О ронине

Глава 1

А эту байку рассказал мой институтский друг Алексей. Он был воином, философом и поэтом, но, к сожалению, не смог достигнуть сорокового дана в соревновании под названием жизнь.

Музыка для ниппонского настроения

Брёл по Японии золотарь по прозвищу Кин-Заику-Ши (ведь настоящих имён всякому быдлу в Японии не полагалось, и это название профессии которое использовали как псевдоним), и вёз на тележке своё двойное золото, потому что горожане платят сотруднику древнейшей профессии, за то что он забирает добро у них, а крестьяне платят за то что он привозит удобрение им. Впереди был мосток над ручьём, ну и стал через него говновоз переходить вместе со своим зловонным грузом, и почти уже преодолел мостик, пару шагов осталось, но стой стороны к речушке подошёл самурай [что переводится - служащий, в смысле наёмный солдат или клерк], и значит по японским понятиям, водитель древней дерьмовозки должен был вернуться назад, пропустить представителя высшего сословия, и только потом переехать сам, но ведь осталось чуть-чуть, самурай он же тоже человек, должен понять. Не стал разворачиваться золотарь, проехал мимо воина, а тот только нахмурился сердито, но не сказал ничего. И тут Кин-Заику-Ши почувствовал вроде как дуновение ветерка и услышал звон клинка, поющего в воздухе, а когда обернулся, увидел лишь что дворянин вкладывает оружие в ножны, и понял, что уже умер, только не почувствовал до сих пор. Но есть тут и хороший для говновоза момент, до сель безымянная сабля солдата, получила имя - カート押し手.

Это была присказка, а вот и сказка.

Это произошло во времена Сэнгоку [воюющих провинций]. Самурай по имени Беру Мамору, был доверенным телохранителем своего господина Хатсумей(сш)ита Иеро из клана Ода во время битвы при Акадзуки, и когда Ода "бака Навари" [дурак из Навари, вот так уважал народ молодого лидера клана, впрочем заслуженно] Нобунаги бежал, господин нашего героя Иеро, верный долгу и чести решил сделать выбор по Бусидо, а Мамору трижды не повезло, он был оглушён во время схватки, когда очнулся, обнаружил что всех захваченных в плен людей Ода уже казнили, а его или не заметили, или приняли за мёртвого, когда же он вернулся к семье Хатсумей(сш)ита, вдова хозяина Мибоджин в гневе запретила Беру Мамору совершить почётную сэппуку. Люди Хатсумей(сш)ита схватили Мамору, и состригли его тёнмагэ [специальная самурайская прическа ], отняли тати [а это японская сабля] и с позором выгнали из замка, долго ли коротко брел он по полям и побережьям будущей провинции Айти [нет, не информационные технологии] пока не набрёл на деревню Коноха, крестьяне хорошо приняли этого крепкого и высокого человека, ну во первых во времена непрерывных войн по окрестностям блуждает множество банд с весьма недружелюбными намерениями и защитник деревне нужен, во вторых сам Беру Мамору был весьма огорчён, разочарован , голоден и вообще не в духе, поэтому лучшее что придумали крестьяне, это накормить бродягу, и уложить спать. А на утро бывший самурай Беру поговорил со старостой деревни, и условились о том, что крестьяне будут кормить воина дарами моря и рисовых поля, а Мамору станет охранять крестьян от разбойников, в общем построили базовые феодальные отношения.

Минку [японская народная изба] из бумаги и соломы, и лишь стены деревянные, а единственная каменная конструкция - печь и вовсе во дворе. А всё потому, что цунами и землетрясения делают капитальные конструкции не только бессмысленными, но и опасными для жизни, и когда после нескольких толчков тебе на голову упадёт (сш)од(зж)и ты возблагодаришь ками что упала не деревянная балка. А если балка, то всё, карма. Плюс такие дома можно срочно возвести, поэтому бывший самурай довольно быстро обзавёлся жильём.

А где дом там и женщина для переплетения ног, а где жена - там и дети. Так заведено ещё со времён Идзанами и Идзанаги, эти японские божества особо не заморачивались, и производили потомство исключительно традиционным методом, не то, что этот греческий Dhефс. Так что очень скоро это было целое семейство из пяти Беру.

А сам Мамору отжимая снаряжение у различных якудза и прочих ниндзя что живут по блатным понятиям, собрал себе вполне серьёзный по тем временам арсенал.

И вот как-то в саду под развесистой сакурой, в самом сосредоточии весны, когда нежные розовые лепестки срывает ветром показывая, как мимолётна жизнь, и как быстротечна красота, семейство Беру пили чай, а сам глава рода злоупотреблял саке [рисовое пиво]. В этот прекрасный вечер ва [примерно гармония] была нарушена, и с громкими мерзкими воплями в сад вломились несколько негодяев, как потом рассказывали друзья Мамору - злодеев было не меньше сотни, а как говорили враги - в сад вторглось всего трое.

Стремительно убежали в дом жена и дети, а глава семейства остался в саду один против всех. Но жена хоть и была безымянной крестьянкой, но вернулась и принесла две аркебузы, и даже нагинату [а это японский меч на длинной рукояти]. И с поклоном передав снаряжение мужу, встала рядом сжимая древко, ведь нагината женское оружие. Почему же вторженцы не одолели Мамору к этому моменту? Не так-то просто убить человека, который двадцать два года жизни [по японским понятиям нашему герою могло быть и основательно меньше, но РОСКОМНАДЗОРБДИТ поэтому 18 + 3 + 9 месяцев] только и делает что тренируется на пути буси. Посему подлецы медлили и лишь ругались, как и полагается низшим тварям, а уж когда пришло подкрепление поняли, что дальше медлить некуда, и всем скопом бросились на воина и его жену.

Открыл огонь бывший самурай, и жил бы он в России в 21 веке, должен был бы предупредить нападающих головорезов, пришедших с недобрыми намерениями, выстрелом в воздух, но он жил в менее гуманном обществе, поэтому стрелял в толпу. Однако аркебуза обладает весьма посредственной меткостью, отчего хоть и жаждал мужчина убийства, но только над головами шпаны просвистел свинцовый шарик, поступил по закону чужой страны, другого времени короче. Выстрелил второй раз, с левой руки и попал в ногу одному из нападавших, а когда пошёл заруб в ближнем бою, поколотил их аркебузой как дубиной. Убежали трусливые шавки, и раненых своих прихватили.

А потом в деревню пришли люди местного даймё [князь], оказалось, что налётчики были и не разбойники вовсе, а княжеские сотрудники, и колотить и ранить их было очень плохим проступком. Тем более что неудачный поход они пошли обмывать в идзакая [это место, где японские алкаши проводят большую часть своей жизни] и там раненый в ногу истёк кровью. Осудил даймё злодея Мамору и приговорил к справедливому наказанию за преступления против законной власти. Его жену и дочерей - зарубили, а самого бывшего самурая и его первого сына Ичиро [что и значит - первый сын], приговорили к смерти через кипящую воду. Пока были силы держал солдат ребёнка над головой, но как вы понимаете долго это не могло продолжаться.

А какая же у этой истории мораль? Да самая простая, в Бусидо сказано: "Путь воина — означает смерть. Когда для выбора имеются два пути, выбирай тот, который ведет к смерти. Не рассуждай! Направь мысль на путь, который ты предпочел, и иди!" и если бы Мамору с самого начала завершил свой путь подобно воину, то не пострадал бы и не умер в питейном заведении хороший человек, ведь даймё не нанял бы на службу негодяя. Как-то так.

Бескровная месть

Приговорил даймё [что значит великое имя, и этот титул примерно равен графу] подлеца Мамору Беру к справедливой казни за бунт против власти. Жену и дочерей негодяя - просто зарубили, а ронина [бывшего самурая] и его первенца Ичиро [что переводится как - первый сын], приговорили к очищающей смерти через кипяток. Пока был жив воин - то держал ребёнка над головой, но ясно что на долго сил бы не хватило.

А великий правитель смотрел, на то как старший Беру заживо варится но бережёт сына от смерти, и доволен был. Но не улыбался, потому что показать эмоции - страшный позор для такого знатного человека. А тут крик со стены крепости - враги, враги нападают. Взял князь свой юми [ниппонский лук необычной формы, нормальные кочевники делали композитные, а островитяне, как всегда, сделали лонгбоу, хоть и странный], страшно любил он со стены крепости по бегающим людишкам пострелять.

Но тут большая часть его охраны на него же и бросилась, бусидо не зря подчёркивало значимость верности господину, и подлость предательства, ибо законы придумывают для того, чтоб избежать наиболее распространённые преступления, страшно любили ниппонцы измену чинить. А Мамору, воспользовавшись моментом, выкинул сына из котла, беги Ичиро, спасай свою жизнь. И сам полусваренный выскочил, и подхватив полено пылающее бросился на противников своих, не долго он смог с такими ранами страшными биться, но выиграл время, и проскользнул мальчик между всех патрулей, которые более важными вещами были заняты чем догонять испуганного ребёнка. Долго враги бросались на стены замка, и кровью умылись, и внутренних предателей всех перебили и на крестах выставили около замка. Распятием мятежников и бунтовщиков издревле наказывали в Стране Восходящего Солнца, и то, что Назаретяна так же казнили - мешало распространению христианства у в принципе религио-пофигистичных японцев.

Выстояла в этот раз крепость Бокуннойосай, а место в котле заняли палачи, ведь справедливость надо восстановить, ведь слово даймё - как сталь меча, несокрушимо, и раз должны злодеи быть сварены, так тому и быть.

Текли лета, могучий князь старел, и думать уже забыл о мальчике сбежавшем из котла. Всё реже выходил на битвы, врагов перебил, детей запугал так что они даже думать боялись о мятеже против бдительного отца, да и годы брали своё, уже не так верна рука, не может отводить тетиву с былой силой и точностью, не так острый глаз, как прежде, и стрелы летят не столь верно в цель. Вместо седла боевого коня, всё чаще сидел на подушках, а доспех хоть и регулярно приводился в порядок, но всё равно тосковал о ярости схватки.

И вот однажды даймё принимал ванну, и помогал ему в этом молодой банщик, был прекрасный весенний вечер, когда уже тепло после мерзкой стылой зимы, но нет ещё летней духоты. Пил князь отличный китайский чай, но почувствовал опытный воин что вроде как дурно ему, и силы уходят. Хотел охрану позвать, а никто не явился. И голос какой-то слабый, тихий, и руки с ногами отказали. А молодой банщик сидит рядом и улыбается, нет чести у низших не могут лицо держать. И понял старик что смерть к нему пришла. Связал юноша у деда руки и ноги, и рот заткнул, а сам дровишек в печь подбросил, и начал воду, кипящую в фурике [это ванна] подливать. Меня зовут Беру Ичиро, за смерть моего отца я пришёл забрать твою жизнь. Но так и не смог сварить старца, от инфаркта тот умер.