Новые сказки новой России

Досада

— Жаль, что драконов в жизни уже не встретить, — горько вздохнул Алёша Попович, вкладывая меч в ножны. — Вот бы тогда я вдоволь натешился, показал удаль молодецкую, силушку богатырскую!

— А чем этот плох?! — удивлённо указал Добрыня Никитич в сторону мирно пасущегося на склоне горы трёхголовного Горыныча.

— Смеёшься?! — возмутился Алёша Попович. — Ведь он хоть и огнедышащий, но Змей, к тому же травоядный! Свяжешься с ним, смеха не оберешься. Поехали лучше в кабак, драку разнимать. Всё резвлечение.

Позднее зажигание

— Говорила мне маманя: поступай, сынок, в какой-нибудь технический колледж, хоть чему-нибудь да научишься. А я, дурачок, не послушался. Польстившись на сладкую жизнь, женился на дочери царской! — выругался Емеля.

Выбрался из-под печи, держа в руке ключ на семнадцать, утёр масляное пятно с лица, скосил взгляд на молчащую жену, взял молоток и снова нырнул под днище своего неисправного транспортного средства.

Садко

— Слыхал я, Садко, что поёшь ты. Так спой мне, гусляр, не ломайся, потешь-ка меня, старика, музы'кой мой слух услади. В награду отдам я в невесты любимую дочку свою. Приданым тебя не обижу, на землю тебя отпущу, — с такою простою мольбою просил царь морской гусляра, что родом был из селенья, что звался Великим Новградом.

— Так спой же и мне, мой любимый, сыграй свои дивные песни, — прибавила дева морская, дочурка морского царя.

– Спасибо за доброе слово, – клони'лся гусляр царю в пояс, клони'лся он также царевне. — Не верил я в добрый прием. Я тронут до боли, признаюсь, расплачусь вот-вот ненароком, но выполнить просьбу, владыка, увы, ты прости, не смогу. Не в силу каприза, не думай, не гордости, глупого чванства. Сейчас объясню поподробней свою я причину отказа. Тот ветер, что веет над морем, излишне он свеж оказался. И вот застудил свои связки, поэтому петь не смогу. Ты, вижу, немного расстроен моим непреклонным отказом, но вместо себя обещаю замену тебе подыскать. В замен же оставлю, владыка, я чудо-прибор интересный. Его ты, уверен, полюбишь, забыв про меня навсегда. Тебе завести его стоит, как тут же без всякой причины (хотя про причину я к слову) он музыку станет играть. И что интересно, замечу, не ведает сна сей приборчик, без устали, без понуканий он будет твой слух услаждать. Да что ж это я, в самом деле, пожалуй, совсем разболтался. Короче, держи, повелитель, подарок, что я обещал подарить.

Садко отложил свои гусли, и с плеч свою торбу он снял, помедлил, прикинув чего-то, и в миг CD-плеер достал. Погладил по корпусу нежно, спокойно и неторопливо вложил диск компактный, и кнопку большую нажал.

С опаскою и с нетерпеньем нацепил царь наушник, уселся на трон поудобней и стал с наслажденьем внимать.

— Ведь это твой голос, дружище! — воскликнул царь с изумленьем. — Чума! Нет, я просто в отпаде! Такого еще не встречал!

— Засим мне позволь распрощаться, ждут дома мать и невеста.

— Конечно, конечно, милейший! Тебя не могу я держать.

И царь, и Садко на прощанье печально обняли друг дружку. Морская царевна украдкой смахнула слезинку с лица. Прощанье несладко, но всё же пора отправляться в дорогу. Собрался Садко и спокойно домой поскорей зашагал.

Репка

Посадил как-то дед по весне репку. Заодно засеял свой огород прочими сельхозкультурами. Помидоры там, огурцы, морковь, лук. В общем, всё как полагается. Словом, решил на старости лет заняться сельским хозяйством. Фермерством. Пенсии-то на жизнь не хватает, а огород обязательно прокормит. А заодно, глядишь, на вырученные деньги и внучку в какой-нибудь ВУЗ пристроит.

Короче, засадил и стал ждать. Лето выдалось хорошее, урожайное. То дождь, то зной, но всего в меру. Почитай, благоприятные погодные условия. Ростки, понятное дело, взошли. А за ними же, как за детьми малыми, глаз да глаз нужен. Вот и крутился дед с утра до вечера. На днях пугало из старой поношенной одёжи соорудил, чтобы, значится, птиц отпугивать. Вороньё разное. Да что значило это пугало для нахальных пернатых созданий. Вот и торчит теперь оно без дела. Так, для отмазки глаз. Но не одни только птицы донимали деда.

Сорняки. Вот с чем беда. Не успеет с одной грядки выполоть, как на другой новая рать произрастает. И так каждое утро. Ни дать ни взять организованная преступность. С ней вроде как борются, а она только крепче становится. Убрали одного, а его место десяток новых, еще более крутых спешат занять.

Целое лето промучился дед со своим огородом.

Наступила осень. Собрал дед урожай, продал его с горем пополам на ближайшем рынке. Подсчитал расходы и сравнил с прибылью. Подбил, как принято выражаться, бабки. Посмотрел да плюнул с досады. Одни убытки и огорчения от этого огорода. Плюнул и зарекся не связываться более с сельским хозяйством.

Теперь он на том базаре, где продавал плоды своих трудов праведных, ставит палатки для челноков и торговцев. Кстати, куда более доходное занятие, чем с землей-то возиться.

Грустно.

Соловей-Разбойник

Поехали как-то раз Илья Муромец и Добрыня Никитич в Киев, в гости к великому князю Владимиру Ясно Солнышко на званый вечер, на веселую пирушку. А поскольку от славного города Мурома до града стольного путь изрядный, пустили богатыри своих скакунов в рысь, а затем и вовсе на галоп перешли. Поспешали так наши богатыри, покуда не добрались они до леса Черниговского.

Вдруг откуда не возьмись послышался страшный свист, да такой, что в ушах заложило. Глядь, а из леса на открытое пространство выбрался одетый в формёнку Соловей-Разбойник. В правой руке палица в черно-белую полоску, в левой – раструб, а в зубах свисток зажат.

— Спалились мы с тобой, Илюша, — молвил Добрыня своему товарищу. — Засёк нас Соловушка радаром своим. Теперь за превышение дозволенной правилами скорости штраф сдерёт с нас немереный.

Люто осерчал Илья Муромец, что его, героя сечи, не признали. Вынул он из ножен свой меч-кладенец, которым татар и половцев рубил, сломал у дороги дуб, чтобы отдубасить поганого Соловья-Разбойника.

Да вовремя опомнился Добрыня, остановил друга своего верного, не дал свершиться дурному делу, за которое оба и в “обезьянник” запросто могли загреметь.

— Что ты, Илья, что ты. Не связывайся ты с ними. Себе же дороже. Ведь он на государственной службе состоит, указ Великого князя выполняет.

Оплатили богатыри должную дорожную пошлину и двинулись дальше. До нового поста ГИБДД.

Конёк-Горбунок

Жил-поживал в одном селении старик. Не сказать, что глубокий, так, почтенный мужчина с благородной сединкой в бородке. И было у него три сына. Двое ничего – в отца пошли, а вот третий – прям беда. Ладно, что туп, коих ещё поискать надо, так ведь и работать не хотел! Так и жил: отец с братьями пашут, на жизнь зарабатывают, а он на диване лежит и только дистанционником от телевизора пощёлкивает. Развлекался он таким образом, значит.

Но однажды пришла в их дом беда: стал кто-то на их территорию захаживать и поле с пшеницей разорять. День и ночь стояли братья в дозоре, да так никого не обнаружили. Глубоко, вражина, законспирировался. А дело-то не ждёт, убытки растут, заказчики волнуются. Надо что-то срочно предпринимать, чтобы разоряющееся хозяйство поправить.

Вот вызывает старик сына свого младшего. Хватит, грит, тебе, оболтусу, баклуши бить да по девкам таскаться. Пора свою жизнь оправдывать. И даёт задание: во что бы то ни стало словить вора.

Делать нечего, надобно идти. Иначе, как обещал старик, из дому выгонит. А куда бедному Ивану податься? Ведь он по сути ничего и не умеет, как только груши и яблоки в саду околачивать.

Подошёл Иван к полю, окинул его хозяйским взглядом и обомлел. Перед ним раскинулось поле… нет, не пшеницы. Стал бы старик по пустякам кипеш поднимать. Перед Иваном раскинулся безбрежный океан угодий, засеянный отборнейшей коноплей. Иван сразу смекнул, что к чему. Семейка-то его, ни дать ни взять, принадлежит клану мафиози, приторговывающей наркотой. А конкуренты, стало быть, собираются их под себя подмять. Ну и постарался Иван, понял в чём его счастье мимолетное.

С этого момента жизнь его круто изменилась. А тут еще Конек-Горбунок с его братвой под руку кстати подвернулся. Свою неудачу перед Ивановым семейством отрабатывать. Но именно благодаря помощи Конька-Горбунка (кликуха-то кака благозвучная) Иван сменил сначала своего отца, а затем и вовсе на место главы всего рода замахнулся, сместив Царя с трона. И зажил с тех пор Иван счастливо и богато. Любая девица почитала за особую честь посидеть на его коленях.

Правда недолго прожил Иван, таковы издержки профессии. Но похороны Боссу были устроены по высшему разряду. Похоронили и забыли. Ведь жизнь продолжается.

Так-то вот, а вы говорите – пшеница.

Золотая Рыбка

— Глянь-ка в окно, старикашка. И посмотри, что творится, — кличет старуха к окошку, мужа родного зовёт.

Бросил старик своё дело – вязку сети рыбачьей, – важное дело, конечно, в хозяйстве всегда пригодится, но всё же противиться гневу старухи старик уж давно не решался.

За окнами нового дома картина такая открылась. Маришка, супруга соседа, ворог первейший старухи, стояла подле машины, одетая в шубу из норки. На шее – ожерелье из перла, на пальцах – печатки из злата.

Охватила старуху вдруг зависть, заставив кричать во всё горло и топать ногами безумно на ни в чём неповинного мужа.

— Пойди, — кричит, — к синему морю, пред рыбкой склонись ты покорно. Пусть, значит, всё то же сварганит!

Ошалел старичок, огорчился, но вида не подал, поднялся, шляпу надел, белый костюм от Кардена, туфли от Гуччи, что присланы прям из Парижу. Вышел во двор, вывел “Мустанга”, бензина залив полный бак, и двинулся в сторону моря.

— Выйди, пожалуйста, рыбка, не для себя я прошу, для старухи, — крикнул в пучину морскую.

Тихое море взбугрилось, волны морские раздались и разошлись. На широкой глади простора, на гребне волны появилась рыбка в короне из злата.

— Чего тебе надобно, старче? — зевнув, по привычке спросила.

— Да вот, понимаешь, старуха на старости лет ошалела, решилась косить под крутых новых русских. Подай, говорит, джип “Тойоту”, хочу, говорит, лисью шубу. Банкир, говорит, это круто. Вот взять хоть пример с Березовых… Иль нет, погоди, Абраменко? А может быть имя – Лисицын? Да нет же, но что-то похоже, а вспомнить никак не могу.

— Короче с желанием, старче, не гоже мне, рыбке, с тобою вот здесь без причин зависать. Тебя поняла, не волнуйся, но выполнить просьбу не в силах. Ведь как ты тогда объяснишься, откуда всё это взялось? Ты помнишь приказ президента о той декларации хитрой, в которую волей-неволей свой список подарков внесёшь?

Едва это молвила рыбка, едва свой ротик закрыла, махнула она плавниками и ловко исчезла в пучине.

Постоял старичок огорчённо, рукою махнул вслед он рыбке и “Кэмела” пачку достал. Закурил, сделал пару затяжек, отбросил бычок, сел в машину, поехал домой. А что было делать, скажите? Уж лучше браниться с старухой и горло срывать, чем ждать, когда явятся гости, в чёрных масках ребята лихие, что служат в отделе налогов?!

Сестрица Алёнушка и Братец Иванушка

Жила-была обычная такая семья. Отец, мать и двое детей: девочка и мальчик. Старшенькую звали Алёнушкой, а младшенького – Иванушкой. Однажды пошли дети погулять, так сказать, свежим воздухом перед ужином подышать. Идут, значит, детишки, никого не трогают. Проходят мимо коровника. А на дороге кругом следы от коров виднеются. И вот в одном из таких отпечатков, оставленных коровьим копытом, скопилась водица.

— Пить хочу! — бросился Иванушка к лужице.

Да остановила его сестрица.

— Не пей, — говорит, — бычарой станешь!

Послушался Иванушка сестру, не стал пить грязную, застоялую воду.

Идут дальше. Проходят мимо конюшни. А на земле – следы от конских копыт. И в каждом следе – лужица воды.

— Алёнушка, знаешь, как пить хочется, аж в горле пересохло, — воскликнул Иванушка и рванулся к воде.

Но и на сей раз остановила братца Алёнушка, силой оттащила от опасного места.

— Не пей, братец, — увещевала она наливающегося злобой Иванушку. – Жеребцом станешь!

Делать нечего, подчинился Иван, однако искоса глянул на неё. Идут дальше – овчарня. И всюду следы от копыт.

Не стерпел Иванушка.

— Умираю, — кричит, — жажда страшная!

— Не пей, — Алёнушка даже в космы братцу вцепилась. — Не дай Бог, в козла превратишься!

Не послушался Иванушка сестрицу Алёнушку. Вырвался из объятий – и прямиком к луже. Вдосталь напился, поднялся на ноги, вытер рукавом губы и сказал Алёнушке:

— Хоть ты мне и сестра, Алёнка, но за козла ответишь! — проблеял Иван заплетающимся языком и встал на четвереньки.

Оно и понятно, много ли алкоголя нужно ребенку, чтобы окосеть?

А зря Иван сестры-то своей мудрой не слушался. Ведь стал-таки в итоге козлом. Пусть и через двадцать лет, когда, страдая от продолжительного запоя, вынес из дома последнюю мебель. Да, водка любого из человека превратит в самого последнего козла.

Щиты на стенах Царьграда

Во все времена велика и могуча была Русь-матушка. Не столько необъятными своими просторами: лесами и горами, реками и озёрами, степями и равнинами. Но в первую очередь своими богатырями, рождавшимися на благодатной почве, словно грибы после дождя. Прославлявшими Отчизну свою незабвенными подвигами. На радость великую Отечества и на зависть лютую соседям.

Не всем нравилось возвеличивание Руси, поэтому старались принизить достижения витязей разными дразнилками и обидными прозвищами. Особенно изгалялся иудейский народ. Частенько можно было услышать от них при встрече со знаменитыми воителями: “Гоим еси ты, русский богатур!”.

Простодушные витязи, защитники обездоленного народа, наивно полагали, что подобным образом те их приветствуют и славят, выражая благодарность.

Остальной люд, прослышав о безнаказанности подобных детских выходок, подхватил поговорку и запустил в обиход. И так продолжалось довольно долгое время, пока кто-то сердобольный не объяснил русскому Ивану, что именно подразумевается под этими словами.

Люто обиделись тогда русские богатыри и пошли воевать Израиль, дабы наказать дразнильщиков. И хотя были витязи знамениты своей непревзойдённой отвагой, силушкой немереной и неуёмной удалью, но вот в географии не разбирались вовсе. Потому рассерженная рать русская подошла к белым стенам города Константинополя, называемого в ту достославную пору Царьградом. И прибили богатыри к входным вратам свои щиты и пару–тройку сотен ни в чём не повинных жителей.

Ведь кто-то же должен отвечать за свои слова, в самом деле.