Олень-пастух и наглый пони

Глава 1

Раннее утро, лето. Фермер Пустышкин любил это зыбкое время. Пять утра, роса на траве, стадо ещё сонное, а он идёт по полю, и Знайка с ним рядом — чёрноносый, серьёзный, с рогами, которые уже налились силой и потихоньку теряют пушок. Олень ступал бесшумно, поглядывал на стадо. Да и козы, чуя его присутствие, двигались ровно, без суеты.

— Эх, хорошо, — сказал Пустышкин сам себе. — Вот так бы каждый день…

И в этот момент из-за поворота выехали два микроавтобуса. Белые, с логотипами федерального канала, габаритные машины остановились прямо у забора фермы. Из них, как горох из стручка, посыпались люди. Операторы, звукорежиссёры, продюсеры, ассистенты — человек десять, не меньше. Пустышкин замер, не понимая, что происходит.

— Василий Палыч? — к нему подошёл молодой человек в очках и с планшетом. — Мы с канала «N». Хотим снять сюжет о фермере, который доверяет стадо оленю. Только без человека. То есть, вы сегодня не вмешиваетесь. Мы снимаем, как Знайка сам пасёт, сам приводит, сам выгоняет. Вы не против?

Фермер заулыбался.

Он посмотрел на толпу, на камеры, на Знайку, который спокойно жевал траву и не обращал на суету внимания. И заулыбался еще больше.

— Да без проблем, — тут же ответил фермер. — Вы, если что, только оленя и снимайте. Сюжет выйдет отличный. Я не вмешиваюсь.

Съёмочная группа была сытая, довольная, с кучей еды для оленей и техники. День получится насыщенным. Но Пустышкин знал, кто может сделать его незабываемым.

— Так, — прошептал фермер, подходя к загону, где стоял Кобылин. — Ты сегодня работаешь…

Пони взглянул на него своими наглыми глазами и фыркнул.

Весь день Пустышкину предстояло провести на ногах.

— Ребят — начал фермер, когда уже готовилась съемка — мне под сорок. На ногах стоять весь день трудновато. Я за транспортом сходил.

Кобылин стоял вместе с ним, косясь разными глазами — один голубой, другой фиолетовый с карим.

— Ну что, ты сегодня главный, — продолжил фермер, обращаясь к пони, забираясь в седло, которое на толстой талии мерина, увы, не застегнулось. И уже шепотом — Сделай так, чтобы они запомнили этот день.

Кобылин, словно поняв, навострил уши.

А Знайка, как ни в чём не бывало, начал свою работу. Олень твердым шёл впереди стада, неспешно, уверенно. Козы, одна за другой, следовали за ним. Операторы бегали вокруг, снимали, переговаривались, но олень не обращал на них внимания. Рогатый пастух делал своё дело: водил стадо по полям, по лугам. Заводил в реку по пояс, чтобы козы напились, и выводил обратно, не потеряв ни одной.

— Невероятно, — подметил продюсер. — Он реально управляет стадом!

Невольно мужчина отвлекся на Кобылина, который жевал его куртку.

— А вы не снимайте меня, — поправил Пустышкин с улыбкой, сидя на пони. — Снимайте, снимайте оленя.

А Кобылин, тем временем, тоже продолжал работать. Он съел всю еду, которую привезла съёмочная группа — бутерброды, фрукты, даже упаковку печенья, которую кто-то забыл на капоте машины. Потом пони подошёл к открытому рюкзаку и, развернувшись задом, оставил несколько «конских орехов». Потом зачем-то пожевал лямку от камеры, которую один из операторов на минуту оставил на траве.

— Он же всё съест! — закричала ассистентка.

Но Пустышкин сидел в седле и только улыбался.

— Это же не олень, — удивился фермер. — Это Кобылин. Вы оленя, оленя снимайте.

Кобылин радовался жизни. Он носился по полю, громко ржал, подбегал то к одному члену группы, то к другому, вставал на дыбы, пугая звукорежиссёра, и в конце концов утащил чей-то телефон и разбил его о камень. Только оператор, который снимал Знайку, оставался спокоен — он стоял рядом с Пустышкиным, и пони к нему не приближался.

— Почему он к вам не лезет? — тихо спросил оператор.

— Потому что я снова могу сесь на него, — ответил Пустышкин. — Он знает, что я его контролирую.

На самом деле даже фермер не контролировал коня. Он просто сидел на траве и наслаждался хаосом, который творил Кобылин. И эта стратегия сработала. Пока все отбивались от наглого пони, Знайка спокойно пас стадо, и операторы успевали снять главное.

К вечеру все были вымотаны. Еда кончилась, вещи были испорчены, пара телефонов разбита, а у одного из ассистентов пони сжевал рукав куртки. Но материал был снят. Кадры с оленем, который управляет стадом, получились великолепными.

— Мы не ожидали, — подытожил продюсер, собирая сумки, некоторые из которых оказались пожеванными. — Такой насыщенный день…

— Ничего, — ответил Пустышкин. — Зато у вас есть материал.

Он забрался на спину пони, который, наконец, успокоился и теперь мирно жевал траву.

Работники, которых фермер утром отпустил в оплаченный отпуск на день, вернулись из города с продуктами и хорошим настроением. Мужчины выставили стол на улицу, и все вместе — съёмочная группа, Пустышкин, работники и даже Кобылин, который всё-таки получил свою порцию яблок, — сели ужинать.

— Я не понял немного, — тихо начал оператор, подходя к Пустышкину. — Вы ведь могли просто посидеть и не мешать. Почему вы взяли коня с собой?

Пустышкин улыбнулся и, тоже понизив голос, ответил:

— Я что, монгол что ли, весь день в седле сидеть? Но я и вправду специально Кобылина с фермы забрал. Иначе только я — вон, он начинает чудить. Вы бы ничего не сняли. Я решил: либо ваша съёмка, либо вы. Выбрал съёмку. Так что он вам и подгаживал, а не Знайке. Но у вас теперь материал есть, а Кобылин пару дней ещё нас доставать не будет.

Оператор долго смотрел на него, потом рассмеялся:

— Вы гений.

— Не гений, — отмахнулся Пустышкин. — Просто знаю свою скотину.

Люди допили чай, и съёмочная группа, наконец, уехала. Пустышкин стоял на крыльце, смотрел вслед микроавтобусам, а рядом с ним стояли Знайка и Кобылин. Олень — спокойный, как всегда. Пони — с набитым яблоками ртом и довольным видом. Жизнь удалась.

— Молодцы, — похвалил Пустышкин. — Оба. Один снялся, второй отвлёк. А я — отдохнул.