другое очень волновалась. Про свою подружку и про то, что случится с нами самими, а не с кем-то еще.

А папа-дракон сказал, что он никого не задел на дороге и никого не ударил, а если кто-то ездить не умеет, то он сам виноват, а ему надо спешить.

Вот он и спешил, по сторонам не глядя. А потом Ариша сказала, что она очень-очень есть уже хочет. Папа пообещал ей, что скоро они вкусно поедят, и полетел еще быстрее. А там дождь был, почти ничего не видно впереди, да еще и темнеть уже начинало. Мне страшно стало, как бы папа Ариши еще кому-нибудь беду по пути не устроил. Уж лучше бы моя подружка и не говорила, что кушать захотела. Потерпела бы уж, честное слово!

А потом мы опустились наконец и увидели красивый такой дворец. Весь освещенный гирляндами! Я подумала, что это и есть тот замок, где папа-дракон живет со своей новой принцессой.

Тут папа-дракон снова принял вид обыкновенного человека. Мы вошли во дворец и увидели много людей. Я подумала, что это, наверно, слуги и служанки папы-дракона. Но недолго так думала, потому что ко мне сразу подкралось сомнение. Никто из этих встречных-поперечных людей папе-дракону не кланялся, и вообще на него внимание не обращали. И он никого к себе не зазывал, чтобы что-то приказать и еще блюда всякие на золотых и серебряных подносах нести.

Какой-то красиво одетый дядя, который стоял за большим столом, дал папе-дракону карточку и сказал:

– Ваш номер – четыреста шестнадцать.

Я сначала не поняла, что это значит. Но когда мы поднялись на верхний этаж, там оказался длинный коридор с дверями, и на каждой двери был номер.

Моя подружка ничему не удивлялась, поэтому я тоже решила ничему не удивляться.

Перед дверью с номером «четыреста шестнадцать» папа остановился, провел той карточкой около ручки – вжик так! – и мы вошли внутрь.

Внутри было просторно и красиво, но – ничего особенного. Даже диваны у нас дома куда красивее. Папа сказал Арише, что у нее тут отдельная комната и они тут пробудут до завтра. Пусть она умоется, помоет руки – и тогда они пойдут есть разные вкусности.

И еще папа очень удивлялся, но при этом немножко радовался тому, что Ариша не хочет расставаться со мной ни на минуту. Правда, он несколько раз очень странно смотрел на меня и хмурил брови. Но я уже догадалась, что так смотрит не на всю меня, а только на мою голову, к которой он не имеет никакого отношения. И он качал своей собственной головой. Будто проверял, насколько она у него крепко держится и не пора ли ее сменить на другую, получше и подобрее.

Ну вот. А потом мы пошли в ресторан, где можно самому всё себе накладывать. Такое место уже было мне знакомо, я знаю, как оно называется. Мы с Мамой Ангелиной уже справляли один раз мамин день рожденья в ресторане, где все едят и стараются при этом не присматриваться, как едят другие. Только там специальный дядя подходил и спрашивал, чего нам хочется. Мне такое место не очень нравится, но ничего. Зато моя подружка была рада.

А больше всего она хотела клубники со взбитыми сливками. Такую прекрасную сладость нельзя было самому накладывать, а то все ею бы уже объелись, и тогда ничего не осталось бы уже нам самим. Поэтому папа ее специально попросил у тамошнего дяди. И побольше. Я уже считать умела и насчитала целых восемь большущих ягод. Они были вплюхнуты в сладкие сливки! Если бы я была человеком, то я бы тоже больше всего на свете любила бы клубнику со взбитыми сливками!

А потом мы снова поднялись на этаж, где была наша дверь с номером.

В коридоре у папы всё время звонил телефон. Он, кстати, и в ресторане звонил, и папа в ответ только что-то нажал на нем, и он затих. А моя подружка спросила:

– Это мама звонит?

Папа ответил ей, что да, но они перезвонят маме, когда спокойно наедятся, а то мама вопросами замучает и аппетит весь испортит. Они ведь маму не предупредили, что куда-то собрались.

Когда мы вошли внутрь того жилища с номером на двери, то папа сразу попросил мою подружку зайти в ее комнату и там пока посидеть и подождать, а лучше уже готовиться ко сну, а то завтрашний день тоже должен был быть не обычным, а весь дорожным. В общем, папа посоветовал Арише просто лечь спать и всё. Даже спокойной ночи ей сразу пожелал!

Спать Ариша не хотела. Она просто села на постель, которая была застелена так ровно и красиво, что даже было жалко ее разбирать. Ариша включила лампочку, которая стояла на тумбочке, потом снова выключила ее и снова включила, не знаю, зачем она так делала?

А папа в это время за стеной разговаривал с Мамой Ангелиной. Сначала ничего не было слышно. Потом его голос стал слышен, но никакие не слова, а только вроде как «у-у-у!», «о-о-о!» и рычание какое-то. А потом папа стал говорить всё громче и громче, и слышалось, что он очень сердит.

Тут Арише стало тревожно, а мне-то как! Я-то гораздо раньше начала волноваться. А теперь мне оставалось только и делать, что волноваться еще сильнее.

Тут моя подружка не выдержала. Она потихоньку вышла из своей пустой комнаты, где у нее совсем ничего не было своего, и подошла к двери другой комнаты. Ну, той, в которой папа был.

И она чуть-чуть приоткрыла дверь той комнаты. Тоненькую такую щелочку сделала. Двери там, конечно, были очень аккуратные. Они совсем не скрипели. Это у нас дом старинный, и в нем каждая дверь на свой лад скрипит. Как говорит бабушка, «каждая свою оперную арию поет».

Сначала Ариша даже не посмотрела в ту щелочку, а только ухо к ней повернула. Я этим была очень недовольна. Ну зачем, слушать злой голос папы? Да еще вот так прислушиваться, громкость нарочно повышать таким способом!

Но тут мы вместе услышали какие-то очень непонятные и очень страшные слова папы. Я совсем ничего тогда не поняла. А моя подружка немножко поняла… но не сразу, а когда потом на постель бросилась и головой в подушку уткнулась. Вот так – даже покрывало с нее не сняла и уткнулась. А покрывало чем-то противным сверху пахло, если в него уткнуться. Так уксус пахнет, когда бабушка его на кухне открывает.

А папа вот что вдруг сказал маме, даже прокричал, только старался не громко кричать, поэтому у него получилось рычание от того, что он рот старался не открывать широко:

– Ну, тогда так, по-хорошему! Верни мой дом – и забирай ее! Я отвалю – и на этом всё закончим!

Моя подружка от этих слов вся так похолодела, что даже у меня озноб начался! У нее ладошки как ледышки сделались!

А потом она сразу посмотрела в щелку, и ей показалось то, что и было на самом деле. Это было как раз то, что я прекрасно видела своими глазами! Ариша увидела дракона! Только он там был небольшой, он же умел уменьшаться, чтобы в человека уместиться. Вот и там он был уменьшенный, чтобы диван не раздавить и на постели человеческой поместиться.

Моя подружка зажмурилась, отскочила от двери и сразу кинулась к себе. Вернее, в ту чужую комнату, которую ей дали на время. Она вся и кинулась прямо сразу на постель, чтобы уже совсем зажмурить глаза подушкой и больше не видеть никакого страха хотя бы полминуточки.

Я совсем ничего не понимала. Как это Мама Ангелина должна вернуть папе дом, ведь это не он ей его подарил? Дом же от дедушки Маме Ангелине достался! Ничего не было понятно! То, что это другой какой-то дом был, мне тогда и в голову не приходило.

Я хочу сказать, что моя подружка очень смелая. Она запросто могла подойти к какой-нибудь незнакомой собаке, даже большой и злой на вид, и погладить ее. И собаки никогда даже не рычали на мою подружку, а их хозяева удивлялись, как это такое у нее получается даже лучше, чем у какого-нибудь укротителя тигров в цирке…

Или вот еще: Аришка же запросто тогда побежала на скалу Маяк, когда ветер сильный был, и не только волны внизу бушевали, но и темные облака летели низко и странно кувыркались в небе все лохматые! Никого там не было. Все такой погоды побоялись, а моя подружка туда побежала, чтобы меня в море бросить. Но вы ее не ругайте про себя. Вы ведь уже понимаете, как всё тогда получилось и почему я на нее совсем не в обиде.

Это я к тому, что Аришка и вправду всего полминутки полежала на постели вниз головой, а через полминутки решила срочно сбежать от папы-дракона и вернуться к маме. Она не побоялась долгой дороги, вот какая она смелая! Но всё-таки и не безголовая. А знаете почему? Потому что она вскочила через полминутки с постели, подбежала к окну и увидела, что там уже совсем темнота наступила. А в темноту девочке убегать было еще хуже, чем с папой пока оставаться, даже если дорога известна. Она одна между морем и высокими горами, не заблудишься. Но по ночам любая, даже знакомая дорога может во что-то нехорошее превратиться.

В общем, Ариша решила взять себя всю в руки, потерпеть и дождаться раннего утра.

А тут папа вошел в комнату. Он вдруг добрым стал и начал Арише спокойной ночи желать и даже по голове ее гладить. Рука у него была вообще-то очень жесткая и тяжелая. Еще бы, лапа дракона! И папа вдруг сказал, что всё хорошо и что мама сразу начала по своей Аришке так сильно скучать, что он подумал и решил ее всё-таки пока обратно отвезти, а не в свой замок-дворец.

Я сразу подумала, что сейчас моя подружка вспомнит про то, что папа ей собаку обещал. Так и случилось.

Ариша так сразу и спросила папу:

– А собаку ты мне подаришь?

Папа сказал, что обязательно подарит.

– А когда? – спросила моя подружка.

– Когда ты подрастешь еще немного, – ответил папа.

Ну, такие слова Ариша и от мамы слышала. Она сразу расстроилась и губы надула.

Тут и папа нахмурился, потому что заметил это.

– Раз я обещал – значит, подарю! – твердо сказал он. – Ты что, папе не веришь?

А на это Ариша возьми вдруг и спроси:

– А мама знает, где мы сейчас?

Тут папа так зубы в пасти сжал, что у него на щеках стала чешуя проявляться! Вот страх-то!

Меня Ариша так изо всех сил к себе прижала, что я подумала: наверно, и она, бедная, это увидела.

А папа злым, драконьим голосом и говорит:

– А зачем ей знать, где мы?! Нам что, с тобой вдвоем плохо без нее?

Моя подружка вся сжалась вместе со мной. Она не знала, что сказать на такое.

– А можно я с мамой поговорю? – спросила она.

Она забыла свой смартфон с собой из дома взять.

– Лучше не надо, – сразу сказал папа. – Мама еще не успокоилась. Она сейчас будет тебя ругать, что ты без разрешения уехала со мной.

Папа-дракон, наверно, увидел, что Ариша его по-настоящему испугалась, потому что заметила, как он нечаянно от злости превращаться стал. Поэтому он и спросил ее добрым папиным голосом:

– Может, ты еще клубники хочешь?

Моя подружка ответила, что теперь совсем уже ничего не хочет.

Папа тогда вздохнул. Он еще по-доброму похлопал Аришу по руке, пожелал ей спокойной ночи и сразу отвернулся.

Он встал с ее постели, потому что на нее присел, а моя подружка лежала там на спине. А потом папа встал и еще сказал почему-то, что он надеется на то, что Ариша тоже успокоится и не будет спать одетой. И ушел в другую комнату.

Это была самая страшная ночь, какая только могла присниться, а не тянуться гадкой темнотой прямо наяву!

Ариша совсем не могла уснуть, потому что во сне ей было еще страшнее. В общем, она всю ночь только и делала, что терпела темноту. И нам вместе с ней казалось, что вся темнота живая и извивается. Она то в летучих змей превращалась, которые переплетались между собой и шипели тихо, но ужасно. То она, темнота, казалась вся скользкими длинными водорослями. То окно превращалось в огромную холодную медузу, и от нее в комнату тянулись стрекучие щупальца!

Просто умереть можно было от страха в той темноте... Но моя подружка всё равно оставалась очень смелой. Она же не кричала, не звала папу и даже маму ни разу не позвала от страха! У нее только слезы из глаз текли, и почему-то они были холодными-прехолодными. Ну вот. Так мы с моей подружкой и вытерпели ту плохую ночь.

А как только стало чуточку светло и всё везде видно, то мы сразу встали и начали от папы убегать. Ну, мы, конечно, не бежали, а то шуму бы наделали и быстро бы устали. Просто Ариша вышла из комнаты и даже не посмотрела в сторону комнаты папы. Мы сразу вышли в коридор. Моя подружка очень аккуратно дверь открыла, а потом за собой закрыла. Она же привыкла, что двери скрипят и очень радовалась тому, что эта дверь была за нее и ни чуточки не скрипнула.

А потом вот что случилось.

Как только мы спустились вниз и пошли к самым главным дверям, так вдруг нам навстречу пошел великан весь в черном. Он был очень высокий и лысый. Он преградил нам путь и стал допытываться, почему мы хотим выйти куда-то так рано… И вообще, маленькой девочке нельзя одной – вот так разгуливать. Вот так-то!

Ариша сказала, что просто хочет погулять, а то душно в комнате.

Тут великан спросил, из какого мы номера.

Ариша честно призналась. Она, конечно, запомнила круглую табличку на двери. Она же поняла, что, если соврет, то всё будет гораздо хуже с нами, и тогда уж точно убежать не получится. Тут великан сказал, чтобы Ариша шла впереди него. Он подвел нас к тому большому столу, где папе-дракону ключ выдавали. Там такой смешной телефон был, с большой трубкой и смешным проводом, который на китайскую лапшу похож. Мама Ариши иногда приносила такую лапшу домой или заказывала.

В общем, великан позвонил прямо в комнату папы, и папа спустился вниз одетый, очень сонный и сердитый.

– Ты что тут творишь? – спросил он.

Но решил всё-таки быть не очень злым, чтобы опять чешуя на щеках не выступила.

Моя подружка и папе тоже сказала, что захотела погулять, потому что ей совсем не спится и в комнате дышать нечем.

На это папа сказал вот что. Что одной ей тут гулять нельзя. Это мы и так теперь знали… Что папа вчера устал и ему, папе, снова долго ехать, и он должен еще немного поспать, а то еще заснет за рулем, и они все могут разбиться.

Он взял Аришу за руку, мы сели в лифт и снова поднялись наверх.

Папа сказал Арише, что, если ей душно, пусть откроет окно.

Он снова ушел в свою комнату, а мы остались одни думать, что же теперь делать.

Честно говоря, моя подружка еще и очень упрямая. Ну, можно было дождаться, когда папа посадит нас снова в машину и привезет к Маме Ангелине. Но теперь Ариша была уже очень сердита на папу и очень хотела его проучить, чтобы он так больше с ней не поступал.

Моя подружка, конечно, сразу же открыла окно и выглянула вниз. Выпрыгнуть было нельзя! Там было очень высоко, чтобы прыгать.

Ариша даже вспомнила сказку про девочку Рапунцель, которую ее мачеха, злая колдунья, заперла в башне. У Рапунцель были же длинные-предлинные волосы. Она их спускала вниз до самой земли, чтобы мачеха забиралась по ним к ней наверх с едой. А потом и прекрасный Принц забрался, чтобы спасти Рапунцель…

Ариша помечтала немного о таких волосах. Если бы у нее были такие, она привязала бы их к ручке окошка и сама спустилась вниз. И странно, почему Рапунцель так не придумала, да? А потому что она была глупой, а моя подружка очень умная. Как я! Только волосы ей бы пришлось чем-нибудь отрезать… Ну, в крайнем случае можно было и перекусить их по одному, пока мачехи нет.

Вот моя подружка взяла и только поворошила рукой свои волосы, они ей даже до плеч не доходили. И еще грустно вздохнула.

Но тут Ариша увидела внизу тетю. Тетя была одета в голубой халат и голубые брючки, а сверху на ней была серая куртка. Эта была та самая тетя, которая поздоровалась с нами в коридоре, когда мы вышли из лифта.

У моей подружки очень хорошая память. Она сразу вспомнила, что тетя несла какой-то большой пакет, дошла до конца коридора и с помощью кода открыла дверь и куда-то вошла. То есть она нажимала кнопочки, чтобы открыть ту дверь. И вот теперь Ариша видела эту тетю внизу. А прошло всего две минуты с тех пор, как мы с ней поздоровались. Теперь тетя укладывала этот пакет на такую каталку, которая бывает в магазинах. И на каталке было еще несколько таких пакетов.

Ариша, конечно, сразу догадалась, что там, в конце коридора, за дверью, есть еще одна лестница, и по ней можно спуститься и выйти из этого дворца, только сейчас дверь туда заперта. И Ариша вот что придумала: позвать ту тетю, чтобы она поднялась, а потом как-нибудь ее немножко обмануть, чтобы проникнуть на ту лестницу и выйти внизу, так что великан уже не заметит. Ну, а потом нас уже никто-никто не догонит!

Только громко кричать тете было нельзя. И тогда Ариша придумала вот что. Надо немножко высунуться из окна и бросить меня прямо вниз – к той тете и показать ей руками, что меня она уронила нечаянно. Тогда тетя подберет меня и поднимется наверх. Тут только надо не сплоховать!

Моя подружка так и сделала. Ну, а мне с высоты уже падать не впервой!

Только случилось вот что. Прямо в ту секундочку, когда моя подружка запустила меня вниз, тетя взяла и стала толкать каталку в сторону какого-то маленького железного сарая. Тот сарай был выкрашен в зеленый цвет, и он стоял среди густых кустов. А я упала прямо на зеленую траву у самого края дорожки. Ну, вы же понимаете – я так упала, что совершенно никакого шума не было. Ведь на траву! Тетя ничего не видела и не услышала.

Я сразу почувствовала, что с моей подружкой сделалось в ту минуту. Как ей плохо стало! Гораздо хуже, чем ночью.

И мне тоже плохо стало. Ведь я совсем не знала, как ей помочь!

И вдруг – раз! И тут оказалась.

…Ну, вот это всё я рассказала Медведю Тиму и прямо его спросила, что же теперь делать. Хотя я умная и понимала, что, если я сама не знаю, как быть, то медведю, который вообще про нашу с подружкой жизнь сам не знает нисколечко, такое вовсе знать невозможно!

Но всё-таки так спокойнее немного было – спросить и подождать, что же он ответит.

А медведь сидел и сидел всё молча. Такой задумчивый-презадумчивый, будто меня больше не видел и не слышал…

Глава 3. Медведь Тим рассказывает, как им с Куклой Айкой помог Ястреб Сарычик, как потом пришлось спасать самого Сарычика, а еще – как им удалось раздвинуть Врата Умножения и как он, Медведь Тим, добр

Задумаешься тут!

Я никогда в жизни не видел таких пап-драконов и сроду ничего о таких странных папах не знал! И откуда только такой негодный папа мог взяться?!

Наш папа – совсем-совсем другой. Он не просто очень добрый, он сам – Доктор Маленьких Детей. Он целые дни проводит среди целой кучи малышей, которые чем-нибудь заболели таким, что дома их мамам с папами не получается вылечить. Наш Папа Артем работает главным детским доктором в нашей городской больнице. Его все мамы и все-все дети нашего города любят. Правда, мамы сначала боятся ему на руки своих маленьких детей положить. Видели бы вы, какие у него огромные руки! Этими руками он еще и железную штангу в сто килограмм поднимает и даже больше. Он второе место во всей стране занимал по поднятию таких штанг!

Но он так бережно детей берет и у него такая добрая душа, что и мамы сразу успокаиваются, и самые маленькие младенцы у него на руках реветь тотчас перестают. Одна мама даже сказала: «Мой сыночек у вас на руке прямо как на большом мягком облачке лежит!»

И все животные, каких мы видели, его тоже любят… Знаете, когда вот Мама Света попала в подземную беду и совсем не вернулась домой, Папа иногда ночью уходил в наш парк-заповедник… Моего друга он оставлял с бабушкой и дедушкой, они тогда к нам переехали жить. Я волновался за Папу Артема и тихонько бывал там с ним, пока мой друг дома спал, и знаете, что я видел? Я же и ночью хорошо всё вижу …

К Папе Артему с гор спускались разные звери, лисы, и даже шакалы, и барсуки, и лесные коты. Белки-сони, они по ветвям прыгали и сидели наверху. И совы тоже прилетали. Они все вот так рассаживались вокруг Папы неподалеку и сидели тихо, не ссорились. А Папа Артем их тоже видел и совсем не боялся. К нему даже большой уж тогда приползал и у его ног сворачивался. И Папе Теме немножко легче тогда становилось, потому что все животные просто приходили, чтобы ему не было там, в лесу, так одиноко. Они делили с ним его горе-беду на всех, как могли… Вот какой у нас Папа!

Между прочим, они с Мамой Светой тоже мечтали собаку завести, но они так много времени на работе проводили, что с собакой в нужное время гулять было некому, а Дима еще совсем маленький. Вот они и решили, что, как только сын подрастет, чтобы самому гулять с собакой, так они ее сразу и возьмут какую-нибудь из приюта, если Дима тоже захочет.

Мне жутко жаль стало Айкину подружку Аришу! И за что только достался ей такой никудышный папа, скажите мне на милость?

Но как ей было помочь?

И вообще мне моей медведукции, так сказала бы Айка, совсем не хватало, чтобы понять, что с нами вообще происходит. Как сама Айка, например, стала тут бывать? Ведь она не думала и не знала раньше и как эфирно бывать, и где бывать. И что означает эта наша неожиданная встреча со знакомством? И почему я тут целиком со своими опилками, а Кукла Айка бывает? И почему я не могу бывать сейчас у моего друга Димы? Как вообще возможен такой невиданный поворот?! Значит, перед этим случилось что-то совсем невиданное!

Но я начинал понимать, что все события, происходящие с каждым из нас, как-то между собой связаны, запутаны в клубок, который очень трудно распутать. И то, что рассказала Айка, и то, что теперь мне уже известно, как-то связано с тем, что случилось с моим другом и пока мне ну совершенно неизвестно!

Только кто нам может помочь хоть что-то выяснить?

Дельфин Шарик, вернее просто пес Шарик в дельфиньем обличье тоже ничего толком не знал. Он исполнял задание прекрасной феи, которая скорее всего была небесной Мамой Светой. Но почему она не сказала ему ничего про своего земного сына Диму?

Я подумал, что надо попробовать позвать на помощь саму Маму Свету. Сосредоточиться – и звать тихо, про себя… Люди бы сказали – «от всей души» или «всем сердцем». Ни того, ни другого у меня нет. Но всё-таки мои опилочки были согреты душой и сердцем Мамы Светы, и я знал: то тепло никуда не денется, пока я есть в этом мире. Луна ведь не светится сама, а отражает свет Солнца. Но бывают такие ночи, когда все вещи видны как днем от света Луны. Все видны! Я и подумал, что если я сосредоточусь, то и меня будет видно с небес, как яркую полную Луну, и Мама Света увидит на мне отраженный свет ее души и поймет, что я так зову ее на помощь.

Вот я и сидел на камне такой. Я с виду молчал, а про себя звал Маму Свету. А Кукла Айка смотрела на меня и начинала сердиться. Ей казалось, что я такой весь из себя задумчивый, потому что уже ничего не соображаю и ничего не понял из ее рассказа.

Тут вдруг она почти запрокинулась назад и крикнула:

– Ой! А что это еще за дикий смешной попугай?! Тим, смотри! Хватит спать!

Вот так она меня отвлекла от моего зова.

Ну, мне-то запрокидываться не нужно, у меня ведь голова может, как у людей, вертеться.

Посмотрел я в небо.

Ба! Да, это же Ястреб-сарыч Сарычик летит прямо к нам!

Он и здороваться начал прямо издали, на подлете.

– А, вот вы где! Привет, Айка! Привет, Тим!

Он меня до глубины души поразил тем, что первым делом поздоровался с Айкой. Да так, будто давно ее знал!

Сарычик совершил посадку на большой плоский камень около нас, но он был скользким. И хотя у Сарычика были коготки, но коготки-то всего лишь бусинки. Вот он и проехался по плоскому камню и смешно плюхнулся с него задом на мелкую гальку. Но Сарычик не смутился, а с достоинством подобрался весь и залез на камень, уже не поднимаясь в воздух.

Я видел, что в этот момент Сарычик сюда прилетел эфирно, то есть теперь он с нами тут бывает, но всё равно он отличался от того Сарычика, которого я знал раньше. Случилось это, как только он взобрался на камень. Он стал похож на настоящего ястреба куда сильнее, хотя и остался таким же разноцветным. Наверно, на Острове Незабытых Игрушек все мы становились немножко как настоящие.

Видно было, что и Айка наблюдала за высшим пилотажем Сарычика с большим удивлением. Она даже не поздоровалась сначала, а просто смотрела на него во все глаза.

Тут Сарычик меня еще сильнее удивил тем, что сказал. Вернее, затараторил по своему сарычьему обыкновению. У меня даже опилки в голове кругом пошли и от удивления, и от его трескотни тоже!

– Слушай, Тим, меня вот к Айке послали, поэтому я вас сразу и не заметил. Места незнакомые. Летал-летал… А тут ты засверкал внизу своим воззванием. Ну, я и увидел!

Он такое необыкновенное слово прямо вот и сказал – «воззвание»! Совсем мне мои опилки заморочил!

– А ты кто вообще? – наконец подала голос оторопевшая Айка.

– Я – сарыч Сарычик, – наконец представился даме мой давний приятель.

И даже изящный поклон устроил перед ней!

– Это что же за птица такая? – продолжала вполне простительно недоумевать Айка. – В жизни такую не видела!

– Я – ястреб, – уточнил Сарычик свою немаловажную птичью принадлежность. – Сарыч – это такой вид ястреба. Нас еще канюками называют. Есть еще ястребы-перепелятники и тетеревятники. Но они такие всегда хмурые, суровые и серые… ну, прямо как волки с крыльями! А я – просто сарыч.

На что Айка хмыкнула так:

– А почему тогда на лохматого попугая похож?

И это Сарычика не смутило и ничуточки не обидело. Он знал, что в начале знакомства разглядеть в нем благородного ястреба ох как нелегко!

– Так получилось… – скромно потупился Сарычик.

А мне мысленную шутку послал, которую Айка услышать никак не могла:

– Знала бы она сама, на кого похожа…

И в той шутке тоже ничуточки никакого злорадства не было. Сарычик – он ведь по натуре такой же веселый и добрый, как его хозяйка, Мама Света, хотя и ястреб!

И добавил:

– Ты, Айка, ведь тоже прекрасно знаешь, что ты – кукла уникальная, то есть совсем единственная и особенная в своем роде.

Слово «уникальная» Айке понравилось, она поняла его как комплимент. К тому же она умная. Я сразу увидел, как она вспомнила, что и сама немножко не так получилась, как прочие обыкновенные куклы.

– Это точно! – уже добродушно хмыкнула она. – В своем роде я, правда, одна такая своя и даже себе родная!

– Ну вот! – взмахнул красно-сине-оранжевыми крыльями Сарычик. – И я такой же! Короче…

Тут Сарычик уже обратился с речью к нам обоим:

– Я к вам послан с важной миссией и важным заданием. Сначала мне нужно помочь тебе, Айка, чтобы ты вернулась прямо в руки Ариши. А потом мы посмотрим, как из этого получится то, что ты вместе с Аришей сможешь помочь Тиму вернуться прямо в руки Димы. А Дима сейчас находится в Замке Заснеженных Снов. В таком замке его даже с неба не разглядеть… Я вижу, Тим, что ты недоумеваешь по этому поводу, но ничем тебе помочь не могу. Вот такая загадка событий в мире образовалась! Мне самому невдомек, что и как!

Сердца у меня человеческого никакого нет, но в груди моей горячо стало и что-то затрепетало такое, чем меня внутри никогда не набивали. Это были точно не опилки!

– А совсем сначала моя задача заключается в том, – важно продолжил Сарычик, – чтобы помочь вам добраться до гор, которые называются Вратами Умножения… Уж не знаю, почему они так называются. Но там станет ясно, как тебе, Айка, пройти в мир твоей подружки. Я полечу в сторону этих самых гор, потому что я уже разведал, где они находятся, сверху их легко увидеть. А ваша задача – следовать за мной, всё понятно?

Тут Айка снова хмыкнула:

– А тебе, Рычик, понятно, что у нас крыльев нет? Как нам за тобой следовать?

– Во-первых, не Рычик, а Сарычик, – поправил мой приятель-ястреб Айку, которая ну никак не могла справиться со своим девчачьим злорадством. – Но, если тебе трудно мое имя выговаривать, я не обижусь и на Рычика.

Мой приятель-ястреб тоже был не промах, и ответил, как видите, с подковыркой.

– А во-вторых, – продолжил он, – вас никто лететь за мной не заставляет. Я полечу, а вы за мной пойдете по земле. Топ-топ – и всё! Разве трудно догадаться?

Ну, уж девчонки умеют цепляться!

– А тебе трудно догадаться, что мы за тобой вот так топ-топ не поспеем ни за что? – продолжала вредничать Айка. – У тебя там в небе никаких препятствий, а у нас тут вон погляди! Топ-топ – только ноги ломать, нам же еще наверх с берега нужно подняться, а тут сплошные камни, кочки и кусты. Тропок вообще отсюда не видно!

– И это не помеха, – невозмутимо заметил Сарычик. – Мы, ястребы, умеем в небе парить кругами и крыльями при этом не махать. Это значит, что я пролечу немного, а потом так парить буду, чтобы вас дождаться.

И пообещал:

– Сейчас покажу! Поглядишь, как я красиво парить умею.

Сарычик вспорхнул с камня и стал подниматься всё выше и выше. Скорее не как ястреб, а как жаворонок.

Тут надо сказать, что вокруг острова небо было совершенно чистым. Но над самим островом, то есть над нами, небо казалось пасмурным. Мы видели вот такой большой пасмурный круг, который даже тучкой назвать было трудно. Эта пасмурность была похожа на серое круглое покрывало.

Мы смотрели, как Сарычик поднимается ввысь к этому покрывалу. Я просто закинул голову, а вот Айка взяла да и разлеглась на камне, то есть на спину легла, чтобы с удовольствием наблюдать за способностями Сарычика, как будто он циркач какой-нибудь и под купол цирка взлетает!

И тут вдруг оказалось, что у Айки ее вышитые ниточками глаза куда зорче моих бусинок. Кто бы мог подумать!

Она вдруг как закричит во весь голос:

– Эй, ты там вниз на нас не смотри! Ты вверх глянь! Там что-то падает прямо на тебя… Эй, посторонись! Посторонись, говорю!

И действительно! Через пару мгновений и я различил какую-то темную штуковину, которая показалась из тучки-покрывала и неслась теперь сверху прямо на Сарычика.

Я не мог разобрать, что это, а тут Айка как завопит снова – уже совсем испуганным голосом, да так, что меня мороз по моей шерстке и даже по горжетке продрал:

– Ой! Да это же Железный Дракоша папин! Рычик, берегись!

Казалось, Сарычик так высоко взлетел, что и голос Айки до него не сразу добрался. Но всё же добрался вовремя! Сарычик повернул голову набок и увидел опасность, похожую на черный страшный метеорит, падавший стремительно с небес. Ну, таким она, эта опасность, мне показалась сначала.

Мой приятель-ястреб вильнул в сторону. Опасность пролетела мимо него и вниз, а потому увеличилась в видимых размерах – и я вправду различил в ней маленького черного дракона. Ну, можно считать и не совсем маленького – раз он был размерами с самого Сарычика.

– Это что за монстр?! – в страхе вопросил я Айку.

– Это дракон-ключ, – ответила мне Айка. – Его папа «Мой Смауг» зовет!

– А почему «ключ»? – не понял я.

– Его папа куда-то себе между крыльев вставляет, чтобы мочь летать, – пояснила, как могла, Айка.

И тут же громко ойкнула.

Я не понял, что это за ключ такой для завода крыльев, но уже было не до вопросов.

В небе Сарычик уже увертывался от летающего железного «Моего Смауга», а тот нападал и нападал на Сарычика, клацая пастью так, что уже внизу слышно стало, как она жутко щелкает.

Вот Сарычик выполнил в воздухе фигуру высшего пилотажа, которая «мертвой петлей» называется, и клюнул дракона, чтобы он отстал. Но какое ж это оружие против железного монстра – клювик из кусочка кожи и ниток?!

А гадкий дракошка извернулся и вырвал из крыла Сарычика целую красную тесемку. И так презрительно выплюнул ее! И тесемка полетела вниз!

– Ой, я не могу! – горестно воскликнула Айка. – Он же сейчас Рычика всего на мелкие клочки-пучки раздерет! Что же делать?! Тим, скорее придумай, что делать! А то беда!

Я и сам видел, что совсем беда!

Эх, умел бы я летать, подумалось мне, уж я бы эту железяку с небес в два счета бы сшиб!

И тут вспомнил я, как бывал в гостях у соседа нашего – белого медведя Умки, когда Дима играл с его другом, Витей. Мы тогда рассказывали друг другу, где каждый из нас бывал. Хвастались, одним словом. А потом Умка похвастался тем, что, хоть он в небе не бывал, но зато летал вместе с Витей и его родителями на самолете. А я возьми тогда и брякни от зависти, что, мол, я и так в небе побываю.

А Умка надо мной смеяться стал: в небе нам, медведям, просто так самим ни за что не бывать! Потому что нас не птицами делали. И значит, это не он, а я, Тим, самый настоящий хвастун. Ох, как он меня тогда рассердил-раззадорил.

– А ты когда-нибудь пробовал? – спросил я его.

– А зачем пробовать, когда и так ясно: рожденный медведем не полетит даже как курица! Так что, если попробуешь – курам на смех и выйдет.

Я тогда ничего Умке не ответил. Я просто глаза закрыл и подумал, что надо сначала сильно поверить в себя, а потом сразу поверить в то, что ты можешь бывать в небе. Вот, к примеру, большое облако или тучка. У нее крыльев никаких нет, она большая, а всё равно с неба не падает.

И я изо всех сил вообразил, что я вовсе не медведь, а тучка… Пусть и упитанная, но просто тучка! Я – тучка-тучка-тучка!

И вдруг чувствую, земля подо мной пропала, ветерок сверху подул… и донесся до меня откуда-то снизу удивленный такой крик Умки:

– Эй, ты куда?! Ты как это?!

Открываю глаза, а вокруг меня – ничего! Не то чтобы небо, но весь пустой воздух. Поглядел вниз, а подо мной – крыша соседского дома и деревья соседские, яблони, груши и черешни.

От испуга и удивления я тогда так чебурахнулся вниз, что даже Умка не стал завидовать моему кратковременному ракетному взлету, а со смеху покатился. Полет получился – медведям на смех!

Но теперь пусть будет новый полет настоящим ястребам и куклам на смех – лишь бы друга спасти… И спасти не только ради какой-то миссии и какого-то задания, а потому что друг, и за него не страшно самому в клочки и тучку опилок разлететься в бою с зубастой железякой!

Ну, я глаза закрыл, весь собрался, все опилки в кучку, настроился… И конечно, Айка тут же по-девчачьи мешать стала.

– Ты чего глаза закрываешь на это небесное безобразие?! – возмутилась она и еще такое прибавила: – Хоть зарычи изо всех сил, раз летать не можешь! Может, он тебя издалека испугается!

И вот это ее «раз летать не можешь!» меня прямо всего разозлило, как и тогда в споре с белым мишкой Умкой. Но я уже знал, что, пока злишься, ничего не выйдет. Все силы в злость уйдут. Зато как раз такую злость можно превратить во взлетное спокойствие. А значит, и нужно!

Так я и сделал.

И вдруг слышу крик Айки:

– Ой! Ты что?!

И ветер сверху как подует со свистом! Так, что у меня даже уши вниз загнулись!

Открываю глаза!

«Батеньки!» – как бабушка Димы иногда восклицала, когда удивлялась…

Прямо на меня летит эта черная зубастая образина, чтоб ей заржаветь на веки вечные!

То есть я угодил в небо точно между этим гадким дракошкой и Сарычиком!

Всё-таки опыта я, значит, нужного набрался – прицелился про себя очень точно!

Он на меня летит, не тормозя, и глаза свои холодные выпучил. Удивился моему появлению – потому и затормозить забыл! Ну, я и воспользовался его удивлением и оплошностью. Ка-ак одной левой лапой дам ему оплеуху сбоку на его подлете. Ох и отшиб я тогда лапу об его морду крокодилью длинную! Ну, он хрумкнул весь и закувыркался вниз – даже не пикнул, не скрипнул. И бульк! То есть внизу – мырк в подводный мир! Прямо в море! Только круги разошлись – и всё! Нет больше дракошки ни в небе, ни на земле!

Я только подумал: «Ну вот, теперь и знай ржавей на дне морском!» Тут сам вниз и рухнул. Шлепнулся на берег… Лежу, думаю: «Лишь бы не треснул бок, а то все опилки высыпаться начнут».

Тут Айка подскакивает:

– Тимка, ты не разбился? Тебе больно? Ты как? Что с тобой? Ничего не сломалось у тебя?

Вот заверещала-то – слово сказать не даст!

Ну, я дождался, пока она все вопросы выдохнет и дух станет переводить, и говорю ей:

– Да что моим опилкам сделается?

Даже еще пошутил:

– Ты видела когда-нибудь, чтобы подушка упала с кровати и разбилась?

Но Айка так разволновалась, что шуток уже не понимала.

– Но ты же не подушка никакая! И подушка тоже от удара разорваться может. Из нее тогда пух и перья полетят или такая белая пухлость наружу полезет. Я видела, когда Ариша однажды так разозлилась, что стала подушкой по стене колотить. Это когда папа от нас уехал.

Я, конечно, сразу решил отвлечь Айку от тяжелых воспоминаний.

– Вот и ты глянь, не треснул ли я где-нибудь сбоку. Я пока боюсь сам двигаться, чтобы опилки не высыпались.

– Да нигде ты не треснул! – вдруг раздался пронзительный голос Сарычика, прямо настоящий ястребиный клекот. – У меня глаз как алмаз!

И он приземлился рядом.

Я приподнялся и сел.

А Сарычик и говорит:

– Ну ты даешь! Я никогда летающих медведей не видел. А ты не просто медведь летающий. А прямо медведь-истребитель-перехватчик! Как ты эту мерзопакость с чистых небес сшиб! Просто герой! И лапка твоя такой тут лапищей медвежьей сделалась – прямо загляденье! Я бы с ним не справился, и мы бы пропали. Ты не только меня спас – ты всех нас спас! А дракоше – крышка!

Тут мы все трое невольно посмотрели на море – не всплыл ли противный дракоша, чтобы с нами опять драку затеять.

Тут Сарычик прямо так пошутил, что я мог бы покраснеть, если бы моя мордаха, как у людей, могла цвет менять. Уж извините, из песни слова не выкинешь, как Папа Артем любит говорить.

– Не, не всплывет он, – уверенно сказал Сарычик. – Хоть он и какашка по своей натуре противной, но какашка железная. А железо не всплывает от слова «совсем».

– Наверно, ты – медведь уникальный! – в настоящем восхищении проговорила Айка. – Ты – медведь единственный и особенный в своем роде.

И конечно же, добавила подковырку:

– Тебе, Тим, только надо научиться падать красиво. Вот как кленовый листочек осенью. А не шмякаться вот так с неба – как пухлая подушка с кровати!

– Ну, я бы тоже шмякнулся, если бы меня Тим не спас, – поддержал меня добрый друг Сарычик. – А может быть, и не шмякнулся бы даже, а осел постепенно мелким разноцветным мусором. И то если бы ветер не подул, а подул бы – так тоже в море весь я пропал бы и растворился бы там в нем.

– Ой! – ужаснулась Айка. – Хватит пугать… Мы и так знаем, что Тим – молодец! А теперь лети давай скорее к этим горам. Мы отставать не будем. Я по своей подружке жутко прямо вся с моих красивых ног до умной головы соскучилась.

И тут оказалось, что радовались мы рано! Сарычик не смог взлететь! Он подпрыгнул пару раз, а вышло – и вправду курам на смех, если бы с нами были куры. Потому что теперь выходило, что они даже лучше летают.

– Он мне, наверное, какую-то важную нитку под крылом порвал, – предположил Сарычик.

Вид у него, однако, был не слишком расстроенный.

– И что теперь делать? – горестно спросила Айка.

Вот она-то как раз очень растерялась, очень испугалась того, что до своей подружки Ариши не сможет добраться.

– Может, сама отрастет снова, – задумчиво вообразил Сарычик, хотя прекрасно знал, что у игрушек ничего само, как у людей, снова отрасти и зажить не может. – А может, Мама Света меня починит, когда я до нее снова доберусь.

Тут и я растерялся:

– Как же ты до Мамы Светы в самое высокое небо доберешься, если летать не можешь?

– Ну, ты же медведь, а взлетел! – поразил меня Сарычик своим позитивным ответом и дальше заявил очень рассудительно: – Вот ты меня и научишь по дороге тому, как летает зверь, который летать не может. А сейчас нам лучше тут не оставаться. Мало ли. Вдруг он как-нибудь всё-таки всплывет, этот дракошка. Может, акулу какую-нибудь противную попросит, и она ему, такому же плохому, как она сама, поможет.

– Плохие плохим за так не помогают, а с него что теперь взять? Акула, скорее, сама ему голову откусит, – сказала Айка, но решила не вдаваться во всякие вредные подробности своих воспоминаний. – Ну, давай, веди. Знаешь, куда?

– А то! Вон туда! – И Сарычик указал здоровым крылом куда-то вверх и почти в разные стороны.

Мы кое-как нашли даже не тропинку, а просто проход между камней и кустов и стали подниматься к лесу.

Я уже говорил, что лес на том острове был на вид такой же, как у нас дома. Всякие кипарисы, дубы, буки, и большие можжевельники, и кустов много колючих.

Летуном Сарычик был отменным до поры, до наставшего времени, а вот ходоком-походником оказался никудышным. Приходилось с ним часто останавливаться и отдыхать. Мы на него не сердились: понимали, что ястребы пешком по горным лесам не ходят. Ножки короткие, когти цеплючие, он то и дело спотыкался.

Когда он спотыкался, я замолкал ненадолго. Потому что по дороге рассказывал ему, как у меня получалось не просто бывать, а даже взлетать вверх, хотя и совсем ненадолго. Я убеждал Сарычика, что у него должно получиться куда лучше, чем у меня. Ведь, как Папа Артем говорил, когда учил своего сына, а моего друга на велосипеде ездить: если научишься, то потом уже не разучишься, даже если долго кататься не будешь. Так же и с полетами должно быть.

Наконец, Айка шепнула мне дельную мысль:

– Ты бы, Тим, понес его, а то совсем убьется. В нем весу-то как в мотке ниток, не надорвешься.

– Слышу-слышу! – тотчас весело откликнулся уже порядком уставший Сарычик. – И не бойтесь, что откажусь! Ни за что не откажусь! Моя ястребиная гордость в таких форс-мажорных обстоятельствах ничуть не пострадает.

– В каких-каких обстоятельствах?! – не поняла Айка.

– В таких, какие совсем не правильные для хищных птиц, – просто и ясно объяснил Сарычик.

В общем, посадил я Сарычика на плечо, и стал он на нем сидеть, как попугай на плече бывалого, старого пирата. У меня же теперь плечо тоже было большое и крепкое… Я бы на другое и Айку мог бы посадить, если бы она попросила. А предлагать ей не стал – еще обидится, подумает, что я ее слабачкой считаю.

Между прочим, спросил я Сарычика, не знает ли он, почему остров кажется почти необитаемым, а без нас точно таким был бы и без «почти». Ведь если это Остров Незабытых Игрушек, то он должен быть ими заселен, как большой город людьми. Потому как на свете игрушек не забытых хозяевами, но оставшимися сами по себе столько, что и не сосчитаешь! Вырастает мальчик или девочка, с игрушкой своей любимой расстается, но далеко не всегда насовсем. Иногда и дома игрушку держит, неподалеку от себя, в какой-нибудь коробке, например, из-под обуви. И вспоминает ее, игрушку, время от времени к примеру, в свой день рожденья. И в тот день достает ее из коробки. Хоть раз в году.

Тут Сарычик и сказал такое, что сказочнее сказочного показалось, но было правдой:

– А они все здесь и живут. Только у каждой из них тут свой Остров. Остров один, но его много! Не знаю, как это еще объяснить. У каждой игрушки своя история и поэтому свой Остров. Ведь очень немногие незабытые игрушки дружат между собой, как остались в дружбе их хозяева. Вот у таких игрушек Остров – один общий на их дружбу. Понимаете?

Я промолчал, потому что понять хоть немного и можно было, но представить очень трудно. Айка сказала, что ей все понятно: игрушка где-то тихо в коробке лежит вся из себя незабытая, и вот эта коробка теперь и есть этот Остров.

Тут какие-то странные указания принялся давать Сарычик в таких форс-мажорных уже не только для ястребов обстоятельствах.

Топаем мы, значит, по лесу. Топаем, куда укажет Сарычик. Вот уже и просвет между деревьями виден. А тут Сарычик, вглядевшись в него, и говорит:

– Это не тот просвет! Мы с курса сбились!

И уточняет направление, как мы стали вскоре догадываться, совсем наугад.

Идем туда долго ли, коротко ли. Видим, наконец, новый просвет, а Сарычик опять за свое:

– Не тот просвет!

И так трижды повторялось!

Я пока терпел, а вот Айка перед лицом третьего просвета не выдержала:

– Или ты, Рыча, каким угодно способом делаешь этот просвет правильным… Или я сгоню тебя с Тима и сама ему на руки попрошусь. Хотя у меня мои красивые ноги из ударопрочной пластмассы, но они скоро от меня целыми и невредимыми так и отвалятся!

Сарычик на такое требование не знал что ответить. А я подумал про него невольно: «Так тебе и надо!», потому что и сам уже устал, но тут же мне стыдно стало, что я так про своего друга подумал. А Сарычик, он все мысли запросто слышит. И он не обиделся:

– Надо, значит, надо! – только и вздохнул он. – Ты прав, Тим. Я виноват, сбился с курса. В небе проще было.

– Короче, нечего тут на себе перья рвать и нам на нервы действовать своим раскаяньем! – решительно сказала Айка. – Давайте все выйдем в этот просвет и посмотрим, что в нем так просвечивает. А потом подумаем, куда дальше идти, если ничего нужного не увидим.

И она так же решительно потопала вперед. Прямо как настоящий первопроходец! Будто и не устала ни чуточки!

Нам ничего не оставалось, как последовать за ней.

И когда мы вышли из леса, Сарычик вдруг сам как ойкнет:

– Ой! Так вот они и есть – Горы Умножения!

Это уже потом, спустя много времени, мы вспоминали наши приключения и догадались, что вообще неважно было, в какой просвет из леса выйти. Главное было – просто тот лес насквозь пройти, цепляясь за колючие кусты и спотыкаясь об корни деревьев и об камни. Такое испытание нашего терпения и настойчивости нужно было пройти. В любом просвете перед нами предстали бы эти волшебные Горы.

Хотя выглядели они, эти Горы Умножения, сначала как одна гора. И даже не гора, а грозная такая высоченная скала, похожая на голую и неровную гранитную стену. Эта каменная стена вздымалась в поднебесье, а там, наверху, сужалась и закруглялась.

– Ну и что дальше? – спросила Айка недовольно, хотя стоило сначала хоть немного порадоваться, что до нужной цели мы всё-таки дошли. – Мне что, головой теперь об эту стенку биться, чтобы пройти?

– Не надо, Айка, такой мягкой, как подушечка, головой об каменную стену биться, – как бы заботливо сказал Сарычик, он умел хитро шутить. – Ничего не получится, а нужно…

Но он не договорил инструкцию, что нужно делать перед Горами Умножения. Потому что в это самое мгновение прямо из каменной стены, будто она просто очень густым туманом была, вышел – не поверите кто!

Очень смешной леопард, который хотел показаться страшным и опасным! Но как покажешься страшным, если ты выходишь на задних лапах, а пузико у тебя белое и пушистое, а леопардовые пятна на твоей шкуре в виде цветочков-незабудок! Как ты покажешься опасным, если рычишь, но клыки твои очень похожи на детские мелки, которыми на асфальте рисуют.

Но мы всё-таки немного попятились и постарались сделать испуганный вид из уважения к зверю.

– Здравствуй, Незабудочный Леопард, – сказала Айка. – Или тебя как-то по-другому зовут?.. Незабудковый, да?.. Наверно, нет. Потому что ты же не из-за будки к нам вышел, а из горы.

Тут я понял, что Айка слегка испугалась хищника и стала ему невольно зубы заговаривать.

А Леопард нам ни «здрасьте!», ни «привет!», а сразу:

– Трижды два!

Ну, я тут же и догадался, почему эти горы называются Горами Умножения. Таблицу умножения мы с моим другом уже знали, не так давно ее вместе учили. Вернее, нас Папа Артем учил, как ее запоминать.

Только я рот открыл, чтобы правильный ответ дать, как Сарычик своим крылом мне его весь и прикрыл. И зашептал горячо:

– Молчи! Это Айка должна отвечать!

Айка не подвела. Она со своей подружкой эту таблицу тоже давно знала. Она даже хмыкнула – можно было бы сказать, что свысока хмыкнула, если всё вокруг не было куда выше нее.

– Шесть! – ответила она и добавила: – Как нечего делать!

– Шестью три! – рявкнул леопард.

– Восемнадцать! – выпалила Айка – Что, съел?!

На подковырки леопард никак не реагировал, будто был он… это, как его… вот-вот – заводной такой игрушкой!

– Девятью девять со звездочкой! – рявкнул он.

Эта звездочка нас немного смутила, но Айка умная, она догадалась.

– Восемьдесят один тоже со звездочкой! – выпалила она. – Одна звездочка, потому что звездочка ни на что не умножается! Ура!

И тут леопард нам ни «до свидания!», ни «прощайте!». Он просто отступил назад в стену, как в густой туман.

И стена стала разделяться надвое. И разъезжаться!

И стало тут две горы! Вот, оказалось, почему гору называли Горами.

А между ними открылся проход. Там, правда, стоял туман, но он светился таким приятным, теплым молочным светом, что сразу захотелось войти в него. В нем точно ничего опасного не ожидалось.

Я и сделал было первый шаг.

– Стой! – воскликнул Сарычик. – Эта дорога – только для Айки. – И он обратился к ней строгим таким голосом настоящего ястреба: – Айка, не мешкай! Полный вперед! А то они закроются сейчас.

Айка и так уже стояла немного впереди нас.

Она умная, поэтому задала вопрос, не поворачиваясь к нам, чтобы не потерять драгоценного времени:

– А вы как же?

– У нас своя дорога. Еще увидимся! Давай!

– Пока! – сказала Айка, всё так же не оборачиваясь, потому что у нее голова не такая, как у меня, и оборачиваться не может. – Будет здорово, если еще увидимся! С вами было весело!

И она смело шагнула в этот белый туман.

И тут же пропала.

А Врата Умножения не больше чем в три мгновения совершенно бесшумно сдвинулись и превратились в одну глухую каменную стену до самых небес. Они в вышине как бы соединились с той тучкой, что стояла точно над островом, прямо как крышка на кастрюле. Или как пляжный зонтик.

– И что теперь делать? – спросил я, потому что немного растерялся.

И жаль было, что Айка пропала. С ней и вправду было весело, хотя она любит немного зазнаваться и огрызаться. Мы уже почти подружились.

– Сейчас увидим, – не проявляя никакой озабоченности, пообещал Сарычик.

И обещание его почти тут же сбылось. Мы снова увидели нечто удивительное. Каменная стена перед нами заволновалась. По ней волны пошли, как по занавесям, когда на них сзади, из окна, ветер дует. И вдруг вся развеялась эта стена. А перед нами открылась совершенно ровненькая и широкая прямая тропинка. Эта тропинка словно приглашала нас без всякого опасения пойти по ней вдаль и полюбоваться равниной, которая была очень просторным и красивым цветущим лугом.

– Ну вот видишь! – весело сказал Сарычик. – А ты боялся!

– Разве я чего-то боялся?! – удивился я.

– Ну, значит, будем считать, что это я чего-то боялся, сам не знаю, чего, – развел крыльями Сарычик. – Пошли!

И мы двинулись по тропинке. То есть Сарычик спрыгнул с моего плеча и сказал, что по такой дороге он сам может легко топать и не спотыкаться. Тропинка была достаточно широкой, чтобы по ней идти вдвоем не друг за другом, а плечом к плечу и бок о бок. Так мы и пошли, только не плечом к плечу, а моим коленом к плечу ястреба. Потому что ведь он остался на Острове Незабытых Игрушек довольно маленьким, хотя и стал больше похож на настоящего ястреба.

Идти по той тропе было действительно очень легко и приятно. Особенно после мучительного блуждания по лесу со всякими его мелкими, но такими противными препонами.

Так мы и дошли снова до берега моря. Даже не могу теперь сказать, сколько времени на ту легкую дорогу ушло. Кажется, что немало.

– Вот и пришли, – всё так же беззаботно заявил Сарычик. – Дальше полагается следовать тебе одному.

Не то чтобы я растерялся... Я уже привык к неожиданностям, но всё-таки прояснить положение дел было нужно.

– И куда теперь? – спросил я.

– Туда, – указал Сарычик прямо в морской простор. – К Замку Заснеженных Снов.

Я посмотрел вдаль, всмотрелся и догадался, что там, за морем, не просто большое белое облако стоит, а действительно настоящий замок. Даже крепость такая с высоченной стеной. Вся белая-белая!

– А зачем мне туда нужно? – спросил я.

– Как зачем?! – поразился Сарычик. – Там, в замке, твой друг спит так крепко, что даже Маме Свете его плохо видно, представляешь?

Тут мне почудилось, что во мне, когда меня Мама Света делала, то внутри иголку забыла. И теперь эта иголка колет во мне прямо в то место, где у людей сердце таится! Я так и охнул.

– То-то и оно! – заметил Сарычик, как я встревожился. – Только ты один и можешь его разбудить и спасти.

Вон оно что, оказывается!

– Что ж ты мне сразу не сказал об этом, когда прилетел?! – прямо разозлился я на Рычу.

– Как не сказал?! – Маленький разноцветный ястреб даже заморгал от удивления. – Я же сказал, что ты должен снова попасть в руки своего друга. А теперь такое положение вещей, что это равносильно спасению!

Ну, я не стал с ним препираться о том, что надо было тогда яснее говорить.

Я снова посмотрел в морскую даль.

«И как же я туда доплыву, раз тут Шарика-Ариэля нет?» – горестно подумалось мне.

– Вот уж не знаю, – откликнулся вслух Сарычик, ведь он мысли слышал, и с ним вообще можно было не разговаривать, а только мыслить на пару вдвоем. – Но главное знаю: ты должен очень хотеть туда попасть. Изо всех сил хотеть, несмотря ни на какие водные преграды, акул и драконов. Тогда всё образуется – и ты полетишь, как на крыльях!

Тут Сарычик решил показать крыльями, как можно полететь от души, – и вдруг сам взлетел!

– Ой! – воскликнул он, прямо как Айка. – Я лечу! У меня крыло само собой зажило! Ура!

Он еще чуть-чуть попорхал вокруг меня для уверенности и стал подниматься по спирали всё выше и выше.

Мне оставалось только радоваться его успеху и всё больше тревожиться о себе самом.

– Ну, всё! – крикнул Сарычик уже с приличной высоты. – Мне пора в небеса к Маме Свете. Пора ей доложиться о проделанной миссии. И вообще, попробуй долететь туда, к этому замку, через море, своим способом! Без крыльев! Он очень прикольный, этот твой способ летающего медведя! Удачи!

Тут Сарычик сверкнул в небе, словно был сделан не из разноцветной тесьмы, а из конфетной или шоколадной фольги, и пропал!

Так я остался один на пустынном берегу. И так вдруг мне стало тоскливо и одиноко без друзей, как не было тоскливо даже в Неизвестно Где посреди моря.

Но раскисать и грустить мне запрещалось! У меня ведь оставалась важная задача и миссия. Самая важная в моем медвежьем существовании!

Нужно было сосредоточиться, а потом очень захотеть, а потом очень поверить, что можно и очень даже нужно взлететь! Вот как тогда в саду с белым медведем Умкой и потом уже на этом острове, когда на Сарычика напал дракошка. Но и тогда, и тогда у меня получалось взлететь от того, что я был сильно рассержен. Само собой получалось. И полет выходил недолгим – вот как у новогодней ракеты-фейерверка: взлетела, сверкнула, бабахнула и сразу вниз кубарем! А тут надо было перелететь через широченный пролив и не упасть в море.

Я сообразил: чтобы долго по небу или немного ниже неба лететь, нужно совсем другое взлетное чувство. У людей оно, наверно, любовью называется, вот! А у меня оно могло выйти?

И я стал думать. Я надумал, что надо хорошенько вспомнить, как я в ту самую пору, когда очутился под скамейкой, стал беспокоиться о своем друге. О том, как он сам жалел, что меня не может найти. Вот, наверно, тогда и получилось во мне чувство, похожее на то, что у людей теплится в сердце.

Я закрыл глаза и снова, как тогда, когда посреди моря очутился, попытался бывать у моего друга. Но опять ничего не получилось! Видимо, и вправду он спал очень крепко, слишком особенным и нехорошим сном!

В общем, получалось у меня лишь волноваться и тревожиться, а это совершенно не годилось для того, чтобы не только взлететь, но и полететь, как настоящий самолет, не махая крыльями. А нужно было стать, наоборот, очень спокойным, теплым и собранным, чтобы помочь другу в таких странных и угрожающих обстоятельствах. Их Сарычик наверняка назвал бы трескучим и непонятным словом «форс-мажорные».

Я закрыл глаза… Да так и стоял без всякого успеха. Как дурень! Будто меня не отличными кедровыми опилочками набили, а трухой из гнилого пня! Ничего не получалось у меня, а получалось всё сильнее волноваться. Ну вот, поэтому и взлететь не выходило, что все силы сами собой утекали в мое волнение.

И вдруг меня пробудил из моей тревоги знакомый девчачий голосок:

– Эй, опять спишь на ходу, косолапый?! Хватит уже тут балбесничать! Нас ждут великие дела!

Я глаза распахнул и не поверил им!

Передо мной в море, почти к самому берегу, причалил дельфин. В зубах он аккуратно держал за лямки голубенький детский рюкзачок.

Тот рюкзачок был приоткрыт, и из него, как из кабины катера, торчала Айка!

И самым удивительным было то, что она была на этот раз целиком, а не эфирно. И при этом Айка несомненно спала, потому что вокруг нее такое пушистое серебристое сияние мерцало. То есть она сейчас видела всё и в том числе меня, в своем сне. А ведь это означало, что в мире людей она уже была вместе со своей лучшей подругой Аришей.

Ух, как я обрадовался! Меня это так воодушевило. Ведь получалось, что и Ариша стала участвовать в нашей важной миссии каким-то сказочным и загадочным образом.

– Привет, Айка! – крикнул я и помахал лапой. – И тебе здрасьте, Шарик!

– Сегодня он – Ариэль, – уточнила Айка, потому что дельфин не мог открыть рот из-за рюкзачка. – Давай сюда скорей! Нам нужно быстрее попасть в этот самый Замок Заснеженных Снов!