Одна из сказок Тысячи и одной ночи, от первого лица

Глава 1

С утра сдавило ребра. И тоска зазвенела. И так – весь день.

К вечеру, я переоделся в простые одежды. Визирь Бармакид и Князь гнева Аль-Мансур – тоже.

И мы, втроем, пошли по освещенным и темным улицам Багдада.

И ничего не происходило.

И утомившись от зноя, мы сошли к реке. А там, я уловил златой блеск в проблесках речного потока.

Указуя рукой в реку, я сказал – Аль-Мансур, возьми его!

Мелькнула серая полоса, и главный палач, нырнув в реку, вытащил на берег богатый сундук.

- Огня, - повелел я, и за левым плечом щелкнуло сухое огниво, Бармакид дунул, и разгорелся факел.

Аль-Мансур же, промокший до нитки, извлек просмоленный и промасленный большой факел, и не спрашивая, поджег его от огня визиря.

Сундук был заперт железным замком.

Я ткнул в него пальцем, - Аль-Мансур. – Здоровенная ручища вырвала замок со скобами.

Вот оно, что томило весь день!

Я поднял крышку сундука, посмотрел, вдохнул запах крови, и закрыл.

И заплакал.

И повернулся к Бармакиду.

- О, собака из собак среди визирей! В моё правленье, людей режут на части, и складывают в сундуки! С каким лицом я предстану пред Милостивым и Милосердным в урочный час?

Бармакид молчал, бледный от увиденного, и потравленный запахом крови.

Аль-Мансур, вообще привычный к крови и кускам тел, скрипнул зубами.

- Сутки с грядущего утра даю тебе найти преступника! Не управишься – распну всех мужчин Бармакидов на вратах и стенах!

И ушел. А за спиной топал довольный Аль-Мансур. Не любит великая сила великий ум, и редко когда сочетается вместе.

Бессонная ночь…

Не управился великий ум.

Старшие, средние и младшие палачи вошли в дом Бармакида, выволокли мужчин, юношей, детей, а в гареме прихватили припрятанных младенцев-ползунов и одного молочного.

Отец Бармакида, блистая белейшей бородой до пояса, счастливо улыбался солнцу.

Мне говорили, что умом он вернулся в детство, и чрез то держали его в темной комнатушке.

И так-же улыбался свету да пускал пузыри самый младший Бармакид, молочный, молотил по воздуху ногами, прижатый руками самого младшего палача, еще не пролившего крови.

Пока глашатай зычно и подробно объявлял причину казни Бармакидов, палачи захлопнули врата и заколотили их досками.

Со двора Бармакидов донесся вой матерей, жен и мамок.

Я показал Аль-Мансуру на врата пальцем. – На самом верху, по центру, распни визиря. По правую руку его – отца, и младенцев, начиная с молочного. По левую руку – братьев, старших сыновей, племянников. На второй и третий ряд – всех остальных, сообразно возрасту.

И замолчал, гневно сжав зубы.

Аль-Мансур окинул взглядом Брамакидов, оценивая их телосложение, глянул на врата, потом махнул рукой старшим палачам, призывая их.

- А посему, - заканчивал речь глашатай, - будут казнены сорок Бармакидов, мужчин всех возрастов!

Народ на площади зажимал руками рты и хватался за головы.

- Правосудия и наказания! – Раздался дребезжащий голос посреди толпы, и люди стали расступаться, пропуская богато одетого старика.

Стража не пустила его ближе десяти шагов, там он и пал на колени. Попытался разодрать на себе одежды, но не смог.

- Дочь она моя, - вскричал он, - и я повинен в том!

И сейчас же, из толпы, глухо взревел голос. – Правосудия и кары!

Людей будто ветром с неба ударило – разомкнулись кругом, оставив в центре человека, во виду купца.

Он же, скинул с головы тюрбан, сбросил с плеч златотканый халат, парчовый кафтан, и оставшись в белоснежной шелковой рубахе плотного плетения, разодрал её белыми руками.

Я удивился – такую ткань не всякая стрела пробьет.

Купец же, свободно пройдя через расступающаяся и охающую толпу, бережно поднял старика-повинника, и сам встал на колени.

- Моя жена она, - ткнулся лбом в площадные камни, и заплакал как ребенок.

И всплыла тишина, какой в Багдаде я ещё не встречал. Даже мамки Бармакидов перестали выть и всхлипывать, жадно прислушиваясь к заворотью.

И Аль-Мансур с палачами стоял недвижно, вытаращив глаза.

- Бармакида ко мне.

Аль-Мансур с хрустом сомкнул локти визиря за спиной, поднял его и поднес ко мне.

- Возьми этих двух, и чрез сутки яви мне истину о происшедшем. Аль-Мансур, казнь я временно отлагаю.

Великая сила бросила на землю великий ум и махнула рукой палачам.

Опять бессонная ночь и томленье…

А к полудню, явился Бармакид, и с ним двое повинных, и мальчик – их сын и внук, и черный раб (как шепнули мне – из числа рабов Бармакидов).

Старик, его зять и мальчик – плакали, а раб скалил зубы, глядя на убранство дворца.

Бледный Бармакид говорил, все четверо кивали головами, а я удивлялся.

Любовь и ревность, мудрость и глупость, поспешность и … И раскаяние о содеянном на всю жизнь.

И я помиловал всех.

И повелел написать эту историю златыми чернилами, и хранить её в моей сокровищнице.

Когда же все ушли, а последним уходил Бармакид, я сказал ему.

- Отца своего содержи в большой светлой комнате. Пусть каждодневно его выводят в сад. Пусть наслаждается солнцем и красотами мира.

Бармакид поклонился больше положенного.

Я вдохнул полной грудью.

А ночью спал глубоким сладким сном.