Одна девочка

№1

Жила-была девочка. Ее научная руководительница умерла, когда девочка была совсем маленькой, на первом году докторантуры. Девочку взяла себе соруководительница, и у нее уже своих было две студентки. Новая руководительница на девочку не обращала внимания, работы интересной не давала, только ссылки править в своих статьях и тексты руками набивать. Девочка по ночам плакала, делала эксперименты на материалах, что остались от настоящих студенток руководительницы, и писала свои статьи. И вот однажды, перед Большой Конференцией, девочка попросила у руководительницы разрешения отправить свой доклад на устную презентацию. Куда тебе! — захохотала руководительница. У тебя еще моя последняя книга не набрана! А ну марш набирать, пока я тебе неуд не поставила с вылетом из докторантуры.

Девочка пошла набирать книгу, а ее душили слезы обиды. Тут, откуда ни возьмись, из мессенджера раздается звон, появляется девочкина школьная учительница. Говорит, что пять ее детей хотят научиться печатать вслепую, нет ли у девочки случайно рукописного текста под рукой? Дети текст наберут забесплатно, и девочке хорошо, и детям школа. Девочка быстро рукопись руководительницы отсканировала и отправила своей доброй школьной учительнице, а сама быстро стала регистрироваться на конференцию. К сожалению, подать доклад на устную презентацию можно было только до полуночи, и девочка не успела — подалась только на постер.

К утру дети школьной учительницы набрали книгу руководительницы, и девочка ее сдала как ни в чем не бывало, а про доклад ничего не сказала.

А так получилось, что Прекрасная Ученая, президент комитета отбора докладов на конференцию, как раз отбирала доклады. Что ни почитает на конкурс устных презентаций — то муть и мрак: это вторично, это неинтересно, тут методы кривые, тут выводы. И тут приходит ей на почту сообщение о новой заявке на постер. Она открывает — прекрасная работа! Красиво, логично, просто красота. И пригласила она девочку на пленарную сессию, конференцию открывать. И дала ей стипендию на дорогу, регистрацию и проживание.

И поехала девочка на конференцию с устной презентацией. Это как замуж за принца выйти, только намного лучше. На конференции руководительница начала кричать — это моя, моя студентка! А ей так все отвечают — дама, мы вас знаем, это не ваша тема, подход не ваш, и вообще, качество работы не ваше!

Опубликовали девочку сразу в Nature – а это гораздо лучше, чем полцарства в придачу, защитила она докторскую, и сейчас у нее своя лаба, и Прекрасная Ученая в лучших подругах. Хэппи-энд.

№2

- Кто это? – спросила Красная Королева.

- Большой Ученый, - ответил Кролик.

- Не такой уж большой. Сто семьдесят два сантиметра, девяносто три килограмма.

- Хирш-фактор около тысячи, - поспешил уточнить Кролик.

- Что он мне сделал?

- Ничего, Ваше Величество.

- Отрубить ему голову.

Мужчина за решеткой застонал.

- Ваше Величество, - начал Кролик...

- Нет, нет и нет. Он не сделал ничего! Ничего в те многие, многие моменты, когда мне так нужна была помощь. От-ру-бить!

Две семерки пик сорвали решетку, схватили под руки ученого и утащили куда-то вдаль.

- У вас осталось одно желание, Ваше Величество, - деликатно напомнил Кролик.

- Да, помню. Где он?

- Вот тут, прямо и направо.

- Ага.

В камере за решеткой сидел неопрятный тип с мутными глазами. Королева протянула руку, Кролик вложил в нее свиток, Королева начала читать.

- Итак, Иван Белокопытов, родился в Москве, в 1957 году. Проживал по адресу Киевский проспект, 26... Папа – дипломат, папин папа – член ВКП(б) с какого-какого? 1909 года. – Королева повернулась к Кролику: - Оно уже существовало в 1909?

- Не могу знать, Ваше Величество.

- Уточни, если что исправишь задним числом. – королева вернулась к списку. – Мама, балерина больших и малых театров. Бабушка – актриса тех же театров. Мамин папа – кавалер премий, - Королева зевнула, достала из кармана платок, протерла левый глаз, не снимая очков. Продолжила.

- Рос и развивался согласно возрасту. Английская школа. Олимпиада по химии... Второе место занял... Дали первое... Докторантура в МИТ... Бросил после первого курса, вернулся в Москву. Получил место на кафедре МГУ... Опубликован два раза – где? А. Сборник докладов на корференцию «Наука или жизнь», 2001 и 2005. Позже работал научным обозревателем в .... Ого. Список на пять листов. Ты еще здесь? - Королева обернулась, ища Кролика.

- Да, Ваше Величество.

- Сократи здесь как-нибудь. Долго читать. Итак. Обвиняется. Ага. Обвиняется в систематическом и осознанном продвижении идеи полного равенства возможностей самореализации в науке в СССР. Неоднократно замечен в дискуссиях о биологической природе интеллектуального превосходства белых над прочими и мужчин над женщинами. В частности, утверждал о неизбежности научной карьеры у женщин исключительно через постель и в заявлениях о том, что надо лучше работать, чтоб лучше продвигали.

- Да, это все он, это он, - скороговоркой подтвердил Кролик, поглядывая на часы.

Узник застонал. Королева протянула свиток кролику.

- Пиши мой царский указ. Ивану Белокопытову переродиться немедленно, гением квантовой химии. Поставь ему айкью, допустим, двести. Нет, двести десять. Поставил? Хорошо. Итак, переродиться в Новосибирской области, Кыштовский район, село. Какое там есть маленькое село? Самое маленькое?

- Новотроицкое, Ваше Величество.

- В селе Новотроицкое. В 1930 году. В семье, допустим, мельника. Записал?

- Так точно, Ваше Величество.

- Девочкой. Поставь восклицательный знак. Девочкой, наполовину башкиркой, наполовину... наполовину.... ммм. Даже не знаю. Что посоверуешь?

- Якуткой?

- Отлично. Наполовину якуткой. Георгафически не очень вяжется, но ты там поправь в прошлом что надо. Итак. И так перерождаться до тех пор, пока он – и или уже она – не станет Действительным Членом Академии Наук СССР. Написал?

- Так точно, Ваше Величество.

- Исполняй.

В камеру влетели две восьмерки пик и утащили кричащего от ужаса узника куда-то вдаль. Королева удовлетворенно смотрела удаляющимся вслед, потом повернулась к Кролику

- И что ты об этом думаешь? – спросила она.

- Это безусловно хэппи-энд, Ваше Величество, - ответил Кролик.

И мы не будем с ним спорить.

№3

Жила-была одна прекрасная студентка докторантуры, в прекрасном незнакомом городе, далеко от любящих родителей и обожаемых сестер. Жила Студентка на стипендию и поэтому постоянно искала работу — то там, то тут, то ассистентом исследователя А, то ассистентом исследователя Б, и так по алфавиту один круг, второй, третий... Однажды Студентке повезло — ее взяли на работу в прекрасную лабу, и Студентка настроилась в ней работать долго и счастливо.

По правде говоря, в первые месяцы работы и вправду все было прекрасно. Студентка собирала данные экспериментов, выдавала исследователям материалы, писала Директрисе презентации и даже сделала литературный обзор и отправила его в журнал с хорошей репутацией. Долго ли, коротко, она начала вести финансовую отчетность, писать заявки на гранты и обновлять Директрисино резюме. Разумеется, так много работы нельзя сделать за те четыре часа в день, что Студентке оплачивала лаба, поэтому она начала оставаться поработать после работы на полчасика, потом на полтора, потом стала работать каждый день с восьми утра до десяти часов вечера, с перерывом на лекции и домашние задания.

Студентка очень ценила то, что ее ценит Директриса, и очень старалась не обмануть ее доверие. А не обмануть было что. Директриса доверила Студентке свою красную записную книжечку со всеми паролями от всех нужных сайтов: федеральный фонд научных грантов, провинциальный фонд научных грантов, фонды научных грантов разных других стран, такое резюме, сякое резюме, учет времени сотрудников, учет затрат лаборатории, такой журнал, сякой журнал. Все пароли были разные, и все были понятно подписаны, и только одно сочетание знаков было написано в самом низу страницы, и от какого сайта этот пароль— было неясно. И вообще, был ли это пароль или так, ручку расписывали.

Один раз Директриса уехала на конференцию в Берлин, а Студентка осталась одна в лабе до поздней ночи. Надо было ввести кучу информации для заявки на грант, потом найти последнюю версию резюме Директрисы на ее компьютере, потом последний раз вычитать заявку и переслать ее в агентство.

Студентка ввела информацию для заявки и поняла, что у нее нет последней версии Директрисиного резюме. Пошла в ее кабинет, открыла дверь своим ключом, подергала мышь ее компьютера. Экран загорелся, студентка ввела пароль. Сессия открылась, и на экране была стартовая страница эксель с большой надписью: «ДОСТУП ОГРАНИЧЕН. ВВЕДИТЕ ПАРОЛЬ». Студентка медленно протянула руку к красной записной книжке, что лежала под канцелярским набором, открыла ее не глядя на нужной странице и ввела таинственный набор цифр и букв в форму пароля.

Чувства, которые овладели Студенткой, когда она поняла, что увидела, описать сложно. Гнев, страх, депрессия? В таблице было тщательно сведено, с кого и сколько брала Директриса за соавторство в своих работах. Страшные деньги. Обширная география. Также было написано, к кому — услуга за услугу — она сама напрашивалась в соавторы. И еще была отдельная вкладка – студенческие работы, откуда она студентов оттеснила, вписав себя первым автором. Кому и сколько она платила за цитирование своих статей. В общей сложности небольшой капитал. Бизнес с (студентка прокрутила файл) как минимум пятилетней историей.

Студентка пялилась в экран до тех пор, пока на нем не загорелась новая надпись: "Уведомление об открытии файла отправлено на электронную почту собственнику информации".

Студентка закрыла файл, выключила Директрисин компьютер, вернулась на свое место. «Будь что будет. Делай что должен», — доделала запланированную работу и пошла домой.

Дома ее начало трясти. «Она меня убьет, она меня уничтожит, — паниковала Студентка. — Она же звезда, она растопчет всю мою карьеру, растопчет в яйце! Она скажет, что я что-то украла, что я наврала, я не знаю, что будет, все кончено! »

Студентка рыдала и вопила, и в этот момент ей по тимс позвонили ее сестры. Просто так, спросить, как дела. Сестра Анна работала копирайтером в рекламном агентстве, а сестра Мери работала в канцелярии в министерстве науки и высшего образования.

«Иди в ларек, купи себе кокосового мороженого с ананасом, съешь всю банку и ложись спать, — сказали сестры студентки, услышав о ее горе. — Никаких но, никаких если. И никакого другого мороженого! »

Утром Студентка проснулась поздно и уже в немножко другой морали. Ей было лучше уже просто потому, что было утро пятницы, а пятница у нее был библиотечный день, и заявка на грант была вчера отправлена, так что в лабу тоже можно не идти (а может, вообще никогда идти и не придется). Она сварила себе кофе, сделала бутерброд с сыром и огурцом и села завтракать на балконе в трусах и майке. Солнце светило ярко, пели птички, ничего не намекало на то, что это последний день ее счастливой научной карьеры. В понедельник вернется с конференции Директриса и уничтожит ее самым садистским способом.

Внезапно на телефон студентки начали приходить уведомления.

«А ты работаешь на звезду, лол», — писал одногруппник. «Дорогая, какой ужас, какой позор, я понимаю, что к тебе это не имеет отношения напрямую, но держись, по касательной заденет всю лабу», — писала координаторка соседней лабы студенткиного исследовательского центра. Пять похожих сообщений, потом десять, потом двадцать. В пять часов вечера на почту пришло сообщение от руководительницы центра: «Настоятельно просим сотрудников лаборатории АБС не появляться на рабочих местах до завершения расследования. Заработная плата будет выплачена согласно рабочему контракту».

Студентка посмотрела в новостях — ничего про ее лабу в новостях не было.

Пришлось призывать сестер к ответу. А они как будто ждали. Смеясь и перебивая друг друга, рассказали, как провели последние полсуток.

Во-первых, они нашли профиль Директрисы на гугль сколар и,— как сказала сестра Мери – зависли. Только начало мая, а у нее первым автором написано уже двадцать статей! И вторым, и далее — около тридцати. Семь лет назад у нее было десять цитирований в год, сейчас их у нее сотня в месяц! Дело ясное, что дело темное, и в это темное надо было пролить свет.

Свет был во-вторых. Сестра Анна, которая работала в рекламном агентстве, написала восторженную статью про Директрису — мол, смотрите, есть же люди в наших университетах! Не то что остальные! Двадцать статей первым автором за четыре месяца, пять статей в месяц! Человек! Глыба! А посмотрите на ее соавторов? Какое разнообразие имен и географий! Министр образования Талдыкоргана! Замминистра здравоохранения республики Расплеснусь! Главный врач клиники эстетической медицины Боллирада! И какой охват тематик! Социальная психология, фармакотерапия, прикладная механика, искусственный интеллект и разведение клубники в Заполярье. УЧИТЕСЬ, ЩЕНКИ.

В-третьих, сказали сестры, восторженную статью отправила друзьям и знакомым сестра Мери, что работала в канцелярии министерства образования и науки, то есть всему министерству и нескольким подчиненным ведомствам. К утру под оригинальной статьей было десять комментариев, к обеду — тысяча, в два часа дня министр ссылку на статью отправил ректору университета, в три собрали экстренный этический совет, в четыре начали внутреннее расследование. «Остальное ты знаешь».

Хэппи-энд.

№4

Одним ужасным, мрачным, промозглым, холодным, ветренным, снежным, доджливым и сопливым днем (как сегодня, только хуже, потому что был понедельник) одна студентка докторатуры сдела в своем кубикусе и извлекала данные для мета-анализа.

Не надо вам даже знать, что это такое.

Одной моей знакомой Золушке один раз такое предложили (за большие деньги), она убежала в ужасе выбирать пшено из манки, сажать розовые кусты и познавать самое себя.

То есть день был хуже некуда. Пока, разумеется, в кубикус не зашла координаторка и не сказала с порога:

- А ты что здесь сидишь? - видимо, она предполагала, что данные можно извлекать лежа или повиснув на потолке, - сейчас все разберут!!

«Все разберут», конечно, меняет дело. «Все разберут» значит, что что-то дают и что-то осталось еще.

- А что есть? – оживилась Студентка.

- Доктор Сипока уходит на пенсию, отдает свой кабинет.

- Все отдает?

- Ну да, я ж спрашиваю! Ничего не осталось почти!

Доктор Сипока был известен анекдотом о своем первом дне работы практикующим сексотерапевтом, коллекцией ручек с золотым пером и библиотекой подцензурных книг. Студентка тут же захотела все, кроме анекдота. Она его уже много раз слышала.

- Где?

- Беги, наши все уже там.

И это было полуправдой. Все наши там уже были. Из книг Студентке досталась только «Сексуальный догматизм - краткая история вопроса» 1941 года издания в плохом состоянии, афиша Венской оперы, 1983 год, «Волшебная флейта» в рамке под стеклом, и две настольные лампы. И кресло на колесиках. Кресло она оставила себе в кубикусе, а остальное решила забрать домой.

- Ай-ой, как же ты это потащишь в метро? Давай я тебя подброшу, - сказала добрая Координаторка.

Дома студентка рассмотрела добычу ближе. «История» оказалась на испанском, афиша с рамой были слишком тяжелые для тонких стен Студенткиной квартиры, у одной лампы не было вилки, а у другой красивый тканевый абажур был весь в пыли. Зато она работала.

- Хоть что-то, сказала себе Студентка, нашла новую посудную губку на кухне и стала аккуратно снимать с абажура пыль.

Естественно, перед ней появился джин.

Но не простой.

Это был личный джин доктора Сипока. Десятисантиметровый, в отличном костюме и тонких очках. Очень-очень занятой и очень резкий.

- Одно желание.

- Три же, - растерялась студентка.

- Кто здесь джин, ты или я?

- Вы.

- Именно.

- Время пошло.

- Время?

- Пять минут!

- Но почему?

- Повторяю вопрос – ты или я? Четыре минуты пятьдесят три секунды. Думай.

Так, ладно. Три публикации в Nature первым автором, защититься за четыре года, посдок в Гарварде и потом профессором куда-нибудь... Куда...

- Мелко.

- Почему?

- Ты хочешь значит быть ученой, у которой первые три публикации в Nature, а потом трицать лет - в «Усть-Илимский Вестник ЗОЖ» пятым автором?

Черт, нет. Защитиься, ладно, так уж и быть, за три года, и постдок. В Гарварде.

- Даже не думай.

- Почему?

- Заклюют.

- Кто?

- Ты представляешь, какие у них там в Гарварде посдтоки?

Хорошо, свое напишу сама, хорошо, не в Nature, в нормальном журнале, защититься за три года...

- Тормози!

- Что опять не так?

- Ты уже на втором году, за три года даже я не смогу тебя защитить. А за четыре ты сама сможешь, если поднажмешь. Три минуты.

Хорошо, опубликуюсь сама, защищусь, посдок ладно, сама найду... Что б пожелать, что б пожелать...

- Даже не думай.

- Ну как так!

- Вот так. Даже не думай.

- Но ты же не знаешь, о чем я думаю!

- Знаю. Ты хочешь пост профессора после посдока. Это не ко мне.

- А к кому?

- К Главному. Но это не точно... Думай.

- Хорошо. Придумала. Взываю к тебе, о дух! – Кстати, как тебя зовут-то?

- Игорь.

- Спасибо. Итак, взываю к тебе о дух Игорь. Повелевать буду! Повелеваю, чтоб отныне и присно, вовеки веков, до скончания моих лет, каждый день, изо дня в день, из года в год, каждый раз когда я возвращаюсь домой, меня ждала полная тарелка горячего, насоящего рамена! Домашняя лапша, ростки бобов, густой бульнон, половина яйца, ломтик рульки, нет, два ломтика, тофу и зеленый лук. С чайником зеленого чая и... и... печенькой с предсказанием! И чтоб в предсказании всегда были хорошие вещи!

Игорь понимающе покачал головой.

- Уважаю. Ценю. Бонус?

- Бонус?

- Да, у меня остается магии на бонус. Сморти!

Он сделал широкий жест, раздался мелодичный звон, засверкали радужные искры, на столе сначала появился горячий обед, потом афиша в тяжелой раме сама повесила себя на внезапно появившийся гвоздь, и у второй настольной лампы сама собой отрасла электрическая вилка.

Чего лучшего может себе пожелать студентка в один ужасный, мрачный, промозглый, холодный, ветренный, снежный, доджливый и сопливый день – тем более, понедельник.

Так что хеппи-энд. Опять.

№5

- Если тебе так тяжело — бросай, — сказала Мама.

- Ты опять работаешь все выходные? А жить когда? – сказала Подруга.

- Ничего страшного, обойдемся без тебя, — поджав губы, сказала Сестра.

- Минуточку! – сказала Студентка, — я вам сейчас всё объясню! Откуда всё идёт, как протекает и чем заканчивается.

- Хорошо, — сказали вместе Мама, Сестра и Подруга.

И Студентка начала свою страшную историю:

- В одном Далёком Королевстве есть Чёрный-Пречёрный город. В этом Чёрном-Пречёрном городе стоит Чёрная-Пречёрная Школа. В этой Чёрной-Пречёрной Школе есть Чёрный-Пречёрный Буфет. В этом Чёрном-Пречёрном…

- Хватит, — сказала Мама.

- Ближе к делу, — сказала Подруга.

- Ладно, — сказала Студентка, — мы пойдём другим путём. И начала другую историю, короткую:

Зашли как-то в бар одна студентка докторантуры, одна ревьюерша номер два и одна преподша бакалавриата.

- Как жизнь? – спросил бармен.

- Меня все ненавидят, — ответила студентка, — все преподы. И все конкурсы научных работ. И все конкурсы стипендий.

- Рекомендую один большой чай-латте с корицей и мёдом. Успокаивает.

- А мне? – спросила ревьюерша. – Мне тоже надо. У меня сколько статей на ревизии!

- Сколько?

- Одна, — поникла ревьюерша, — зато долго.

- Сколько?

- Три недели почти.

- А честно?

- Три месяца, - прошептала ревьюреша.

-- Тебе тоже нужен один большой чай-латте с корицей и мёдом. Придаёт сил, наполняет энергией.

- А мне? – почти крикнула преподша, – у меня куча студентов! Пьют кровь, едят мозг!

- Десять человек? – уточнил бармен.

- Ну да, — сбавила тон преподша. – Но все — звери, просто звери!

- Кусаются?

- Смотрят.

- Тоже большой чай-латте с корицей и мёдом. Чистый озверин. Не поверишь — ротвейлерам дают перед боем.

- Давай.

Бармен завёл машину, пошептал над пакетиками и баночками и поставил перед студенткой, ревьюершей и преподшей один большой бумажный стаканчик.

- На здоровье!

Вроде бы хэппи-энд, да?

А вот и нет.

Это был злой джин Доктора Сипока, раздающий детям Наукоприворотное Зелье.

Один стакан — и всё: расстроение личности и сплошное расстройство.

Не ходите в этот бар никогда.

Назад дороги нет.

- То есть вы все ненормальные наркоманы, — уточнила Подруга.

- И вас надо лечить? – добавила Сестра.

И только Мама выдохнула радостно:

- Фух, слава богам, обычная зависимость. А я уж боялась, что-то серьёзное. Типа Предназначения, Судьбы, Зова или Миссии. Спасибо, успокоила.

- Ну так что, она идёт с нами в лес или как?

- Нет, не идёт, — сказала Мама, — и оставьте человека в покое.

- Так всё-таки что с ней? — не унималась Сестра.

- Влюблена. Типа свидания у нее.

И это правда.

Хэппи-энд.

Вот теперь уже точно.

№6

В одном старом европейском городе учились в докторантуре две девочки — одна постарше, блондинка, другая помладше, брюнетка. Были они бедные, но счастливые. Днем и вечером они учились и работали, а когда возвращались домой на чердак, который снимали на пару, — читали книжки, пили какао и беседовали.

И вот однажды зимним вечером, когда золотые пряди переплетались с черными над книжкой "История научных революций" Т. Куна, девочка постарше сказала: "А я уверена, что никогда не пропущу новую научную парадигму!"

В это время за окном пролетал Позитивистский Тролль, Хранитель Несуществующих Научных Истин, услышал это, захохотал и бросил девочкам в окно осколки зеркала Логического Позитивизма — благо, этого добра были у него полные карманы. Один осколок попал старшей девочке в глаз, другой – в сердце, но девочки ничего не заметили, только окно их чердака распахнулось от порыва ветра, и горшок с хойей мясистой упал и разбился.

На следующий день девочка, что постарше, пошла в университет. В главном корпусе ее остановила Прекрасная Дама и спросила: "Извините, вы не подскажете, как пройти в библиотеку?". Девочка как раз туда шла ипредложила даме ее проводить.

— А зовут вас как? – спрашивала дама. — А тема какая? Ваш постер я помню, видела на ХХХ конференции, очень свежий взгляд, очень смелое изложение! Я вам предлагаю оплачиваемую стажировку в моей Лаборатории Традиционного Подхода и десять часов в неделю ассистентом исследователя в придачу. Но выезжать надо прямо сейчас!

У старшей девочки сердце защемило от тоски по небывалому, она увидела себя в лучах золотой славы, три публикации и сто цитат в день. Не предупредив свою подругу об отъезде, старшая девочка укатила в Традиционный Подход прям с дороги в библиотеку.

Младшая подруга горевала, горевала, а потом пришло ее время писать первую статью первым автором. После тщательного литературного обзора она увидела, что Традиционный Подход не позволяет объяснить все ошибки и отклонения, что наблюдаются в ее отрасли. И что статьи Прекрасной Дамы хоть и прекрасны по форме, по сути являются post hoc rationalisation (натягивание совы на глобус — прим. пер.), от чего предостерегал Кун.

В одной маленькой статейке 1992 года, в журнале с индексом цитирования 0,4, младшая подруга нашла очень простую, но чрезвычайно логичную идею, которая, с одной стороны, исходит из традиционного подхода, с другой стороны, полностью его отменяет, и с третьей — может объяснить практически все результаты в отрасли девочки.

Девочка воодушевилась, провела анализ вторичных данных, и получилось, что старая статья — это как раз новая парадигма! Она написала статью в хороший журнал с индексом цитирования 14, как раз туда, где Прекрасная Дама была выпускающий редактор, и получила сразу же отказ в публикации и гневное письмо вдогонку. Что вы о себе возомнили? – писала Прекрасная дама. Кто вы такая вообще, вы откуда выползли, из какого болота? Вы хоть школу закончили? Нет, ну надо же, наглость какая – спорить с существующей парадигмой.

Девочка отсылает свою статью во второй журнал (8), в третий (6), пока, наконец, статью не принимают в журнал с индексом цитирования 2. Журнал Прекрасной Дамы в ответ на ее статью выпускает свою: грозное, гневное, уничижительное опровержение. И горе: ее старшая подруга — первый автор ответа!

Девочка отчаялась. Если большой журнал не принял ее идею, и ее лучшая подруга не приняла — значит, идея ничтожная, и она сама ничтожная, и ее жизнь ничтожная, и как дальше жить.

Однако же многие молодые ученые уже начали применять ее подход и цитировать ее статью. Новый подход давал очень интересные результаты, открывал новые перспективы и позволял целой научной отрасли развиваться вдаль и вглубь – то, что не давал Подход Традиционный.

И вот однажды на конференции девочка увидела свою старую подругу. Она не растерялась, взяла два кофе, вошла в круг собеседников, где эта подруга была, и пригласила ее на пять минут и булочку.

Пока они пили кофе и ели булочку, девочка, что помладше, нарисовала схему старого и нового подхода своей подруге на салфетке, объяснила, что объясняет старый подход и чего не объясняет. Что объясняет новый подход — и что не объясняет пока и он.

Подруга так растрогалась, что аж заплакала. Из ее глаза и из ее сердца выпали осколки Логического Позитивизма. После конференции она вернулась в старый университет, они с младшей подругой получили одну лабу на двоих и публиковались долго и счастливо.

Хэппи-энд!

№7

Как доктор Сипока стал практикующим сексотерапевтом. История рассказана самим доктором Сипока (n.= 132 975) студентам (4.5%), на конференциях (13.3%), совещаниях в университете (2.0%), министерствах (1.7%) и ведомствах (2.1%), в самолетах (0.7%), поездах (1.2%), автобусах (3%), метро (3.7%) и такси (2.7%); на прогулках соседям (11.5%) и на вечеринках друзьям (25.6%) и членам семьи (17.2). Публикуется по интервью студентческому журналу «Где наука, а где жизнь!»

- Я самого рождения отличался великолепным умом. В два дня я уже держал голову и себя в руках, в три заговорил, в четыре прочел всего Гомера, в шесть перевел его на амхарский. В десять закончил школу, в двенадцать – унивеситет, в шестнадцать защитил докторскую по клинической психологии. О чем бишь я? А, да, секс. О сексе. Защитился у Юнга по функциональной аноргазмии. Неважно, это технический момент. Мне дали профессора с условием, что я буду проводить клинические испытания. Мы набрали первую группу женщин, шесть человек, для групповой психотерапии. Признаться, я очень не хотел вести свой первый сеанс. Если совсем честно, мне было страшно. Я, юный совсем мальчик, с глубокими, но все-таки теоретическими знаниями, должен учить, можно сказать, разочарованных практиков. Опытных горгулий. Но я сказал себе- держись, доктор Сипока, Гомер тоже боялся. И в первый раз, и во второй. И в третий тоже боялся, а с сотого вошел в историю. А как Юнг боялся, я видел сам. И Айзенк боялся. Грубо говоря, боялся показать студентом, сколько у него был айкою на тесте его же имени. Юнг рассказывал. И я вошел. В помещение. Женщины все смотрели на меня. От двадцати до шестидясети лет. У меня свело горло – я даже здрасьте сказать не мог. Так и стоял, пока меня не осенило: тот страх, который меня обездвижел, и то, что собственно им не давало счастья в сексе – это одно и тоже. Страх облажаться, ожидание чуда, желание показать высочайший класс с первого пинка и сразу стать единственным, неповторимым и незабвенным. В пень его, сказал я себе, разрешаю быть себе сумасшедшим и смешным, сказал я себе. И засмеялся. И женщины засмеялись мне в ответ. Они тоже боялись, как оказалось. Мы досмеялись и сели работать.

- Это вся история?

- Не вся. Вся история – что с тех пор я совсем, совсем не боюсь женщин. Напишите в вашей статье – доктор Сипока не боится и вам не велит. Перебоитесь – и будет вам в жизни сплошной хеппи-энд.

№8

Как хорошо для лабы, когда в ней есть хорошая, злая такая по-доброму координаторка исследования! Она знает, где что лежит, реактивы в лабе всегда есть, запчасти для разных инструментов тоже, участники исследования какие надо набраны, на эксперименты приходят вовремя, с этическим комитетом все всегда без сучка без задоринки, студенты ходят смирно и не мешают людям работать.

Еще хорошо для лабы, когда в ней есть многообещающая студентка. Тут тебе и публикации с цитированием, и призы, и стипендии, и журналисты, бывает, заходят побеседовать с "восходящей звездой": лаба на слуху, лабе хорошо.

Плохо для лабы, когда Луна в десятом доме: координаторка и многообещающая студентка пересекаются в одном месте и времени.

В одном далеком Королевстве, в Придворном исследовательском центре жила-была себе прекрасно работала Координаторка Исследования. Не было ей печали, пока в центр не пришла Многообещающая Студентка.

Расспросы, слухи, сплетни, архивы голубиной почты не позволяют установить, кто начал. Вроде бы Координаторка сняла со Студентки десять золотых на вечеринку по поводу защиты магистерской диссертации одной из других студенток (обычных), а в таверну на праздник ее не позвала. Или, кажется, в первые дни работы Студентки Координаторка пришла к ней в кубикус посмотреть, все ли нормально, а Студентка сказала, что обойдется без помощи человека без магистерской степени. Никто не помнит деталей. Все, кто пережил катаклизм, уверены, что война была всегда. Центр трясло. Дня не проходило без сводок с фронта. Каждая хотела уничтожить другую, набирала армию, разрабатывала стратегию и вербовала сторонников.

Один раз Директорка Лабы (как водится — Прекрасная Исследовательница) вызвала себе Координаторку и Студентку и сказала: — Вы обе прекрасные. У тебя, Координаторка, усидчивость, пунктуальность и прекрасное чувство языка. У тебя, Студентка, быстрые мозги, ты всегда видишь дальше, чем тебе показывают. Я уверена, что каждая из вас достаточно умна, чтоб оценить другую, и достаточно добра, чтоб поделиться с хорошим человеком лучшим в себе. Поэтому повелеваю вам написать Мета-Анализ вместе, и пусть он соединит ваши сердца в крепкую дружбу.

Директорка сказала правильную вещь. Люди, которые вместе делали Мета-Анализ, никогда не будут друг другу чужими. Этот анализ — работа долгая, тошная, нудная, но важная и ужасно интересная! В ней, как в разведке, без напарника — нельзя. Каждый поддержит каждого, а Мета-Анализы, написанные одним человеком без напарника, нормальные журналы даже принимать не будут.

Долго ли, коротко, написали девы Мета-Анализ. Лежит перед ними почти финальный текст, прекрасный, как заря мира. Студентка говорит: — Теперь нам надо правильно выбрать журнал. Надо, чтоб у журнала был хороший индекс цитирования, чтоб его индексировали в важных академических базах, и чтоб он принимал статьи по нашей теме, и чтоб он принимал еще и мета-анализы. Поэтому сейчас мы разделимся. Я пойду искать журнал, а ты приведи текст в порядок: в ворде надо принять последние исправления, и ссылки, которые мы ставили автоматически, надо тоже поправить — вручную. Потом, так как я все-таки писала текст, ты отправишь статью в журнал. Согласна?

Координаторка согласилась. Студентка искала журнал, искала — нашла. Отправила название Координаторке. Координаторка ей отвечает — статья отправлена в журнал. Студентка шлет голубя — ну все, ждем решения рецензентов. Через час приходит письмо из журнала: отказ. Без рецензии, сразу отказ выпускающего редактора.

Студентка в панике. Открывает отправленный текст — а там ужас! Ни исправления последние в ворде не приняты, ни ссылки не исправлены! То есть видно, что в журнал отправили пусть последний, но черновик! Разумеется, выпускающий редактор отказала сразу, потому что журнал принимает готовые рукописи, но никак не черновики.

— Как так! — на следующий день кричала Студентка на Координаторку. — Как так, я же тебе доверяла! Как ты могла так небрежно отнестись к нашей большой и долгой работе!

— У меня времени нет на твои дурацкие статьи! У меня куча других дел! Все, все на мне, я зашиваюсь, света белого не вижу.

— Каких дьяволов у тебя нет времени на статьи! Я вижу, как ты работаешь! Ты треплешься утром со всеми по часу, обед у тебя два часа, и после обеда сорок пять минут трындишь со всеми, кого поймаешь. — Пошла. Отсюда. Вон. Закрой. Дверь! — ответила Координаторка.

Студентка ушла, но ярость черной смолой кипела в ее душе. На поверхности этой ярости лопались радужные пузыри и плевались ядовитыми каплями. Ее статью, ее прекрасный текст, вот так, из лучшего журнала, из Подходящего журнала с Хорошим индексом цитирования — просто по чужой лени, по разгильдяйству — выкинули!

Но она не отчаялась, пошла искать другой журнал. Нашла несколько подходящих. Отправила статью в один — отказ, редактор пишет — не наш профиль. Отправила в другой журнал. Опять отказ, редактор пишет — мы больше не принимаем мета-анализы. Отправила в четвертый журнал, редактор пишет — спасибо большое, отличная работа, прекрасные отзывы рецензентов. Статью принимаем, сделайте, пожалуйста, финальные правки.

И вот сидит поздней ночью Студентка, делает последние правки статьи перед выходом в печать и чувствует, что ее ярость против Координаторки уже не кипит, а просто лежит в душе тяжелым пушечным ядром. И она берет и в финальной версии в списке авторов правит в фамилии Координаторки одну букву, всего одну, и фамилия становится из обычной — смешной-смешной. Как будто Координаторка в жизни ничего не делает, а только бегает, смеется и пукает. Исправила Студентка фамилию, нажала на кнопку "отправить" и ушла себе спать. А статья по электронным проводам полетела в журнал, а из журнала — во все библиотеки мира. Вот прям так, с пукающей координаторкой.

Наутро Студентке было немного стыдно, но не очень. Подумаешь, маленькая опечатка. Никто даже не заметит. Однако когда она пришла в Центр, ее поразили пустота и тишина. Никого не было в здании — ни бухгалтерии на первом этаже, ни студентов в кубикусах, ни исследователей в кабинетах. И как будто даже темнее, чем обычно, и потолки ниже, и тени по углам глубже.

Она стала ходить по центру, толкать все двери, но все двери были закрыты. И только Зал Собраний был открыт.

Студентка толкнула дверь, дверь распахнулась, и Студентка увидела Директорку Центра. Директорка сидела во главе Стола Совещаний, а рядом с ней сидела заплаканная Координаторка, и щеки ее были все в красных пятнах от нервов.

— Я вас предупреждала, — сказала Директорка. — Обеих. Я дала вам шанс. Каждая из вас злобу, вражду и ярость могла переработать, понять и превратить в хороший рабочий задор. Но вы этого не сделали. Вы обе проиграли. Вы могли бы стать людьми, но предпочли остаться горгульями. Так будьте же ими вовеки. Прощайте.

И Директорка оторвала голову сначала Студентке, потом Координаторке, и прикрепила их — голову Студентки на западной башне фасада Центра, голову Координаторки — на восточной. Так они смотрят друг на друга и будут смотреть целую вечность, пока Земля крутится, а журналы печатают мета-анализы.

Хэппи-энд, хоть на первый взгляд и не похож.

№9

Всех библиотекарей на свете добрый боженька кует в своих небесных кузницах из одного и того же куска титана. Но только скелет. Потом отдает скелет небесным белочкам, и они своими маленькими лапками из цветов мяты, запаха соснового леса, абрикосов и летнего дождя на асфальте вылепливают на нем дряблое тельце, бледное личико, ясные глазки и удивленные бровки.

И что характерно, пока девочка маленькая, не видно, что в ней живет библиотекарь. Можно было бы заранее озаботиться, отвести ее в лес на съедение волкам, подсунуть ей отравленное яблоко или заколдованное веретено, но нет. Всегда слишком поздно. Еще вчера она пела, веселилась и бодяжила водку со спрайтом, а сегодня смотрит в твои глаза и видит все зло, что ты в жизни причинила книгам. И хочет отомстить

Одна студентка докторантуры задолжала библиотеке двадцать монет за задержку Редкой Книги и отказалась платить. Вот так. Не хочу и не буду. Да, вернула книгу с опозданием. Нет, денег нет. Все, до свидания, пишите в спортлото. Ушла из библиотеки и дверью хлопнула. Но дверь-то захлопнулась с хищным звуком, как будто клацнула акулья пасть.

Мир Студентки изменился и стал совсем другим. Сначала изменилась музыка. "Двадцать монеееет, выхода неееет, ты заплати и поолетеееели...." — пело радио. Идиотская попса! — подумала Студентка и поменяла в плеере радиостанцию. "Твенти маней, твенти маней, ист а уаааан тикет ту зе блюююуууууу!". Ну вас нафиг! — разозлилась Студентка. Буду слушать классику! Бетховен. Без слов! "Тададада! Двадцать монет!" — орало в наушниках. Студентка сорвала наушники, посмотрела вокруг — и как город изменился! "Двадцать монет!"— было везде: на постерах, на номерах машин, на автобусных остановках.

Студентка побежала в метро. "Следующая станция — Двадцатимонетная!" — сказал диктор. На конечной станции Студентка села в пригородный поезд. В поезде было прохладно и тихо. Колеса стучали тук-дук, тук-дук, никакого ужаса про книги, библиотеки и деньги. Студентка расслабилась и даже задремала. Проснулась от того, что поезд стоял на конечной станции где-то в полях. "Осторожно, двери открываются. Тем, кто должен в библиотеку двадцать монет, пути дальше нет!" — сказал по рации вожатый.

Студентка выбежала из вагона и стала бежать, бежать, через деревню в чистое поле, в темный лес. Бежала, бежала, продиралась сквозь чащу, пока в самой глубине леса не упала без сил в густой траве. "Здесь они меня не найдут!" — подумала Студентка и потеряла сознание.

Когда она очнулась, то увидела, что над ней склонилась Прекрасная Женщина-Яга.

— Бедный мой птенец, — сказала Женщина-Яга, — кто же тебя так загнал? Пойдем ко мне в домик, я напою тебя чаем с мятой, угощу пряниками с абрикосовым джемом, и ты мне расскажешь, что случилось. Долго ли, коротко, пришла Студентка к домику Женщины-Яги. Чудный маленький домик в цветущих лопухах, трехцветная кошечка сидит на крыльце, и черепа путников, потерявших головы, белеют на кольях забора.

— Заходи, дорогая, — сказала Женщина-Яга, — будешь моей гостьей.

В домике Женщина-Яга поставила чайник, заварила мяту, достала пряники, и Студентка рассказала ей про свое несчастье с библиотекой. — Ну так отдай им эти двадцать монет! — сказала Женщина-Яга. — Делов-то! — Не могу, — сказала Студентка, — мне стыдно! Стыдно туда идти! — Стыдно почему? Потому что ты поступила плохо? — Ну да! — Но теперь ты хочешь поступить хорошо и отдать им двадцать монет? — Да! — То есть хорошо поступить тебе стыдно? Получается, так? Плохо поступить было не стыдно, а хорошо — стыдно? Ты прости, что я так настойчиво уточняю, я пытаюсь найти логику. — Кажется, ее здесь нет. — Ну, на нет и суда нет. Если ты собираешься поступить хорошо — гордись этим. Неси голову высоко и любуйся собой! Давай, умывайся и ложись спать. Я поставлю на зарядку свою ступу с откидным верхом и завтра с утра докачу тебя в библиотеку, и вернешь ты им эти деньги. А чтоб тебе было не страшно, буду на тебя издалека смотреть и мысленно держать тебя за руку. Идет? — Идет, — вздохнула Студентка.

Так и получилось. Утром Студентка пришла в библиотеку с гордо поднятой головой, заплатила двадцать монет, попросила библиотекаря показать новинки по своей теме, а прощаясь, пожелала всем доброго дня. Вышла и прикрыла за собой дверь аккуратно. Все это время она чувствовала присутствие и участие Прекрасной Женщины-Яги.

Но мы-то знаем, что никакой Женщины-Яги не было. Это была небесная белочка, которая на время приняла вот такой вот, нужный для библиотеки, вид. Потому что добрый боженька никогда не оставляет библиотекарей наедине со студентами и всегда посылает им на помощь небесных белочек. Хэппи-энд.

№10

Один раз две молодые, но уже прекрасные исследовательницы сидели и проверяли заявки на стипендии от разных студенток. Исследовательницы работали в одном кабинете и не могли не заметить, что обе откладывают часть заявок налево, а часть — направо. — Ты отделяешь зерна от плевел? — спросила одна исследовательница другую. — Да. Ты тоже? — Я тоже. Ты как?

— По принципу одной старой мошенницы. Она бралась научить ишака одной царицы читать за пятьдесят лет. Мол, к тому времени или царица умрет, или ишак, или сама исследовательница. Если я вижу, что проект предлагает учить ишака читать, — то есть если его результаты будут поздно или очень поздно — в мусор. Если результаты будут рано, но надо, чтоб какие-то другие неуправляемые факторы совпали — в мусор. Если результаты будут великие, их никто не оценит — то туда же. А ты как? — По принципу этой же мошенницы "Зверь, именуемый кот". Она как-то на базаре поставила палатку, в палатку посадила кота в клетке и брала деньги за просмотр. И люди платили, да. Интересно же. Не может же там быть просто кот. И вот если в заявке на стипендию в проекте кота домашнего полосатого выдают за редкую зверюгу — я за это платить не буду. Это когда маленькую проблему раздувают до небес или методику, которую применяют в отрасли А, продают за инновацию в отрасли Б — фу и мусор. — Мы с тобой ужасно умные исследовательницы. — Да. И ужасно прекрасные. И они вернулись каждая к своей работе.

Хэппи-энд.

№11

— Я задаю себе вопрос, — однажды вечером сказала мама-мышь, — служим ли мы науке? Дело было между ужином и отходом ко сну. Вся большая мышиная семья собралась вокруг мамы, и каждый занимался своим делом. Лучший способ быть вместе — это быть вместе, но как бы поодиночке.

— Наука — социальный конструкт, — не отрываясь от книги, ответила Мэри. — Что такое социальный конструкт? – спросила из-за майнкрафта Лидия, младшая мышь. — Это то, чего на самом деле нет! — ответила Клавдия, не поднимая глаз от вышивания. — Это тебя на самом деле нет, — разозлилась Мэри и захлопнула книгу. — Социальный конструкт — это порождение конкретной культуры или общества, существующее исключительно в силу того, что люди согласны действовать так, будто оно существует. — Что? — переспросила Лидия. Мэри вздохнула. Клавдия фыркнула.

— Объясню на Бабайке. Все мышата боятся Бабайку. Но ее не существует как бы. Ты не можешь ее изловить, взять отпечатки пальцев, анализ крови или отрезать кусок хвоста. Но она меняет поведение всех маленьких мышат. Они ее боятся настоящим страхом. А вот эта кормушка — она существует. Ты можешь ее взвесить или снять с нее чертеж. Но она поведение мышей не меняет, чувств не вызывает, и как социального конструкта ее нет. И неясно, кто более реален — Бабайка, которая влияет на мышей, или кормушка, которая не влияет. — Да, — вступила в разговор Джейн, самая старшая и самая умная. Онтологически Бабайка — сущность мягкая, а кормушка — сущность твердая. — Онтологически — это как? — Это по существу, — ответила из-за фортепиано Элизабет. — Если есть молекула, чертеж или схема, то это онтологически твердая сущность, а если нет — мягкая. Например, глупость Лидии — это сущность онтологически наитвердейшая. — Маааамм, скажи ей! Она обзывается! — Не скажу. Реалисты не обижаются. Оскорбление — социальный конструкт. — Тогда твоя заносчивость, Элизабет, сущность... сущность.. просто сущность твоя отвратительна, вот!

— В этом доме не бывает оценочных суждений, — устало сказала мама. — Реальность — это континуум, — сказала Клавдия мечтательно. — На одном конце реальностью считаются факты и объекты, а на другом — отношения, мысли, чувства и мечты. — И оценочное суждение — это континуум, — сказала Мэри. — От условно нейтрального до радикального. — И они оба — социальные конструкты... — задумчиво сказала мама. — Как и наука, — ответила Мэри. — Значит, служим мы науке или нет, зависит только от того, наполняем ли мы этим смыслом то, что они с нами делают, и видим ли мы ценность в нашем опыте или нет. За клеткой сгущались сумерки, а в клетке — тишина. Мама качалась в кресле, а дети-мыши ждали, что она ответит, как будто вопрос был важным, а ответ— срочным. — Нам легко говорить о служении, — сказала Джейн, — мы — привилегированные мыши. На нас изучают когнитивные способности в условиях экологического обогащения. У нас игрушки, прогулки, вкусная еда, просторная клетка. Мы — служим. А ведь есть массы обездоленных мышей в других лабораториях, и ужас берет от того, что с ними делают и в каких условиях они живут! — Экзистенциальный ужас...— начала мама, — Это конструкт! — бойко сказала Лидия. — Боги, попугай выучил новое слово! — вставила Элизабет.

Но колкость пропала зря, как неуместная. Торжественная грусть стояла в клетке, густая и нежная, как клубничное варенье. — Все не так плохо, — ответила мама-мышь. — Служим мы науке, или наука нас эксплуатирует — мы все умрем. И в этой точке онтологически мягкий экзистенциальный страх смерти сходится с онтологически твердой ее неизбежностью. — Поэтому?.. — спросила Лидия. — Поэтому мы все сейчас вздыхаем и идем спать, — ответила мама-мышь.

Хэппи-энд.

№12

Бывают идеи быстрые, как белки, бывают мощные, как дубы. Бывают яркие, как кораллы или золотые рыбки, бывают хрупкие, как первый лед на ручье. А еще бывают плохие, ползучие идеи, как омела или борщевик. Или еще хуже — как ядовитый завод, который дымит вонючей грязью и отравляет все живое вокруг.

Чтоб идеям было друг с другом легко и хорошо, чтоб они развивались, укрепляя друг друга и поддерживая, есть Гипатии:, невидимые и неутомимые хранительницы идей.

На весь мир идей Гипатий не хватает, конечно же, но везде, где есть Гипатия — есть работа. У каждой Гипатии — своя делянка по ее силам. Какой-то достается пустыня с барханами и скорпионами, какой-то — тундра с нерпами и оленями. Некоторые сильные Гипатии разводят райские кущи идей с аллеями, дорожками и павлинами. Другие сильные Гипатии — настоящие профессионалки диверсий — подрывают ядовитые заводы и изводят борщевик и омелу.

А той Гипатии, о которой пойдет речь, достался маленький лесочек идей, чтобы поддерживать в нем порядок. Холм, лес, озеро и широкий ручей, который впадал в озеро с северо-запада, а вытекал с юго-востока. Знай только расчищай тропинки, выпалывай заразиху или делай оградку вокруг венериных башмачков, чтоб звери не затоптали. Зимой белкам в кормушки семечек досыпай и лосям на опушках соль раскладывай. Благодать, а не миссия.

Юная Гипатия была в самом начале карьеры, лесок свой знала плохо, и это было хорошо — каждый день узнавала что-то новое. В первой половине дня Гипатия работала, а после обеда ходила со своей ручной кошкой все дальше и дальше в свой незнакомый лес, записывала в блокнот, например: "Второе июля. Сектор пять. Тридцать четыре дуба, восемь ясеней. Дуб номер десять — две нижние ветки засохли, отпилить. Тропа четыре продлена от северной границы сектора два до вершины холма".

Один раз Юная Гипатия пошла разведать — что есть у нее в лесу вниз по течению ручья. Ручей отрезал крутой склон холма от его пологой части, тек среди камней, прятался в папоротниках, звенел между корней серых осин. Юная Гипатия с кошкой спускались по течению, то перепрыгивая с камня на камень, то держась за корни и ветки, то перебегая с одного берега ручья на другой по стволам упавших деревьев. Ручей вначале был весел и прекрасен, но в низине как-то незаметно стал нехорош. Он разбух, вздулся, крутился коричневой пеной, как будто не мог идти дальше и сердился.

— Работа нам, — сказала Гипатия кошке.

Она внимательно посмотрела, как течет вода и как вода хотела бы течь. Вода хотела бы вытекать из-под корня большой осины вниз, но должна была петлять, огибать старые стволы, размываться в болотце. Гипатия стала осторожно вынимать старые листья, щепки, хвою из-под корня осины. Много старого мусора. Вода радостно побежала вниз, пена исчезла, ручей опять стал прозрачным.

— Что-то не так, — сказала Гипатия. — Ветки, листья — это нормально в ручье. Он должен уметь очищаться от этого всего сам. Есть какое-то другое препятствие, выше по течению. Это из-за него вода течет не туда, куда хочет, а туда, куда может. Это из-за него затор и болотце.

И Гипатия пошла вверх по течению. Если внимательно слушать воду, она тебе скажет, где ей неудобно. И да — почти сразу Гипатия увидела, что упавший ствол разделяет ручей на две части. Но он был не поперек ручья, как деревья падают обычно, а вдоль.

— Нужен рычаг.

Гипатия пошла в дом и вернулась к стволу с пилой, ломом, секатором, большими ножницами для стрижки кустов, веревками, крючками, домкратом и ручной лебедкой. Это была Юная, но очень разумная Гипатия. Когда ты работаешь с идеями, у тебя всегда должны быть наготове все твои инструменты.

Сначала Гипатия выстригла корни осин, которые вросли в старый ствол. Потом она расшевелила ствол: ломом, как рычагом, поворачивала его то чуть влево, то чуть вправо. Повернет немного ствол и положит ему под бок камень, чтоб вода протекала и чтоб ствол не вернулся в свое старое глубокое ложе. Сложнее всего было вытащить ствол на берег. В воде старое дерево было легким, а на воздухе — неподъемно тяжелым. Это была долгая и грязная работа, но вот уже ствол на пологом берегу ручья, и грязная Юная Гипатия с удовольствием смотрит, как легко и быстро бежит ручей.

— Смотри, какие чудеса, — сказала вдруг Гипатии кошка.

Гипатия обернулась. Кошка не отрываясь смотрела на ствол, и Гипатия машинально провела по нему рукой. Прикосновение Гипатий, знаете ли, раскрывает истинный вид любой вещи. Старая кора облетела, как пепел, и мертвая черная древесина показала свою пугающую красоту. Старый ствол, скрученный своим ежегодным движением за солнцем, был напряжен как торс танцора, весь в мышцах и венах. В черной древесине, как в драгоценном обсидиане, струился свет. Если приблизить глаза, обсидиан раскалывался тысячами маленьких галактик в бесконечной мертвой пустоте.

— Дерево познания добра и зла, — безрадостно сказала Гипатия.

— За что нам-то это? — ответила кошка. — Все ведь так хорошо начиналось...

— И почему здесь? Должен же быть иудейский райский сад? Тропики, бананы, кокосы, финики и, я не знаю там. Апельсины. А у нас дубы, сосны и черника.

— Дрейф материков? — предположила кошка.

Гипатия не ответила. Она осторожно обходила ствол, то приближаясь, то отдаляясь, как будто пыталась увидеть размер будущих неприятностей, которые ей дерево принесет.

— Очень внушительные размеры для яблони. И потом, я не помню, кажется, яблони не крутятся за солнцем? Туи крутятся, вязы, тополя...

Ледяной ветер залетел в ущелье и угас. Как будто дерево ответило: не пытайся себя обмануть. Ты это ты, а я — это я.

Гипатия рассердилась.

— Кошка, слушай. Добра и зла ведь нет? Есть ошибки и заблуждения. Значит, это дерево чего?

— Дерево познания.

— Правильно. А познание, оно есть?

— Сложный вопрос. Если считать познание...

— Стоп! Что остается?

— Остается дерево.

— Правильно! Прекрасная черная древесина! Давай из нее сделаем скульптуру!

— Садового гнома?

— Нет. Мы же не в саду, мы в лесу.

— Лесного гнома?

— Лесные только эльфы бывают, гномы в горах. А скульптуру эльфа я не хочу. Красиво, но бессмысленно. Хочу со смыслом.

— Сделай ее двуликим Янусом. Догма и парадигма. И типа одна перетекает в другую.

— Не пойдет. Янус смотрит в прошлое и будущее, парадигма станет догмой, так что они обе рождаются в прошлое.

— Инь-янь?

— Нет. Парадигма становится догмой, но догма не становится парадигмой.

— А давай, как у древних славян? Помнишь это: смерть на плечах у слепого? Догма и парадигма?

— Ммм, не знаю. Надо подумать.

Кошка и Юная Гипатия смотрели на ствол. Становилось прохладно, приближался вечер. Вдруг кошка сказала:

— Пойдем отсюда.

— Что?

— Пойдем отсюда, оставим все как есть. Пусть он стоит здесь, наслаждается своей красотой и мощью, а мы с тобой отсюда пойдем. Дня не прошло, как мы его вытащили, и он нас уже поработил. Никакой работы, одно любомыслие. Останемся здесь еще четверть часа — и всю вечность проведем, обслуживая его. Ручей почистили? Почистили. Уходим.

— Уходим, — согласилась Гипатия.

Она собрала инструменты, отмыла грязь с лица и рук, проверила, не забыла ли чего у ручья — стараясь даже не поворачивать лица в сторону прекрасного черного ствола. Кошка внимательно следила за Гипатией, потом они вместе пошли домой. Было уже почти темно, тропу было видно плохо. Сначала молчали, потом стали обсуждать работу на завтра: на старых картах тропа три раздваивалась у малиновой опушки, основную ветвь расчистили, а боковую не видно — заросла, завтра надо начать, а работы — неделя, не меньше. В начале августа созреет черника, туристы, хлопотно, в сентябре надо дрова заказать на зиму, домик утеплить. Столько хлопот, столько хлопот. Ни минуты покоя.

А старый ствол драгоценного обсидиана с тысячей галактик внутри остался на берегу легкого веселого ручья тяжелым, мрачным и мертвым напоминанием о несуществовании ни добра, ни зла, ни познания.

Хэппи-энд.

№ 13

- — Внимание, начинаем совещание, — сказала Красная Королева. — Все здесь?

Заседали в обычной классной комнате: ряды парт, большое окно, экран для проектора и, для тех, кто по старинке, белая доска с маркерами. За окном стоял день свежий, юный, майский – окрыть бы окна, - но в новых зданиях окна не открываются, такой роскоши нет.

— Гипатии нет, — ответила Женщина-Яга.

— Отрубить ей голову!

— Полегче, Ваше Величество, — мягко вставил Доктор Сипока, — вы не в своей сказке.

— А, точно. А что вообще с ней?

— Далеко живёт, может, на электричку опоздала, — сказала Мама-Мышь и добавила. — Наверное.

— Женщина-Яга тоже в лесу живёт и не опаздывает, — заметила Библиотекарша.

Женщина-Яга вздрогнула, услышав своё имя, громко захлопнула пудренницу и прилежно уставилась на Красную Королеву.

— Она ж на своём транспорте, а эта всё на автобусе, — небрежно бросил джин Игорь, открывая ежедневник в кожаной обложке и раскручивая перьевую ручку.

— Попрошу без оценочных! — прикрикнула Королева и постучала молоточком по столу.

— Отличная ручка! Перо золотое? — полушёпотом спросил Игоря Сипока. Игорь сморщился, типа разумеется, но ничего не сказал. Доктор Сипока уважительно покачал головой и повернулся к Красной Королеве. Она подняла руку, чтобы открыть собрание, и тут в дверь постучали.

— Извините, можно? — Гипатия просунула голову в приоткрытую дверь.

— С котами нельзя! — оскалился Игорь. Он уже нарисовал в ежедневнике Красную Королеву с выпученными глазами, молотком, гвоздями и пилой. Гвозди были похожи на Маму-Мышь и Библиотекаршу.

— Игорь, сейчас вылетишь у меня отсюда обратно в лампу! — рыкнула Королева.

— Напугали ежа сами знаете чем. В лампе у меня было общество поприличнее.

— Ты ж один был? — удивился Сипока.

— Именно, — отрезал Игорь, перевернул страницу ежедневника и начал, не смущаясь, рисовать ботинки доктора Сипока с натуры.

— Разговорчики, — Красная Королева опять постучала молоточком по столу и повернулась к Гипатии. — Проходи, присаживайся.

— План совещания: студенты, план набора на следующий век. Профессора: неубиваемые бумеры и потерянные иксеры. Как вставить бедных, если бумеры не уходят, а миллениалы уже давят сверху. Сипока, ты как бумер займись. Чтобы через три года ни одной души не было. Мне всё равно куда, не знаю, на Мальдивы их вывези всех.

— Следующее. Мельницы публикаций. Гипатия, обсуждать не будем, это сразу тебе, занимайся, отчитаешься на следующем совещании. Никаких да, никаких но. Что ещё? А, да, индекс Хирша — плюсы, минусы, подводные камни. Библиотекарша, запиши сразу себе. Найти альтернативу в ближайшие десять лет. Не знаю, по первому автору пусть считают, а то вижу я — у нас наука вся у статистиков.

Сипока, Гипатия и Библиотекарша делали заметки в своих блокнотах.

— А бюджет какой? — спросил Сипока.

— Пиши заявку, собирай ценовые предложения, отнесу Главному, — сказала Красная Королева. — Вопросы?

Мама-Мышь подняла руку.

— Да?

— Информированное согласие животных на опыты, Ваше Величество. Третье десятилетие вопрос висит. Хотелось бы продвинуть.

Красная Королева сняла очки, достала из кармана кофты носовой платок и тщательно вытерла левый глаз. Надела очки обратно.

— Вы обещали признать их разум, уже давно— настаивала Мама-Мышь, — и…

— Я всё понимаю, — мягко сказала Королева, — но мы не можем решить это без отдела Догм.

Все посмотрели на Позитивисткого Тролля. Он это почувствовал, оторвался от телефона, который не очень скрываясь держал под столом.

— Да?

— Нам нужно двигаться уже в сторону животного разума, — мягко сказала Мама-Мышь. — Какие у вас идеи, когда нам ждать публикаций?

Позитивисткий Тролль положил руки на стол и печально уставился в стену. Ответа ждали все: Королева, Мама-Мышь, Гипатия с явной неприязнью на лице. Даже Сипока и Игорь — те больше ради удовольствия видеть Тролля в неловкой ситуации.

Тролль понял, что отмолчаться не удастся, забарабанил пальцами по столу и сказал:

— Текущая ситуация является таковой, что никакой другой она быть не может. Настоящие условия, детерминированные исторически сложившейся практикой, предполагают некоторую традиционность общечеловеческого подхода к производству и перепроизводству, точнее — воспроизводству институционализированного, точнее сказать, встроенного в официально признанную структурообразующую институцию знания. В ближайшей обозримой перспективе не предполага…

— Молчать! — заорала Королева. — Отрубить ему голову!

Мягкость, с которой она говорила с Мамой-Мышью, испарилась без следа: Королева опять стала горгоной с глазами навыкат.

— В принципе, я готова, — задумчиво сказала Гипатия. — Игорь, у тебя есть чем? Ты же готовишь?

— Всё для тебя, моя дорогая. Какие ты предпочитаешь для свинины? У меня есть… всё.

— Баранины, — поправил Доктор Сипока.

— Молчать! — заорала Королева.

— Пф. Курятины, — тем не менее поправила Библиотекарша.

— Молчать всем! — заорала Королева.

Гипатия и ухом не повела.

— А знаете ли вы, уважаемый Тролль, — продолжила она, — что если я на вас напущу, допустим, сотню или две специалистов по критическому анализу, они от вас не оставят пустого места.

— Пф, — фыркнул Тролль, — в математике спрячусь. Не впервой.

— А мы математику из науки исключим, — вдруг сказала Библиотекарша, — переведём в ремёсла.

— О! — обрадовался Игорь. — А давайте!

— Между юриспруденцией и агрономией, — мечтательно сказал Сипока.

Тролль побледнел, но сказал:

- Есть точные науки и точно не науки.

- Как сказать, что ты советский не говоря, что ты советский, - промурлыкал Игрь, не отрываясь от ежедневника. Он рисовал Библиотекаршу в профиль.

Тролль покраснел, резко встал и быстрым шагом вышел из кабинета, хлопнув дверью.

В кабинете стало тихо. Было слышно, как тикают часы над доской, и приглушенно зазвенел звонок на перемену.

— Всем спасибо, — очень тихо и очень вежливо сказала Красная Королева. — На этом мы можем на сегодня разойтись. Я думаю, каждый из нас понял свою задачу на ближайшее время. Следующее совещание состоится здесь же, по графику, Кролик раздаст приглашения.

Она снова сняла очки, неожиданно ясным взглядом обвела присутствующих и улыбнулась:

— И я желаю нам всем хорошего дня.