Около Колобковое

Глава 1 Мечта

Не так давно это случилось.

В лесной сторожке Бабка развела дрожжи из пакетика с надписью «Сомнения натуральные» и села ждать, когда они немного разгуляются. Других дел на сегодня у нее не было. Да и какие дела, когда на душе пусто!

Супруг Бабки, дед Лесовик, не понимал её горестных переживаний. Он-то весь в заботах и хлопотах! Осень. В лесу неспокойно. Белки из-за шишек передрались. Ёж не смог отцепить пластиковую бутылку со спины, ходил как бронетранспортер с ракетой на запуск, пугал мелкий лесной народ. Волки повадились рыться на дачных помойках, а теперь страдают понос… Не к столу будет сказано!

И такая дребедень каждый день!

А Бабка всё одна, да одна.

Слеза скатилась по морщинистой щеке и упала в миску с опарой. Смесь тут же пошла мелкими пузыриками. Бабка шмыгнула носом. Помедлила, раздумывая, и соскочила с табурета. Она схватила с полки баночку с надписью «Соль жизни» и изрядно подсыпала содержимого в опару. То же она проделала с туесками «Сахар солнечный» и «Ваниль привлекательности». Вытащила из-под кровати короб и, порывшись в нем, выудила яйцо. Непростое, золотое. Без сожаления разбила его в миску. Добавила колодезной воды, две ложки настоя хвои новогодней ели, и замесила тесто, шепотом проговорив над ним заклинание.

Лесовик когда-то строго настрого запретил ей колдовать. Что уж поделать! Муж всё-таки! Долго пытался приобщить жену к лесному охранному делу. Бабка оказалась плохой ученицей. Тянулась не к травам, а к песням. Душа лежала не к тихому обходу лесных угодьев, а к забавам и шутихам над забредшими в лес туристами. А после случая с перестрелявшими друг друга браконьерами (всё хорошо, все живы), Лесовик запретил и из дому выходить. Вернее за заговоренный частокол, обнесший березовую рощу, избу, хлев и огород.

Тесто поднялось, увеличившись в два раза, как и положено. Бабка щелкнула костлявыми пальцами, и в расписанной затейливыми узорами с кораблями и диковинными птицами печи вспыхнул синий огонь. Бабка засуетилась, засновала от стола к печи. Громыхнула заслонкой. Когда день перевалил за половину, достала из печи Колобка. Аккуратно сдвинула его с лопаты на полотенце, расстеленное на широком подоконнике. Пока шевелила фиолетовые угли, чтобы они скорее прогорели, на круглой поверхности Колобка проступили черты человечьего обличья: закрытые глазки, курносый нос, пухлогубый рот. Бабка придвинула табурет и села в ожидании, сложив руки на подоконнике, как школьница-отличница.

Через некоторое время ротик Колобка зачмокал, пробуя воздух на вкус. Затем разлепились веки и два тёмных, как угольки, глаза уставились в потолок, потом пошарили по стенам, добрались до Бабки.

— Для чего я? — хмуро спросило кондитерское изделие.

Бабка смутилась.

— Для красоты… — начала она.

— Не ври мне, — строго прервал её Колобок.

Бабка вздохнула.

— Ты — воплощение моей мечты…

— Голодаешь?! Съесть хочешь?

— Да что ты, милый! Так, поболтать хоть…

— Поговорить не с кем?

— Дед есть, но он на работе.

— Понятно, — Колобок перекатился по подоконнику, разминая пышное тельце. — Одна маешься, старушенция?

Бабка задумалась. «Масла наглости» она точно не подливала.

— Без обид, — скривил ротик Колобок. — Сходила бы куда, пообщалась. Лучше, чем мести по сусекам и лепить неведомо что.

— Не могу, не велено.

— Провинилась, — догадался Колобок и спросил, скосив глаза на лес за окном: — А мир-то там велик?

— Велик, но не про меня задуман. — На Бабку накатила горечь лет, проведенных в лесной тюрьме. Она отвернулась к печи. — Сгину я тут одна. Уже и птицы перестали прилетать за крошками. И свинья к дикому кабану сбежала. А Лесовик, тот вообще здесь носа своего мухоморного не показывает…

— Ну и мне здесь делать нечего! — крикнул Колобок. Бабка не успела обернуться, а он спрыгнул с подоконника и покатился, приминая траву, в кусты смородины, высаженные вдоль частокола.

Долго стояла Бабка, прислушиваясь к залихватскому:

«Я от дедушки ушёл,

Я от бабушки ушёл!»

К ночи натянуло тучи, и дождь, сочувствуя Бабке, присел у крыльца лить слёзы в старую кадку под водосточной трубой.

Вечером следующего дня дверь избы распахнулась, и на порог избы, уже обладая крепкими ножками, шагнул Колобок. Бабка, грустившая за вышивкой полотенца, вздрогнула от неожиданности, а от удивления не смогла даже встать.

— Мать! Хорошо, что тебя там не было! Это — кошмар, — Колобок, оставляя грязные следы на вязаном коврике, протопал к столу и устало бухнулся на лавку. Бабка придвинула к нему оладьи и свою чашку с кофе.

Колобок, чувствуется, погулял. К глине, размазанной по кругленькому лицу, прилипли пушинки одуванчика, одно ухо было оторвано. Маленькие ручки, еще толком не сформированные, были исцарапаны, а на лбу красовалась ссадина.

— Заяц — натуральная сволочь, — продолжил Колобок, отхлебывая кофе. — «Я тебя перенесу через ручей!» Ага! Кто ж знал, что его за уши хватать нельзя! Чего он вскипятился? Взял и нырнул! Искупаться хотел?! Сбросить посреди ручья?! Я и так бока намочил… Ничего, где-нибудь внизу по течению на берег выбрался, уши сушит…

Колобок прожевал оладью и потянулся за следующей.

— Волка, видите ли, не устраивают «не пропекшиеся говорящие блины»! А намордник из лосиного навоза, я думаю, его очень устроил. Медведь под ноги не смотрит! Ну, споткнулся об меня, ну, разбил колоду мёду! Чего орать-то так! Зачем за мной напролом бежать - лес редить? Лиса зуб сломала. «Дай кусну разочек!» Я ей камешек и подсунул. Я ж не виноват в том, что она к стоматологу не ходит. А эти… — Колобок почесал круглый лоб. — Как их? Авто...моби...листы! Все обочины их асфальтовых путей обосс… Не к столу будет сказано! — Тут Колобок гневно стукнул ладошкой по лавке. — Но я одному авто...мото..., в пятнистых штанах, всё высказал. И совсем не сложно гайки откручивать! Пусть поищет колёса в ельнике!

Колобок вздохнул.

— Совсем зачерствел я от жизни такой…

Бабка, молча слушая рассказ, вновь развела синий огонь в печи. В волшебном тепле, заполнившем избу, Колобок размяк, порозовел, на круглой голове заблестели мелкие волосёнки, раны затянулись, отросло и ухо. Глина и грязь легко сползли с Колобка, как кожура с печеного яблока.

Сытый Колобок зевнул. Бабка вскинулась и вытащила из сундука мелкие подушечки и маленькое одеяльце на гусином пуху. Бабка их сшила для Кота Котофеича. Но тот не оценил подарка и продолжал спать, где ему вздумается. Из ящика для муки Бабка быстро соорудила постель и перенесла в неё прикорнувшего за столом Колобка.

— Хорошо дома-то как, — промямлил Колобок, завернувшись в одеяло. — Просто мечта…

Бабка улыбнулась и, легонько дунув на печь, затушила огонь.

Утром нового дня в избе пахло мёдом, чаем на чабреце, творожной запеканкой. За столом, накрытом белой скатертью, весело болтали, но иногда переходили на шепот, два заговорщика, задумавших улётную шутиху над Лесовиком…

Когда ваши мечты уходят в отрыв, они, несомненно, имеют большую вероятность потеряться, и даже погибнуть безвозвратно, и даже нагло покинуть вас! Но никогда не сдерживайте их, не ограничивайте! Дайте вашим мечтам свободу! И они воплотятся!

А иначе сказка не сложится.

Глава 2 Олимпийские забавы

Богов во дворце Афины собралось много. Всё высшее олимпийское начальство, затем по три подхалима из низшего сословия на каждого олимпионика, несколько душ великих философов с Того Света по разрешению Аида и пара божественных курьёзов - кентавр и женщина в богатом оперении - сирена. Все приглашённые были уже в том возрасте, когда возлежать удобнее, чем сидеть. Когда на столе мясу, истекающему жиром и кровавым соком, предпочитаются мягкий сыр и нежный паштет, подвяленный виноград и распаренные в глиняных горшках крупы со сливками и мёдом. Это был тот божественный возраст, когда вино не льётся рекой, а тянется, а в венках на солидных головах гостей всегда вплетена пара-тройка пучков лекарственных трав. Так, на всякий случай.

- Скучно, - глухо сказал Гефест после сто первого разноса блюд. Он раздражённо почесал ладони о край столешницы. Ежу понятно, что не привык сидеть долгими вечерами без дела.

Без того хлипкие разговоры гостей совсем прекратились. Воцарилось общее молчание. Только было слышно, как кентавр дожёвывал спаржу.

- Ага, - сказала Афина. - Можно с Олимпа сверзнуться от скуки.

- Ну, так придумайте что-нибудь! - воскликнул Зевс. - Я ваш бог-предводитель, я этот мир получил, улучшил, украсил. Теперь и вы поработайте!

- Получил, как же...Захапал! - буркнул Посейдон. Он хоть и был братом Зевсу, но всегда чувствовал себя обделённым. Получить в наследство вечную сырость, ревматизм и молчаливых хладнокровных подданных - причина для тоски глубокой, как Марианская впадина.

- Не будем ссориться! - сказала старушка Деметра. - У меня есть глина, мука и столярный клей. Может, кто слепит кого-нибудь? Кого-то интересного...

Кентавр тут же нахмурился, поднял переднее копыто и раскроил в кашу лежащий на блюде целый вилок капусты.

- Ха! Хорошая идея! - обрадовался Зевс и покосился в сторону кентавра. - Но чтобы так - по подобию нашему.

Все засуетились. На стол водрузили ониксовый чан. Деметра всыпала муку. Гефест накрошил комья глины. Афина самолично раскупорила амфору с клеем.

- Кто лепить-то будет? - спросил Зевс и закинулся двумя кубками вина.

Все покосились в сторону Гермеса. Бог-меняла кивнул в сторону Аполлона:

- За идеальным к нему! Он у нас бог творческий, художественный.

Артемида забрала из рук брата лютню и подтолкнула того к чану:

- Давай, старик, действуй!

Поуговаривали немного. Наконец, гений искусства нехотя протянул нежную руку в чан и едва коснулся смеси. Отдёрнул и вытер палец об одеяние Зевса. Тут же сопровождающие Аполлона музы начали замешивать немного неприятно вонявшее тесто. Они быстро придали бесформенному колобку подобие божественной фигуры - руки, ноги, тело, орган размножения, затем вытянули голову, прорезали глаза, рот и разделили седалище на две части. Поставили на стол готовую фигурку.

- Мне нравится, - резюмировал Зевс. - Пусть теперь нам попляшет!

- Хорошенький, - сказала Афродита и чмокнула фигурку в нос.

- Что же ты раньше начальства-то! - возмутилась Афина. - Ну, вот, теперь он будет не логичен в поступках. Сначала будут эмоции, потом только мыслительный процесс!

- Подумаешь! - Афродита пожала беломраморными плечами. - Гермес, вон, в него монетку вклеил. И ничего.

- Я думал о том, с кем мне в будущем работать! - развёл руками бог-меняла. - Материальное начало должно быть конкретным!

Зевс покачал головой, вздохнул глубоко и дунул фигурке прямо в нос.

Колобок чихнул. И открыл глаза. Внимательно осмотрел столпившихся над ним богов.

- Ну? - спросил Зевс.

- Баранки гну, - бойко ответил кусок теста и добавил: - Чего тебе надобно, старче?

- Ты глянь, ещё и солнце не зашло, а он уже чёрствый! - воскликнула старушка Деметра.

- Дело в клее? - нахмурилась Афина.

- Вы кто? - спросил Колобок.

- Твои боги, - ответствовал Гермес немного напыщенно.

- Вы охранительные, защитительные или наказующие?

- Мы - создатели, - хмуро сказала Афина.

- Ну, всё? Создали? Могу я уйти?

- Вот это номер! - воскликнула Деметра. - Да куда ж ты собрался, мякиш в корочке?

- Я здесь всё видел. Хочу там посмотреть. И там. И, вообще, я сам по себе.

- Иди, - разрешил Зевс и хлопнул в ладоши.

Дворец Афины немедленно растаял в воздухе. Колобок оказался на дорожке, зацепившейся одним концом за лесок, а другим извиваясь в бескрайнем поле.

- Я сам, я сам, я самый лучший! И боги не нужны! - завопил Колобок и припустил к лесу. Ножки его были коротковаты и в пыли, казалось, что он не бежит, а катится.

В это время в другой реальности боги столпились у проекционного экрана, созданного из медного блюда большого диаметра. Сам проектор, круглый и румяный как спелое яблоко, завис под потолком обеденной залы.

- Что за клей был в амфоре? - не унималась Афина.

- Да какая разница! - отмахнулся Зевс. - Испытаем его?

Все загалдели. Быстро состряпали план испытаний нового образца.

Первым отправили Гермеса. Как самого шустрого.

Из высокой травы прямо на Колобка выскочил Заяц.

- Э, недоделок! Смотри, что у меня есть!

Заяц показал задние лапы в сандалиях с крылышками.

- Ты меня не догонишь!

- А я и не собираюсь, - признался Колобок. - А, эти штучки, - показал он на крылышки, - ты у кого взял? Я вот видел целую бабу с такими же. Вернусь, тоже оторву. Тогда погоняемся!

Сирена по ту сторону проекционного экрана закашлялась. Афина сочувственно постучала её по спине.

- Ну, не знаю, - сказал вернувшийся Гермес. - Он слишком агрессивен для ведения и понимания экономических процессов. Я ожидал другой реакции.

- Ну-ка, дайте, я попробую! - раздвинул богов Посейдон.

Перед Колобком на очередном повороте дорожки возник Волк. Он без вступления широко осклабился, демонстрируя клыки. Трезубцы, да и только.

- Чего тебе? - поинтересовался бегун.

- Есть хочу! - прорычал Волк.

- Не советую, - махнул рукой Колобок. - Отравишься. Не знаю, чего они в меня намешали. Но меня тошнит конкретно.

Колобок уставился в небо.

- Представляешь, - заявил он обречённо, - тошнит... Тошнит от самого себя. Ты где-нибудь в природе наблюдал подобное?

Посейдон, войдя в зал, снял корону, поставил в угол трезубец и сказал:

- Надеюсь, этот депрессивный элемент к исследованию морей подберётся в самую последнюю очередь.

Все переглянулись.

- Погодите! Чтобы никто из нас не привёл его в смятение?! - воскликнул Гефест и почесал ладони об ближайшую колонну.

- Ну, попробуй! - кивнул Зевс.

Медведь, огромный, чёрный, хмурый стоял на пути Колобка.

Колобок остановился, постоял, потом лёг на землю и заснул. Или сделал вид, что заснул. На проекционном блюде рассмотреть точно было невозможно.

Медведь озадаченно принюхался. Приблизился.

- Растопчу, - прошептал он в самое ухо Колобку. - И съем. Я злой.

- Это лечится, - прошептал, не открывая глаз, Колобок. - Сон - лучшее лекарство. Попробуй! Лечит всё: страхи, злобы, желания, чрезмерную активность... Спи и ничего не делай. Спи и ничего не случится. Во сне и устраниться не страшно. Перейти из состояния сна в другой более глубокий покой... идеально...

Колобок перепрыгнул через храпящего медведя и покатился к лесу.

- Однако, - произнёс Зевс. - Мы слепили демагога. Это опасный эксперимент.

Кентавр многозначительно заржал.

Лиса лежала у самого леса. На полянке, среди цветов. Она сдувала с одуванчиков их пушистые шапки, а хвостом играла с бабочкой.

Колобок, пошарив глазами по ближайшим кустам, осторожно приблизился.

- Хочешь съесть меня? - спросил он, прищурившись.

- Нужен ты мне... Ты слеплен из такого г... генномодифицированного материала, что лучше наесться гусениц. В них хоть чистый белок. А в тебе одно де... деструктивное начало.

- Я ничего не понял, но длинные слова мне нравятся. Я и сам что-нибудь скоро такое придумаю.

- Да ты, вообще, удивительный! - сказала Лиса и водрузила на лысину Колобка пух от одуванчиков. - Ой, ты такой миленький!

Колобок провёл ручкой по приобретённой шевелюре.

- Да, я такой.

- Единственный. Неповторимый. Невероятный...

- Да!

- И умный! И славный! И смелый!

- Да, я такой. И эти боги, там, должны меня уважать. А то «мякиш»! Так старуха сказала. А заяц ботинками хвастался. Белые тапочки пусть готовит! А волк зубы показывал. Кому?! Мне?! А медведь, дурак, растоптать хотел! А ты ничего - понимаешь мою натуру!

- Выпьем, повелитель!

На поляне немедленно возникла скатёрка с двумя стаканчиками и покрытой аппетитной испариной стеклянной амфорой.

Колобок торжественно поднёс наполненный стакан ко рту, выдохнул...

- Выдохнул! - воскликнули боги хором и обернулись к Зевсу.

- Ну, чему быть.... - облегчённо сказал главный бог. - Смертен стал. Надолго не задержится. Сам рассосётся. Афина! Умница ты моя! Вся в меня...

Чуть позже, расположившись на облаке, Деметра и Афина молча пили из расписных киликов пахучую и сладкую амброзию. Вокруг Деметры плавали глиняные горшки с растениями, а сова Афины отталкивала их от хозяйки.

- Жалеешь его? - спросила Деметра, мимоходом закручивая в красивые завитки побеги молодого горошка.

- Забавный получился, - грустно сказала Афина. - Интересный такой. Но клей... Зачем ты выбрала такой клей?

- Ну, для небольшого развлечения пойдёт! - отмахнулась богиня земли Деметра.

Она даже не представляла, чем ей и другим безмятежным личностям, валяющимся на облаках, это «развлечение» аукнется...

Глава 3 Всё правильно, что ведёт к результату ​(Олди)

- Эта старая тварь обошла меня на повороте! Финансирование урезано теперь на две четверти!

Волков пнул услужливо подъехавший шезлонг, но потом передумал, плюхнулся на мягкое сиденье и сразу закинул ноги в изящных ботинках из серебристой кожи на подлокотник.

- Веренея Ивановна - трижды академик, нейровирт, гуру биохимолиза, - не снимая шлема с головы, пробубнил Вацлав Зец, второй сотрудник лаборатории «СК-546». Эта лаборатория под руководством Волкова занималась «индивидуализацией машинного мышления». Веренея Ивановна не раз называла проекты лаборатории «рассадником эгоизма в девственных личностях машин». Однако этой же теме посвящали всё рабочее время ещё пяток лабораторий проекта «СК», только действовали втихаря. А злобная исследовательская группа «Пекарня», которую возглавляла Веренея Ивановна Ольха, считала, что только они знают, как правильно воспитывать машинный интеллект.

Злобная, потому что Ольха и её сотрудники не давали спуску никому из конкурентов, критиковали всё и вся, а назывались «Пекарня», потому что пекли идеи как пирожки. Против этого никто не возмущался.

Веренее было около ста двадцати лет, но, используя все последние открытия в сфере омоложения, а также собственные разработки группы «Пекарня», выглядела Веренея лет на тридцать пять. Была она бодрой, энергичной и не сдержанной на язык, как все женщины после восьмидесяти. Любила высказывать мнение без фильтров и полагалась на свои собственные моральные рамки. Руководство Института Исследований ходило перед нею по струнке.

Волков тоже не отличался сдержанностью. Но его то можно было понять. Веренея загубила два его проекта, а на последней отчётной презентации по итогам года представила прототип с возможностями, которые сотрудникам лаборатории Волкова и не снились.

- Боишься старуху? - прорычал Волков. - Трус. Успокой меня - как наш Птенчик? Запел?

Зец всё-таки снял шлем, показав раскрасневшееся лицо со следами приклеивания датчиков. Вздохнул, проморгался, настраиваясь на реальные картины окружающего мира.

- Он освоил различие между большим и малым...

- Хрень! - подскочил Волков. - Он осознает понятие «выбор»? Он выбирает между большим и малым? Он готов бороться за малое, пренебрегая большим?

Зец поморщился.

Волков набрал код на браслете, змеёй обвившемся на его запястье.

Стена-экран ожил и показал то, что лаборатория «СК-546» называла «Птенчиком» - шестиногий механизм, отдалённо напоминающий крупноголовую собаку с крыльями жука, хвостом скорпиона и брюхом таракана. Шкурка создания состояла из сотен белых пластин, чем напоминала кожу броненосца.

Перед Птенчиком лежали пять зелёных яблок и одно красное. Птенчик уставился на красное. Шевелил усами-анализаторами и приглушенно гудел. Дураку было понятно - он озадачен.

- Он шикарен, - с печалью в голосе сказал Волков. - Эстетически и визуально великолепен, эргономически выверен, тектоника форм продумана прекрасно, идеальные по дизайну элементы коммуникации... И этот баран не может отличить хорошее от плохого!

Волков со всей силы ударил ладонью по экрану, вызвав сенсорные волны.

- Он учится, - жалобно начал Зец.

Бочком в лабораторию протиснулся рыжеволосый Санчо Фокс, третий сотрудник лаборатории.

- Где тебя носит?! - взвыл Волков. - Где тебя носит, когда этот баран не может установить ни одной логической связи?!

В этот момент не было понятно, кого имеет в виду начальник - Птенчика или Зеца.

- Вы абсолютно правильно возмущены! - Фокс мелкими шажками направился к опытному столу. - Он не сможет сделать этого, пока мы не введём программный код самоидентификации. Чтобы начать выбирать - надо чем-то стать...

В Фокса полетел мини-подогреватель сэндвичей. Но рыжий сотрудник лаборатории ловко уклонился от снаряда. Волков схватился за планшет настройки освещения рабочих мест.

- Я спёр код ускоренной нейроактивации, - быстро выдохнул Фокс.

Волков замер.

- Я не побоюсь тебя спросить - у кого? У старухи?

- А где ещё?!

- Это подсудное дело, - вяло промямлил Зец из своего угла.

- Это всего лишь чип, который Ольха, как бы, выбросила в мусоросборник. А моя девушка, вы ж знаете, она у неё работает, подняла его. По моей просьбе.

- То есть, мы поскребли по углам и случайно нашли на полигоне вторичной переработки? - сказал Волков, глядя в сторону.

- Вполне, - поддержал Фокс.

- Ты уверен что это тот чип?

- Абсолютно. Мы просто посмотрим, что он представляет из себя и чем может помочь Птенчику. Может он и не нужен вовсе!

- Накормишь Птенчика? - Волков так сурово посмотрел на Зеца, что тому оставалось только кивнуть.

Все трое склонились над лайтбоксом, в центре которого поблескивал кубик, размером с горошину.

- Мы просто посмотрим, - прошептал Волков.

- В конце концов, нельзя же остановить прогресс, - также шёпотом сказал Фокс. - Если бы мы оказались в лодке без вёсел, то разве не взяли бы одно весло с соседней лодки. Ведь это справедливо...

- Ну, посмотрим, что там напекла старушенция...

- Что за чип они нашли? - спросил директор подразделения, разглядывая на семи экранах, как по испытательному полигону, круша и переворачивая всё на своём пути, скачет круглое создание с внешней оболочкой из белых пластин. Словно мяч оно отскакивало от перегородок и магнитных сетей. Взбиралось по стенам, выпуская лапы, кружило под куполом на жёстких крыльях жука. Но, главное, не переставало верещать. За ним на магнитных скейтах, вооружившись ловушками, носились Волков, Зец и Фокс.

- Лёгонькая программа осознания самостоятельности и неприкосновенности личности, - сказала Веренея Ивановна. Она не следила за скачками, а любовалась режимом массажа своих кроссовок. Бугры массажных шариков перекатывались с подошвы на подъём ступни красивыми волнами, кружили вокруг щиколотки и снова возвращались к ступням. Прекрасное изобретение «Пекарни».

- Будете подавать на расследование факта присвоения или факта плагиата?

На одном из экранов возник шар, из которого высунулось подобие собачей головы и проорало:

- Ушёл! Оп-ля! И ещё уйду!

- Нет. Зачем?! Тектоника форм у Волкова выше всяких похвал. Я возьму этих дурней в свою «Пекарню». Они мне нравятся. Хоть и самоуверенные олухи. Но пусть сначала догонят это...