Одна кружка на семерых

"Одна кружка на семерых"

В один не очень хороший год, который теперь вспоминают с содроганием те, кому память не отшибло болезнью или глубокой старостью, случилось непредвиденное.

В деревне, где уже лет 10 не видели новых приезжих и старых знакомых, стоит одинокий дом в 3 этажа. Он всегда славился красивым ухоженным видом, стенами из массивных брёвен, окнами с резьбой на ставнях и крепкой крышей, которая за десятилетия даже не выцвела. Но самым большим поводом для гордости был сад и огород. Огромное поле с картошкой с 3 кулака каждая, морковь размером с ногу, брюква и свекла почти с голову и капуста размером с лошадиное брюхо. Садовые деревья тяжело гнули ветви от тяжёлых наливных яблок, а грозди жёлтой алычи и вовсе прижимали собой пышные кроны к земле, рискуя сломать тонкие стволы. Всё это ежегодно собиралось, варилось, закатывалось, елось и продавалось далеко-далеко в городе. Раньше жильцы дома обменивали выращенное на шкурки и пряжу у соседей. Но время то прошло. Больше в округе жилых домов не было. Забытые и брошенные избы стояли, безмолвно глядя на бурьян перед собой, на заборы и калитки, чьи доски уже давно расквасились от дождей. Разбитые окна навивали тяжёлую тоску, будто сами дома плакали по своим хозяевам и всё ждали, когда они вернутся, сменят больные двери, еле державшиеся на петлях, прогонят чумных мышей, из-за которых в одно время полегла бо́льшая часть скотины, и вымоют почти чёрные полы. Одного только дома это не касалось. Громадная постройка стояла твёрдо и продолжит стоять ещё несколько поколений. Сейчас же в себе она баюкала большую семью. Глава и голова - Владимир Ро́дович. Муж, любимый сын, отец троих сыновей и двух дочерей. Мужчина на вид лет и 30 и 60, кустистая борода и усы, могучие крепкие руки и рост метров 5. Хозяюшка - Алёна Никифоровна. Любимая жена и мать, хозяйка дома. Хрупкая, но очень сильная женщина с мягким, как подушка, характером. Учитель и помощник - Людмила Юрьевна. Мать Владимира, педагог и воспитатель для внуков, хозяюшке свекровь, часто замещает главу, когда того нет дома, и заведует садом и огородом. Строгая боевая дама, которой хоть и перевалило за 90, но своими пухлыми руками она могла свалить медведя, а лосю оборвать рога. Озорники, проказники, умнички и помощнички - горячо любимые дети от мала до велика: семилетка Оленька, девятилеточка Мишенька, 17 годков минуло Семарглу*, второй десяток перешёл в руки Маргоши, 25 недавно стало богатырю Ивану.

Дружно и спокойно жили, но вот беда. Уже с несколько дней на огородах кто-то повадился выкапывать несозревшую морковку, сминать толи огромной лапой толи ногой с каменной огрубевшей кожей целые кочаны капусты, выдёргивать из земли свёклу и, сжимая, заливать её багровым соком весь огород, плодоносные деревья и забор. Съеденными или погрызенными были в основном яблоки и алыча. Хозяева злились, осматривая погром, но больше было обидно: незваный гость и сам толком не поел и другим набить брюхо не дал. Свекровь была вне себя от злобы, ходила ночами сторожить, пару раз издалека попала по кому-то увесистыми камнями. От бессонницы её морозило*, уходить со своего поста она отказывалась. Несколько раз она хитрила. Говорила, что устала и действительно пойдёт спать к себе, но на утро её находили сидящей на земле и обнимающей деревянную метлу. От усталости ноги её не держали. Последний раз тревога только выросла и окутала всю её голову.

- Эта тварь через забор прыгать стала! Ноги длиннющие, смеётся! Я ей как дала по морде, а она зубы человечьи скалит! А морда- то собачья!

Домочадцы испугались, что от недосыпа женщине уже чертовщина мерещится. Поверить - не поверили, но на обновку её всё же уговорили. Снесли старый забор, поставили новый; крепче, краше, выше, а за ним капканы. Свекровь ходила и не могла нарадоваться. «Ай да сына! Ай да внучек!» - приговаривала женщина. Пару раз на зубьях видели кровь и густую чёрную шерсть, но больше вредителя не появлялось. День, два минуло - тишина. Только все спокойно выдохнули, как через время пришло письмо главе семейства. Старшина умер.

Старшиной звали огромного, метров 60-70, старца, который несколько веков вёл за собой народ к счастливой и тихой жизни. Лично руками вспахивал жирную почву, из земли выдёргивал деревья. Только дуб с золотыми цепями* и древний вяз были ему не по силам. Дуб корнями ушёл настолько далеко, что, казалось, обвил ими нутро земное. На ветвях его шипел взъерошенный кот, потревоженный от сладкой дрёмы. Вяз же охранялся теми, кого не видно, кого не слышно, кого не почуешь, кого имени не узнаешь. Старшина велел никого к чудным стволам не подпускать и самим не приближаться. В последнее время старец захворал и непроходной горой осел на пустой участок земли, где никогда ничего не росло. Долгие дни по собственной воле за ним ухаживали молодцы, таскали ему воду, лечебные травы, мёд и яблоки. Но в одно ранее утро, когда все проснулись и пошли за водой, заметили, что стало как-то тихо. Не было слышно ветра и скрежета, тяжёлых вздохов и протяжного болезненного мычания хриплого горла. Старшина не дышал. Ночью он тихо испустил дух и застыл ледяной горой. Молодцы сразу же кинулись писать срочные письма братьям и отцам о страшном горе. Пытаться оживить Старшину было бесполезно, как бы не хотелось, хотя много кто сразу же взобрался по густой седой бороде и кричал в огромное ухо, взывая к старцу и моля его проснуться. Но, сорвав голоса и хрипло горько рыдая, быстро спустились и убежали за соколами. Даже если сердце великана ещё не остыло, оно уже никогда вновь не забьётся. Спустя часы соколы тучами летали по округе, а к вечеру новая волна птиц с письмами заполонила небо. Тело старшины покосилось и упало на бок, придавив собой кусочек густого леса и реку, что вынудило молодцев ещё сильнее и громче трубить тревогу. Встревоженные птицы путались, бились друг о друга, разбивались о землю. Большая часть писем из-за суматохи не дошла.

Владимир тяжело опустился на резной деревянный стул. Дрожащими ватными пальцами он держал письмо и не верил собственным глазам. Согнулся, навис над мягкой бумагой толи в молитве об упокоении, толи виновато кланяясь перед духом Старшины, коря себя за то, что не был рядом и проигнорировал первое старое письмо, где писалось о плохом состоянии великана. Владимир не верил, что что-то могло скосить того, кто не болел и не хворал веками, поэтому счёл письмо недоразумением и разжёг им печь. Он мельком вспомнил, что в тот вечер пироги были горькими, а суп маслянистый, густой, будто его варили из сплошного свиного жира, болотной воды и сдохшей рыбы. Списав это на большую усталость жены, он бережно уложил её спать, успокаивая её разволновавшееся сердечко. На скорую руку свекровь сварганила овощной салат, нажарила яиц и картошки с салом и луком, приговаривая: «Кастрюли плохие, противни плохие. Менять надо, а то передохнем, как цыплята». Ожидая поздний ужин, детвора потихоньку таскала со стола ягоды, пока бабушка не видит. А женщина всё не унималась: «Столько продуктов попорчено! Напасть какая! Так и на зиму закатывать нечего будет! Я банки зачем... А ну шик отсюда!» - младшие мышками убежали по своим углам. Вместе со старшим сыном Владимир вынес неудачное кушанье из дома. Отошли приличное расстояние. Он поднял тяжёлую деревянную крышку, откуда густым туманистым столбом вытек мёртвенный жирный запах. Даже мухи и другая падаль боялись приближаться, мгновенно подыхая. Колодец использовали для всевозможных отходов, что не берёт ни желудок, ни свинья, ни земля. Резко отвернувшись, позакрывали рты и носы рукавами. Пока отец укладывал крышку рядом, Иван с замершим сердцем посмотрел вниз в самое нутро бывшего колодца. Снизу на него смотрели пустые глазницы красно-бардового конского черепа. Скелет переломано лежал на податливой гуще, будто сгнивший персик, местами покрытый белой плесенью. Что-то мелко копошилось, ползало, шипело, пенилось. Видать, всё-таки какой-то живности болезненная плоть пришлась по вкусу. Побелев, Иван отошёл и отвернулся. Сначала высыпали пироги, а после вылили суп. Даже скотину этим кормить нельзя. После вернулись, помылись по очереди и зашли в дом ужинать. Всю трапезу Людмила Юрьевна сжимала в руках кусочек ржаного хлеба и следила, чтобы каждый оставил тарелку чистой. После домочадцы начисто вымыли свою посуду, убрали кухонный стол и разбрелись по комнатам.

Ночью Владимир не спал. Письмо о гибели Старшины не давало покоя, мучило грустными думами, холодило нутро. Он хотел почти к телу Старшины побыстрее, но не на ночь глядя же, да и быт так просто бросать нельзя. Под утро всё же удалось уснуть на пару часов, а после, тяжело вставая, пришлось идти кормить скотину. Недовольный петух, успевший получить сапогом по клюву от старшей дочери семьи, нервно прохаживался по двору, приглядывая за курочками. Домочадцы видели, что с главой семьи что-то не так, но на все вопросы тот отмалчивался. Понурый, мрачный, печальный, сгорбленный и несобранный он плёлся от дела к делу, в глубоких думах выполняя всё медленно и тщательно. За обедом он ел без аппетита, глотая куриный суп ложку за ложкой. Он отставил пустую посуду и сложил руки в замок. Младшие дети поняли, что разговор будет взрослый и с одобрения отца и матери тихонько ушли играть. После Владимир уселся поудобнее и рассказал о том, из-за чего у него сейчас тяжёлое сердце. Людмила Юрьевна заварила ромашку и, причитая, села за стол. Алёна цветом лица слилась с белой скатертью.

- И что же делать? - обеспокоенно тихим голоском спросила женщина.

- Что делать, что делать, - причитала свекровь, нервно капая жидкий Корвалол из флакончика в гранёный стакан, понимая, что ромашки будет мало - Идти надо! - она стукнула флаконом по столу.

- Я планировал выйти в путь завтра с утра. Всю основную работу, насколько хватило времени, я сделал за сегодня, остальное побудет на плечах у старших, пока я не вернусь. Месяца 3 меня точно не будет, писать буду по возможности, - спокойно, но печально и с горечью произнёс Владимир.

- Почему ты раньше не сказал? Я же совсем не успею собраться, - женщина судорожно трясла флакончиком над стаканом, чьё содержимое так не вовремя закончилось.

- Потому что знал, что вы, мама, напроситесь со мной. Но вы останетесь здесь.

- Пойду! Ещё как пойду! - голос её надрывался, она осушила стакан одним махом.

- Мама, я уважаю ваши сильные руки, - он тепло посмотрел на её распухшее от волнения лицо - Но вы нужны здесь. Тягать такие громады я вам не позволю, прошу, поберегите спину.

- Да как же я тебя отпущу!? - она грохнула пухлые руки на стол, из-за чего посуда испуганно звякнула - Леса дремучие, ничего не видно! До Старшины же ещё дойти надо! Ты когда там был в последний раз? А вдруг там теперь везде болота? Утопнешь, как потом прикажешь тебя искать!? - её глаза наливались горькими крупными слезами.

Волнение женщины можно было бы списать на обычное беспокойство и пустой страх за сына, но было много инцидентов, при воспоминании о которых ей разрывало сердце.

Те места действительно славились болотистой местностью и непроходимыми лесами. Когда Владимир был там в последний раз, болот было очень много и не исключено, что со временем их могло стать ещё больше. Чтобы выбраться, нужно было знать как именно и куда идти, уметь находить тропы. Но иногда даже самые умелые молодцы и девицы, которые знали каждое деревце и тропу, часто пропадали без вести. Ушли и не вернулись. Очень часто вслед за ними выходили искать обеспокоенные знакомые: братья, сёстры, жёны, мужья, дети. Возвращались охрипшие, заплаканные, уставшие и без кого либо. Либо же так же исчезали без следа и даже намёка на своё там присутствие. Много что для безопасности делали, но и много кто норовился пройти через лес и болота. Там и дорога короче, и трав целебных много, и живности тьма. Только вот так же много кто даже не подозревает, какую цену может заплатить за свою нетерпеливость и жадность.

- Я не пойду через лес. Обойду вокруг, где местность хорошо просматривается. Это прибавит несколько дней в дороге, но это того стоит.

- Я боюсь, что ты один пойдёшь. Может есть кто-нибудь, с кем вы можете пересечься и пойти одной дорогой? Кто угодно.

- Есть такие люди. Но я не знаю, сможем ли мы пересечься или разминёмся. Есть вероятность, что они уже у Старшины или вообще не получили писем. Тянуть нельзя. Тело наверняка сейчас стараются погрузить на носилки, это займёт несколько дней. За это время мне нужно успеть дойти.

Понимание, что уговорить сына не получится, Людмила тихо плакала, утирая лицо мягким платком. Алёна, всё ещё сидящая онемевшей статуей, большими испуганными глазами смотрела на мужа и безмолвно роняла жемчужные слёзы. Она сама больше не разбирала от чего плачет: от того, что долго не сможет увидеть любимого или от причитаний свекрови, которые напугали её до глубины души, заставив истерически биться сердце. Владимир бережно вложил в её холодные руки кружку с заваренной ромашкой и тепло обнял. Добрые родные руки привели её в сознание. Она не сдержалась и горько зарыдала.

Утром даже петух был в недоумении, увидев всю семью на улице настолько рано. Привычно он было хотел запеть, но заприметившая его Маргарита грозно посмотрела ему прямо в бельмо, приподняла ногу и стала снимать сапог, что в секунду отбило у птицы желание сегодня голосить. С отцом прощались по очереди: сначала малыши, потом старшие дети, затем причитавшая свекровь и уже в самом конце любимая жена. Он долго обнимал её, целовал в макушку, пообещал писать каждый удобный раз и отправлять письма самым быстрым соколом. Владимир взял свой походный рюкзак, но понял, что он явно тяжелее, чем должен быть. Открыл, взял под мышки мать, которая воспользовалась моментом и спряталась в сумке по самую голову. Он поднял её и поставил на землю. Причитая, женщина недовольно ушла в курятник. Мужчина покачал головой и тяжело вздохнул. Помахав на прощание рукой, он закинул на спину рюкзак и тяжёлой поступью двинулся в путь.

Алёна и Иван ещё долго стояли перед домом, не в силах смириться с временным уходом главы. Людмила Юрьевна горько плакала, пока делала дела, из-за чего руки её часто не слушались и что-то портили. Горе заливало её нутро, грудь и кости болели, немели и выкручивало руки, лицо плыло. Встревоженный Миша семенил за бабушкой, подносил ей воды и подкладывал стульчик, когда видел, что ноги её стали подкашиваться. Мальчик боялся за неё. Боялся, что она вот-вот упадёт и не поднимется. Скоро подоспели Маргаритка и Иван. Девушка умыла женщине пышное красное лицо, а после старшие дети взяли её с двух сторон под руки и увели в спальню. Уложили в постель. Девушка осталась за ней следить, а Иван ушёл. Дела зовут.

Крепкой берёзой Алёна стояла у самых ворот, как в землю ногами вкопанная. Сердце содрогалось, глаза смотрели в одну точку, не видя перед собой ничего, их будто пеленой застелило. Уж очень сильно напугала её свекровь своим болотом. Нехотя она случайно представила, как любимый муж оступается, наступает в вязкую воду и быстро уходит в зелёную муть без шанса на спасение. Её нутро сжалось, на глазах выступили жемчужины, руками она смяла любимую юбку из плотной ткани. За руку женщину мягко кто-то ухватился. Слегка вздрогнув, она пришла в себя, глаза снова сделались видящими. Алёна опустила голову. Младшенькая Оленька держала маму за руку и смотрела на неё большими синюховыми глазками*. Девочку явно что-то беспокоило. Убедившись, что мама обратила на неё своё полное внимание, Оля тихим голоском щебетнула:

- Мама, чай.

Женщина сначала даже не поняла, что дочка имеет ввиду. В голове встревоженными ласточками путались мысли и домыслы: «Чай? Голодная? Горячий? Кружку уронила? Не досталось? Заварка закончилась? Или сахар? Когда мы в последний раз ездили за сахаром? Когда поедем? Нужно лошадей одолжить из соседней деревни. А лошадку я дошила? Нет, осталась голова. А я иголки убрала? Куда? В комод, вроде. Надо бы его разобрать. Нитки шоколадные закончились...»

- Мам? - девочка легонько потрясла её за руку.

- А? - Алёна вздрогнула - Ой, прости, солнышко. Задумалась что-то. А... Чай? Хочешь чай?

Оленька помотала головой. Она потянула за собой маму и та покорно пошла за ней в дом.

Малышка боязливо указала пальцем на кружку с чаем, как дети указывают на тех, кто сильно и неприятно их обидел. Это была огромных величин кружка, куда могла поместиться вся семья без главы, так ещё и много места останется. Один раз в безумно морозную зиму, когда всей семье срочно нужно было бежать от недоброжелателей, кружку использовали как переносной домик. Изнутри застелили пышным сеном, накидали подушек. Каждый одел на себя по 3 слоя одежды. Когда все спрятались в кружке, Владимир накрыл её расписной крышкой, прижал к себе и понёсся, куда глаза глядят. 3 дня и 3 ночи* так бегали и почти не замёрзли, хотя холод стоял лютый, гудели ветра, резало глаза и щёки. Сейчас же кружка стояла неподъёмным грузом на столе. Из неё валил густой белый пар, в доме приятно пахло крепким чаем.

Иван и Семаргл задумчиво стояли, запрокинув головы. Семаргл придерживал венок на голове, заворожено глядя на клубящийся пар. Иван же напряжённо свёл брови в глубокой думе. Громадина не внушала ему доверия. Подошедшая женщина несколько секунд смотрела на кружку, а после попросила детей открыть все окна в доме. Так и сделали. Только Семаргл открыл последнее окно, как в проёме показалась бабушка с тёмно-бардовым тяжёлым платком на плечах. Маргарита прошла мимо и ушла на улицу. Людмила Юрьевна немного остыла, на место горя пришло гнетущее тяжёлое чувство и руководящий грозный настрой. На пухлом лице читалось раздражение. Она сложила руки за спиной, недовольно глянула на кружку и вздохнула.

- Поспешил, - недовольным низким тоном рыкнула она - Убрал бы хоть, - она просеменила на кухню.

- Что будем делать? - поинтересовался юнец. Он снял с головы венок и стал поправлять съехавшую наискось пышную гроздь цветущего иван-чая*.

- Что делать, что делать, - начала заводиться женщина - Пить, конечно! Что за вопрос вообще? Вылить предлагаешь? Продукты перевести?

Юноша застыл на мгновение, резко повернул голову к кружке, повторно оценил глазами её габариты и снова повернулся к бабушке, указав на кружку рукой.

- Весь? - его тронуло сомнение.

Людмила Юрьевна начала грозно возмущаться, но Семаргл не успел услышать, о чём она говорит. Чувствуя надвигающийся конфликт, под локоть его взял старший брат и вывел на улицу, а мама быстро подошла к свекрови и попробовала её успокоить, пока та не завелась её пуще.

- Ну, вот зачем ты её доводишь? - недовольно спросил Иван.

- А что я такого у неё спросил? Ну ладно первый вопрос, признаю, он, от части, глупый. Но неужели ты тоже считаешь, что мы сможем всё выпить?

- Не считаю. Но и говорить ей об этом сейчас, а тем более в лицо, было опасно. Отец ушёл, она в глубоком горе, сам же видишь. Так что, пожалуйста, пока молчи, кивай и делай, что она велит.

На забор уселись два сокола: один помельче, совсем молодой, другой крупный размером с взрослую кошку и с запечатанным письмом. Они с любопытством вытянули шейки.

- Но это неправильно. А вдруг она что-то странное или страшное попросит? - сердечко юноши сжалось, в груди заныло. Он хорошо помнил, как бабушка в один плодовитый год вручную перебрала цыплят, выбрала самых хилых, свернула им шейки и высыпала из коробки в кормушку к свиньям. И это всё она сделала на светлую голову. Ему было страшно представить, что она сможет учудить в приливе горя или приступе агрессии. Одним словом - медведь. Непредсказуемый, грозный, громкий, недовольный.

- Если она что-то такое и попросит, тогда все сразу поймут, что у неё крыша набекрень съехала. Тогда и будем решать, - старший целенаправленно шёл к курятнику, держа брата под локоть.

- Да ты же сам нервничаешь. У тебя руки трясутся.

Иван бросил его руку. Он подошёл к высокой узкой построечке с инструментами и взял 2 лопаты. Цветок иван-чая выпал из венка и мягко лёг на плечо юноши, что после дало ему упасть не на землю, а ему в руку.

- Всё навалилось слишком резко. Никто не ожидал, что отец уйдёт, да ещё так надолго. У меня отвратительное предчувствие... Не могу собраться с мыслями. И руки не слушаются, - он протянул Семарглу лопату - Чёткого распределения обязанностей не было, только общие команды, кто за что отвечает. Поэтому действуем так: видим дело - делаем сразу. Будем вести список дел и отмечать, кто что сделал, чтобы случайно что-то не сделать дважды-трижды. Вперёд и с песней.

Семаргл вложил цветок брату в волосы за ухо, взял лопату и мягко улыбнулся.

- Как закончим, сходишь со мной за травами?

- Не думаю. Возьми лучше с собой Маргаритку, она больше сможет унести.

- В желудке, - юноша воткнул лопату остриём в землю - Пока собирать будем, она половину поля сожрёт. Лошадь, ей Богу.

- Тогда чай с кружки возьми, а то что она всухомятку есть будет.

Семаргл добро посмеялся.

- Тогда нам всем на поле надо. А что? Тра́вы сначала собери, потом вымой, почисти, разложи, просуши, опять собери, размельчи, по порциям расфасуй, подпиши этикетки и наклей. Будем сразу с поля есть и с чаем запивать! Представляю лицо отца, когда он это увидит.

- Как бы рога не выросли, - Иван настороженно посмотрел на поле в сторону колодца.

Мельком он вспомнил конскую голову. По спине пробежало холодом, затронуло кости. Юноша прочёл в его глазах беспокойство, достал из венка ещё одну пышную гроздь иван-чая и заправил его брату в волосы за второе ухо. Старший сокол вспомнил про письмо, неохотно взмахнул крыльями и улетел к соседней деревне. Маленький соколик беспокойно вертел головушкой и смотрел, присев на лапках, то на братьев, то, вытягиваясь всем тельцем, куда летит большая птица. Хлопнув крылышками, он взлетел и пропал из виду.

- Не кисни. И не пей, Ванечка, из лужи, козлёночком станешь*, - он мягко улыбнулся, на что брат закатил глаза - Пошли, а то совсем работать перехочется.

Взяв брата под руку, Семаргл увёл его в курятник физически и от колодца морально; старался отвлечь его, болтая о разном без умолку.

Часы тянулись неохотно, медленно, будто издеваясь. Домочадцы старались из под крыш не выходить, а то мало ли попадутся на глаза Полуденице*. Потихоньку становилось душно. У Ивана из головы всё не выходил колодец и его содержимое, но не из-за страха, что нечто внизу решит выползти и наведаться в гости, а то, как на жужеве скажется жара. Внезапно ему в лоб ударило щелчком осознание: «А мы закрыли крышку?». При таком июльском зное колодец точно взбурлит, как котёл на огне, и запах разнесётся по всей округе такой, что кони передохнут. В полдень бабушка позвала обедать. Иван оставил лопату и направился прямо к колодцу.

- Я скоро, надо колодец посмотреть.

- Один? В такую жару? Тебе куры все мозги съели?

- Выражения, а то вместо языка змея будет.

- Хочешь жениться на Полуденице?

Иван с опаской посмотрел в открытое поле.

- Что ты там забыл?

- Мы с отцом недавно помои выносили в колодец, а вот закрыли ли мы крышку - не помню.

- Если бы не закрыли, тут бы давно уже всё пропахло мертвечиной.

- Верно. Но что-то мне не спокойно, - он настороженно смотрел в поле, напрягшись, навострив нос, готовясь вот-вот учуять тёплый запах гнили и тухлятины.

Семаргл отставил грабли, взял его под руку и утащил за собой в дом.

Накрыли пышный стол. Людмила Юрьевна разлила по тарелкам наваристый горячий борщ на говядине с большим количеством картошки. Дети положили приборы, нарезали белый и чёрный хлеб, колбаску, сыр, репчатый лук, сало и чеснок. Рядом с каждой тарелкой уже стояло по большой кружке чая. Ели с большим аппетитом, иногда переговариваясь. В чаю бабушка и Алёна испекли печенье на сливочном масле и пожарили пирожки с капустой. Кушанье разлетелось быстро, чай выпился махом, даже добавки попросили, пришлось лезть на отцовскую кружку и наливать ещё. От души поели, убрали стол и разбежались по делам. Иван рассказал о своей идее со списком матери и та его поддержала, но попросила оставить на вечер.

Вечером все собрались за столом и каждый рассказал, что делал и чем занимался. Иван спокойно и внимательно записывал под диктовку. Его теория подтвердилась и правда некоторые дела по незнанию делали дважды. Не страшно. После старшие дети и мать собрались и ушли в поле за травами по просьбе Семаргла. Алёна бережно собирала таволгу*, а Иван срезал верхушки стеблей тысячелистника*. Маргоша перебирала зверобой*. Она хорошо набила брюхо, поэтому даже пряный тысячелистник её не интересовал. Семаргл взялся за сбор иван-чая и аптечной ромашки*. Самые хорошие цветы он бережно вплетал в венок.

Солнце потихоньку пряталось. Уставшим травникам потребовалось немало усилий, чтобы заставить юношу вернуться с ними домой. Тот упирался, быстро набирал охапки трав, не разбирая, и складывал в корзины. Маргарита первая пошла с корзиной к дому, следом Алёна, боязно оглядываясь на сыновей и следя, чтобы те не отстали. Иван издалека поторапливал брата, стоя с двумя корзинами: своей и матери. Не мог позволить, чтобы она таскала тяжести. Семаргл быстро похватал свои корзинки и засеменил за родными. По дороге Ваня вспомнил, что колодец он так и не посмотрел. Поразмыслив, он отпустил эту идею. Братец прав. Если бы колодец был открыт, они бы это уже учуяли. Тревожные мысли потихоньку уходили, успокаивающий медовый запах иван-чая мягко помогал их прогнать. Только сейчас молодец понял, что весь день проходил с цветами за ушами, что так бережно вложил ему брат. И пусть. Так спокойнее.

Завалившись в мягкую кровать, он уснул практически сразу же. Ночь выдалась прохладной, свежей, убаюкивающей. Навивало спокойствием. «Всё будет хорошо» - тепло думалось ему. Все плохие переживания остались где-то далеко. В колодце.

Последующие дни проходили бодрее. Чётко распределили обязанности. Людмила Юрьевна всё ещё ходила хмурой, серая шаль на тёмно-синих одеждах в мелкий трёхлистный цветочек предавала тоскливый вид. Она плутала по дому от дела к делу, будто гонимая сильными ветрами чёрная туча. Частенько она садилась на стул или в кресло и плакала, причитая и выговариваясь то в пустоту, то кому-то. Маргарита и Алёна следили за её состоянием, разговаривали, редко подавали Корвалол с водой. Её переживания часто заставляли Алёну нервничать и тоже думать о плохом, из-за чего она просила Ваню или Семаргла посидеть чуть-чуть с бабушкой, чтобы мама немного отдохнула от бесконечных потоков разглагольствований о болотах. Семарглу это не нравилось. Он видел, что бабушка своими нервами отравляет других, как крыса переносит чуму то одному, то другому человеку. Он хотел с ней поговорить, но старший брат попросил его этого не делать. Иван был и на стороне брата и на стороне бабушки, понимал обоих, но не пытался выбрать кого-то одного. Он понимал брата, который переживал за сердце матери, нервы сестры и слёзы младших детей, понимал его недовольство, но и бабушку он тоже понимал. Пожилая женщина отпустила единственного сына в такую даль через чужие земли. Нет, даже не отпустила. Его вырвали у неё из рук против её воли и теперь никто не знает, вернётся ли вот вообще. Она прибывала в глубоком горе и никакие травы и лекарства тут не помогут. Иван не знал, что ему делать, как поступить. Он горько смотрел как бабушка большими кружками залпом, слезясь, глотает пышущий жаром горький чай. Видел и поддерживал плачущую мать. Следил, чтобы сестра в приливе гнева ничего не разбила. Один раз дверца шкафчика на кухне не хотела закрываться из-за старой петли и Маргарита с размаху кинула в неё сковородку, из-за чего та погнулась в ручке, а дверца и вовсе отвалилась. Легче стало только на пару секунд, а после её окатило тягостной волной печали. Она осела на пол и закрыла руками личико. Покачиваясь, Маргариту затягивало в тёмную пучину горя и самобичевания; туда, где нельзя полной грудью вздохнуть и трезво всё обдумать. Там в глубине не было места тёплым мыслям. Только страх, горе, паника и скорбь. Она жалела, что не успела уехать в город работать, а осталась здесь из-за жалости и переживаний за близких. Старший брат видел издалека только прилетевшую в дверцу сковородку и сразу же прибежал на кухню. Он встал рядом с сестрой на колени и успокаивающе обнял её. Девушка горько навзрыд рыдала, звала отца, что-то невнятно бормотала про лютню, гармонь и бабушку. Брат подвёл её к раковине, умыл ледяной водой, потом помог дойти до комнаты. После он вернулся на кухню, разогнул сковородку, поставил на дверцу новые петли. Нервно подергивались правый глаз и брови. Надо было срочно что-то делать, пока домочадцы не разнесли дом, а потом и друг друга, иначе отца встречать будет некому. Мельком неосознанно Иван представил, как отец возвращается домой и открывает со скрипом дверь. Могильная тишина. Дома пусто, грязно, клочьями пыль, тягучая темнота, холодная печь и спёртый воздух. Он ходит из комнаты в комнату, зовёт, но никто ему не отзывается. Отец бежит к скотине, может там кто-то есть, но не повезло там ещё хуже. Свиньи с голоду вышибли двери, коров когда-то выпустили попастись и никто их не запустил обратно, так они и ушли невесть куда. Куры с горем пополам вылетели из загона, а из закрытого амбарчика с козами несло мертвечиной. Глава бегает, ищет, надрывает горло. Никого нет. Осталось только одно место, куда он не заглядывал. Тяжёлой поступью он бредёт далеко от дома. Дрожащими руками снимает крышку с колодца. Густой тёплый смрад ударяет по лицу, заставляет слезиться глаза, лёгкие разрывает задыхающимся кашлем. Дно колодца плотно заполнено переломанными домочадцами. Некому больше ждать отца на этом свете. И будет он сидеть в пустом сером доме с огромной кружкой в руках, где остывший чай загустел и покрылся бело-зелёной плесенью. Ивана передёрнуло. Лицо побелело, сердце ухнуло и спряталось где-то за желудком, от ног до макушки волной пробежал пронизывающий кости холод. Он ещё долго не мог снять окоченение, так и стоял на кухне, уткнувшись взглядом в новые позолоченные петли.

Иван поставил на стол перед бабушкой кружку с ромашкой. Женщина опустошённо выцветшими глазами смотрела на пустой стол и даже не заметила появления кружки. Лицо её было опухшим, поплывшим и красным. Она устала плакать, а слёзы закончились. Иван сел рядом с ней.

- Бабушка, - мягко позвал он её.

Людмила потихоньку пришла в сознание, вспоминая, где она находится. Она посмотрела на спицы в своей руке. Видимо, она хотела что-то связать, но совсем забыла что и не помнила, брала ли вообще в руки клубок пряжи. Она печально взглянула на внука, стеклянные глаза снова ожили.

- Ванечка, - голос её дрожал, она протянула к нему руки, выронив спицы; было видно, что она вот-вот расплачется снова.

Иван взял её за руку и подсел ближе, мягко улыбнувшись.

- Ванечка, солнце моё, - она бережно погладила внука по рыжей макушке.

- Как ты себя чувствуешь?

- Ох, плохо мне, - женщина пустила крохотную слезу, тяжело вздыхая, будто задыхаясь от собственных дум - Сердце всё никак не уймётся. Не могу... - слёзы бусинами скатились на её шаль.

Она снова вспомнила лицо сына и мысль, что она его больше не увидит, снова окутала её тревожным одеялом. Заболела голова. Ваня обнял бабушку рукой, другой вложил ей в дрожащие руки кружку с ромашковым отваром, но придерживал её за ручку, мало ли. Женщина залпом выпила, тёплое растеклось в груди, стало чуть полегче.

- Расскажи мне о тех местах, - решил рискнуть Иван - Неужели в тех местах только болота?

- Нет, почему же? - Людмила Юрьевна утёрла лицо шалью - Не только, - она задумалась, вспоминая, что видела там в последний раз - Вблизи берёз пушистых много. Хорошее дерево, из неё игрушки делают, веники для бани. Весной сок собирают. Часто на них можно чагу найти. Для желудка полезно, - женщина слегка взбодрилась, погрузила голову в воспоминания и потихоньку приходила в себя.

- А поселений там много?

- Много было. Лес богатый, но жадных не кормит. Когда болота стали людей забирать, деревни потихоньку вымирать стали. Я ещё это застала. Дома стояли, как у нас сейчас. Большинство уезжали с корнями и не возвращались, но есть те, кто остался.

- Может они помогут отцу? За услугу, может быть, там, крышу подлатать или забор поставить.

- Может быть, - согласилась женщина - Но он обещал, что через болота не пойдёт, а значит не пойдёт, - она сжала пухлые руки в кулаки. Её голову трогало сомнение, но сердце говорило, что сын не обманет. Глубоко вздохнув, она повернула тяжёлые мысли в другую сторону. Несколько дней она старалась так сделать и, наконец, получилось. Она мельком представила себе, как сын идёт в обход мимо леса и болот по протоптанной лошадьми и повозками дороге, откуда всё видно. Потихоньку ей становилось спокойнее. Беспокойство уходило, мягкое чувство уверенности, что сын далеко не мальчишка и не полезет в самый эпицентр болот, успокаивало сердце и душу. Она осторожно встала с помощью внука.

- Тебе лучше?

- Да. Спасибо большое, цыплёнок. Выручил. Совсем я что-то расклеилась, кляча старая. Совсем забыла, что сын у меня - богатырь! Да даже если и пойдёт в это чёртово болото - перемахнёт его одной ногой и не заметит! - она засеменила на кухню - Я столько пирогов к его приходу сделаю! Лопнем!

Оживлённая Людмила Юрьевна быстро ходила туда-сюда, сама набрала яиц в курятнике, подоила корову. Густое тесто она месила с такой силой, будто выбивала из него всю душу, всю дурь и долги. Стол ходил ходуном. Семаргл быстро прошёл мимо кухни, думая о своём, через несколько секунд вернулся и застыл в дверном проёме. Ваня встал рядом, улыбнулся и довольно сложил руки на груди.

- Уже лучше, - Иван заинтересованно следил за её руками и поражался: «Откуда в женщине, которая несколько минут назад не могла спокойно держать в руках кружку, столько сил?»

- Как? - юноша повернул к брату голову - Твоих рук дело? Как смог?

Ваня пожал плечами. Семаргл осторожно взял пальцами цветок иван-чая, что так и был за ухом у брата, но растение стало сухо осыпаться. Он взял брата под руку и вывел его на улицу. Вынув у него из-за ушей поникшие цветы, юноша потрепал Ивана за волосы. Сухие лепестки медленно сыпались на землю.

- Что ты ей дал?

- Ромашковый отвар. Больше ничего.

- Её столько раз ромашкой поили, а она то замолкала, то сильнее плакала, - Семаргл снял с сушильной сетки пышный венок и потихоньку стал закреплять красной лентой.

- Я её разговорил. Она только и дело, что говорила про болота, а другие объекты тех земель упоминала только мельком. Рискнул, спросил есть ли там ещё что-нибудь, она и заговорила. Она сама в глубине души и памяти понимала, что там не только болота есть. Надо было только подтолкнуть к этой мысли. Она сама себя успокоила, я только был рядом. Если честно, я ожидал, что мы будем разговаривать несколько часов, но на всё про всё хватило 5 минут.

- Повезло, - юноша надел ему на голову венок из иван-чая, ромашки и таволги - Молодец, хвалю.

- Что ты меня всё в цветы укутываешь?

- Успокаивает. Я их засушил и закрепил, не рассыплется. И я не только тебе подобное делаю. Всем, кроме бабушки и Марго, венки и браслеты. Бабушке я травы сушу и завариваю.

- А Маргаритка?

- Она у меня половину запасов уже съела. Коза. Не получит венок.

Вечером Алёна и бабушка накрывали на стол. Женщина довольно, живо и косолапо расхаживала и готовила стол к ужину, что радовало каждого из семьи. Стол ломился от еды. Блюда жаренной с морковкой и луком свининой, жирная рулька, овощные салаты, варёная гречка со сливочным маслом, варёная сладкая картошечка, свежий горячий хлеб, глубокое блюдце с горчицей, от запаха которой больной нос пробивало сразу же. Стоило Людмиле Юрьевне открыть баночку горчицы собственной заготовки и насморка ни у кого во всей деревне как не бывало.

Домочадцы с удовольствием ели и делились друг с другом планами на завтрашний день. Только Алёна поникшей берёзой склонилась над тарелкой и неохотно, не чувствуя вкуса, жевала картошку. Писем от мужа всё не было.

В конце трапезы Людмила Юрьевна шустро собрала пустую посуду и поставила на стол большую кастрюлю, заходящуюся паром, а после поварёшкой принялась разливать чай по кружкам. Весёлый настрой изрядно поубавился. За столько дней чай всё ещё был горячим, но потерял прежний вкус. С первого глотка на языке появлялось вяжесть, а если попробовать выпить всю кружку залпом, начинало немного болеть горло до тех пор, пока водой не запьёшь.

- Может не надо? - Семаргл жалобно посмотрел на бабушку, не желая даже прикасаться к своей порции.

- Ещё как надо! Мы даже половины не выпили. Пропадёт!

- Ба, это уже перебор. Не пить же его до тех пор, пока у нас желудки колом не встали. Да и вкус изменился, он явно уже начал портится. Давай его выльем куда-нибудь? Я понимаю жалко, но лечить нас всех выйдет куда дороже и дольше, - серьёзным низким голосом настаивал Иван.

Он недобро косился на кастрюлю с горячим варевом. Мельком ему показалось, что чай на вид стал чуть жирнее или с примесью масла. Старший брат списал это на то, что когда-то в этой кастрюле варили что-то жирное, возможно рульку, и не смогли оттереть.

- Ишь чего придумал! Да в войну за такую кружку дети матерям глотки порвали бы! Да и нет у нас места, куда бы мы смогли его вылить, - женщина продолжила разливать пойло по кружкам.

- А может, попробуем им огород поливать? - светло улыбаясь, предложил юноша - Авось получится и ничего страшного не будет.

- Только попробуй! - она плюхнула поварёшку в кастрюлю - Урожай какая-то падаль погрызла, так ещё и вы тут! И думать забудьте! А если рука у вас на это дело поднимается, по спине граблями получите!

Семаргл боязно закусил губу, поняв, что сморозил глупость, а вот Ивана эта идея зацепила. Младшие стали капризничать. Всех уже тошнило даже от запаха чая, а малыши мучились больше всего из-за нетерпения к большому количеству ненавистного продукта; считали, что бабушка их за что-то так наказывает, заставляя заливать в себя чай огромными кружками. Миша испуганным зайцем убежал из кухни, крича: «Не хочу! Не буду!». Оленька заплакала, будто бы ей сделали очень больно. Бабушка и Алёна стали её всячески успокаивать, но никакие уговоры не могли унять уставшую от бесконечного питья девочку. Следя за бабушкиной спиной, Ваня показал Семарглу жестом, мол: «Дай сюда кружку!». Тот передал брату свою кружку, доверху наполненную горячим чаем. Старший осторожно подсел ближе к кастрюле, не спуская глаз с бабушки и боясь, что она его заметит. Он осторожно и почти бесшумно вылил гадкое варево в кастрюлю и юркнул обратно на своё место, отдав пустую кружку с тёмными осадочными внутренними стенками брату. Семаргл приложил её к губам, театрально притворяясь, что допивает последние капли.

- Я всё, бабушка, - Иван придвинул к ней пустую кружку.

- Я тоже, - юноша стукнул кружкой по столу.

- Уже? - она недоверчиво глянула им в зенки* - Сейчас долью, - женщина уже взялась за поварёшку, но молодец её остановил.

- Не стоит - он встал с места - В меня больше не влезет. Мы лучше пойдём, а перед сном ещё по кружечке выпьем, да, Се́ма?

Семаргл ничего не успел ответить; брат взял его под руку и поднял с насиженного места.

- Долей лучше Маргаритке, да побольше. Она сегодня сухие цветы все съела и ей надо много пить, а то сама скоро засохнет. В изюм упадёт и не найдём.

Девушка побледнела, предвещая вечером больной желудок. Иван быстро вышел с братом на улицу. Отошли подальше от дома, чтобы не было ни слышно, ни видно.

- Надо кастрюли большие найти. Литров на 30 не меньше, - шепчет Иван.

- Зачём тебе кастрюли? - так же шептался юноша.

- Ты же сам предложил в огород вылить. Передумал?

- Спрашиваешь ещё. Бабушка нам головы выкрутил...

- Если узнает, - перебил его старший брат - А если нет, то мы избавимся от проблем за раз. Никому ничего не скажем. В тихушку будем выносить кастрюлю за кастрюлей и всё.

- Мне это всё больше не нравится, - Семаргл заметно занервничал - Другого выхода нет?

Иван покачал головой.

- Тогда... придётся рискнуть. Возьмём кастрюли с кухни, когда бабушка уснёт.

- Нельзя с кухни. Бабушка в них еду варит и заметит, что они пропали. И чай после себя стал какой-то осадок оставлять в кружках, и он не отмывается. Мы бабушкины кастрюли никак не отдраим, а она в них и дальше готовить будет. Суп с чайным налётом - наш ночной кошмар.

- Но бабушка только что разливала нам чай из кастрюли.

- Маленькая, не подойдёт. Но я видел, что она только эту кастрюльку под чай использует и поварёшку тоже, - он задумался.

- Итого?

- Нужно найти старые кастрюли. На чердаке поискать можно или в кладовке.

- Вы с отцом суп недавно выливали. Может эта кастрюля подойдёт? Вы её не выкинули?

- Нет. Помыть - помыли её, но запах остался. Но я не помню, где мы её оставили. Бабушка в ней хотела что-то для свиней варить, но я не видел больше эту кастрюлю на огне.

- Будем надеяться, что она ещё где-то в доме.

Дом потихоньку засыпал. Выключался свет, открывались окна. Братья подождали ещё чуть-чуть, а после тихо проникли в дом через распахнутое окно на кухне. Медленно Семаргл открыл дверь кладовки, но только совсем немного, дальше было нельзя, а то заскрипит на всю округу протяжным недовольным вздохом старых петлей. Юноша заглянул в получившуюся щель, запустил руку, схватился за ручку и осторожно потянул к себе нечто огромное и похожее на нужную им посуду. Он осторожно выудил находку из кладовки и закрыл дверь.

- Она? - почти беззвучно одними губами спросил и поправил сползающий венок.

Брат кивнул. Настороженными мышками они прошли на кухню, Иван взял поварёшку, которой орудовала сегодня бабушка. Залезли ближе к кружке: Иван встал выше с поварёшкой, Семаргл ниже с кастрюлей. Молодец медленно погружал половник в нечто бывшее когда-то хорошим чаем, зачёрпывал, осторожно поворачивался и почти беззвучно выливал в кастрюлю. Провозились они очень долго, но это того стоило. Иван даже хотел попробовать зачерпнуть варево кастрюлей, но понял, что после её поднять будет невозможно и был шанс, что они оба окажутся в чае с головой и сварятся. Закончив, Ваня положил поварёшку на место. Взяв по ручке, братья осторожно понесли тяжёлую кастрюлю, изнутри открыли дверь и вышли на улицу.

- Слушай, я тут подумал, - оглядываясь, шептал Семаргл - Может не стоит лить в огород? Можем в поле вылить или ещё куда.

- Не получится. Как коров выпускать будем, они мокрую землю месить начнут. Может не сегодня, но позже это будет очень заметно. Как мы это сможем объяснить, если дождей уже 3 месяца не было и ещё столько же не будет? В огород надёжнее. Его бабушка каждый вечер так водой заливает, что до утра земля мокрая стоит. Каждый раз удивляюсь, как это у нас огород не плавает.

- Один раз кукуруза сгнила. Помнишь? Мама ростки купила, посадили, а спустя несколько дней они чахнуть стали. Из земли достали, а там все корни раскисшие и в плесени.

Кастрюлю поставили рядом с яблоней с грубо оборванными местами ветками и сбитыми яблоками. Ваня сначала равнодушно посмотрел на обиженное дерево..., а после его нутро похолодело.

- Се́ма, - он опустил глаза и бегло осмотрел свежераздавленные наливные яблоки - Кто-то трогал сегодня яблоню? - шептал Иван.

Семаргл заметил беспокойство брата, но не понял его причины, ведь вокруг поломанных деревьев было много. Их давно уже подрал тот, кого самыми гнусными словами ругала бабушка и уже никто не обращал внимания на увечья. Но покоя не давали раздавленные яблоки, из-за которых Ваня встал окоченевшим столбом, водя глазами по густой тёмной округе. Братья стояли почти у самой калитки, откуда их с любой стороны было хорошо видно. Плотный ком застрял в горле, сердце ухнуло и спряталось за желудком, молодец почувствовал, что задыхается. За высоким забором поодаль покачивались чёрные деревья, тихо перешёптываясь кронами. «Ша, ша», - трепетала высокая трава. Спиной юноша почувствовал, что на него из густой черноты леса кто-то смотрит. Высматривает, ждёт, о кости пропавших там когда-то зубы точит. Дрожащими челюстями он последними силами вздохнул прохладный воздух.

- Уходим, - он быстро небрежно вылил чай из кастрюли на мокрую землю, схватил её в одну руку, другой подхватил под пояс брата и быстрым шагом двинулся к дому.

За забором кто-то громко зашелестел травой. Испуганным оленем молодец кинулся к дому, влетел в распахнутую дверь и захлопнул её с такой силой, что окна встревожено затряслись. Дрожащими руками Иван быстро и наглухо закрывал дверь за все замки. Когда последний был защёлкнут, взяв под руки, Семаргл оттащил его и посадил на стул, пытаясь разговорить. Юноша безумно испугался сначала шелеста, после грохота двери, а под конец его сердце чуть перепуганной птицей не вылетело, переломав все рёбра, при виде бабушки в дверном проёме.

- Вы с ума сошли? - громким шёпотом ругалась женщина - Ночь на дворе!

Иван онемевшей рукой указал на дверь.

- Там был кто-то, - испуганным шёпотом почти неслышно промолвил Ваня.

Людмила Юрьевна вздрогнула плечами и засеменила к открытому окну. Высунувшись, она огляделась и плотно закрыла его.

- Так. Быстро спать, - строго приказала она - Окна закрыть, до утра не высовываться. В двух словах скажи: Что именно ты видел?

- Н-не видел, - язык заплетался, ком больно катался в горле - Только слышал. Шелестело что-то. М-мы с Семарглом забыли воду у коз сменить, пришлось вернуться. Тогда и услышал.

Что-то внутри больно ёкнуло, когда он вспомнил: «Где кастрюля?». Вертеть глазами было страшно.

- И всё? - её тон стал слегка раздражённым.

- Там ещё яблоня осыпалась... Яблоки давленные...

Женщина сурово смотрела на встревоженного внука, который уже сам начал понимать, что этим вещам можно дать спокойное объяснение.

- Спать, - строгим голосом сказала бабушка и, шебурша тапочками, прошла на кухню.

Браться побрели в комнаты. Иван низко наклонился и тихо-тихо шепнул.

- Не видел, куда я кастрюлю бросил?

- Я её спрятал, пока ты над дверью шаманил. Ты со страху меня вообще не видел, зато дверь закрыл так, что её теперь проще с петель сорвать.

- Зато мне теперь на душе легче... Хотя бы немного...

Тревожное сердце прогнало сон, посылая мысли и домыслы обеспокоенными ласточками прямо в голову. Ваня побаивался отворачиваться лицом к стене и часто осматривал тёмные углы и окно. Тихо во 2-м часу ночи он встал с кровати, с фонариком прошёл на кухню, мягко по-кошачьи ступая босыми ногами на ступеньки и пол. Заварив ромашку в чистой кружке, он выпил горячую половину и так же тихо вернулся к себе в обитель. Кружка удобно уместилась на тумбочке, Ваня в постели, а венок на голове. Потихоньку молодец пытался сам додумать то, что увидел и услышал, успокаивая собственное беспокойство. Яблоки раздавлены - разве обязательно, что это именно та паскуда сделала? Может кто-то не уследил, и корова прошла к огороду, почесала рога о ствол, свалив все яблочки, потом походила вокруг, раздавив плоды, и спокойно незамеченной ушла в стойло. А шелест травы? Так может всё та же Бурёнка проголодалась и решила поздно откушать сена. Так потихоньку мысли свелись к тому, что во всём виновата одна и та же корова. Ваня облегчённо выдохнул и повернулся, уткнувшись лбов в холодную стену. Резко в окно что-то ударилось, переполошив только успокоившихся «ласточек». Иван мигом зажёг фонарик. Большой петух по-барски расхаживал под окном и постукивал клювом в стекло. Встрепенувшись, он громко закукарекал, надрывая горло*.

- АХ, ТЫ СВОЛОЧЬ!!! - в окно изнутри ударилась белая подушка.

Птица испуганно спрыгнула с окна и перебежками села на забор. Возмущённо он продолжил заливаться пернатой балладой, иногда переходя на клокочущее кудахтанье, но быстро был заткнут тяжёлым сапогом старшей сестры.

Рано утром, когда солнце только-только вышло и из-за сырости было ещё зябенько, Людмила Юрьевна вышла к огороду. Ночью она выйти побоялась, мало ли, может действительно нечистый заглянул.

- Да что ж ты будешь делать!? Только же поспели! - с горькой досадой в голосе громко взъелась женщина.

Петух не заметил, как она подошла к яблоне, в итоге испугался и свалился с калитки в мокрую землю. Тяжело наклонившись, свекровь собрала остатки яблок в ведро, лопаткой раздавленную часть перемешала с жидкой землёй, приговаривая: «Удобрением будет, яблоки ещё краше в следующем году вырастут. Ничего, ничего. Словлю - шкуру спущу и шубу себе сделаю, а косточки на дерево прибью, чтоб другим неповадно было». Ведро с яблоками женщина сначала хотела отнести на кухню, отмыть и обрезать от грязи и гнили, а после сделать шарлотку, но одумалась и отнесла свиньям.

После завтрака и долгих ворчаний бабушки о том, какие пироги могли бы получиться из яблок, что она, скрипя сердцем, собрала и кинула в кормушку, братья тихо ушли к яблоне. Семья облегчённо выдохнула, поскольку женщина совсем забыла про чай. Алёна хотела поговорить на счёт него со свекровью, но решила повременить и пока что не напоминать, раз сама бабушка про него не вспомнила, что удивило каждого.

Иван по-хозяйски обходил яблоню вокруг, приглядывался, потрогал кору и листья. Жидкую, как разваренная с комочками манная каша на воде из старой крупы и без сахара, почву он трогать не стал.

- Не видно, - шепнул он, оглядываясь - Ночью ещё раз попробуем. Будем потихоньку так выносить и выливать, пока до дна не дойдём.

- А если будет видно, что чай уходит слишком быстро?

- Скажем, что ночью вставали пить. Почти не соврём.

Глубокой ночью всё повторилось. Поварёшка, кастрюля, 2 брата и чай. Полную кастрюлю осторожно и тихо понесли к яблоне. Сливали потихоньку и в разных местах у её корней, следя, чтобы не было лужиц. Разогнувшись в спине, Иван потянулся, повернул голову к дому и долго смотрел на тёмные окна верхнего этажа, на резные тяжёлые ставни первого и второго. Что-то было не так. Что-то лишнее, ненужное... Внутри обдало холодом, больно кольнуло ноги. Семаргл заметил окоченение брата и повернул голову, побелев лицом. Из-за угла выглядывала тёмная мохнатая собачья голова на длинной шее. Большие налитые кровью глаза не моргали. В них читалось сознание и чистое безумие. Сомкнутое издевательски улыбающееся во все зубы гайло* со щелчком открылось. Всё тело братьев окатило леденящими мурашками.

- Зубы..., - тихо-тихо шепнул Ваня - человеческие...

Семаргл медленно взялся за ручку кастрюли, осторожно встал с колен на затёкшие ноги. Нежить резко выпрямила шею и вышла наполовину из-за угла на длинных тоненьких борзых ногах. Гортанное низкое хихиканье заставило два сердца ухнуть куда-то вниз.

- В РАССЫПНУЮ! - Иван, не узнавая собственный голос, в секунду перемахнул через забор и бросился наутёк, только пятки его и видно было.

Юноша кинулся к дому, закинул в кухонное окно кастрюлю и залез сам, всё белея и белея от страха, что без ноги останется. Нечисть эта картина позабавила. Оно махом перепрыгнуло нахваленный свекровью забор и рысцой затопало длинными ножками. Издалека казалось, что это лошадка бежит куда-то, только вот какая-то неправильная лошадка; больно тощая, нет хвоста и гривы, почти не слышно как скачет, будто у неё не копыта, а лапки с грубыми подушечками. Ваня и сам нёсся не хуже вороной лошади, только не видел ничего. Запнувшись обо что-то тяжёлое и острое, он кубарем свалился в высокую траву и схватился на ногу. Порванная белая штанина потихоньку пропитывалась кровью; 2 глубокие полосы отдавали болью по всей голени. Шипя, Иван повернул голову и разглядел большой капкан, который почему-то был «пастью» под 90 градусов и слегка скрипел. Пара секунд тишины и капкан схлопнулся, выстрелив мелкой железной деталью куда-то в траву. Осторожно встав, он опёрся на забор и бегло осмотрел округу. Заприметившая его тварюшка, шустро прыгала выше травы в его сторону, задорно гыгыкая. Холодея от ужаса, Иван наклонился, схватил за цепь захлопнутый капкан и с размаху ударил им перед собой по траве, приминая её к земле. Капкан окатил холодным воздухом улыбчивую морду и чуть не придавил передние лапы, от чего нечто застыло, будто в землю вкопанное.

- БАБУШКА! - громогласно разнеслось по всей округе.

Птицы с дальних деревьев испуганно встрепенулись и взлетели. Откуда-то сверху в нежить прилетела железная тяжёлая кружка.

- ТАМ! - Семаргл высунулся из окна 3-го этажа и кинул ещё одну кружку.

Та попала прямо в чёрный лоб и разлетелась вдребезги. Поскуливая, нечто шустро пятилось и стучало зубами. Окна дома горели тёплым ярким светом, и с каждого в нежеланного гостя летела всякая всячина: кружки, ложки, сапоги, книги, бутылки, банки, а кто-то даже умудрился кинуть вилы. Ваня резво перелез через забор, зацепив его больной ногой и залив кровью. Свекровь вручную сняла один ставень с петель, замахнулась и бросила, чуть сама не вывалившись из окна. Тяжёло ставень пластом упал убегающей нежити прямо на спину, плотно придавив ту к земле. С криками и верещанием оно вылезло из-под резного дерева и, хромая, ускакало в лес.

Людмила Юрьевна ругалась очень долго. Её возмущения пролетали мимо ушей Вани, который лицом слился с белой рубахой. Ужас настолько сильно ударил его по голове, что последнее он помнил только, как перелез через забор. Потом провал, будто ему глаза чёрной пеленой закрыло. И вот он уже сидит распаренный с мокрой головой после ванны в чистой пижаме, мать ему ногу зашивает, с одной стороны на него ругается бабушка, с другой сидит обеспокоенный брат, а в руках у самого Вани свежая горячая кружка чая. Увидев проблески сознания в глазах брата, Семаргл радостно и облегчённо заулыбался.

Нога болела ещё долго. Ивану было неуютно, что все что-то делают, а он просиживает штаны у себя. На следующий день после травмы он осторожно спустился на кухню к бабушке и настоял на своей помощи. Женщина впрягла его лепить пирожки. Чтобы было удобно, Ваня сам взял несколько толстых книг, расставил их на полу в 4 стопки и поставил на них стул, а сам сел сверху. Ещё дня через 2 он уже спокойно управлялся со своими обязанностями вне дома, а на пятый день словил Семаргла за локоть и попросил, чтобы тот приготовился к чайному лиходейству.

Глубокой ночью братья затаились в комнате Ивана, а как свекровь ушла и всё стихло, спустились на кухню. Только наполнить кастрюлю успели, как услышали мягкие точечные шаги сверху. Испугавшись, Семаргл присел на корточки за кастрюлей, а Ваня застыл закоченелым оленем с полным половником. Быстро перебирая журавлиными стопами*, Алёна спустилась по лестнице с большой пустой кастрюлей наперевес. Как только она встретилась глазами со старшим сыном, легонько вздрогнула и застыла онемевшей козочкой. Минута может прошла, может больше, как по ступеням затопали тяжёлыми пятками.

- Я кружки нашла! Подойдут? - громким шёпотом обратилась к матери Маргарита.

Старший брат шикнул на неё, будто на кошку, что повадилась таскать с хозяйского стола сосиски и сметану.

- Лошадь! - шепнул на неё Семаргл, выглянув из-за кастрюли.

Девушка возмутилась и уже набрала воздуха в лёгкие, но мама мягко перебила её поток плохих дум, осторожно помахав ей ручкой, мол: «Не надо, доченька!». Она тихо подошла и поставила пустую кастрюлю рядом с сыновьями.

- Давайте потихоньку набирайте, а мы уносим, - мягким тихим шёпотом щебетнула Алёна и взялась за ручку полной кастрюли.

Иван быстро спустился и убрал её руку.

- Мама, вы с ума сошли! - тихим, но ярким шёпотом сказал молодец - Такую тяжесть таскать! Надорвётесь! - он передал ей половник - Лучше вы набирайте, а мы отнесём.

- А нога? А если швы разойдутся? - забеспокоилась женщина.

- Не разойдутся, - твёрдо сказал старший сын.

Женщина хотела поспорить, но сдалась и согласилась. Братья взяли по топорику, крепко ухватились за ручки кастрюли и отнесли в огород, вылив содержимое под яблоню. Они часто оглядывались и осматривали округу, старались не медлить. Вернувшись, старший возмутился:

- Почему вы не подошли ко мне? Неужели собрались такое таскать на собственных спинах?

- Я хотела, но побоялась, что что-то пойдёт не так и в итоге зря бы вас ночью дёрнула. А вдруг земля бы не приняла или видно бы было, - женщина тоскливо махнула рукой и взялась за румяные щёчки - А тебя я вообще не хотела звать. Ты бы лучше свою ногу пожалел.

- Ох, мама, мама, - покачал головой Иван.

- Мы бы и без вас справились и сами бы хоть всю кружку перетаскали бы, - гордо задрала нос девушка, выливая чай из кружки в кастрюлю.

- Я в тебе не сомневаюсь, но спина твоя и пояс «Спасибо» тебе потом ой как долго не скажут. Не становись бабушкой раньше времени. Трость тебе не к лицу.

Пока черпали чай кружками, девушка заговорила о том, что не стоит сливать всё в огород, а найти место, где ничего не растёт и не водится. Семаргл вступил с ней в спор о том, что такие места находятся аш на другом конце деревни. Ночью так далеко идти опасно, а днём и незамеченными они туда ходить не смогут. Он заверил, что огород с садом уже похожи на поле боя и, если вдруг чай всё же как-то неблагоприятно подействуют, потери будут невелики, поскольку сейчас там мало что растёт. Сестра с братом спорила ещё долго, но девушка сдалась, обозвав его упёртым бараном.

Натаскали ещё 2 кастрюли и затормозили, когда Семаргл ушёл к яблоне проверить, а вернулся встревоженным.

- Там землю размыло. Может, закончим на сегодня?

- Сильно размыло? - обеспокоился Иван.

- Нет, но если ещё нальём - всё поплывёт.

- Мы уже почти кастрюлю наполнили. Может, в другое место выльем? - предложила Маргоритка.

- В грядки со свёклой можно. Там склон маленький, всё равномерно потечёт по рядочкам.

Так и порешили. Чай растёкся и почти сразу впитался в землю. Посуду сполоснули и спрятали. Иван поставил чайник на огонь и попросил маму задержаться. Разлив кипяток по чистым кружкам, он положил в каждую по заварке и сел напротив женщины. Тёплый запах свежего чая расслабил затуманенные головы и потихоньку баюкал их, готовя ко сну. Мирно тикали часы, тёплый запах дома успокаивал сердце и душу, приносил ощущение безопасности. Горячий глоток нежно растёкся в груди и потихоньку остывал в желудке.

- Мам, скажи... - Ваня замялся и покрутил кружку на столе - Почему бабушка не хочет от него избавиться? Чай давно испортился, вкус горький, склизкий, гнильцой отдаёт. Он скоро плесенью покроется, а она об этом даже слушать не хочет.

Женщина тяжело вздохнула.

-Я сама пыталась об этом с ней говорить, но она так и стоит на своём. Я все эти дни чай кружками в раковину выливала, но труба забилась. Так она меня и поймала. Отругала, как увидела, и по рукам ударила, - Алёна осторожно повернула руки и показала синячки, при виде которых у Ивана похолодело нутро - Не может она через себя перешагнуть и другим не даёт. Её жизнь, когда ей чуть меньше 30 было, попала на годы войны. Прятались, кусок хлеба на семью делили. Мыши, собаки, коты - все в кастрюли шли, кто попадётся. Она до сих пор иногда во сне вздрагивает и зовёт кого-то. Двух сестёр, мать, тётку и двух хороших соседок потеряла. Одна она осталась. Всё съестное, что в руки попадало, растягивала на недели. И до сих пор иногда так. Иногда она нормально ест, но как вспомнит былое, так с одним куском хлеба сутками ходит. Он уже засох и плесенью покрылся, а она в него может вцепиться так сильно, что руки потом ещё недели две синие. Помнишь она с перевязанными пальцами ходила, когда тебе 10 было? Так она себе сама руки сломала. Вцепилась пальцами в засохшую буханку-кирпич так, что косточки не выдержали и треснули. А когда я в первый раз с ней знакомилась, думала, что она на этой войне рассудок оставила. Как поедим, она крошки со стола собирает и в мисочку ссыпает, а потом эти крошки с чаем вместо сухарей ест. Кости она по 3-4 раза варила по 10-15 часов. А когда бульона больше не получалось, даже самого слабенького, она их в осколки размалывала, потом в ступке в порошок растирала, потом этот порошок в мелкую пыль. И эту пыль она с мукой смешивала, и хлеб с пирогами пекла. Я помню один раз, когда она в свою глубинку на кладбище ездила, а по дороге у давней знакомой на недельку в гостях осталась, я у неё на кухне хозяйничала. Решили мы с Володей суп наваристый сделать. Я мяса принесла, он овощей и специй добыл. Сварила, а обрубки сала и очистки от овощей в ведро мусорное кинула. Утром, думала, пойду на работу в библиотеку да по дороге выкину. Ночью просыпаюсь от запаха жаренного. Прохожу на кухню, а там Людмила стоит и очистки с салом на чугунной чёрной сковороде жарит. Я колом встала, ничего сказать не смогла. Она потом села за стол, чуть посолила, что в сковороде было, и есть стала. А потом плакать начала. Ела, плакала, приговаривала что-то, звала кого-то по именам. Потом как белой простынёй глаза закрыло. Ничего не помню. Мне Володя после рассказал, когда несостыковки в разговорах стали появляться. Два года у меня из памяти как отшибло и до сих пор ничего вспомнить не могу. Будто пленку вырезали. Кадр - стою перед ней на кухне, секунда, в следующем кадре мы едем на машине за городом, у меня на коленках рассада, в открытом багажнике в клетках поросята и телёнок сидят, а я сама беременная. И вокруг солнечно, свежо, мёдом пахнет и дом. Большой- большой! Я как увидела, думала, что там квартир на 5-6, что будем с соседями жить, а оказалось, что он весь наш и нет там раздельных квартир, только комнаты. Володя к вечеру того же дня амбарчик доделал и скотинку туда пустил. Ох, как же полегчало нам с поросятами! Мы свекровь вдвоём уговаривали. Говорили, что ничего не пропадёт, что свинки съедят, а потом мы этих свинок съедим. Я плохо верила в наши слова, но она нас послушалась. Стала следить, чтобы поросятки всё съедали. Единственное, когда она действительно продукты стала выбрасывать, это если они безвозвратно порченные. Ну, или же старые кости, из которых уже бульон варили. Помнишь, я недавно суп и пироги испортила так, что всё будто махом сгнило? Вот такое она мигом выбрасывает, даже не думает свиньям отдать. А чай... - женщина задумалась - Честно, я думала, что мы день или два его только пить будем, а после выльем... Но никак не с неделю и больше. Я постараюсь ещё раз с ней поговорить, может она согласится и нам не нужно будет больше скрываться и бегать с кастрюлями по ночам. А пока будем носить по чуть-чуть.

Ваня сидел перед матерью, будто заворожённый. Потихоньку, словно подснежники, из глубин памяти стали проявляться мелкие отрывки воспоминаний. Иван, как и все дети в семье, толком не замечали, как бабушка относится к продуктам. Только когда кто-то был у соседей в гостях, а после рассказывал дома другим, они понимали, что не в каждой семье после застолья крошки и объедки собирались и отдавались скотине, не в каждой семье старый хлеб пускали на сухари или гренки, не в каждой семье кости использовались повторно, не в каждой семье доедали до дна кастрюли. Часто похожее поведение они видели в семьях, где жили или даже главенствовали женщины и мужчины за 80, заставшие войну в молодости. Маргоша в свои 13 лет однажды ходила в гости к знакомой по школе и застала то, как её мать выливает почти полную кастрюлю куриного супа в раковину с широкой трубой и сливом. Поражённая, вечером она рассказала бабушке, на что та запретила внучке общаться «с этими зажравшимися свиньями». Иван только сейчас понял, какая трагедия таилась за привычками бабушки. Прикусив кончик языка, на рассказ он промолчал.

Алёна медленно с наслаждением выпила половину кружки и вздохнула.

- Я так боялась, что от любого чая нас будет неистово тошнить. Благо, обошлось.

- Полностью солидарен. Даже ничего к чаю не нужно, - Ваня повернулся к настенным деревянным часам с кукушкой.

Тяжело вздохнув, женщина повернула голову к окну, но упёрлась глазами в деревянные ставни. Встревожено она чего-то ждала. Встав с места, Алёна подошла к окну и открыла его нараспашку. По неосторожности деревянные ставни хлопнули о стену дома снаружи, покачались, а после зацепились за крючки и застыли. Женщина осторожно открыла стеклянную часть окон и вручную закрепила их.

- Может не стоит так оставлять окно? - забеспокоился Иван.

- Если птица не найдёт окна, то улетит, а окно в спальне оставлять боязно. Мало ли кто залезет. На кухню не страшно, походит и уйдёт, двери в комнаты у всех изнутри закрыты.

- Неужели ни одного письма так и не прилетело?

Алёна грустно покачала головой, тяжело села за стол и с тоской взглянула на свою кружку. Руки её слегка задрожали, глаза тронуло мокрым бисером.

- М-может с самой птицей что-то случилось? - попытался приободрить её старший сын, боязно поглядывая на открытое окно - Места дремучие, тёмные, густые. Птица заблудиться могла или её мог кто-нибудь съесть. Отец наверняка сам переживает, ведь от нас самих нет ответа. Возможно, он отправил письмо птицей, как и обещал, но пернатая не смогла долететь по той или иной причине. Давай попробуем с утра несколько птиц разными дорогами отправить? Расскажем, что всё у нас хорошо, очень его ждём. Напишем 2-3 одинаковых письма, но с разными пометками и отправим птиц разными маршрутами. Какая птица к нему прилетит - по тому маршруту и будем пускать. И он, и мы.

Женщина закивала головой.

- Да... Верно. Ты прав, мало ли что могло случится, - она утёрла рукавами личико - Так и поступим. Как встанем, сразу же ему напишем, - встав с места, Алёна обошла стол, тепло обняла сына и поцеловала его в макушку и лоб - Спокойной ночи, цыплёнок.

- Спокойной ночи, мам, - тепло отозвался Ваня.

После её ухода, Иван убрал со стола и выглянул в окно, тревожно оглядывая округу. Ему не давало покоя, что окно будет открыто всю ночь, но и закрывать его он не хотел. Молодец тоже с нетерпеньем ждал птицу. Взяв с полки жестяную банку, он открыл её, зачерпнул горсть муки и осторожно насыпал на раму окна. После он взял чайную кастрюлю, набрал в неё чай половником и вылил из окна на землю, думая: «Если кто-то залезет, то испачкается и разнесёт грязь по дому. Не страшно, отмоем, а так хотя бы будут видны следы лап... или ног...». Иван помыл посуду, взял топор и ушёл к комнатам. Он сходил к каждому, кроме бабушке, и сказал о муке и открытом окне. Предупредил, чтобы ходили очень осторожно и при виде следов сразу бежали к нему. Бабушка по ночам никогда не вставала, а если бы услышала про окно, подняла бы шум, а после сидела бы у этого окна всю ночь, поскольку птицу дождаться надо. Если она увидит муку, Ваня мигом лишится головы, а косточки его женщина точно бы перетёрла в порошок и подкармливала бы им скотину, а может и фарфоровые чашки удалось бы из него сделать*.

В эту ночь очень плохо спалось. Топор грозным солдатиком стоял, оперевшись на ножку кровати, но совсем не внушал доверия.

Рано-рано утром Иван проснулся под петушиный вскрик, будто птица откуда-то упала или в неё прилетело что-то тяжёлое. Мигом спустившись на кухню, где он на столе застал пухленького воробья, который тут же пулей вылетел на улицу, Иван осмотрел окно. Мука не тронута, под окном грязь никто не месил. Выдохнув, он отмыл раму и ушёл в огород. Яблоня потихоньку увядала и сохла, ни одного яблочка, почву размыло так, что были видны корни.

-«Больше сюда не льём», - твёрдо подумал он и ушёл к коровам.

После завтрака Алёна убрала стол, достала ручку и бумагу. Что-то в шариковой ручке её смутило. Женщина отставила её поодаль и принесла со своей комнаты перьевую ручку и стойкие к воде чернила. Красивым каллиграфическим почерком на советский манер Алёна тепло описывала мужу, что у них всё хорошо. Что дом стоит, скотина сыта и чиста, дети - умнички помогают по дому и радуют своей заботой, упорством и любопытством. Написала, что Марго в последнее время часто говорит о городе, что хочет туда перебраться на время и подзаработать.

- «... Я очень за неё беспокоюсь. Вижу, она девушка рукастая, смышлёная, но доверчивая. Сильно верит в людей и боюсь, что там её могут обмануть. Да и характер, сам знаешь. Терпеть она не будет, а сапоги у неё тяжёлые. Очень за неё боюсь, что она одна поедет...»

После написала, что ему прилетит несколько писем и каждый с разным значком, и что впредь письма они друг другу будут посылать только той птицей, что первой к нему долетит, поскольку маршрут она знает и отправителей в глаза видела. Про невзгоды: огород, чай, рану и нежить - Алёна промолчала. Очень уж ей не хотелось тревожить сердце мужа. «Вернётся - всё расскажем. А пока не надо. Нечего этим ему голову забивать», - подумала про себя женщина. В конце трогательно написала, как любит, скучает и ждёт. Внизу она подписала письмо, в правом нижнем углу поставила значок «А» и бережно сложила письмо и спрятала, ожидая, когда закончат остальные.

Иван сел за бумагу только после обеда. Написал отцу о том, что бабушка заставляет чай пить и о том, как они от него избавиться пытаются. Рассказал про свою ногу и как так вышло. Попросил совета о том, как с этой нечистой пакостью можно справиться и с чем на неё идти. По секрету написал, что собирается с сестрой уехать в город, но не знает, как сообщить об этом матери. Бабушка уже случайно узнала, взъелась, ругалась, но пообещала молчать. Письмо вышло коротким, но по делу. Ваня плотно упаковал его, положил под подушку и забыл до вечера.

Людмила Юрьевна закончила своё письмо только, когда солнышко мягко опустилось, легонько посияло за деревьями и пропало. Она мелким осторожным почерком описывала про то, какой он негодяй, что оставил чай, что нечистый последние яблоки испортил. Писала, что земля в последнее время в огороде очень сырая с утра, смахивала на дожди или даже грозу. Нахваливала снотворное, что ей прописал врач из соседней деревни.

- «... Сплю, как убитая, Володенька! Дождя ночью не слышно, до утра не просыпаюсь! Надо бы Игорю Ивановичу, врачу моему, в следующий раз поросёнка молочного привезти. Как он мне помог, как помог!...»

Она ещё долго писала то о том, то о сём, написывала как она сына ждёт, как сильно любит, как скучает и волнуется. Письмо вышло на 2 большие страницы, и на каждую она поставила значок «М». После упаковала и пошла отправлять.

Договорившись о маршрутах, каждый из троицы взял по соколу и ушёл кто на улицу, кто к себе в покои. Иван чётко нашептал птице над головой куда ей нужно лететь, чего сторониться и где на ночь схорониться. После опомнился, поставил в письме значок «И», прицепил к соколу и выпустил через окно.

Алёна бережно гладила большую птицу, тревожно осматривая неспокойные кроны. Пара соколов села поодаль на забор, но, увидев, что им работы не досталось, взлетели на крышу и спрятались на ночлег.

- Береги крылья, - женщина выставила руку.

Сокол неохотно взлетел и медленно скрылся из виду. Женщина ещё долго стояла и смотрела невидящими глазами куда-то далеко. Голову её окутало тяжёлыми и беспокойными думами.

- Алёнка! - от знакомого тёплого голоса она прозрела - Алёна!

Женщина обернулась и быстро засеменила к дому. У самого порога свекровь бегло оглядела её с ног до головы.

- Чего ты? Бледная какая. Нездоровится?

Алёна покачала головой. Только сейчас она заметила, что поднялся сильный ветер, волосы ей растрепало, а юбка ходила ходуном.

- Я супчик сварила. Вкусный, наваристый. Пойдём, - она мягко поманила её рукой в дом - Я тебе с мясом положу.

Женщина тепло улыбнулась, мышкой юркнула в дом и закрыла за собой дверь.

День за днём тянулся вязким горьким мёдом. Алёна пыталась говорить с Людмилой Юрьевной, но та ругалась пуще прежнего, не желала даже слушать. Приходилось всё так же таскать кастрюлю за кастрюлей по ночам. Женщина начала что-то подозревать, поскольку земля стала ещё жиже, но устало списала это на то, что забывает про ночные дожди и поливает огород, из-за чего всё почти плывёт.

Вынесли чуть больше половины кружки. Чай больше никто не пил и кружка просто так стояла, поэтому пришлось чуть уменьшить количество вылитых кастрюль за ночь, чтоб было не так заметно.

- Чай потихоньку испаряется, бабушка! - говорили ей Оля и Мишка, рассказывая ей то научные статьи, которые они сами поняли, то небылицы и сказки, мол: «К нам через окна прилетают большие журавли! Им нужно хорошо напиться, чтобы лететь далеко-далеко!». Малышей было легко подкупить сладкими петушками, чтобы они потихоньку отвлекали бабушку, пока старшие хлопочут и наводят порядок. Вдобавок Людмила Юрьевна слегла с простудой и головной болью, поэтому не выходила из дома около двух недель и даже не вставала с кровати. На огород домочадцы выходили только глубокими ночами, а днём там никого не бывало. Нет нужды.

Этой ночью братья работали одни по собственному желанию. Семаргл и Иван стояли посреди тропинки с полной кастрюлей и насторожено крутили головами. Каждый при себе держал по топорику. Сухих или чуть мокрых мест в огороде больше не осталось. Озадачено они поставили кастрюлю и разошлись в поисках местечка. Семаргл быстро и живо вернулся к брату, указывая на уголок рядом с домом. Иван с подозрением глянул в угол, бегло осмотрел окна и кивнул. Неохотно взявшись за ручки, они шустро понесли кастрюлю. Потихоньку почти бесшумно братья сливали маслянисто-вязкое месиво на землю. Резко распахнулись деревянные ставни, громом ударившись о стену дома, и задрожали на скрипучих петлях. Людмила Юрьевна, чья комната находилась аккурат над местом чайного преступления, хлопнула пухлыми руками по раме.

- ИЗМЕННИКИ!!! ИУДЫ!!! - охрипшим, больным, громогласным сипом взъелась женщина на внуков.

Бросив кастрюлю, отчего та перевернулась и залила угол дома, братья застуканными кроликами, которые изрядно попортили огород, кинулись врассыпную. Иван обежал дом, прыгнул в окно коровника и затаился в стойле. Корова уведомила его о своём недовольстве и отвернула рогатую голову. Слышно было, как распахнулась входная дверь, тяжёлая быстрая поступь удалилась к огородам. Минуты не прошло, как юноша вылетел из-за дома с громкими причитаниями. Рискуя собственной шкуркой, он переругивался с бабушкой на ходу, которая шустро неслась за ним с деревянной метлой. Домочадцы проснулись, повылазили из открытых окон, но лезть в разборки побоялись. Петух боязливо спрятался в кусты малины, иногда высовывал голову посмотреть на переполох. Тройка соколов уселась на заборе и синхронно крутила головушками, глазея на пробегающих мимо. Пару раз Семарглу прилетело хлёстким ударом метлы по спине и ногам, что заставляло его ускориться. Минут 15 женщина гонялась за внуком вокруг дома, потом остановилась и побежала в другую сторону. Когда юноша пробегал мимо коровника, Иван крепко схватил его за руку чуть выше локтя и затянул во внутрь. Затаившись на чистом сене, братья вслушивались в глухой топот, ругательства старого больного горла и скрип метлы о стены и углы.

- Надо же было тебе её ещё больше довести, - недовольным шёпотом промолвил Иван.

- Что на языке было, то и сказал. Зато честно. Мы все думаем, что от чая нужно избавляться, пока руки не отсохли, ноги не почернели, а желудки не раздуло.

- Я вот думаю... Зря мы, всё-таки, в огород лили. Надо было в колодец попробовать.

- Вовремя ты, - юноша подпёр голову рукой.

- Я думал иногда про колодец, но далеко идти. Времени пожалел, а теперь всё так... вылилось.

- Буквально, - Семаргл подправил венок, который хорошо потрепался за время бега.

- Поздно я что-то спохватился... Может, обойдётся? Впитает земля и уйдёт куда-нибудь глубоко вниз, - Иван повернул голову к брату - Как думаешь?

- Думаю, что ничего страшного не произойдёт. Там и так большая часть нежитью попорчено, невелика потеря, если и остальное потеряем. Мы года 2 спокойно можем бабушкиными закатками и консервами из города питаться и не отказывать себе в количествах. Кстати... туда кто-нибудь спускался за последний год? Может, там уже всё давно порч...

От резкого шороха братья прильнули к сену. Корова шебуршала мордой в кормушке. Семаргл кинул ей свой венок и улёгся удобнее. Людмила Юрьевна, переваливаясь с ноги на ногу, тяжело прошлась мимо коровника и села на скамейку. В глазах её темнело, не хватало воздуха. Непослушной рукой она ослабила шаль на шее и глубоко вздохнула. Посидела, поглядела на петуха и снова вздохнула. После, опираясь на метлу, встала и просеменила в дом, громко хлопнув дверью.

До самого утра братья проспали на сене. Ночью Маргорита проведала их, убедилась, что оба живы и ушла, а утром разбудила и рассказала, что бабушка сейчас в таком гневе, что даже петух побелел. Велела пойти к ней и начать объясняться, а как сама закончит с дойкой, подойдёт и поможет.

Понуро, будто бродячие побитые собаки, братья пришли к огороду, где заунывно причитала женщина, длинной тяпкой то тут, то там месила жидкую землю, надеясь найти хоть одно сухое место. Голос её то срывался в глубоком горе, то хрипел, будто она задыхается. Мишенька бегал за ней с табуреточкой, а Оленька подносила воду. Алёна стыдливо стояла в стороне и сжимала себе руки. Она не находила себе места и ждала, когда свекровь начнёт ругаться, как хиленькая беленькая курочка тревожно вертела головой, ожидая взмаха увесистого топора. Старшие сыновья встали рядом с ней.

- СВОЛОЧИ! - громко гаркнула старуха больным горлом так, что нутро у неё заболело.

Семаргл и Алёна вздрогнули, из глаза Ивана одиноко скатилась испуганная слеза. Тройка побледнела и покрылась мурашками. Младшие замерли.

- Вы хоть осознаёте, что натворили!? Вы землю непригодной сделали, теперь из неё ничего не вырастит! - она наклонилась, схватила жиденький пучок листьев и рывком вытащила размякшую свеклу.

Иван прикусил нижнюю губу.

-«Не обошло», - расстроено подумалось ему.

- Всё погнило! Всё! - женщина ухнула на подставленную табуретку, из-за чего та наполовину вошла ножками в размякшую почву. Людмила Юрьевна испуганно вздрогнула, подняла руки для равновесия и замерла. Потом опустила их на коленки и тяжело повернула голову, насколько могла, оглядывая огород. Вздохнула полной грудью, сердце у неё потяжелело, глаза потихоньку закрывало мокрой пеленой. Семаргл уже собрался с духом, хотел напрямую глаза в глаза высказать всё накопившееся о вареве, что не успел сказать вчера, но и вздохнуть не успел.

- Боги меня так наказывают, - женщина сглотнула ком по больному горлу.

Младшенькая подошла и взяла бабушку за руку.

- За что, бабушка? - тоненький голосок иголочкой кольнул где-то в грудине.

- За жадность, - крупными бусинами слёзы скатились по пухлым щекам и упали на раскисшую землю - Я..., - она глубоко мокро вздохнула, собираясь с последними силами - Я сама понимаю, что нельзя было это пить. Надо было вылить с самого начала и забыть... Но как вспомню, - женщина взглянула на свои дрожащие пухлые руки.

Мельком перед её глазами почудилась сухая тощая горбушка тёмного хлеба, а густой тёплый запах мягко разлился по носу и горлу.

- Не могу, - всплакнув, Людмила Юрьевна зашлась вздрагивающим плачем - Не могу, не могу вылить! Рука не поднимается! Золотые мои, как бы я хотела, но не могу! Вылить и спокойно сидеть в своей комнате за книжкой, только обуглившиеся кости мне бы этого никогда не простили!* Как бы я им в глаза смотрела после своей кончины!? - она закрыла лицо руками и разрыдалась.

Младшие испугались, подбежали к подозвавшей их матери и крепко вжались ей в юбку. Оленька тоненько заплакала, а Миша молча утирал плотной тканью личико и вздрагивал плечиками. Старшие братья почти не дышали, внимали каждое её слово настолько внимательно, что даже не заметили, как к ним подошла Маргарита и встала рядом. Иван побелел, ненароком представив, что могло случиться с бабушкой и её родными в молодости.

Втроём они помогли женщине подняться. Ваня и Маргаритка держали её под руки и вели к дому, Семаргл семенил сзади с табуреткой на случай, если у неё снова подкосятся ноги. Оставив её сидеть на кровати, братья по повелению сестры ушли, а сама девушка осталась за ней присматривать.

Взяв вымазанные вязким чаем кастрюли, юноша, богатырь, матушка и заплаканные цыплятки встали на колени в маслянистую жижу, которая когда-то давала сытные плоды, и голыми руками стали собирать порченый урожай. На выброс летело всё: размякшая сочащаяся бардовым соком свёкла, почерневшая морковь, молодая увядшая капуста, погнившие крупные кабачки, красные болгарские перцы, которые будто сдулись и обмякли, мягкие шарики редиски. Вся зелень пожелтела, опала и тоже большими пучками складывалась поверх остальных овощей. Помидоры сами попадали, но собрать их не удалось. Мякоть превратилась в раскисшее месиво и смешивалась с жидкой землёй от любой попытки их поднять. Собранную гадость грузили в телегу и увозили на коровах к колодцу. Тяжёлую крышку убирали старшие дети, но быстро сдались, слишком тяжёлая. От телеги отцепили коров, поставили их рядом с колодцем, покрепче закрепили хомуты и привязали к ручкам крышки. Совместными усилиями отодвинули крышку на половину, дальше не позволил густой тёплый запах мертвечины. Овощи быстро вывалили в колодец и уехали, оставив его открытым. Так ездили несколько раз, пока полностью не почистили огород.

Вечером Людмила Юрьевна вышла на улицу, села на скамейку и опустошённо обвила глазами пустой огород и обнищалые плодоносные деревья. Стеклянные зенки медленно осматривали замученные стволы и безлистные ветви, а потом застыли на последнем скорчившемся яблочке, еле державшемся на плодоножке. Иван, только остывший после горячей бани и душа и одевшийся в чистое и белое, тихо подошёл и сел рядом. Он заметил, что бабушка стала выглядеть ещё старше. Пухлые щёки и веки обвисли, губы почти белые, руки непослушные ватные держали что-то маленькое, спина сгорблена и еле держит хозяйку. Пустые невидящие глаза даже не моргали. Людмила Юрьевна напомнила Ване одного человека.

Когда мальчику было 12, он чудом оказался с матерью и братом в большом пострадавшем городе. Семаргл не слезал с рук женщины и иногда похныкивал, часто сбивая её с мысли. Иван крутил головой, восторженно рассматривая уцелевшие многоэтажные советские дома, и не заметил, как его рука выскользнула, оставив в длани* матери толстую варежку. Сквозь толпу мальчик увидел огромные машины и бездумно подошёл ближе. Поодаль на ящиках сидел крепкий мужчина, согнутый чем-то душевно-тяжёлым. В руках он держал серебряный круглый кулон с фотографией внутри. Он невидящими глазами наблюдал, как из огромных машин один за другим выгружали большие тяжёлые тканевые свёртки, местами пропитанные кровью. Их относили в огромное бетонное здание с трубами. Мужчина выронил из рук кулон и тот звонко упал, подняв маленькое облачко пепла и пыли. Ваня осторожно подошёл, поднял драгоценность за цепочку голой рукой, мягко отряхнул от грязи и протянул его хозяину. Тот даже не заметил его присутствия, так и продолжив недвижимо сидеть на ящиках. Мальчик бережно положил ручку ему на запястье, но мужчина даже не дёрнулся и не моргнул. Живой и целый снаружи, абсолютно мёртвый внутри. Мальчик замялся на минутку, потом глянул на кулон и заметил, что фотографии нет. Бегло он стал осматриваться, думал, что случайно смахнул её вместе с пылью. Испуганные глаза метались по серому окружению, а после упали на руки мужчины. Окоченевшими пальцами он держал маленькое фото. Медленно сложив картинку вчетверо, он положил её себе на язык и закрыл рот. Потом, тяжело вставая, мужчина неспешно выдохнул и глухой поступью ушёл в распахнутые двери бетонного здания с трубами. Ваня стоял столбиком ещё минутку, может две, после пытался отдать кому-нибудь кулон в надежде, что они отдадут его «дяденьке с мёртвыми глазами», как он всем говорил, но вещь так никто и не взял. Огорчившись, он положил пустой кулон в карман и убежал в толпу искать маму, которая уже успела поднять на уши половину рынка.

- Как ты себя чувствуешь? - мягко спросил внук - Полегчало?

- Более чем, - неохотно отозвалась женщина - Я думала, будет хуже.

Людмила Юрьевна перевернула что-то в руках и потихоньку разминала, заставляя пальцы работать.

- Ко мне сестра во сне приходила.

- Что говорила?

- Не помню. Но точно что-то очень важное*, - глаза её тронуло солёным бисером - Но она не злилась. Не кричала.

- За что бы ей на тебя кричать?

- За то, что позволила такому случиться. Столько продуктов попорчено, столько пришлось выбросить. Сердце сжимается, - она шмыгнула носом - Я на вас не сержусь. Были бы силы, сама бы от чая избавилась. Но не в огород же, - женщина утёрла рукавом глаза.

- Спасибо, бабушка, но всё же... - он замялся - Я знаю, мои извинения ничего не стоят по сравнению с потерей всего огорода, - Иван повернул к ней голову - Но я хочу, чтобы ты знала, что я раскаиваюсь*.

- Полно, внучек! - она посадила маленького советского мишку, набитого опилками, между собой и Ваней - Оба хороши! Считай квиты! - она вздохнула полной грудью и повернула голову к огороду - Я как эту свёклу выдернула, думала, сердце не выдержит. А ведь такое могло случиться с вашими желудками! Вот я дура старая! Чуть собственных внуков в могилки не свела!

- Не печалься, бабушка. Всё позади. И желудки у нас в порядке, ничего не болит. А ситуацию мы исправим. Будет у тебя огород краше прежнего. Эту землю выкопаем, а завезём новую, живую, жирную. Саженцы и рассаду купим. Хочешь, яблони привезу? Или груши?

- Ох, Ванечка, - она подпёрла рукой щёчку - Где ж мы столько денег возьмём на твои землю и яблони?

- Я зимой в город работать поеду, а в марте вернусь. Маргаритка тоже хочет, - признался внук - Да и ты постоянно что-то вяжешь. Мы можем с собой взять, а в городе продать. Вязанные носки и пояса зимой разлетаются быстрее, чем пекари успевают поставить печи на пироги, не то что на прилавок выставить*.

- Сдался вам этот город! - надрывно вспылила женщина - Одни руины, там почти ничего нет! Да и не смогу я столько связать к зиме! Не поедете же вы с парой-тройкой поясов и несколькими парами носочков. Там 50 пар нужно! Минимум! А цвет? А размеры? Да и где я столько пряжи возьму?

- Ба, ну мы же не магазин открывать собрались. Да и я только предложил, может ты согласилась бы. И почему сразу руины? Столько лет прошло. Всё отстраивается, заводы работают, люди там спокойно живут. Да не богато, но живут. Руки там всегда нужны будут.

Женщина устало вздохнула.

- Может, ты с нами поедешь?

- Даже и не думай! Как же я дом оставлю? Не говори дуристики, - она взглянула на соседскую открытую калитку, медленно качающуюся на старых протяжно воющих петлях - Боги с вами. Но помни, я против. Нет сил вас удерживать, всё равно сбежите, молодые, мне за вами не угнаться.

Последнее яблочно упало в грязь, будто крупная лягушка прыгнула в вязкое болото.

- Что с оставшимся чаем делать будем? Идеи есть?

- Была. Хочу попробовать в колодец слить. По чуть-чуть общими усилиями. Вдруг получится. Далеко, правда, придётся телегами таскать.

- Без меня, солнце моё. С тех пор как Ворон в этот колодец свалился, я подойти к нему не могу, - она потянула горловину пальцем, чтоб не так давило на шею, и всхлипнула - Какой конь был! Добрый! Хорошенький!

- Он болел тяжело, бабушка. Животные всегда уходят, когда чувствуют смерть. Последние силы потратил, чтоб до колодца дойти. Он видел, как мы плакали и старались его выходить. Думаю, Ворон не хотел, чтобы мы его нашли.

Женщина утёрла лицо рукавом.

- Но я тебя услышал. Отдыхай, мы сами справимся.

- Я помогу. Сама дотянула до последнего, так что же сидеть и ждать, пока вы сами управитесь? Да меня совесть сожрёт! Я из кружки помогу выливать в кастрюли, а вы возите до колодца.

Иван подумал, потом кивнул и поднялся.

- Я тебе место обустрою так, чтобы ты не упала.

Рано утром петух вылез из курятника, встрепенулся и опешил, глядя на запряжённую коровами телегу, куда постепенно сгружали кастрюли и вёдра с чаем. Людмила Юрьевна разрешила пользоваться абсолютно любой большой посудой, что домочадцы смогут найти. Только любимую чугунную сковородку спрятала подальше у себя в комнате.

- Всё равно толку с посуды никакого. Прохудилось всё, еда пригорает постоянно, супы уже не такими вкусными выходят, как ни старайся. Новую купим, у меня есть немного сбережений в закромах. Берите, пусть в последний раз нам поможет.

Негодующие голодные Бурёнки мычали, иногда порывались двигаться вперёд, пытаясь дотянуться до чего-нибудь растительного. Юноша оттягивал их обратно, не хватало ещё потерять кусты малины. Вилами Семаргл таскал им сено, но силёнок не хватало, поэтому приносил мало, а потом убегал помогать брату таскать кастрюли, которые угрожающе скрипели ручками и обещали вот-вот сломаться.

Иван молнией выбежал из дома на дикий петушиный вопль. Корова схватила зазевавшуюся птицу, пыталась прожевать, но петух бился изворачивался всей тушкой, испугав алчущую* животинку. Пытаясь разжать ей челюсти, Иван хлопал корову по морде у носа со словами: «Выплюнь! Нельзя! Плюнь!». Птица глухо хлопнулась на остатки сена, вскочила на лапки и, возмущённо-недовольно кудахтая и гогокая, шустро убежала в кусты, потеряв по дороге добрый десяток перьев. Всё-таки клок пёрышек корова умудрилась вырвать петуху, довольно пожёвывая их в сторонке. Опоздавший Семаргл ловко словил птицу и осмотрел. Травм и крови не было, на спинке виднелась плешина, лапы целы. Громко кудахнув, петух взъерошился и захлопал крыльями. Юноша отпустил его и тот недалеко пролетел, неудачно приземлился и убежал в курятник.

Братья поставили последнюю кастрюлю в телегу, уселись на облучок* и уехали на недовольных коровах к колодцу. Петух побежал следом, взлетел на спину коровы и стал злобно кудахтать на опешивших братьев. Видимо, корова его больше не пугала, и он не упустил возможность обматерить и отчитать юнцов, пока не был заткнут метким ударом летящего сапога, который запустила в него Маргаритка через кухонное окно.

Спустя минут 40, может 50, к дому, теряя тапки, прибежал юноша, издалека что-то крича домочадцам.

- Хватит! Больше не набираем! - он сделал несколько хрипящих глотков воздуха и, убедившись, что его все слушают, продолжил - Мы половину в колодец слили, а оно всё резко пеной пошло и через края вылилось. Пена едкая, вокруг трава полегла сразу же, дышать невозможно. Крышку не сдвинуть, пробовали уже вместе с коровами, так они не слушаются, как с цепи сорвались. Ваня их сейчас по всему полю ловит.

Людмила Юрьевна схватилась за сердце. Осев на пол, она стала что-то причитать, взволнованно бегая глазами по всему дому. Маргарита схватила брата под руку, выбежала с ним на улицу, подобрала свои сапоги, быстро натянула их на ноги и резво убежала к коровнику. Она вывела тройку крупных коров в хомутах и притащила несколько крепких и очень тяжёлых цепей.

- Давай помогай! - она всучила половину брату и железо почти пригвоздило юношу к земле.

Совместными усилиями они оплели коров цепями за рога и хомуты, а после повели их к колодцу.

Иван то с угрозами, то с мольбами бегал за коровами, но Бурёнки испуганно убегали и уворачивали рога от него, протяжно мыча «МААААА!», будто звали маму или хозяйку Алёну на помощь.

- Да брось ты их уже! Иди сюда! - Маргарита махала рукой брату и тянула тройку за цепь.

Старший брат пометался с минуту, потом махнул рукой на непослушную говядину и побежал к родным. Прицепив цепи к крышке, совместными усилиями удалось её закрыть. Пена вокруг шипела, но быстро оседала. Коров отцепили и отвели подальше, да и сами отошли. Все кашляли и пытались отдышаться.

- Что не делаем, а становится только хуже и хуже! - раздосадовано прохрипела сестра и зашлась тяжёлым кашлем.

- Больше вариантов нет! Мы сделали всё, что в наших силах! - Иван схватил цветок иван-чая и прижал его к носу, чтобы хоть немного перебить запах и жжение в носоглотке.

- Надо было в огороды к соседям лить, как я и предлагала! Там всё равно никто больше не живёт! Или далеко в лесу!

- Соседские дома - это частная территория! Она кому-то будет принадлежать, даже если на месте дома будет пустырь. Мы не знаем, когда хозяева собираются вернуться. Если бы они увидели последствия нашей халатности по отношению к их имуществу, нам бы ой как влетело! Вокруг жилых домов больше нет, поэтому подозрения в любом случае пали бы на нас. И в лес нельзя! Даже если бы это не понесло большого вреда и чай не был бы таким агрессивным к земле и растениям, это всё равно бы нарушило часть экосистемы в почве, а за ними могли бы пойти куда большие последствия.

- Какой ты нудный! Зато сейчас мы остались без огорода!...

- Да хватит вам уже! - перебил её Семаргл, снимая тяжёлые цепи с рогов коровы - Мы уже все поняли, что поступили очень глупо! Но никто не знал, что будут такие последствия! Со стороны кажется, что мы могли бы и лучше подумать головами, но будучи в самой ситуации можно понять, что фактически выбора у нас почти не было! Так что прекратите собачиться и возьмите себя в руки! Нам ещё коров ловить.

Пустые кастрюли и вёдра, из которых пойло удалось вылить в колодец, увезли обратно, а полные оставили у колодца. Чая оставалось в кружке совсем немного, поэтому его потихоньку разлили по привезённым ёмкостям и выставили на улицу. Несколько часов подряд домочадцы тёрли кружку, пока она не стала блестеть и скрипеть от чистоты. Ради этого они пропустили обед, но это того стоило. Коров поймать так и не удалось, но ближе к позднему вечеру они сами неспешно вернулись, протяжно растягивая своё «Мааааа!», уведомляя о своём возвращении.

Иван осторожно снял горячий чайник с плиты и разлил кипяток по протянутым ему кружкам. Людмила Юрьевна насыпала себе в кружку чайную ложку засушенных и измельчённых трав, потом подумала и насыпала ещё 2 ложечки без горки. Внук заботливо налил ей полную кружку кипятка, поставил чайник на деревянную разделочную доску в середине стола и сел рядом. Вечер прошёл спокойно. Бо́льшая часть работы позади, отцовская кружка больше не вызывала раздражение, в доме пахло лечебными травами и свежим горячим чаем. Совместно было решено вокруг колодца перекопать землю, выкопать поглубже хотя бы метр, а потом заложить камнями. Это на случай если из колодца ещё что-то будет выливаться. Тогда всё жидкое будет на камнях, а не впитываться в землю. Потом их можно будет помыть. Хорошо бы ещё залить камни цементом или чем-то другим похожим, чтоб жидкое не уходило по трещинкам между камнями вглубь, а потом в землю, но на первое время сойдёт. Под окном затопало и зашуршало. Все притихли и повернулись к распахнутому кухонному окну. Тягучую минуту всё было тихо, а потом кто-то множеством ног быстро затопал ближе к дому. В груди нарастало чувство приближающейся неминуемой гибели, от чего всё внутри сжалось, а неспокойные сердца забили тревогу. Домочадцы вскочили с мест и отбежали подальше от окна. Семаргл, который сидел ближе всего к распахнутым ставням, вскочил с места, перевернув стул, от чего тот тяжело упал, и отбежал к бабушке. Оленька испугалась звуков на улице, вздрогнула от грохота стула и расплакалась. Алёна взяла её на руки, потихоньку баюкала. Людмила Юрьевна грузно опёрлась руками о стол и встала. Шебуршание, топот, цоканье то продолжались, то затихали, то долго и продолжительно шумели чьи-то тяжёлые ноги. К окну подходить никто не осмелился, хотя очень хотелось захлопнуть окно и заварить изнутри металлом. В один момент всё стихло. Минута, две, три. Тишь да гладь. Домочадцы спокойно выдохнули, подумали: «Слава Богам, пронесло!», бабушка мягко села на любимый резной стул, но тут поодаль зашуршало. Листва шипела на кого-то, кто явно дёргал её со всей силы, будто хотел выдернуть растение с корнем. Дёрг, дёрг, дёрг! Мелкий хруст веточек. Людмила Юрьевна резво вскочила, от чего стул больно скрипнул. Она вспомнила про кусты малины, последнее, что осталось целёхонькое и дорогое сердцу. Женщина побежала, схватила из шкафчика топорик для мяса, наполовину вывалилась из окна и замахнулась.

- СУКАСУТУЛАЯ! БРЫСЬ ОТМАЛИНЫ, ПАДАЛЬ ТАКАЯ! - топорик пролетел над мохнатой макушкой, задел деревянной ручкой длинное ухо и влетел в деревянный забор намертво.

Нечисть вздрогнула, отпустила крупную ветвь кустарника, от чего малина громко зашипела листочками и обиженно поникла, роняя ягодки. Испуганные человеческие глаза на морде слегка покраснели в белках, широкая пасть резцов улыбнулась ещё больше в злобном задоре. Морда резко пригнулась и быстрыми движениями гибкой шеи стала пылесосить землю, не жуя заглатывая ягоды. Людмила Юрьевна опешила, громыхнула медвежьими руками по раме. В круп твари прилетела тяжёлая поварёшка, из-за чего та подавилась. От кастрюли она успела отскочить. Страшно улыбаясь, животина сложила уши, поддела макушкой кастрюлю, набросила её себе на голову так, что кастрюля закрыла всю её башню, и довольная с утробным хихиканьем побежала вокруг дома рысью на тоненьких ножках. От такой наглости женщина вскипела похлеще котелка со сбежавшим молоком. Схватив метлу, она выбежала из дома и принялась гоняться за нечистью по всему двору. Издевальчески животина хихикала, бегала с кастрюлей на голове, не видя дороги, натыкалась на всё, на что можно было и нельзя. Через окна в неё летело всё: железные кружки, горячий чайник, тяжёлые сапоги, подковы, сковородки, тапки и тазики. Людмила Юрьевна устала и остановилась поодаль от окна с метлой наготове. Иван высунулся наполовину из кухонного окна и опустил руки. Когда гыгыкающее нечто пробегало мимо, он рывком внял с неё кастрюлю, а бабушка зарядила по морде так, что метла сломалась. Обрубком метлы женщина дубасила мечущуюся тварюшку. Семаргл выбежал из дома, схватил ведро с чаем с земли и махом плеснул в нечисть. Шерсть пенилась и шипела, болезненный вой переполошил весь скотный двор. Поняв, что дальше будет только хуже, нечисть выкрутилась, рывком перемахнула забор и утонула в высокой траве. Только отдаляющийся беспокойный шорох говорил о том, что негодник был таков и сегодня больше не объявится. Ругаясь, Людмила Юрьевна на скрипучих ногах доковыляла до дома и села за стол. Домочадцы потихоньку собирали вещи по улице и заносили в дом.

- СВОЛОЧЬ! - женщина громко бухнула рукой по столу так, что ложки в кружках испуганно звякнули и затихли - И ржёт ещё! Убила бы! - она ещё раз громыхнула руками по столу и залпом выпила остывший чай с травами из своей кружки.

- Хорошо, что хоть смеётся. Пусть лучше играется и бегает, чем пытается откусить кому-нибудь голову, - Семаргл потихоньку убирал со стола.

- Оно мне всю малину попортило! Какое там хорошо!? - у Людмилы Юрьевны от злости взбухли щёки.

- Решаемо, бабушка. Снова поставим капканы и силки, да побольше. Через день-два поймается и будем жить спокойно, - Иван расставил сапоги на места.

- Шкуру спущу! Кресло своё накрою, а из оставшейся шкурки тапочки сделаю! Из косточек новую метлу, а череп над дверью с улицы повесим, чтоб неповадно было!

Но капканы не сработали, только хуже стало. На протяжении нескольких дней их находили в закрытом положении, а спустя ещё время половина всех капканов была безвозвратно сломана. Силки нашли порванными ещё в первые два дня. Людмила Юрьевна сокрушалась, ругалась, самолично ходила ночами сторожить. Внуки и Алёна всеми силами пытались не пускать её на улицу, ведь нечисть позарилась на живность. Огорода больше нет, брать нечего, малину тварь всю стаскала. Долго терпеть пустой желудок она не стала, вдобавок обида за покалеченную шкурку приводила нежить в ещё большее бешенство. Двери амбаров со скотиной всё чаще оказывались сломаны, на утро могли не досчитаться двух-трёх кур, козы, овечки или хрюшки. Последней каплей стала пропажа коровы. Останки Бурёнки после нашли далеко у домов на другом конце поселения. Тварина сжевала ей все кости с голодухи, от черепа и копыт почти ничего не осталось. Тем же вечером Иван созвал всех за стол. Простой и слаженный план одобрили всей семьёй. Наглухо закрыв все двери и окна, домочадцы ушли по кроватям. Алёна была сама не своя все дни и каждую ночь раза 2 вставала точно, чтобы проверить, всё ли закрыто. Руки её тряслись, сердце билось испуганной птицей, стопы и кисти обдувало тревожным морозом*.

Спалось очень плохо и неспокойно. Только рассвело, а семья уже успела позавтракать и обсудить ещё раз план действий. После распределений задач, домочадцы разбежались. Нашли огромную широкую бочку, выставили её на улицу и залатали дыры. От её до колодца протянули в несколько слоёв колючую железную сетку с двух сторон, образуя коридор. Нарвали кустов, густых веток и травы, обложили бочку со всех сторон. Весь чай в неё сливали и следили, чтобы ничего не потекло, а ближе к вечеру нагрели большое количество воды до кипятка и добавили в бочку. Оставшийся чай и кипяток в вёдрах и кастрюлях расставили по всей протяжённости сетки снаружи «коридора». Ближе к ужину открыли крышку колодца. Поздно вечером Иван вынес из амбара барашка. Ему связали ножки и крепко привязали к широким доскам, чтобы он не перевернулся и не спрыгнул. Доски пустили плавать в бочку. Барашек испуганно и громко блеял, что было только на руку. Домочадцы затаились поодаль.

Шелест травы разбудил задремавших братьев, заставив схватиться за вилы. Поднятые навострённые уши выбились из листвы и мелькали туда-сюда. Нечисть ходила кругами, гортанно рычала. Барашек так и манил, так и звал. Не думая, тварина взлетела на длинных лапах, вцепилась зубами-пеньками в кудрявый бочёк и рухнула в кипящее варево. Братья вскочили с мест, встали с разных сторон. Нежить билась, плескала кипятком, пенилась, пыталась выбраться, вскрикивая умирающей лисицей на впивающиеся в неё острия вил. Она выпала из бочки почти без шкуры, лапы оголило до кости. Вереща от ужаса и неистовой боли, нечто побежало, постоянно натыкаясь на шипастую сетку. Старшие дети бежали по обе стороны, на ходу хватали вёдра и кастрюли, обливали ей бока, бросали посуду в траву, добегали до новой, хватали, обливали снова, гнали её к колодцу. Нечисть металась по сторонам, выла, рвала себе глотку, не жалела лапы. Глаза ей расплавило, чёрные провалы черепа густо пенились. Теряя кости, она слепо бежала к колодцу, надеялась его перепрыгнуть и скрыться в соседнем доме... Её лапы даже не успели опереться. Тупозубая конская челюсть цепко сомкнулась на псовой голове и шее. Задние лапы мелко дёргались. Улыбчивая голова медленно трескалась и сочилась, будто забродивший изнутри арбуз*. Неспешно огромное скопление лошадиного переломанного скелета и гнили затягивало пенящуюся тушу вниз с утробным клокотанием. Копыто поддело крышку колодца, подняло её и отпустило. Крышка громко хлопнула, от чего верхний ряд кирпичей треснул.

15 декабря 2024 год

СЛОВАРИК

СЛОВАРИК

Семаргл - славянский Бог Огня, один из стихийных Богов, живущих в мире Яви.

Считается Богом, оберегающим посевы. По поверьям, именно Бог Огня сжигает последний снег на полях, после чего славяне начинают обрабатывать землю. Так же это один из Богов-воинов, защитников Яви. Его огненный меч помогает побороть всякое зло, а силу огня славяне призывают в обрядах очищения. Семаргл часто приходит к людям в двух обличиях: как мощного крылатого пса и как высокого крепкого мужчины с огненно-рыжими волосами и, в некоторых легендах, с чёрной бородой.

Персонаж из данного рассказа является лишь маленькой отсылкой.

«От бессонницы её морозило» - (пометка от автора) Недосып очень агрессивно влияет на организм и бьёт тревогу сразу же, как человек не будет спать чуть больше суток. Из личного опыта: первые сутки спокойно или слегка знобит, на вторые сутки желудок начинает нервничать и болеть, часто бегаешь в туалет, поэтому стоит пить побольше воды. От еды начинает воротить и тошнить, особенно от той, что съели накануне. Жутко морозит, тело трясёт, болит в груди, часто появляются болезненные удары в сердце, ощущение, будто холод идёт изнутри. Появляется странный отталкивающий запах на коже, который не смывается. Третьи сутки - трясёт, спутанное сознание, спать не хочется, что меня удивило. Сильный голод. Не видишь текста (буквально, мне требовалось около минуты, чтобы понять, что передо мной за слово или буква). Отключение на минуту-две: когда я дописывала лекцию по ботанике в автобусе, то меня могло вырубить в любой момент, но понимала я это только когда просыпалась (по ощущениям) через 1-2 минуты. В здании находится очень сложно, ощущается, будто тебя разморило и голова отключается, сознание будто в тумане. На улице с этим проще, особенно если идёшь куда-то, свежий воздух «будит» голову. Пока что больше я не экспериментировала и вам не советую. Это больно, страшно и сильно бьёт по желудку и сердцу.

«Дуб с золотыми цепями» - отсылка на поэму «Руслан и Людмила».

«Синюховыми глазками»: Синюха голубая - это лекарственное растение, применяемое для лечения болезней лёгких (бронхит, туберкулёз и т.д.), язвы желудка и 12-перстной кишки. Позже было обнаружено седативное действие (успокаивающий эффект прослеживался у пациентов психиатрических клиник).

«3 дня и 3 ночи» - дань уважения старым сказкам, где цифра 3 и число 33 использовались буквально везде:

«Они жили в ветхой землянке

Ровно тридцать лет и три года...»

«Он рыбачил тридцать лет и три года

И не слыхивал, чтоб рыба говорила» - «Сказка о рыбаке и рыбке…» Пушкин А.С.

«И очутятся на бреге,

В чешуе как жар горя,

Тридцать три богатыря.

Все красавцы удалые,

Великаны молодые,

Все равны как на подбор,

С ними дядька Черномор» - «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди»Пушкин А.С.

«Ждали три дня, но она

Не восстала ото сна» - «Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях» Пушкин А.С.

«Три девицы под окном

Пряли поздно вечерком» - «Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне Лебеди» Пушкин А.С.

И другие сказки: «Три медведя» - народное, «Три маленьких лесовика» - братья Гримм, «Три перышка» - братья Гримм и т.д.

«Тридевятое царство» - «иная» или «небывалая» страна русских народных сказок, в которую попадает герой, отделённая от обычного мира непроходимым дремучим лесом, пропастью, морем или иным препятствием.

«Три брата» - один из самых распространённых приёмов. Примеры: «Конёк-Горбунок» Ершов П.П.; «Царевна-лягушка» - народное.

Вдобавок в большинстве сказок есть приём 3-х сцен (троекратный повтор). Примеры:

«Царевна-лягушка». У царя три сына, он даёт три задания снохам. Когда же было выполнено третье задание, Иван сжёг лягушачью кожу, и потерял жену.

«Гуси-лебеди»: Трижды повторяется ситуация, когда девочка должна была помочь кому-то: сначала печке, затем яблоньке, потом молочной речке.

«Сказка о мёртвой царевне и семи богатырях»: Царевич Елисей, отправившись на поиски невесты, обращается за помощью к месяцу, солнцу и ветру.

«Сказка о рыбаке и рыбке»: Старик трижды закинул невод. Три задания жадной старухи выполнила рыбка, а после вернула всё как было до её поимки.

«Упырь» (народное): Девица Маруся трижды отрицала, что не ходила к церкви и не видела то, как молодец покойников ел. После первого отрицания умер её отец, после второго мать, а после третьего сама Маруся.

Иван-чай - это лекарственное растения, имеющее противомикробное, болеутоляющее, противовоспалительное, противогрибковое, спазмолитическое, смягчающее, обволакивающее, вяжущее, желчегонное, успокаивающее, тонизирующее действия. Имеет приятный цветочно-медовый аромат. Напиток из Иван-чая помогает справляться со стрессами и неврозами, очищает организм, устраняет головные боли.

«И не пей, Ванечка, из лужи, козлёночком станешь...» - отсылка на сказку «Сестрица Алёнушка и братец Иванушка».

«Полуденица» - это существо в славянской мифологии, появляющееся в полдень в поле в виде молодой девушки или старухи. Она олицетворяет полдень как опасное для человека пограничное время суток и следит за тем, чтобы люди в это время не работали. По народным представлениям, это чаще высокая красивая девушка или женщина или, наоборот, уродливая старуха, или даже чудовище. Одета она преимущественно в белые одежды, закрывающие всё тело и голову, или в лохмотья. В руках у неё может быть сковорода или коса у русских или серп у поляков и лужичан. Согласно большинству представлений, Полуденица (Полудница) враждебна и очень опасна для людей. Её агрессия направлена на всех, кто ей встретится в поле в период её активности - она убивает или калечит их.

Объяснение феномена: считается, что это поверье было создано либо с благой целью, либо по ряду совпадений. В полдень летом жарче всего и солнце находится в зените. Это время очень опасно, т.к. можно легко словить солнечный удар. В такое время, скорее всего, часто находили людей без сознания или погибших. Те же, кто выжил и пришёл в себя, рассказывали о женской фигуре в белом. При тепловом перегреве люди могли видеть галлюцинации или путать что-либо с фигурой женщины. Оттуда и пошло поверье, причём не очень точное, поскольку кто-то говорил, что видел девушку, кто-то старуху, а кто-то чудовище, что указывает на человеческий фактор и разность галлюцинаций, которые в итоге вылились в поверье о Полуденице, которому удалось дойти до наших дней в разных интерпретация.

Таволга - это целебная трава, обладающая противовоспалительным, вяжущим, жаропонижающим, ранозаживляющим, успокаивающим, мочегонным, противосудорожным, обезболивающим действиями.

Тысячелистник - это лекарственная трава, применяют при малярии, бессоннице, мочекаменной болезни, некоторых заболеваниях печени, средство для повышения аппетита и как ранозаживляющее.

Зверобой - это лекарственное растение. Препараты, полученные из травы зверобоя, обладают противовоспалительным, вяжущим, ранозаживляющим и антидепрессантным действием. Экстракт зверобоя используется для изготовления безрецептурных растительных антидепрессантов, применяемых при депрессии, психовегетативных тревожных расстройствах.

Аптечная ромашка - это однолетнее травянистое растение. Из него извлекают эфирное масло, которое обладает противовоспалительными, седативными и местноанестезирующими свойствами. Экстракт ромашки аптечной применяется в производстве косметики, входит в состав мыла, кремов и шампуней.

Зенки - глаза (просторечное слово).

«Большой петух по-барски расхаживал под окном и постукивал клювом в стекло. Встрепенувшись, он громко закукарекал, надрывая горло» - (пометка от автора) на этом моменте рассказа на часах примерно 3 часа ночи. В это время петухи часто поют. Так же в 3-4 утра любят просыпаться воробьи. К 5 утра птицы замолкают до тех пор, пока не начнёт вставать солнце (в зависимости от времени года).

Так же здесь есть примета про птицу, стучащую в окно, причём в зависимости от времени суток интерпретация рознится:

Утром - в этот день ждёт что-то хорошее или приятное (новость, подарок, знакомство или успех).

Днём - нужно быть бдительным и осторожным, это может быть предупреждение о какой-то опасности, проблеме или конфликте.

Вечером - нужно быть готовым к переменам или новому этапу в жизни (перемена места жительства, работы, отношений или образа жизни).

Ночью - нужно быть внимательным к своим снам и интуиции, это может быть сообщение от умершего родственника, друга или ангела-хранителя.

Гайло - это рот, зев, пасть.

«Журавлиные стопы» - большинство больших птиц ходят с пальцев на стопу, очень мягко и почти бесшумно. Фактически, данное высказывание является сравнением автора и к вальгусной деформации стопы (что может выдать вам поисковик) не имеет никакого отношения.

«Если она увидит муку, Ваня мигом лишится головы, а косточки его женщина точно бы перетёрла в порошок и подкармливала бы им скотину, а может и фарфоровые чашки удалось бы из него сделать»: Костная мука - продукт переработки костей животных. Она богата кальцием и фосфором. Используется в качестве минеральной подкормки, удобрения и в медицине. Подходит для любых культур: овощей, цветов (комнатных и уличных), плодово-ягодных кустарников и деревьев, рассады.

Так же костная мука может использоваться в изготовлении фарфора. Истёртая в порошок пережжённая костная масса позволяет получать прочные и устойчивые к перепадам температур и механическим повреждениям изделия.

Из каолиновой массы с костной мукой изготавливают чайные, столовые сервизы, вазы, статуэтки, другие предметы декора, интерьерные изделия.

Использование костной муки в продуктах питания для человека не рекомендуется, так как она не является идеальной заменой обычной муки и может иметь специфические вкусовые качества.

Данный фрагмент текста в рассказе был вписан ради утрирования ситуации, но, если рассуждать, кости человека не отличаются от костей животных по химическому составу. На тканевом уровне, то есть на уровне отдельных клеток, кости человека идентичны костям животных, что говорит о том, что мука из человеческих костей будет выполнять те же функции, что и мука из костей животных.

Мука из человеческих костей не используется в современном производстве. Однако история знает пример использования костной муки, изготовленной из человеческих костей. Во время осады Парижа в 1590 году, в условиях голода, парижане перемалывали в муку кости из братских могил на кладбище Святых Невинных и пекли из неё хлеб.

ВНИМАНИЕ! Использование любых частей тела человека для каких-либо целей (продажа, использование в кулинарии или изделиях и т.д.) карается законом на территории РФ!

«Вылить и спокойно сидеть в своей комнате за книжкой, только обуглившиеся кости мне бы этого никогда не простили!» - отсылка на цитату Жана К. из аниме «Атака Титанов».

Цитата 1: «Я жутко хотел заткнуть уши и сидеть дальше в той комнате. Только... обуглившиеся кости мне бы этого никогда не простили...» - 4 сезон, 24 серия.

Цитата 2: «Эй, Марко... Уже и не понять, где здесь твои кости...» - 1 сезон, 16 серия.

Длань - это устаревшее книжное и поэтическое слово, означающее руку или ладонь.

«- Не помню. Но точно что-то очень важное»: (пометка от автора) В 2022 году ночью с 12 по 13 января мне приснилась бабушка в светлом красивом лесу. Она что-то говорила мне, а после ушла. Я знаю, что это было нечто важное, но спустя года я так и не могу вспомнить, что она мне тогда сказала. В 11 часов 13 января я узнала от матери, что бабушки не стало. Этими фразами в диалоге я хочу оставить маленький след в литературе в память о моей бабушке и том сне, в надежде, что когда-нибудь я всё же вспомню важные для меня слова. В дальнейших рассказах я тоже буду посвящать кому-либо строки и обязательно сделаю пометки в конце каждой моей рукописи с маленьким кусочком моей биографии.

«- Спасибо, бабушка, но всё же... - он замялся - Я знаю, мои извинения ничего не стоят по сравнению с потерей всего огорода, - Иван повернул к ней голову - Но я хочу, чтобы ты знала, что я раскаиваюсь»: (пометка от автора) Это одна из самых сильных частей всех диалогов, что я когда-либо писала до этого. Не важно сколько раз ты говоришь «прости», если в тебе нет ни капли раскаяния. Иногда бывают случаи, глядя на которые ты понимаешь, что человек тебя простить не сможет и то самое «прости» может усугубить ситуацию. Я всегда считала, что, если ты искренне раскаиваешься, нужно сказать об этом напрямую, не прося простить тебя. Особенно ненавижу, когда детей заставляют извиняться из-под палки -_-

Вдобавок есть ситуации, в которых просить прощение - верх эгоизма...

«Вязанные носки и пояса зимой разлетаются быстрее, чем пекари успевают поставить печи на пироги, не то что на прилавок выставить»: отсылка на устойчивое выражение «Разлетаются как горячие пирожки».

Алчущая - (устаревшее) испытывающая сильный голод.

Облучок - это толстая деревянная скрепа, идущая по краям телеги, повозки или огибающая верхнюю часть саней (простыми словами: это передок повозки, на котором сидит возница или кучер).

«... стопы и кисти обдувало тревожным морозом...»: При страхе холодеют руки и ноги из-за нарушения кровообращения. В таком состоянии сужаются сосуды, из-за чего кровь медленнее поступает к конечностям.

«Улыбчивая голова медленно трескалась и сочилась, будто забродивший изнутри арбуз»: (пометка от автора)Когда-то я работала на продаже Арбузов и Дынь. Иногда в сильную жару бывали случаи, что арбуз начинал бродить изнутри, а снаружи никаких признаков не было. Был случай, когда женщина принесла мне обратно арбуз, который великолепно резался и трещал спелостью в корке, но был полностью перебродившим и нездорово красным внутри. Только на самой последней стадии арбуз становился мягким в корке, будто в резиновый шарик воды налили. Причин 2: ударили/уронили арбуз, из-за чего он помялся (снаружи вмятину можно увидеть только под особым ракурсом и то не всегда. Маленького пятнышка достаточно, чтобы махина в 15 кг забродила за пару-тройку жарких дней); укололи/прокололи арбуз (это чистой воды случайность. Иногда попадаются острые стебли сухого сена, на котором перевозят арбузы. Маленького прокола достаточно, но в данном случае возможно заметить неполадку раньше, чем арбуз купят. 1 - свист. При брожении арбуз через отверстие свистит. 2 - сок/пена. При свисте арбуз брызгается соком, а через время заливается изнутри пеной, что иногда очень заметно. 3 - запах/белая плесень. При брожении арбуз через время пахнет брожённой кислятиной + появляется очень много пушистой плесени. Место, где находился данный «ядерный объект» подлежит тщательной чистке.). Чаще всего я такие арбузы называю просто «Пиво».