О старике Иняй и Великом даре

Глава 1

Осень выдалось печальной на события. Дойную корову, всего двух отелов, погрызли волки. Наевшись болиголова, издох конь. Скудный урожай грозил закончиться до весны. Покосившаяся изба требовала мужицкой силы, которых становилось с каждым годом меньше в руках старика по имени Иняй(1). Пал духом старик, навлекая скорую кончину на свою седую голову. Горбушка хлеба не лезла в рот, мёд не дарил сладости, а свекольная поза(2), не придавала былой бодрости. Первые морозы уже тронули землю, а сердце старика Иняй всё печалилось за хозяйство и быт. Старуха его покинула в позапрошлое лето. Прибрал её Нишке-паз(3) во царствие своё, оставив старика топтать белый свет, возделывать землю, да ждать воссоединения со своей благоверной, от разлуки и осунулся старик Иняй.

В грусти и унынии сидел старик Иняй у околицы, в овчину закутавшись и глядел, как лиса вдоль леса бродит, да деревенские дворы всё присматривает, у кого кур потаскать, у кого гусей, да уток.

- Шальная рыжая хитрюга. И не углядишь ведь, всё равно отыщет, что умыкнуть - вздыхая, произнёс Иняй.

Посидел ещё немного, убедился, что лиса обратно в лес повернулась, и побрёл в сторону бани. Решил тоску и грусть веником прогнать, да кровь застоявшуюся по телу разогнать, ибо верил, что всякая хворь жару боится и сторонится.

А баня у старика Иняй была знатная, на всю деревню завидная. В два локтя бревнышко к брёвнышку, да в три венца под самую крышу высилась. В полный рост богатырь мог париться, о матицу головушкой не удариться. Ох и знала баня пар в былые времена, да такой, что волдырями руки покрывались. Ныне конечно старик Иняй уж не слаживал так с веником душистым, но и без этого, не каждый отваживался париться с ним. Несмотря на возраст, был он высок, плечами широк, хоть и осунулся немного. Всё в нём говорило об опыте в труде крестьянском, деле ратном и цепкой хозяйской хватке.

Натопил старик Иняй баню по чёрному, да наложил в предбаннике полыни заготовленной, чтобы одурманенную паром голову в ясность приводить. В чане медном, с кипятком, запарил веники берёзовые, по одному в руку, так как парился, как сражался на поле ратном, в две руки на полный хват.

Когда баня подоспела, настоялась и ни единого уголька в топке не осталось, старик Иняй, перелил свекольную позу в глиняный кувшин, взял полотенце длинное, как рушник белое, и отправился в баню.

Приятный жар обволакивал дряхлеющее тело. Сальный копчёный запах оставался в бане с прошлого копчения и растекался по полку чарующим горьким ароматом. Старик Иняй подкидывал воду на неровные камни черпаком и приговаривал:

- Банява(4) матушка, прошу, помоги! Немощь гнетущую прогони, грусть тоску утоли! А коли нету мне и права, дай конец спокойный нраву, чтоб увидеть мне её, милой ласковой лицо.

А после, хватал веники и что было сил парился. Частые короткие удары заставляли веники шелестеть, словно ветви берёзовые на ветру. Жаркий пар вздымался под потолок и тут же сгонялся оттуда вениками. Три раза успел старик Иняй пропарить своё тело, три раза окатить ключевой водой, взывая к неведомой хозяйке бани, когда пар сошёл с каменки белым туманом. Раскатился густым облаком по полу, спрятал лавки вдоль стены, к полку подбираясь.

Испугался старик Иняй, ноги под себя подобрал, на туман смотрит, слово вымолвить не может. А между тем, из тумана поднялась фигура девичья, в саван одета. Пышные груди покрытые, от срамных мыслей сокрытые, волосы густые до самого пола скатываются. Глаза зелёные, словно светятся, губы алые не шевелятся. Смотрит девица на старика, не стесняется.

Опомнился старик Иняй, веником прикрылся, на девицу смотреть не посмел, на дверь поглядывал. А девица нежным голосом, слух лаская, говорит старику Иняй:

- Звал меня, старик Иняй? Ляг на полок, не плошай! Посчитаю тебе косточки, разомну тебе я ноженьки. Силу дам я прежнюю, боль утешу нежностью. Не боись, не пропадёшь, с богатырским духом в дом пойдёшь. Там ты встретишь Каштомаву(5) - приютит тебя по праву. Обогреет, стол накроет, горести твои укроет. Долго жить тебе ещё и не скоро увидать любимой, сердцу твоему, лицо.

Не посмел противиться старик Иняй, лег на полок, растянулся, тихо в веник матюкнулся. Тут же веники взметнулись в воздух. Ковш набрал воды с кадушки, окатил кривые камни и по бани раскатился дурманящий пар. Жар наполнил баню пуще прежнего. Веники зашелестели над стариком Иняем, словно шелковые ленты. И хлестали спину, руки, ноги, выбивая хвори старческие. Тяжесть в теле улетучилась в одно мгновение, а силы в руки возвращались с каждым взмахом. Расхрабрился старик Иняй, чувствуя силушку былую, обернулся, а девицы и след простыл. Только и заметил, как веники опустились на лавку под оконцем напротив каменки. Окатил себя ключевой водой Иняй, вышел в предбанник, лёг на полынь, дышит терпким запахом и говорит, на дверь в баню посматривая:

- Спасибо тебе Банянь Кирди, Банява! Не забуду твою доброту. Не забуду твой Великий дар. Только бывает ли такое? Или померещилось мне? Как такое может быть?

Не дождавшись ответа, в замешательстве, но в полном здравии, да с богатырской силой, расправил плечи Иняй, распрямил спину, да встал в полный рост. Вздохнул полной грудью и направился в избу. Не успел на порог ступить, так и обмяк, на сундук по правую сторону от двери присел и глазам не верит. У печи стоит девица в саване, в печи горшок дымится, а из-за горшка, вереницей до стола, пирожки с капустой вьются, на тарелку в ряд ложась. На столе кисель в кувшине ложкой мешается, блины гусиным пёрышком маслом мажутся, варенье свежее в миску наливается. Сидит старик Иняй, смотрит на чудо чудесное и слово вымолвить не может.

А девица у печи, заприметив хозяина избы спохватилась, горшок из печи достает, щи наливает, приговаривает:

- Ты не бойся Иняй. Проходи к столу, как хозяин. Щи отведай, пирожков, а захочешь и блинов. Не горюй, не пропадёшь и к любимой путь найдёшь, но сначала подкрепись, богатырской силой поделись. А придёт через года, час прискорбный и тогда, в путь к любимой провожу, избу на замок запру.

И Иняй к столу прошёл, кушал щи и пробовал блинов. Вкус был прекрасный, знакомый, будто его благоверная супружница сама приготовила съестного мужу. На душе стало тепло, словно и не касались его печали, словно заботливая супруга в доме хозяйничала. Ожила изба, ароматами былого времени. Закончил трапезу старик Иняй и не знает, что с ним дальше будет.

- Спасибо за стол, Каштомава! Не забуду я твою доброту. Не забуду твой Великий дар. Но не снится ли мне от тоски по супружнице сие чудо?

- Не снится старик Иняй. В любви ты жил с супружницей, богатырем сам был и богатырей вырастил. Всей деревне косы отбивал, по хозяйству помогал, злом не промышлял, духов предков вспоминал. И супружница твоя, молвит слово за тебя. Посему, в ладу ты жил, добротой свой дар нажил. Так живи и впредь, помогая людям, ибо отныне ты Содыця для народа своего, Великий дар ниспослал тебе Нишке-паз. И молва о твоём даре, разойдётся как серебро на базаре. Будешь ты людей учить, от болезней всех лечить, и расскажешь, как средь духов жить, как вокруг всех полюбить. А теперь, ступай-ка спать Иняй. Я перину застелила, в окнах ставни затворила, добрый сон заговорила и на утро тесто замесила.

Так и поступил старик Иняй. Лёг на пышную кровать и погрузился в сладкий сон. А по утру, проснулся в бодрости и здравии. У печи хлопотала Каштомава, выпекая румяные хлеба. И с тех пор, долги годы старик Иняй творил добро чудное для людей, никого не обижал.

Скотину во дворах лечил, хвори людские прогонял, а где сил не хватало, Баняву помощи просил, веники в ленты шёлковые вязал, да спины отхаживал. И пошла молва о старике, далеко за родную деревню и тянулись от мала до велика к избе его. Чудна она казалась людям, не видели они Баняву, Каштомаву, не ведали о природе сил старика Иняй, но верили ему и платили добром за добро. Набрал старик Иняй учеников, обучил молодых мужей своему дару, каждому раздав понемногу. Разошлись мужи по свету знахарями и целителями, с тех пор и передают знания старика Иняй из поколения в поколение.

А пришёл срок, старик Иняй лёг на перину пушистую, сложил руки на груди и заснул сладким сном. Банява в дом вошла, Каштомаву рукой звала. Обернули старика Иняй в белый саван, окропили водой ключевой, да соседям в окна постучали. Всей деревней старика Иняй в последний путь провожали, а вернулись люди с кладбища, дом на замок заперт, ставни затворены.

Так старик Иняй отправился в путь к своей супружнице. Наградил Нишке-паз супружников жизнью вечную, памятью добрую, да славой бессмертную.

----------------------

(1) Иняй - эрзянское имя. Старейший или принадлежащий ему.

(2) Поза - слабоалкогольный напиток наподобие кваса или браги из сахарной свёклы, традиционный для эрзянской кухни.

(3) Нишке-паз - высший бог в пантеоне эрзянского народа.

(4) Банява - покровительница бани у эрзян.

(5) Каштомава - хозяйка печи, домашнего очага у эрзян.

(6) Содыця - знающий, ведающий у эрзян. Чаще всего применялось к людям, занимающимся врачеванием.