Опять на помощь летала?!

Глава 1 Ручей и пораненная нога

Жуть Лесная осенью переодевалась, как старая актриса перед последним выходом на сцену, накидывая на плечи тяжёлые парчовые шали из багрянца и золота, подводя глаза углём тумана и зажигая в глубине чащи сотни крошечных огоньков, которые то ли были светлячками, то ли чьими-то внимательными глазами, следящими за каждым неосторожным шагом. В самой глуши, куда не каждый монстр заберется, всё чаще раздавались всхлипы и стоны. Это монстрам, что обитали тут, было холодно и неуютно. Они всё чаще жаловались на жизнь и подвывали вместе с ветром.

На ручей, что журчал у дороги, падали разноцветные листья, и ручьевой плывун выныривал и пытался на них запрыгнуть. Но когда к ручью подошла грязная зареванная фея, он спрятался и затих. Лишь его серо-зелёные глаза иногда появлялись меж листьев.

Всхлипывая, фея щёлкнула пальцами и посмотрелась в застывшую зеркалом водную гладь: какая уж тут фея Фортуна. Крылья и лицо забрызганы болотной жижей. Платье не отчистить никаким волшебством. А нога… Фея вновь всхлипнула и опустила ноги в ручей. Прохладная вода вновь заструилась и потекла в глубь Жути Лесной, унося с собой болотную жижу с ног Фортуны.

— Фортуна, ты опять на помощь летала?!

Фея даже не повернулась на строгий громовой голос у неё за спиной. Она прекрасно знала, что это маг в белоснежном плаще. И ведь ни один пожухлый листик не прилипнет, хотя ветер поднимает их стайками и кидает в разные стороны. Фея, как ни в чём не бывало, пыталась залечить ранки от укуса кус-куся болотного.

— Он плакал! Осень, а ему холодно в болоте!

Маг приподнял удивлённо бровь и присел рядом. Глянув на рану, он вздохнул и достал бутылёк с чем-то зелёным и шевелящимся.

— Заживление волшебством — костыль. Организм должен сам…

Где-то вдалеке послышался плач. Фея взмахнула крыльями, и болотная тина, что была на них, полетела в лицо магу. Маг поморщился, продолжая смазывать рану чем-то липким и зелёным.

— Сидиии! Этот плач рассчитан на жалость! Приманка. Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты не велась! Жуть Лесная — не место для фей! Здесь живут не те, кого нужно жалеть! Они таких, как ты, едят на завтрак!

— Но там кто-то плакал!

— Плачут все. Монстры тоже плачут. Когда они голодные.

Маг взял её за руку и быстрым шагом повёл по тропинке, которая извивалась меж деревьями. На каждом листике, на каждой травинке открывались глаза и смотрели им вслед. Маг шёл быстрым шагом, крепко сжимая руку феи в своей. Она спотыкалась и всхлипывала. Резко остановившись, маг прислушался к шорохам, что раздались в глуши.

— Мы уходим сегодня. До заката. В этой твоей Жути совершенно не работает магия перемещения, а поэтому поторопись за мной следом.

Глава 2 Гррибинн

Они шли уже около часа, и за это время лес успел показать им всё, на что был способен: тропа под ногами то превращалась в вязкую кашу из мокрых листьев, то вдруг становилась твёрдой, как камень, и тогда идти было легко, и казалось, что лес передумал их есть и решил просто проводить до опушки, но потом тропа снова начинала петлять, сворачиваться в кольца, обрываться на краю оврага, и Маг каждый раз останавливался, прислушивался, а потом уверенно поворачивал в ту сторону, где, по его мнению, была дорога. Фортуна шла за ним, потому что у неё не было выбора, она просто не знала, куда идти. И это было, пожалуй, самой большой проблемой в её жизни — она всегда шла туда, где кто-то плакал, и никогда не думала о том, как оттуда выйти.

— Маг, а почему ты никогда не говоришь мне своё имя?

— Потому что ты будешь его использовать, чтобы меня позвать, когда в очередной раз вляпаешься, а я не хочу, чтобы ты вляпывалась, — ответил он, не сбавляя шага.

— Но я не могу не вляпываться!

— Знаю. Но все еще надеюсь, что научишься.

Осень в Жути Лесной всегда пахла промокшей насквозь корой и чем-то сладковато-гнилым, вероятно какие-то плоды в чаще зрели и падали в мокрые листья. Под ногами хрустели жёлуди, такие крупные, тёмно-коричневые, с блестящими бочками, будто их только что начистили. Фортуна наступила на один, он лопнул со щелчком, и из него вылетела маленькая зелёная искра. Фея от неожиданности подпрыгнула.

— Что это?

— Жёлудевый светляк. Осенью они прячутся в жёлудях. Если раздавишь — выпустишь. Если не раздавишь — проспит до весны.

— А если его съедят?

Маг обернулся и посмотрел на неё так, будто она предложила съесть собственную метлу.

— Зачем? Ты знаешь, иногда мне кажется, что ты издеваешься надо мной. Он светится, Фортуна.

— И что?

Маг вздохнул, он тысячу раз объяснял одно и то же и смирился с тем, что придётся объяснять в тысячу первый.

— Не ешь светляков. Они потом светятся изнутри. Ты будешь ходить и мерцать, как болотная гнилушка. И все монстры в округе будут знать, где ты.

— Да я не про себя... А это плохо?

— Это ужасно. Тебя будет видно за версту. А в Жути Лесной это не преимущество.

Фортуна вздохнула и выбросила жёлудь. Тот упал в мох, и из него тут же вылез маленький светлячок, потянулся, зевнул и уполз куда-то по своим светлячковым делам.

Лес становился гуще. Деревья здесь были старые, с корявыми стволами, покрытыми мхом и лишайником, и ветки их сплетались так плотно, что небо почти не было видно. Только иногда сквозь листву пробивался низкий золотой луч, осеннее солнце пыталось еще кого-то согреть. И в этом луче кружились пылинки и мелкие мошки, которые, кажется, тоже готовились к зиме и суетились, как люди перед отъездом.

На одном из деревьев Фортуна заметила гнездо. Большое, из веток и сухой травы, с маленьким пушистым комочком внутри. Комочек дышал и из его носа выходил пар.

— Маг, там кто-то спит.

— Это соня. Осенью они впадают в спячку. Если разбудишь — будет очень недовольна.

— Она милая.

— Она кусачая. И у неё зубы как у бобра.

Фортуна хотела ещё что-то спросить, но в этот момент впереди, за поворотом тропы, раздался жалобный протяжный то ли вой, то ли всхлип.

Фея остановилась.

— Слышишь?

— Нет, — соврал Маг.

— Ты слышишь. Я знаю, что ты слышишь.

— Фортуна, мы не пойдём туда.

— Но там кто-то плачет!

— Там кто-то притворяется, что плачет. Это Жуть Лесная. Здесь все притворяются.

— А если нет?

Маг остановился и посмотрел на неё долгим и таким тяжёлым взглядом, что она поежилась.

— Если нет, — сказал он строго, — то мы всё равно не пойдём.

Фортуна закусила губу. Она знала этот тон. Она слышала его тысячу раз. И тысячу раз не слушала.

— Я только посмотрю...

— Фортуна.

— Одним глазком!

— Фортуна!

Но она уже шла. Торопливо раздвигая ветки, продираясь сквозь кусты, которые цеплялись за её платье и царапали крылья. Маг шёл за ней. Потому что он всегда шёл за ней. Даже когда знал, что это плохо кончится.

Тропа вывела на маленькую поляну. Посреди поляны был большой пень, старый, трухлявый, покрытый мхом и грибами. А у пня, скорчившись, сидело существо. Маленькое, некрасивое, с большими ушами, длинным носом и глазами, полными слёз. Одна нога у него была перевязана грязной тряпкой, из-под которой сочилась тёмная кровь. Одет он был в старую ливрею, которая свисала лохмотьями.

Существо подняло голову.

— Ой... Ой. Пожалуйста. Не ешьте меня. Я невкусный. Я старый и жёсткий.

Фортуна ахнула и бросилась к нему.

— Маг! Он ранен!

— Я вижу.

— Ему больно!

— Я вижу.

— Мы должны помочь!

Маг стоял на краю поляны, скрестив руки на груди. Он смотрел на существо, и в его глазах не было ни жалости, ни злости. Только усталость.

— Это гоблин, — сказал он. — Гррибинн, если не ошибаюсь.

Существо вздрогнуло.

— Вы… вы меня знаете?

— Знаю. Ты был дворецким при дворе Кассиана. Три месяца назад тебя выгнали за воровство.

— Я не воровал! — гоблин попытался встать, но нога подкосилась, и он снова сел на землю. — Я не воровал! Я…

Он замолчал. Посмотрел на Фортуну. Потом на Мага. Потом снова на Фортуну.

— Я видел то, чего не должен был, — сказал он тихо. — И сказал об этом. И меня выгнали.

— Что ты видел?

Гоблин открыл рот, чтобы ответить, но Маг перебил его:

— Фортуна, не лезь.

— Но он же…

— Он гоблин. Гоблины врут. Это их природа.

— Это не наша природа! — возмутился гоблин. — Это стереотип! Мы просто… мы просто говорим то, что выгодно в данный момент. Это не враньё. Это… адаптация.

— Видишь? — Маг поднял бровь. — Адаптация у него.

Фортуна не слушала. Она уже опустилась на колени рядом с гоблином и развязывала тряпку на его ноге. Рана была глубокой — длинный порез, воспалённый, с тёмными краями. Пахло от неё плохо.

— Маг, дай зелье.

— У меня нет зелья для гоблинов.

— У тебя всегда есть зелье для всех.

— Для гоблинов — нет.

— Маг!

— Фортуна, мы уходим. Оставь его. Он справится сам.

— Он не справится! У него нога гниёт!

Гоблин тихонько всхлипнул.

— Я умру здесь, — сказал он трагическим шёпотом. — Один. В холоде. В грязи. Никто не вспомнит обо мне. Даже мой дворецкий фрак. Я так и не успел его забрать из химчистки.

Фортуна посмотрела на Мага. Маг посмотрел на Фортуну.

— Пожалуйста, — медленно сказала она. — Только перевяжем. Потом мы пойдём.

Маг долго молчал.

— Одна перевязка, — сказал он наконец. — И мы уходим.

— Спасибо! — Фортуна просияла.

Маг достал из-за пазухи бутылёк — тот самый, с зелёным и шевелящимся. Протянул Фортуне.

— Намажь рану. Не жалей. И не вдыхай пары.

— А ты?

— А я посмотрю, нет ли здесь ещё кого-нибудь.

Он отошёл к краю поляны и замер, всматриваясь в лес. Фортуна принялась за дело. Гоблин смотрел на неё с восхищением.

— Вы… вы фея, — сказал он. — Настоящая. Я думал, вы все… ну, знаете. Живёте в цветах. Пьёте росу. Смеётесь серебряным смехом.

— Я живу в корнях бука, — ответила Фортуна, намазывая зелье на рану. — Пью чай. Смеюсь как умею. Иногда — серебряным. Когда настроение...

— А этот… — гоблин кивнул в сторону Мага. — Ваш… ?

Фортуна посмотрела на спину мага и пожала плечами.

— Просто Маг. Мой домик рядом с его замком. Мы иногда пьем чай и спорим о разном.

— Просто Маг?

— Просто Маг.

Гоблин задумался.

— А имя у него есть?

— Есть. Но он не говорит.

— Почему?

— Говорит, что я буду его звать, когда вляпаюсь.

— А вы часто вляпываетесь?

— Постоянно.

Гоблин вздохнул.

— Я тоже. Вляпываюсь. Всю жизнь. Поэтому и выгнали.

Фортуна подняла на него глаза.

— Что ты видел? Во дворце?

Гоблин покосился на Мага. Тот стоял далеко, спиной, и, кажется, не слушал.

— Кассиан, — прошептал гоблин. — Принц. Он… он не принц.

— А кто?

— Я не знаю. Но я видел, как он… меняется. Ночью. В подвале. Он снимает лицо. Как маску. И под ним… — гоблин содрогнулся. — Под ним что-то другое. Что-то с рогами. И зубами. Много зубов.

Фортуна замерла.

— И ты сказал об этом?

— Сказал. Дворецкому. А дворецкий сказал принцу. А принц сказал, что я вор и лжец. И меня выгнали. В Жуть Лесную. Чтобы я не вернулся. Вот теперь я здесь прячусь и жду...

— Чего?

Гоблин поднял на неё глаза. В них был страх.

— Хэллоуина, — сказал он. — На Хэллоуин граница открывается. И я смогу уйти. Домой. В свой мир. Если выживу.

— А почему ты можешь не выжить?

— Потому что на Хэллоуин в Жути Лесной пир, — сказал гоблин. — И на пиру едят всех, кто не успел уйти.

Фортуна открыла рот, чтобы спросить ещё что-то, но Маг уже шёл к ним.

— Всё. Перевязали — уходим.

— Маг, он говорит…

— Я слышал.

— И?

— И ничего. Это Жуть Лесная. Здесь каждый второй рассказывает страшные истории, чтобы его пожалели и накормили.

— Но он не врет!

— Он гоблин, Фортуна. Он адаптируется.

— Я не адаптируюсь! — возмутился Гррибинн. — Я говорю правду! Ну, почти правду. Ну, правду, но не всю. Но не вру!

Маг посмотрел на него. Гоблин съёжился.

— Ладно, — сказал Маг. — Допустим, ты говоришь правду. Тогда тем более надо уходить. Если Кассиан — чудище, то он опасен. И если он узнает, что ты кому-то рассказал…

— Он уже знает, — тихо сказал гоблин. — Я рассказал фее. А он все слышит. Всегда.

Маг закрыл глаза. Медленно сосчитал до десяти. Потом до двадцати.

— Мы забираем его, — сказала Фортуна. — Он пойдёт с нами.

— Он не дойдёт. У него нога.

— Мы понесём его.

— Ты не понесёшь.

— Тогда ты.

Маг посмотрел на гоблина. Гоблин съежился под строгим взглядом и вздохнул.

— Ладно, — сказал Маг. — Но если он нас задержит, я его оставлю.

— Не оставишь, — улыбнулась Фортуна.

— Оставлю.

— Не оставишь. Ты никогда никого не оставляешь.

Маг ничего не ответил. Он подошёл к гоблину, взвалил его на плечо, гоблин оказался неожиданно лёгким, и пошёл по тропе. Фортуна шла за ними и улыбалась.

Гоблин, болтаясь на плече Мага, повернул голову и посмотрел на неё.

— Спасибо, — прошептал он.

— Не благодари.

Глава 3 Альберто

К вечеру они вышли к опушке.

Маг опустил гоблина на землю, тот охнул и схватился за ногу. Фортуна тут же подбежала и поправила повязку.

— Так лучше?

— Лучше, — просипел Гррибинн. — Спасибо. Вы… вы очень добры. Я это запомню. Гоблины все запоминают. Мы потом мстим, но вам я не буду.

— Спасибо, — улыбнулась Фортуна.

— Ты гоблин, — напомнил Маг, усаживаясь на пень.

— Я честный гоблин!

— Что ты нам тут сказки рассказываешь, честных гоблинов не бывает.

— Бывает! Просто их мало. Я очень редкий…

Маг ничего не ответил. Он развел костер и что-то сосредоточенно кидал в котелок, в котором уже закипала вода. Пламя под котелком было ровное, золотистое, в нем потрескивали смолистые ветки, и иногда вверх взмывал сноп искр. Гоблин зачарованно смотрел на эти искры и совсем забыл, что хотел сказать.

Фортуна сидела рядом, поджав ноги, и смотрела на лес. Осень в Жути Лесной была красивой. Опасно красивой. На кустах висели переспевшие крупные ягоды, красные, как капли крови. Ветер порывами срывал багряные листья с ветвей и уносил их вдоль лесной дороги, теряя и роняя в траву. На поляне, у самого ручья, росли поздние цветы — бледно-лиловые, с тонким сладким запахом, который щекотал нос и кружил голову.

Фортуна сорвала один и понюхала.

— Маг, смотри, какие красивые.

— Не нюхай.

— Поздно. Я уже… Они пахнут, как… как конфеты.

— Это сон-трава. Она усыпляет. Через полчаса ты будешь спать как убитая. Только о конфетах и думаешь!

— У тебя же есть противоядие, Маг? У тебя всегда все есть…

Маг протянул ей склянку с надписью «Слеза единорога». Фортуна посмотрела на него и, пожав плечами, выпила.

— Я думала, у нас поцелуи спасают от вечного сна.

Маг ничего не ответил, а фея засмеялась и бросила цветок в ручей. Тот поплыл, кружась, и скрылся в водовороте.

Гррибинн, лежавший у костра, вдруг приподнял голову и прислушался:

— Кто-то едет.

Сквозь шорох листьев был слышен неторопливый стук копыт.

А потом показался всадник. Он выехал из-за поворота на белом коне. Конь был красивый: крупный, с длинной гривой, с умными глазами. А всадник… Всадник был еще красивее.

Молодой. Светловолосый. С карими глазами и улыбкой, от которой, кажется, сами листья начинали кружиться медленнее. Он был в светло-сером дорожном плаще, из-под которого виднелся серебристый камзол. А на боку был меч в ножнах.

— Добрый вечер, — сказал он, подъезжая ближе. — Простите за вторжение. Я увидел костер с дороги и подумал: может, здесь найдется место для усталого путника?

И голос у всадника был такой приятный, такой бархатный, что Фортуна встала и улыбнулась. Она не хотела вставать. Просто ноги сами поднялись.

— Конечно, садитесь. У нас есть чай. И, кажется, немного хлеба. И… — она обернулась к Магу. — У нас есть хлеб?

Маг посмотрел внимательно на всадника.

— Есть, — сказал он наконец. — Садитесь.

Всадник легко, без единого лишнего движения, спрыгнул с коня и привязал его к дереву. После он изящно опустился на бревно у костра и улыбнулся Фортуне такой ослепительной улыбкой, что ее глаза засветились.

— Меня зовут Альберто. Я еду в гости к другу, который живет на севере этой чащи.

— Далеко? — спросила Фортуна.

— Не очень. Если не заблужусь, к завтрашнему вечеру доеду.

— А вы не боитесь ехать через Жуть Лесную один?

Альберто засмеялся. Смех у него был такой легкий и искренний, что совсем не вязался с этим мрачным местом.

— Боюсь, конечно. Но у меня есть оберег. — Он коснулся рукой кулона с темным камнем. — Подарок матери. Он меня хранит.

— Красивый.

— Спасибо. Вы тоже очень… — Альберто запнулся, будто искал слово и не мог найти. — Вы очень светлая.

Фортуна покраснела, а Маг отвернулся к костру.

— Садитесь, — повторил он. — Чай остывает.

Альберто оказался прекрасным гостем. Он не задавал лишних вопросов. Не удивлялся, что фея в грязном платье сидит у костра рядом с существом, которое все нормальные люди обходят за версту. Он просто сел, взял предложенную чашку, отхлебнул и сказал:

— Вкусный чай. С мятой?

— С мятой и с чем-то еще, — ответила Фортуна. — Маг не говорит, с чем.

— У всех нас есть секреты, — улыбнулся Альберто.

Они обменялись с магом совсем не дружескими взглядами.

— Вы маг? — спросил Альберто.

— Да.

— Сильный?

— Достаточно.

— А я вот ни капли магии. Обычный человек с мечом и оберегом.

— И с конем, — добавила Фортуна.

— И с конем, — согласился Альберто и улыбнулся ей. — Конь — это главное. Без коня я бы давно заблудился.

Фортуна засмеялась.

Гррибинн, лежавший у костра, вдруг поднял голову и посмотрел на Альберто. Потом перевел настороженный взгляд на Мага. Потом снова на Альберто. Фортуна вдруг заметила, что гоблин больше не держится за ногу. Руки его спокойно лежали на животе, и он даже не морщился.

— Тебе лучше? — спросила она.

Гррибинн вздрогнул и поспешно схватился за ногу.

— Ой! Нет. Все еще болит. Вот здесь. Да. Просто… отвлекся.

Она кивнула и отвернулась. А гоблин глянул снова на Альберто и опять улегся.

Альберто достал из сумки небольшой сверток.

— У меня есть кое-что для новых друзей.

В свертке были медовые конфеты с орехами. Они пахли так вкусно, что даже Маг обернулся и внимательно посмотрел на Фортуну, у которой загорелись глаза при виде конфет.

— Это из моего дома, — сказал Альберто. — Мама делала. Она у меня знаете какая? Лучшая. Она эти конфеты на меду делает, с орехами и с корицей. И с одним секретом. Секрет не скажу.

Фортуна взяла одну и, зажмурясь от наслаждения, положила конфету в рот.

— Ммм, это… это очень вкусно.

— Да?

— Очень. Маг, попробуй.

— Не хочу.

— Ну Маг!

— Я не люблю сладкое.

Альберто рассмеялся.

— Маг, да ты просто ревнуешь. Ты смотришь на меня так, будто я собираюсь украсть не только твой ужин, но и твою фею.

Фортуна поперхнулась конфетой.

— Он не мой!

— Она не моя, — одновременно сказал Маг.

Они переглянулись. Альберто усмехнулся:

— Ладно, не буду вмешиваться. Но конфеты все равно берите. Еще вон те, с изюмом, попробуйте.

Ночью Фортуна не спала. Она лежала у костра, укрывшись плащом Мага, — он сам молча накинул его ей на плечи, не сказав ни слова, — и смотрела на звезды. Звезды в Жути Лесной были красивые. Крупные, яркие, и, кажется, чуть ближе, чем обычно. Они мерцали и переливались, как драгоценные камни на бархате.

Рядом похрапывал Гррибинн. Он во сне дергал лапой и бормотал что-то про волшебный фрак.

Альберто спал на другом конце поляны. Он лежал на спине, подложив руки под голову, и дышал ровно и спокойно. Лунный свет падал на его лицо, и оно казалось выточенным из мрамора.

Фортуна посмотрела на него и вздохнула.

— Не спится?

Она вздрогнула. Маг сидел спиной к ней у костра и подбрасывал в огонь ветки.

— Не спится.

— Из-за него?

— Нет. Из-за всего. Из-за леса. Из-за Гррибинна. Из-за тебя.

— Из-за меня?

— Ты все время молчишь. С тех пор как он приехал. Ты молчишь и смотришь в огонь.

— Я всегда смотрю в огонь.

— Нет. Ты всегда смотришь на меня. А сейчас — в огонь.

Маг помолчал. Потом поднял голову.

— Он тебе нравится.

— Он… милый.

— Неужели ты не видишь, что он не тот, кем кажется? Он не просто путник, в нем есть злая магия из этого места. Ты же фея, ты должна чувствовать магию в существах даже в таком гиблом месте!

— Ты просто ревнуешь.

— Фортуна!

— Что?

— Иди спать.

Она хотела что-то сказать, но просто легла обратно, сердито натянула плащ до носа и закрыла глаза.

Плащ был теплый, пах дымом и мятой, это напоминало дом и успокаивало, усыпляло… И ей уже снился ее домик рядом с замком Мага и дикий кот, что приносил ей мышь каждое утро. Мышь у него во рту зло посмотрела и превратилась в страшного монстра… Фея вскрикнула во сне и сжала руку мага, поправлявшего на ней плащ.

Альберто, лежавший на другом конце поляны, приоткрыл один глаз и усмехнулся, посмотрев на Мага.

Глава 4. Приглашение

Утро пришло ужасное: сырое и серое. Туман выполз из оврагов и расползся по поляне, как молоко. Он цеплялся за кусты, за ноги, за ветки, и в нём тонули все звуки: шаги, голоса, даже треск костра.

Фортуна проснулась первой. Она села, кутаясь в плащ Мага, и посмотрела на поляну. Альберто спал на своём плаще, подложив руки под голову, и даже во сне выглядел так, будто позирует для портрета. Гррибинн похрапывал у погасшего костра, свернувшись клубком. А Маг сидел на пне у ручья, спиной ко всем, и смотрел в туман.

Казалось, что он не спал всю ночь. Фортуна подошла к нему, ступая босиком по холодной росе, и положила голову ему на плечо.

— Ты не спал.

— Не спал.

— Почему?

— Думал.

— О чём?

— О том, что ты совершенно не умеешь думать.

Она обиженно фыркнула и села рядом, на корточки, обхватив колени руками. Изо рта у неё шёл пар — осень в Жути Лесной была не только красивой, но и холодной.

— Он хороший, — сказала она тихо.

— Кто?

— Альберто.

Маг промолчал.

— Ты просто злишься, что он красивый и добрый. И что он не ворчит.

— Я не ворчу.

— Ты ворчишь. Всё утро ворчишь. И ты всегда ворчишь на меня, когда я тебя не слушаюсь.

Маг повернул голову и посмотрел на неё. В его серых глазах отразились ее, со скачущими чертиками.

— Фортуна, ты не знаешь, почему я тебя терплю?

— Потому что я тебя обожаю? Или потому что ты за меня переживаешь?

— Потому что ты всем веришь и бежишь на помощь...

— Это плохо?

— Это невыносимо и опасно.

Из тумана послышался треск костра и донёсся голос Альберто:

— Доброе утро!

Он шёл к ним, свежий, как утренний ветер. Волосы влажные — видимо, умылся в ручье. Плащ аккуратно застёгнут. Улыбка на лице сияет для всех.

— Я приготовил завтрак, — сказал он. — Точнее, разогрел то, что осталось. И нашёл в сумке ещё немного мёда. И хлеб.

Фортуна вскочила.

— Правда?

— Правда. Идём.

Завтрак был простой, но вкусный. Хлеб, мёд, какие-то травы, которые Альберто заварил в котелке. Он всё делал ловко, красиво, и при этом успевал улыбаться.

— У меня в замке будет бал, — сказал он вдруг. — На Хэллоуин.

Фортуна замерла с куском хлеба в руке.

— Бал? Волшебный бал?

— Да. Самый волшебный бал в этом мире. С музыкой, танцами, огнями. И с самыми удивительными существами, каких ты когда-либо видела.

— Удивительными?

— Волшебными, совсем не такими, как здесь, — он обвёл рукой лес. — Не монстрами. А с феями, эльфами, драконами и единорогами.

У Фортуны загорелись глаза.

— Драконами?

— И не только. Ещё грифоны и русалки. И даже один старый филин, который говорит стихами, обещал тоже быть.

— Филин, который говорит стихами?

— Представь.

Фортуна засмеялась и захлопала в ладоши.

— Я хочу!

Маг с грохотом закрыл котелок. Так, что все обернулись.

— Нет.

Фортуна замерла.

— Что?

— Нет. Ты не пойдёшь.

— Почему?!

— Потому что это не бал. Это ловушка.

Альберто поднял бровь.

— Ловушка?

— Я не с тобой разговариваю, — отрезал Маг.

— Маг! — Фортуна вскочила. — Хватит! Ты вечно всё портишь!

— Я вечно тебя спасаю, ты хотела сказать.

— Ты меня не спасаешь! Ты меня запираешь! Я хочу пойти на бал! Я хочу увидеть драконов и грифонов! Я хочу танцевать! Я хочу кружиться под музыку и смеяться!

— Нет!

— А я хочу! — Фортуна топнула ножкой. — А ты тогда возвращайся один!

Маг замер. Стало очень тихо. Даже Гррибинн перестал притворяться спящим и приоткрыл один глаз.

— Что ты сказала?

— Я сказала: возвращайся один. Я не пойду с тобой. Я пойду с Альберто.

Маг смотрел на неё долго. Очень долго. Так, что Фортуна начала чувствовать себя неуютно. Она хотела уже что-то добавить, как-то смягчить, но не знала как. Если бы Маг еще раз строго произнес свое: "Нет!". Но он молчал.

— Хорошо, — сказал он наконец.

И встал.

— Маг…

Он не слушал. Он подошёл к костру, забрал свою сумку, бросил в неё какие-то вещи. Потом снял с шеи тонкую серебряную цепочку с маленьким тёмным камнем и молча протянул Фортуне.

— Что это?

— Надень.

— Что это, Маг?

— Не спрашивай. Просто не снимай. Ты будешь самой красивой на балу, только не снимай...

Она хотела пошутить, но что-то в его голосе было такое, что она молча взяла кулон и надела. Камень скользнул под платье будто живой.

Маг взял сумку и пошел.

— Маг, подожди…

Он обернулся и посмотрел на неё. И Фортуна вдруг заметила, что под камзолом у него не рубаха. А что-то тёмное и пошито будто в другом мире.

— Что у тебя под плащом?

— Камзол, а дальше не твоё дело.

— Ты никогда мне ничего не говоришь!

— Потому что ты всегда спрашиваешь не о том!

Он отвернулся и пошёл в туман. В лес. Просто пошёл, не оглядываясь.

Фортуна смотрела ему вслед.

— Он вернётся, — сказала она тихо.

— Я знаю, — сказал Гррибинн, лежащий у костра. — Он всегда возвращается, в этом и проблема.

Фортуна обернулась.

— Почему проблема?

Гррибинн быстро заморгал.

— Ну… потому что… потому что он будет ворчать. Да. Ворчать, что мы пошли без него.

Фортуна вздохнула и повернулась к Альберто.

— Прости. Он… он не всегда такой.

— Я понимаю, — мягко сказал Альберто. — Он боится тебя потерять.

— Он не... — Фортуна запнулась. — Он просто… Маг.

— Маг, — согласился Альберто. — Но даже маги не любят терять.

Он улыбнулся ей так тепло и искренне, что она забыла о том, что только прогнала Мага и осталась одна в Жути Лесной. Но рядом с Альберто Жуть казалась не такой уж и жуткой.

— Идём? Нас ждёт бал.

Фортуна кивнула. Она ещё раз оглянулась на туман, в котором скрылся Маг. И ей стало пусто, как будто что-то важное ушло. Но она не призналась бы сейчас в этом никому.

— Идём.

Гррибинн поднялся с земли. Он больше не хромал. Встал легко, будто забывшись. Но тут же спохватился и захромал снова.

Фортуна так была погружена в свои мысли, что не заметила. Альберто улыбнулся, глядя как гоблин старательно хромает.

Дорога к замку шла через лес. Чем дальше шли они в лес, тем спокойнее становилась фея.

Она шла рядом с Альберто, который рассказывал смешные байки о рыцарских турнирах. Гррибинн шел чуть позади и прихрамывал для вида. Иногда он отставал, и тогда Фортуна оборачивалась и ждала его. Но Альберто каждый раз говорил:

— Не переживай. Он догонит.

И Гррибинн догонял. Слишком быстро для хромого.

Через час лес начал меняться. Деревья стали ниже, а кусты аккуратнее, будто их кто посадил, создавая аллею. А потом между стволами показались белые колонны.

Замок Альберто был прекрасен.

Белоснежный, воздушный, с золотыми шпилями и высокими окнами. Он стоял на холме, и от него к лесу спускалась дорожка, вымощенная светлым камнем. У ворот росли огромные, бархатные, красные и белые розы. Они пахли так сладко, что голова кружилась даже у гоблина.

— Красиво, — выдохнула Фортуна.

— Пойдём, — Альберто взял её за руку. — Я покажу тебе сад.

Сад был ещё прекраснее. Розы, лилии, какие-то цветы, которых Фортуна никогда не видела. По дорожкам прыгали маленькие пушистые кролики. Белые, серые, даже пятнистые. Они совсем не боялись, подбегали к ногам и терлись о туфли.

Фортуна присела и погладила одного ушастого.

— Какие милые!

— Да, очень. Они приносят удачу.

Фортуна улыбнулась.

Гррибинн стоял в стороне. Он смотрел на кроликов, и в его глазах был совсем не восторг. Он смотрел на них, как хищник смотрит на добычу.

— Гррибинн?

Он вздрогнул.

— Да? Что? Я ничего.

— Ты голодный?

— Нет. Нет. Я сыт. Спасибо.

Он отвернулся.

Альберто улыбнулся Фортуне:

— Идём в замок. Ты должна увидеть бальный зал.

Двери в замок отворились беззвучно. Фортуна растерянно оглянулась- нигде не было и намека на прислугу. А просторный холл, меж тем, блистал чистотой. Она перевела взгляд на принца, тот улыбнулся и пожал плечами:

— Брауни, ты же знаешь как они капризны. Ночью все вычистят до блеска.

Бальный зал был огромным. Фортуна крутила головой и рассматривала золотые люстры, хрустальные подвески, свечи в канделябрах. Пол был из белого мрамора с золотым узором. На белоснежных стенах сияла золотом изящная лепнина. Фея не могла отвести глаз от всего этого великолепия.

— Здорово, правда? — Альберто обвёл рукой зал. — Здесь будет бал. Вся Жуть Лесная соберётся.

— Вся? — переспросила Фортуна.

— Ну, не вся. Только те, кого пригласили. Самые достойные.

Гррибинн, стоявший у двери, фыркнул. И хоть фырчание было тихое, фея услышала.

— Ты что-то сказал?

— Нет. Просто… пыль. В носу.

Альберто улыбнулся.

— Идём, я покажу тебе твою комнату. Ты, наверное, устала с дороги.

Они поднялись по широкой мраморной лестнице, с коваными перилами, и пошли по длинному коридору. Фортуна разглядывала портреты, висящие на стенах. Они будто следили за ней взглядом, она даже зажмурилась и снова открыла глаза. Но ничего не изменилось.

Фортуна замедлила шаг.

На первом портрете был изображён мужчина в старинном камзоле с высоким воротником. У него были длинные пальцы, бледное лицо и глаза, которые смотрели...страшно смотрели.

— Кто это?

— Мой прадед, — сказал Альберто. — Он был… коллекционером.

— Коллекционером?

— Он собирал редких существ и артефакты.

Фортуна кивнула и пошла дальше. На втором портрете была красивая женщина в чёрном платье. С длинными рыжими волосами и улыбкой, от которой по спине бежали мурашки.

— А это?

— Бабушка. Она любила… сад. Розы. Кроликов.

Фортуна остановилась. Розы и кролики. что-то в этом было…

— Идём, — мягко сказал Альберто. — Твоя комната дальше.

Третий портрет она не стала рассматривать. Просто прошла мимо. Но краем глаза заметила: на нём был изображён юноша с очень знакомым лицом. Слишком знакомым. Только глаза у него были чёрные. И рога. Маленькие рога.

Фортуна моргнула и портрет исчез. На его месте был обычный пейзаж — лес, река, солнце. Она тряхнула головой- показалось.

Комната, что была приготовлена для нее, оказалась большой и красивой. Кровать с балдахином, окно во всю стену, камин, кресло у окна. А на кровати лежало платье.

Белое, воздушное, с серебряной вышивкой по подолу и рукавам. Оно переливалось, как будто его соткали из лунного света.

— Это… для меня? — прошептала Фортуна.

— Конечно, я подумал, что ты захочешь переодеться.

Фортуна посмотрела на себя. Платье, в котором она ходила через Жуть Лесную, было порвано, испачкано, покрыто пятнами от болотной жижи и травы. Да, переодеться было бы неплохо.

— Спасибо, — сказала она. — Оно… оно очень красивое.

— Оно твоё. Отдохни. Через час ужин.

Он вышел. Дверь закрылась беззвучно.

Фортуна осталась одна. Сняв старое платье, умылась из кувшина, стоявшего на столике у окна, и надела новое. Оно село идеально. Как будто было сшито специально для неё.

Посмотрев в зеркало, она увидела красивую девушку с кулоном, который слабо мерцал.

Фортуна коснулась кулона.

— Маг, — прошептала она. — Где ты?

***

Ужин был в маленькой уютной комнате с камином и длинным дубовым столом. На столе — свечи, вино, блюда, от которых пахло так вкусно, что у Фортуны закружилась голова.

Альберто сидел во главе стола. Он переоделся в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой. И выглядел… великолепно.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, поднимая бокал.

— Спасибо. Ты тоже.

Они ели, пили, разговаривали. Альберто рассказывал о бале. О том, кто придёт. О филине.

— Он будет читать свои стихи в полночь, — сказал Альберто. — Это традиция. Все плачут, когда он читает свои стихи.

— Плачут?

— От счастья. Или от ужаса. Я так и не понял.

Фортуна засмеялась. А потом за окном послышался шум, будто десятки огромных птиц поднялись в воздух и кружат над замком.

Фортуна повернула голову к окну.

В высоких сводчатых окнах мелькнули тени. Красные глаза, горящие, как угли. Они появились на секунду и исчезли.

А потом раздалось ржание. Хриплое, жуткое ржание будто из преисподней.

Фортуна вздрогнула.

— Что это?

Альберто даже не обернулся. Он спокойно отрезал кусок мяса и положил себе на тарелку.

— Вороны, — сказал он. — И еноты. Они тут всегда шумят по ночам. Особенно осенью.

— Еноты?

— Да. И вороны. Развелось их… — он вздохнул. — Приходится терпеть.

Фортуна снова посмотрела на окно. Тени исчезли. Но ей показалось, что одна из них, огромная, с крыльями, как у летучей мыши, задержалась на секунду дольше, чем нужно.

— Еноты не ржут, — сказала она тихо.

— Эти ржут, — сказал Альберто. — Особенные. Местные.

Он улыбнулся. И Фортуна почему-то успокоилась. Наверное, потому что улыбка у него была такая тёплая. И глаза такие добрые. И конфеты такие вкусные.

Ночью она проснулась от голосов.

Сначала подумала, что это сон, но голоса не исчезали. Они доносились снизу. из-под лестницы.

Фортуна села в кровати и прислушалась.

Один голос принадлежал Альберто. Второй… второй она не узнала. Он был низкий, скрипучий, как будто говорил кто-то очень древний.

Фортуна откинула одеяло. Надела туфли, точнее, сунула в них ноги, потому что в темноте не нашла застёжек, и выскользнула в коридор.

В коридоре была тьма, только где-то вдалеке горела одинокая свеча. Портреты на стенах казались ещё более жуткими в полумраке. Казалось что они не только глазами следят, но и перегибаются через край картины, выглядывая и провожая ее взглядом.

Фортуна шла на цыпочках. Босиком. Туфли она сняла и несла в руках, так было тише. Мрамор под ногами был гладкий и холодный как лёд.

Голоса стали громче. Она подошла к лестнице и посмотрела вниз.

Внизу, в холле, стояли двое. Альберто в тёмном халате, с подсвечником в руке. И кто-то ещё. Высокий, сгорбленный, в плаще с капюшоном. Лица было не разглядеть.

— …в полночь, — говорил Альберто. — Как договорились.

— А фея? — скрипучий голос.

— Фея будет готова. Она ничего не заподозрит.

Фортуна замерла.

— Ты уверен? — спросил скрипучий.

— Она верит мне. Она верит всем и всех жалеет. Это природа Фортуны.

Скрипучий засмеялся тихим и противным смехом.

Фортуна отступила на шаг. И… поскользнулась.

Мрамор был гладкий. Ноги — босые. Она поехала, схватилась за перила, но не удержалась. И покатилась вниз по лестнице.

Ступени, ступени, ступени — всё быстрее, всё громче.

Она врезалась во что-то твёрдое и остановилась.

Над ней стоял Альберто и улыбался.

— Фортуна, — сказал он ласково. — Ты почему не спишь?

Глава 5 Клетка

Альберто стоял над ней и мило улыбался.

— Фортуна, — сказал он ласково. — Ты почему не спишь?

Она смотрела на него снизу вверх. Мрамор был холодный, коленки саднили, сердце колотилось где-то в горле. А он просто стоял и улыбался. Как будто ничего не случилось. Как будто она только что не слышала того, что слышала.

— Я… — Фортуна сглотнула. — Я воды хотела.

— Воды?

— Да. Пить захотелось. Очень.

Альберто наклонился и протянул ей руку.

Он помог ей встать. Оглядел с головы до ног. Она стояла перед ним: босиком, в ночной рубашке, с туфлями в руке, переминаясь с ноги на ногу на ледяном мраморе.

— Ты вся дрожишь.

— Холодно.

— Конечно. Осенью в жути лесной не жарко.— Он улыбнулся. — Идём, я провожу тебя.

Он взял подсвечник и пошёл впереди. Фортуна шла за ним. По лестнице, по коридору, мимо портретов, которые снова смотрели на неё — теперь уже все, все до одного.

У двери в её комнату Альберто остановился.

— Спи, воды сейчас тебе принесут. Завтра важный день.

— Да.

— Бал.

— Да.

— Ты будешь самой красивой.

— Спасибо.

Он улыбнулся ещё раз и ушёл. Она смотрела, как свеча удалялась, удалялась и погасла где-то в конце коридора. Фортуна осталась в темноте.

Она вошла в комнату и, закрыв дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Она слышала. Она слышала всё. «В полночь, как договорились». «Она ничего не заподозрит». «Она верит всем и всех жалеет».

Фортуна обхватила колени руками и уткнулась в них лицом. Хотелось плакать, но вместо слез внутри были только пустота и страх. Мысли скакали галопом и искали выход.

Она сидела так долго, прислушиваясь к тишине за дверью. Воды ей так и не принесли, вздохнув она легла на кровать и укрылась с головой. Но сон не шёл. Она ворочалась. Смотрела в потолок. Считала складки на балдахине. Складок было семь. Потом девять. Потом она сбилась.

А потом что-то зашуршало.

Фортуна замерла. Шуршание было за спиной. Она медленно повернула голову и увидела, как на подушку, рядом с её лицом, старательно забиралось маленькое существо с кувшином в руках. Существо было похоже на человечка в коричневой рубашонке, с длинным носом, шоколадного цвета волосами и с голубыми глазами. Оно смотрело на неё и усердно карабкалось вверх. " Сейчас прольет!"- подумала Фортуна. И в этот момент кувшин опрокинулся и залил всю подушку водой. Фея перевела взгляд с существа на растекающуюся лужу.

Фортуна хотела вскрикнуть. Но существо приложил палец к губам.

— Тс-с-с, — сказало оно тонким голоском. — Не кричи. Прибегут.

— Ты… — прошептала Фортуна. — Ты кто?

— Брауни. Я тут живу. Мою, готовлю тут... всякое,— пробормотал он и махнул рукой. — Меня послали, чтобы я тебе принес воды. Но я думаю, что нам надо бежать.

— Что?

— Бежать из замка. Сегодня. Сейчас. — Брауни подобрался ближе, и его глазки стали очень серьёзными. — Здесь творится что-то очень страшное. Я всё видел и слышал. Они готовят пир на Хэллоуин. И ты, на этом застолье, будешь главное блюдо.

Фортуна съежилась от ужаса.

— Откуда ты знаешь?

— Я живу под лестницей и слышу всё, что говорят в холле. — Он передёрнул худенькими плечиками.

— А что же делать? Я уже пробовала бежать и не смогла.

— Одевайся тихонечко и обязательно возьми что-нибудь тёплое, на улице холодно.

Надев свое старое платье, Фортуна оглядела комнату и взяла шерстяной плед.

— Готово, — прошептала она.

— Идём. Я знаю дорогу. Через чёрный ход, за кухней.

Брауни спрыгнул с кровати и побежал к двери. Фортуна за ним босиком по холодному, скользкому мрамору мимо портретов, которые, казались спящими.

Когда дошли до лестницы, Фортуна посмотрела вниз. В холле никого не было. Свеча у входа горела тускло, и тени в углах казались живыми.

Оглядевшись, брауни с феей начали спускаться. А внизу, под лестницей, снова зазвучали голоса.

Фортуна замерла, прижавшись к перилам. Брауни залез ей на плечо и вцепился в воротник.

— …в полночь, — говорил Альберто. — Гости соберутся и всё должно быть готово.

— А фея? — скрипучий голос.

— С феей нужно ускориться.

— Она сильная?

— Она глупая. Это лучше. И ее магия в Жути не действует, что нам на руку.

Скрипучий засмеялся. Потом сказал:

— Нектар готов?

— Да. Брауни на кухне. Он всё сделает.

Фортуна замерла.

Брауни у неё на плече тоже замер.

— Он… — прошептала Фортуна.

— Я не знал, — быстро зашептал брауни. — Клянусь. Я не знал, что они про меня говорят. Я думал, я сам по себе. Я им не служу. Я…

Он не договорил.

Потому что в этот момент раздался громкий визг гоблина:

— Фея уходит! Фея уходит!

Фортуна обернулась. Внизу, у лестницы, стоял Гррибинн в новенькой ливрее и пальцем указывал на неё.

— Гррибинн! — вскрикнула она. — Ты…

— Я! — Гррибинн ухмыльнулся. — Прости, фея. Ничего личного. Просто работа.

Из-под лестницы вышли двое. Альберто с подсвечником. И тот, второй, сгорбленный, в плаще с капюшоном. Он откинул капюшон, и Фортуна увидела лицо, которое выглядело так будто череп обтянули серым пергаментом.

— Неси клетку, — сказал Альберто гоблину.

И вдруг он начал меняться. Фортуна смотрела, как лицо Альберто вытягивается.

А он стоял и улыбался той самой милой улыбкой с ямочками на щеках. Фортуна даже подумала: «Показалось». Даже сделала шаг назад, совсем не от страха, а просто чтобы рассмотреть... получше рассмотреть то, что ей показалось.

А потом улыбка стала шире.

Сначала на волосок. Потом на два. На палец. Уголки губ поползли в стороны, растягиваясь медленно, как воск на свече. Ямочки исчезли, кожа натянулась, искажая лицо до неузнаваемости.

Фортуна замерла.

Лицо Альберто начало вытягиваться. Скулы обозначились резче, подбородок заострился, нос стал длиннее, тоньше, будто кто-то взял его лицо и потянул за кончик. Кожа побледнела. Сначала, как у человека, который долго не спал. Потом, как у человека, который долго не ел. И стала, как у человека, который давно не человек.

Она хотела закричать, но горло сжалось.

Глаза Альберто потемнели. Радужка расплылась, заливая весь белок. И стали такие черные, как два колодца, в которых ничего не отражалось — ни свеча, ни она.

А потом из-под волос показался маленький витой рог. Сначала один — тонкий, как веточка. Потом второй. Они вились, как побеги дикого винограда, и росли пока не закрутились над его бровями.

Фортуна отступила на шаг. Ноги уже не слушались ее. Альберто или то, что от него осталось, поднял руку. Пальцы стали длиннее. Суставы стали крупнее. Ногти темнее и острее и превратились в звериные когти.

— Ну вот, — сказал он.

И голос был совсем другой. Уже не тот, что приятно ласкал слух. Он стал низкий и шел из самой груди.

— Теперь ты видишь меня настоящего. Кассиан, владелец этих земель. Ты довольна?

Он улыбнулся жуткой улыбкой от уха до уха. за которой блеснули зубы — острые, длинные, в несколько рядов, как у акулы, которую вывернули наизнанку.

Фортуна зажала рот рукой.

Он больше не был красив. Он был страшен.

Фортуна попятилась. Но бежать было некуда. Лестница за спиной, он впереди, а сбоку уже гремел Гррибинн, тащивший клетку.

— Нет, — прошептала она. — Нет, пожалуйста…

Кассиан шагнул к ней. Схватил за шкирку, как котёнка, и бросил в клетку.

Фортуна упала, стукнувшись о решетку, а Брауни, сидевший у неё на плече, свалился рядом.

— И его туда же, — сказал Кассиан. — Он всё равно бесполезен.

Гррибинн запер клетку.

— На кухню, — велел Кассиан. — Кормить отборным нектаром. Каждый час. Чтобы к празднику она была мягкой и сладкой.

— А брауни? — спросил гоблин.

— Пусть сидит. Может, сгодится на гарнир.

Гррибинн потащил клетку. Она со скрежетом тащилась по мраморному полу, оставляя за собой царапины от прутьев. Фортуна сидела внутри, обхватив колени. Брауни дрожал у неё под боком.

Клетку с Фортуной Грриббинн принес на кухню, поставил рядом с котлом, в котором что-то парило, и вышел.

Дверь за ним закрылась. Фортуна осмотрелась. Кухня была огромная, из серого камня, без окон. На стенах висели ножи различного размера, а над столом огромные кастрюли.

Брауни тихо всхлипнул.

— Прости, — сказал он. — Я не знал. Я правда не знал. Я не могу отменить заклятье и отпереть клетку, но я могу уйти и позвать на помощь. Ты только скажи.

Фортуна не ответила. Она смотрела на кулон. Камень, зажатый в ее руке, пульсировал будто живой.

— Маг, — прошептала она. — Милый Маг…