Нюркины бусы

Глава 1

Нюрка с разбегу плюхнулась на завалинку озли избы, хоборко смахнула крупные капли пота со лба и звонко рассмеялась. Щёки огнём пылают, сердце от восторга трепыхается. Вона скока всего выпластала! Вроде ростом невеличка, а долго вошкаться не по ней. Покудова Андрейка-то, муж ейный, шмурыгал да шаперился, Нюрка и гребла, и сено копнила, и зарод метала. Так и день незаметно пролетел. Уж чё, а робить Нюрка большая мастерица!

- Ну и шустра ж ты Нюрка! Дай хотя б отдышаться! – возгудал упластавшийся Андрейка.

- Неш столь долго управляться! Догоняй давай!

- Не пора чё ли ишшо?

- Не пора, Андреюшка, не пора. Потерпи малеша.

Нюрка вскочила, понужнула мужа и побегла до сарайки. Да так шибко, только лытки сверкают! Забралась на сеновал, сидит да частушки поёт:

Мой Петя – жаних,

Я его нявеста,

Посадил в самолет,

Самолет ня с места!

А Андрейка-то еле плетётся, чуть не через кажный шаг кулюкается. Того и гляди ухайдакается!

- Экий ты неуклюжий будто лабзá, - дивуется Нюрка, - ладно, давай ужо подсоблю.

Затащила Нюрка мужа на сеновал, притянула к себе, зажулькала. Андрейка-то разомлел разом, не столь с устатку, сколь от уветливых и шероховатых рук Нюрки.

- Заснул ли, чё ли? – справилась Нюрка.

- А чё? Неужто пора? – вопросил с надеждой в голосе сонный Андрейка.

- Не пора, Андреюшка, не пора. Не сикоти, невдолге ужо.

- Дак когда ж это пора то будет? Сколь ж долго-то на этом свете мне ишшо блыскаться?

- Потерпи, говорю ж.

- Да невмочь ужо мне, к тебе шибко хочется.

- Гля! Поперёшный какой! Сказала же невдолге осталося. Угомонись щас же, а то распластаемся вконец. Лучше пойдём-ка в избу, я тебе груздяночку с тюпками сделаю. Али каки балабки спеку. Исть-то будешь?

- Ну дак чё, поужинаю! – согласился Андрейка.

Уже свечерело, когда они в обнимочку вошли в избу. Нюрка сползала в голбец, набрала хрушкой картохи, достала подгрёбов да обабков малеша, наварила груздянки, накрыла на стол и села напротив уплетающего за обе щёки мужа.

- Чёй-то я сижу-то! У меня ж пирог с калиной в печи стоит!

И Нюрка побежала в сунницу. Сидеть-то без дела не по ней.

- Ндравится? – спросила она потом мужа, с умилением наблюдая, как за обе щёки он уписывал добротный кусок пирога.

- Угу, - только и смог с набитым ртом ответить Андрейка.

- Вот и ладно. Наешься - и нос не трясётся!

- А ты чё ж ничо не ешь?

- Дак не к чему мне, Андреюшка. Почитай уж недели две как отлечетала я.

Ничего не ответил ей Андрейка. Голову понурил, промолчал, хотя сказать-то шибко хотелось. Да разве ж в словах всё выразишь! Сызмальства он привык робить наравне со взрослыми. Казалось, любое дело ему было по плечу. Однако сказать доброе и ласковое слово любимому человеку подчас оказывается труднее, чем выполнять самую непосильную работу. Что тут скажешь? У рабочего человека и сердце в мозолях.

Перед сном Нюрка тщательно расчесала свои волосы гребнем, надела молочно-белую расшитую рубашку, украшенную хлопковым кружевом, достала из сундука свои любимые янтарные бусы (Андрейкин подарок на изумрудную свадьбу) и тихонечко легла подле мужа.

- Ну а щас-то пора? – робко спросил Андрейка.

- Не пора ишшо, спи покудова, - ответила, позёвывая, Нюрка и, повернувшись к мужу спиной, свернулась калачиком.

Андрейка обнял Нюрку рукой, трепетно ухватился за упругую девичью грудь, помял её слегка и тотчас засопел. Нюрка же долго не могла уснуть. Ей не хотелось покидать эту избу, где они с Андрейкой прожили почти всю свою жизнь. Всё здесь Нюрке было мило и дорого, оттого и тяжело было на сердце, будто холобызина на него какая улеглась. Ей вспоминалось, как гуляли они с Андрейкой по залыве, а потом ихняя свадьба да влазины. Тады казалось, что вся жизнь впереди. И такая лёгкость была и в теле, и в духе ейном, такая радость безмерная. Такое, поди-кась, может быть лишь раз в жизни. А потом сызнова началась бесконечная череда трудобудней. Робить, робить, робить… Будто в этом слове и заключается весь смысл человеческой жизни. Только ничего другого Нюрка и Андрейка не умели, не знали, не видели. Вместе встали на ноги, хозяйство подняли, вырастили и женили двоих сыновей, вынянчили трёх внучек и одного внука. Жили по-простому, честно, праведно. Были опорой друг другу, как говорится, и в радости, и в горести. Робили много, не жалели себя, как нынче люди привыкли. Оттого и пропахли стены избы пóтом да покрылись грубыми мозолями и морщинами, словно длани пахаря. Но главное - чувство особое, нежное, через всю жизнь пронесли, которое в народе «любовью» кличут. Посему жили они с Андрейкой долго и счастливо, а значится не зря. Да и стоило ли жить иначе? Лишь один вопрос не давал Нюрке покоя: а что будет потом, когда они с Андрейкой уйдут? Всё говорят, что покой там ждёт и вечный сон. Да разве ж без работы она там сдюжит? Вот ежели б там изба их была да хозяйство…

С этими мыслями Нюрка уснула. А когда ото сна восстала, поглядела на мужа, а Андрейка-то рядом уж осунулся да окостыжился. Потолкала она его в бок, разбудила.

- Вот теперь пора, Андреюшка. Вставай, собирайся родненький.

Вскочил Андрейка хоборко, будто не дед он старый, а удалой молодчик. Накинул голотопы, хахаряжку нацепил да забегал по горнице.

- Протерял каво, чё ли? – забеспокоилась Нюрка, с тревогой наблюдая, как ейный муж одеётся.

- Как же я пред Им предстану? Вона каки ремки на мне!

- Да пустое ж это, Андрейка, не к чему тебе это по ту сторону. Вишь и я токмо в смертной рубахе да в бусах.

Охолонулся Андрейка, вздохнул тяжело. Оглядел в остатний раз убранство избы да вошкаться уж не стал. Взял он жену под руку и пошли они навстречу своей новой жизни. Токмо бусы свои янтарные Нюрка опосля обронила ненароком. Потянулась было за ними, да Андрейка её заворотил. Негоже новопреставленным назад домой воротаться. Так и покинули они рука об руку енту земную юдоль.

Много лет с тех пор пролетело. Давно уж изба Андрейки и Нюрки опустела. Выстыла да осунулась, сгорбилась да взморкнулась, словно старуха перед успением. Опостылело, видать, детям Андрейки и Нюрки содержать её, вот и бросили они это пустое дело. Часть мебели продали, другую на помойку выкинули. Хотели и избу продать, да не сумели. Бросили они её и в город подались, чай там жизнь полегше да поденежней. И стало в избе непривычно тихо и глухо, сторониться её стали. Вскоре слух по деревне ходить начал, дескать, звуки странные из неё слышны – то печально вздохнёт кто-то, а то и вовсе заплачет. Видать правду говорят: дома - как люди, не выносят одиночества.

А потом разные любопытствующие повадились в избу эту захаживать. То ли нервишки свои проверить, то ли просто так, от дурости и ничегонеделания. Вот тогда-то и стали находить в ней янтарные бусины. И что странно: каждый раз на новом месте. Аккурат там, где в прошлый раз и не было ничего. Сначала думали, что кто-то над народом измывается, подбрасывает эти бусины забавы ради. Только не дешёвое это занятие. Да и кому вообще такое в голову взбрести может?

Долго за бусинами этими народ бегал. Мужички да пареньки деревенские частенько в тот дом за ними хаживали, жёнам да бузыням своим потом подарки в виде целых бус дарили. Бабы по деревне гуторили, мол: «так Нюрка-то, царствие ей небесное, счастьем своим прижизненным делится». И впрямь, такой лад да согласие в семьях вдруг наступал от этих бус! Мужики пить меньше начали да баб своих колотить пореже стали, а бабы сплетничать да на мужиков ворчать.

Когда же бусы почти в каждой избе уже можно было увидеть, перестал народ ходить в бывший дом Андрейки да Нюрки. Приелась, видать, тихая и спокойная жизнь. Некоторые бусы в городе смогли продать, иные в сарайку бросили или в сундук заперли, подальше от глаз. И всё постепенно стало в той деревне как прежде. Хотя остались ещё люди, которые и по сей день в избу ту ходят и бусины находят. Видать хочется им счастье Нюркино на себя примерить.

Правда это или нет - решать вам. Но токмо ежели у вас в доме чё не так, поезжайте в ту деревню. Авось и вам от Нюркиных бус толика счастья перепадёт.