Новые сказки на старый лад

Как Иванушка-дурачок стал Серым Волком

В одном селе жила-была семья: старик-отец и трое его сыновей. Двое старших — умны, хитры да насмешливы, а младший — Иванушка — прост и доверчив, что ни скажут ему братья старшие, всему он верил. За то и братья, и другие сельчане звали Иванушку дурачком. Только батюшка так не говорил, и звал его просто Ванюшей, а в самые хорошие дни — сынком любимым.

Как-то раз уехал старик-отец торговать в город на несколько дней. А старшие братья решили под вечер подшутить над Иванушкой и сказали ему:

— Слышь, меньшой, иди сюда, секрет расскажем тебе.

Не часто братья старшие хотели поговорить с Иванушкой, а если когда и хотели, хорошо для него разговоры эти обычно не заканчивались. Но все равно и на этот раз он обрадовался, что обратили они на него внимание, подошел.

Да и спросил с любопытством:

— Что за секрет-то?

— А то и секрет, — отвечали братья шепотом таинственным, между собой переглядываясь загадочно. — Что кто в полную луну не побоится в нашем лесу всю ночь провести от заката до рассвета, станет умным, сильным да ловким. И это... в бою непобедимым. Вот.

Встрепенулось сердце у Иванушки. Знал ведь он, что по селу его дураком-то кличут. А если б стал он умным, сильным и ловким, да всего-то за одну ночь в том лесу, куда с самого детства ходил он сперва за грибами да ягодами с матушкой, а потом на охоту с батюшкой... Это как бы хорошо тогда было! Совсем другая жизнь бы у него пошла, может, и Марьюшка, дочка кузнецова, тогда взглянула бы на него ласково.

Вот только сказывала еще матушка, как жива была, в полнолунные ночи в лес ни за что не заходить. Да и батюшка не раз твердил то же самое. Даже братья, хоть были старше Иванушки, никогда на его памяти ночами в лес не хаживали. Да и воинами непобедимыми точно никто не назвал бы их.

— А вы сами-то чего ж не ходили? — спросил Иванушка.

Вздохнули братья с печалью притворной.

— Да не узнали мы секрета вовремя, а теперь стары уж в лес идти. Вот у тебя-то возраст еще самый тот, если ты только не побоишься. Да и луна полная сегодня как раз.

Сказали и ушли, будто о делах неоконченных вспомнив.

Посомневался в их словах Иванушка — да и поверил, как всегда это у него бывало. Чуть только начался закат, сделал он вид, что спать ушел, а сам потихоньку выскользнул со двора и к лесу побежал.

Старшие братья это, конечно, видели. Посмеялись меж собой:

— Дурачок наш, как всегда...

— Как он завтра-то удивляться будет, что в лесу ума ему не выдали...

Братья-то точно знали, что обманули они Иванушку, и не было никогда такого секрета, как они рассказали ему. Наоборот, шептались люди, будто живет в лесу древний волк-оборотень, который всякого, кто по глупости в полнолуние в лес пойдет, сожрет без жалости и костей не оставит. Но в оборотня братья не верили, потому как ни разу еще никого не съели во всем селе.

Ничего этого ведать не ведал Иванушка, когда в лес шагал. Поначалу дорога была приятная: тропка сама под ноги стелилась, деревья ласково ветви склоняли, в ветвях тех птички щебетали сладко.

Но как стемнело, преобразился лес. Будто отстранился от Иванушки. Сделалось все вокруг тихим да незнакомым, тени зловещие обступили со всех сторон, стали раздаваться шорохи подозрительные да уханье тревожное.

Испугался Иванушка, и захотелось ему домой воротиться. Но стать умным, сильным и ловким хотелось еще больше. Да к тому же так глубоко зашел он уже в лес, что в темноте-то, пожалуй, и не нашел бы назад дороги.

Так что добрел Иванушка до могучего старого дуба, сел у корней и сделал вид, что нет его тут вовсе, чтобы не серчали на него лесные жители. Да и стал рассвета ждать. Звезды на небе считать.

Но звезд из его укрытия немного разглядеть можно было, так что Иванушка все время отвлекался от них и вспоминал опять, что сидит он ночью один в лесу. И холодно ему становилось от страха, и голодно, и даже слезы на глаза наворачивались.

А самое-то досадное: чем дольше он сидел, тем больше смекал, что опять подшутили над ним старшие братья, в который уж раз. Не видать ему к рассвету ума, а всего остального — и подавно.

От этого-то наконец и расплакался Иванушка, уж не думая о том, что услышать его кто-нибудь может. Сидел да всхлипывал. Слезы по щекам ручьями текли, Иванушка их не утирал.

И вдруг услышал голос низкий да глухой, как рычание волчье, но человеческий:

— Чего, добрый молодец, плачешь?

— Я не добрый молодец, — отказался Иванушка. — Я Иванушка-дурачок, оттого и плачу. Отправили меня братья старшие сюда ума искать, силы да ловкости, а я и поверил.

Сказал, да и зарыдал горше прежнего.

— А ты так сильно хотел ума набраться? Да к нему еще и силы, и ловкости? — опять спросил голос.

— Хотел, — вздохнул Иванушка. — Да что толку.

Надолго замолчал голос, Иванушка даже начал уж думать, что все ему примерещилось.

Но тут вдруг гораздо ближе опять раздалось:

— Жалко мне тебя стало, добрый молодец, помогу я тебе. Впрямь станешь ты и умным, и сильным, и ловким, как твоим братьям не снилось никогда, если только меня не испугаешься и не убежишь.

Тут выскочил прямо перед Иванушкой огромный волк — серая шерсть его в лунном свете серебряной казалась, а зубы стальными, как мечи царевых дружинников, которых раз видел Иванушка, когда батюшка брал его с собой в город.

Выскочил волк да и встал, как вкопанный, пастью своей в самое лицо Иванушке дыхнул:

— Ну что, не боишься? Бежать не кинешься?

А Иванушка сам ответов на вопросы эти не ведал и ног своих вовсе не чуял. Но на месте остался, стало быть, не побежал.

Спросил у волка:

— Что, теперь ты сожрешь меня с костями вместе, и так, наконец, наберусь я ума?

Но волк покачал головой.

— Не охота мне есть тебя, Иванушка. Коли согласишься, я только раз укушу тебя в плечо правое, и станешь ты умным, ловким да сильным. Сможешь не только человеком с людьми жить, а и волком серым по лесам бегать, и все звери да птицы лесные, и все создания волшебные принимать тебя будут за своего. И еще много чему ты научишься, всего за неделю не перечесть.

Это было даже лучше, чем братья Иванушкины насочиняли! Хоть, конечно, и страшно под клыки волчьи плечо подставлять. Но рассудил Иванушка, что, если б хотел волк его съесть, то разрешения уж не стал бы спрашивать.

Рванул Иванушка рубаху, обнажил тело белое и сказал:

— Кусай, как надобно.

Тут и укусил его волк, зубы стальные до самых костей вонзил. Мигом от боли ослеп Иванушка, от крика своего оглох. Но как пришел в себя, так увидел, что времени нисколько почти не прошло, а рана на плече его уж затянулась, и шрам стал серебристо-белым, будто старым.

Волк же рядом с ним растянулся на траве и глядел с беспокойством. Увидел, что Иванушка глаза открыл, и вздохнул с облегчением:

— Очнулся, добрый молодец? Вот и славно, а то уж бежать мне пора. Теперь исполнится все, что раньше я тебе обещал. Да только помни, что люди, если прознают о таком, испугаются. Тогда станет твоя жизнь хуже прежнего, может, и совсем в чащу бежать придется да в шкуре волчьей навеки обосноваться. Береги свой секрет ото всех. И от батюшки родного, и от жены любезной, когда она у тебя появится, а пуще всего — от братьев твоих. Ума у тебя теперь на это хватит с лихвой.

Выслушал Иванушка волка, поднялся на ноги да поклонился низко:

— Спасибо тебе и за дар твой волшебный, и за совет добрый. Век я этого не забуду. И тебя стану вспоминать добрым словом. Как звать-то тебя? — спросил, вдруг вспомнив, что благодетель его не представился.

Усмехнулся волк, зубы острые оскалив:

— Серым Волком. И тебя теперь тоже звать Серым Волком.

Сказал да скрылся в чаще, будто его и не было. А Иванушка остался дальше рассвета ждать. Теперь уж не было для него в ночном лесу ничего страшного и непонятного.

Да и не только в лесу. Столько всего он знал-понимал, что и в десять жизней человеческих не вместить.

С рассветом вышел Иванушка из лесу и вернулся домой. Огляделся осторожно: где-то тут братья любезные с насмешками злыми поджидают? Но братья вышли к нему в тревоге:

— Иди скорее домой, батюшка пораньше воротился, уж о тебе спрашивал. Да мы сказали, сильно устал ты с вечера и спишь крепко, не добудимся.

Быстро умыл лицо Иванушка, надел рубаху целую и пошел батюшку встречать. А о том, как он в лесу ночь провел, так и не заговорил с братьями.

С того дня все у Иванушки спорилось, за что бы он ни взялся. Да и у батюшки его дела в гору пошли: не топтали луга чужие кони, ни клевала посевов Жар-птица...

Стали заглядываться на Иванушку девушки в селе. А больше всех — Марьюшка, кузнецова дочка. Да упрям был кузнец, не хотел дочь единственную любимую рано замуж отдавать. Потому-то долго не могли они с батюшкой Иванушкиным сговориться, чтобы поженить детей.

А как почти уж сговорились, так батюшка Иванушкин возьми да и заболей. А через несколько дней вовсе умер он, наказав сыновьям жить дружно и хозяйство сообща вести.

Плакал над батюшкиной могилой Иванушка горше, чем в ту ночь в лесу, когда Серого Волка встретил. Но наказ родительский не думал выполнять. Хоть уж никто не звал Иванушку дурачком, а не больно любили его братья старшие, да к тому же догадывались, что есть у него какой-то секрет от них.

Чтобы секрет этот сберечь, и задумал Иванушка из родного села уйти да в дальние странствия податься. Постучался в окошко к Марьюшке, кузнецовой дочке, позвал ее с собой.

Да только забоялась она идти с ним, куда глаза глядят. Так и простились они навеки. Ушел Иванушка один, и еще долго потом по разным землям странствовал — все один да один.

Выполнял работу хитрую для царей-государей, для бояр вельможных, для купцов богатых — за плату большую, а для тех, кто впрямь заплатить не мог, и за слово доброе. Кому яблоков принесет молодильных, кому — цветок волшебный, кому мертвой да живой воды по кувшину... Одному царю изловил самого лучшего во всем сказочном мире жеребца, другому — Жар-птицу в сад привадил.

А как еще один вздорный царь поручил ему раздобыть девицу-красавицу Василису Премудрую, чтобы стала она женой царевой, так хотел Иванушка отказаться в великом гневе.

Да подумал, что вот он откажется — другой кто согласится. А ну как впрямь добудут девушку, словно утку подстреленную? Помыслив так, сделал Иванушка вид, что согласен, и отправился прямиком к Василисе Премудрой.

Пришел к ней, глянул раз да так и обомлел от красоты ее великой, а пуще всего от мудрости и ласки, что в глазах ее сияли. Бросился Иванушка в ноги Василисе Премудрой и рассказал все, как было. Потом спросил:

— Прав ли я, что не хочешь ты женой царевой становиться? Только слово скажи, во всем я тебе помогу, слугой твоим стану.

Покачала головой на это Василиса Премудрая и так сказала Иванушке:

— Не хочу становиться царевой женой, да и слуга мне не надобен. А нужен муж, чтоб был мне во всем под стать.

— Так что ж, я тебе должен мужа такого сыскать? — удивился Иванушка, совсем у него от дел этих голова кругом пошла.

Рассмеялась Василиса Премудрая:

— Нет, Иванушка. Сам моим мужем будь. А я женой твоей стану.

Обрадовался Иванушка словам таким, и порешили они с Василисой никогда больше не расставаться, да от радости-то и думать забыли о вздорном царе, что сначала нанял Иванушку для дела темного.

А вздорный царь тем временем как-то прознал, что не собирался Иванушка ему Василису Премудрую отдавать, и снарядил в погоню большой отряд ловких лихих молодцов. Да молодцы те и впрямь попались такие ловкие, что застали врасплох Иванушку с Василисой, хоть и он был умен, и она мудра.

Собирались схватить их обоих, да везти к царю — ее на нежеланный брачный пир, а его — на казнь лютую, на смерть страшную.

Видя такое дело, решил Иванушка к последнему средству прибегнуть: кинулся он с Василисой Премудрой в темный лес, в чаще глухой обернулся Серым Волком, посадил Василису себе на спину и так стал по лесу рыскать.

Погоня-то их скоро и потеряла. А потом и вовсе подумали лихие молодцы, что съели Иванушку с Василисой Премудрой волки, так что и костей не осталось. Следов ведь волчьих полно кругом было.

С такими вестями и повернули лихие молодцы назад ко вздорному царю. А Иванушка с Василисой Премудрой дождались пока отряда того след простынет, вышли из леса и вернулись в Василисин высокий терем.

Осторожно глянул на Василису Иванушка, вспоминая слова благодетеля и наставника своего Серого Волка, что жене-то любезной секретов таких открывать не надобно, чтобы не испугалась она и не замыслила недоброе.

Но Василиса Премудрая в ответ посмотрела смело да весело. Сказала:

— За тысячу лет не нашла бы я себе лучшего мужа, чем ты, Иванушка.

Да и поцеловала его в уста алые. Легко стало на сердце у Иванушки, что любит его жена молодая и нет между ними больше секретов, да уж теперь и не будет.

Так стали Иванушка с Василисой жить-поживать и добра наживать. А нашей сказочке конец.

Баба-Яга и шальной букет

Как одолели Марья-краса Долгая Коса и Иван-царевич лютого Змея Горыныча, что потребовал Марью-красу себе на съедение, так и порешили свадьбу сыграть. Закатили Ивановы да Марьины родители пир горой, и гостей там собралось видимо-не видимо, из всех царств сказочных, ближних и дальних.

Тут уж и родня, и друзья, и знакомцы, да даже и незнакомцы, кому на славных жениха с невестой поглядеть больно охота. Иван да Марья подумали и пригласили на свадьбу еще Бабу-Ягу, за то, что она Ивану дорогу к логову змееву указала.

А Кощей Бессмертный сам — незваным — явился. На Марью-то красу он тоже заглядывался, но Змей Горыныч первым затребовать ее успел, а с собратом-злодеем уж ссориться несподручно было. Так что отступился Кощей от Марьи-красы.

Да и Ивану-царевичу дорогу тоже не следовало переходить, особливо после того как срубил он Змею Горынычу все три головы. Вот и явился Кощей поздравить молодых. В подарок три сундука злата принес — был он персонаж жадный да склочный, но любил делать иногда широкие жесты.

Дивились все гости на Бабу-Ягу, а пуще того — на Кощея, то и дело глазами косили на них. Иван-царевич с Марьей-красой и посадили их рядом, с одной стороны — для почета, а с другой — чтобы у гостей косоглазие-то не шибко развилось.

Так и пошел пир свадебный своим чередом. Поднимали гости чаши заздравные, плясали танцы быстрые, состязались в игрищах веселых. Иван с Марьей друг на друга все глядели, наглядеться не могли.

А как пришла им пора в свежепостроенный дворец ночевать отправляться, встала Марья-краса со своего места, спиной к залу поворотилась и букет подняла над головой, показывая, что кидать будет его незамужним подружкам по веселой традиции заморской. А которая подружка букет поймает, та следующей замуж пойдет.

Увидали это девушки незамужние, живо выстроились в ряд, чтобы судьбу свою испытать. Из премудрых подруг первой Марья замуж шла, так что были тут и Василиса, и Елена, и Варвара, и Настасья, и Забава, и Любава, и даже Несмеяна, которая вовсе никогда не собиралась замуж выходить.

Выстроились девицы, бросила Марья букет, не глядя. Девицы ловить кинулись, но хоть были все они мудры да хитры, пролетел над ними букет, ни одной в руки не дался.

Тем временем Баба-Яга с Кощеем Бессмертным за столом сидели, на действо это глядели. Кощей смотрел на девиц да прикидывал, которую бы себе в жены украсть, но не одна ему что-то не приглянулась пока. Яга же пила мед хмельной из кубка златого, а о чем думала, того не понять было.

Тут букет и прилетел Бабе-Яге прямо в руки. Мед из кубка ее прямо на Кощея и выплеснулся — как водится, по губам потекло, а в рот не попало. Сидели Яга да Кощей, глядели теперь уж друг на друга, и все кругом — тоже на них, аж дыхание позатаивали.

Наконец усмехнулся Кощей и спросил:

— Что, Яга, на свадьбу-то позовешь по старой памяти? Иль все ж нет?

— Какая еще свадьба тебе понадобилась, дурак старый? — разъярилась Баба-Яга.

Да как стукнет Кощея по голове букетом-то свадебным, у него аж венец парадный на бок съехал. А Кощей ну хохотать и приговаривать, за бока хватаясь:

— Ой, не могу... Ой, умора... Триста тридцать три года уж так не смеялся! Ну ты даешь, Яга!.. А иди-ка за меня замуж? — Кощей перевел дух. — Серьезно тебе говорю. Иди.

Зарделась Яга, словно девица премудрая, и согласилась. Роман-то у них с Кощеем был еще триста тридцать три года назад. Чай, с тех пор и не смеялся Кощей, и все примеривался царевну себе в жены украсть, но так и не присмотрел ни одной.

Тут живо все на пиру смекнули, что в самом деле выйдет Баба-Яга замуж, да за Кощея Бессмертного, не меньше. Стали за них кубки заздравные поднимать.

А там уж и свою свадьбу сыграли они вскорости. Но это другая история. А нашей сказочке конец.

Примечания автора:

1. В народной сказке "Марья-краса долгая коса" Баба-Яга и Кощей Бессмертный ни в каких событиях на самом деле не участвовали, да и Змей был не Горыныч. Примечательна эта сказка тем, что Марья-краса помогает Ивану победить Змея не советом или волшебством, а напрямую участвуя в битве и ослепляя Змея своей длинной косой.

2. При подготовке сказки "Баба-Яга и шальной букет" к публикации автор прочитал на тематическом свадебном сайте, что на Руси тоже существовала традиция связанная с букетом невесты. Только букет не кидали, а передавали с закрытыми глазами в то время, как незамужние подружки водили вокруг невесты хоровод. Это, на взгляд автора, очень здорово! Но при таком раскладе Яге букет не достался бы.

Василиса Премудрая и охота на ведьм

В некотором царстве, в некотором государстве стояла маленькая деревня, окруженная со всех сторон глухим лесом. На добром коне до ближайшего города не меньше дня добираться, а до хорошего лекаря — того дольше.

Вот и не привычны были люди местные к лекарям обращаться. А ежели приключалась с ними какая хворь, все шли к Василисе Премудрой, что жила в крохотной избушке у самого леса.

Знала она средства подходящие и от головной боли, и от зубной, и от желудочной. От других разных хворей тоже. Просила же с соседей немного: кто масла горшочек принесет — хорошо, кто полотна домотканого отрез — тоже хорошо, кто грибов сушеных связку — и это замечательно.

А кому дать нечего — Василиса все одно помогала. Добрая она была душа, никому не отказывала. За то и любили Василису в деревне. Да старались не обижать — если уж есть, чего дать, непременно отдадут, честь по чести.

Так и шло оно из года в год. Пока один мужик, который ездил в город на большой торг, оттуда жену себе не привез. Бабенка попалась из себя красивая, это было сразу видать. А что вздорная и жадная, да стряпать не умела совсем — это после выяснилось.

Но мужику деваться уж было некуда: жена ведь. Вот и приходилось характер ее терпеть да есть, что подаст. От этакой-то стряпни хворь желудочная стала то и дело случаться с ним.

А за лекарством куда? К Василисе Премудрой. Зачастил мужик в избушку у самого леса. Все по делу — травы целебные с его-то хозяйкой чуть не каждый день надобны. За лекарство то отдавал мужик Василисе, как полагалось, то меду, то новую корзину плетеную, то еще что, в доме ее нужное.

Не понравилось это мужиковой жадной жене. А Василиса Премудрая не понравилась еще больше, ведь была она собою такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Вот и стала мужикова жена соседкам нашептывать, будто бы Василисе-то Премудрой, кроме трав целебных, разные хитрости волшебные ведомы, потому-то она и премудрая.

Соседи сначала отмахивались. Какие такие хитрости? Это ж Василиса, все ее тут давно знают. Но со временем призадумались. Собака-то у Василисы была точь-в-точь волк лесной, да кот по двору бегал черный. А сама Василиса — красавица, но жила одна, почитай, что в самом лесу.

В общем, скоро сошлись все на том, что Василиса Премудрая — и впрямь волшебница. Даже загордились, что самая настоящая волшебница жила не где-нибудь за тридевять земель, а тут, у них.

Плюнула с досады мужикова жена да завела другие речи:

— Дурачье деревенское! Чему радуетесь? Нету в волшбе ничего хорошего. Вред один, да намеренья злокозненные. Колдуний-то добрых не бывает! В городах больших все знают про то.

И опять сперва отмахивались от нее соседи. А после стали с подозрением на Василису Премудрую поглядывать. Ведь и собака у нее... и кот... и избушка на краю леса... Да еще вся деревня к ней на поклон ходит, а сама Василиса никому не кланяется. Будто ничего ей не надобно. Ну точно — колдунья.

И при том злая. Добрых-то колдуний не бывает! Про то всем ведомо. И не только в городах больших, а и здесь тоже. Чай, не глупее городских-то люди местные.

Теперь уж мужиковой жене ничего говорить было не надобно. Другие за нее говорили. А она знай себе в рукав посмеивалась да ждала случая, как бы совсем Василису Премудрую со свету сжить.

Летом, в самую жаркую пору, в деревенском стаде околели невесть от чего две коровы. Тут уж все почти сразу догадались, что это Василисиных рук дело. Колдовство ее злое.

Крику поднялось много, но как теперь быть, никто не знал толком.

Подсказала опять мужикова жена:

— Извести колдунью надобно, тогда и зло ее вместе с ней сгинет.

— Извести, извести! — подхватили все.

Только один мужик урезонить попытался и жену свою, и соседей. Но не потому, что не считал Василису Премудрую колдуньей, а потому что понял, что как изведут ее, негде будет достать ему лекарства.

Только все равно его никто слушать не стал. Вместо этого собрались всей толпой, похватали топоры да вилы и отправились к избушке Василисы Премудрой.

Удивилась Василиса, что к ней столько народу разом пожаловало. Вышла к ним.

Стала спрашивать:

— Чего надобно вам, люди добрые?

Они загорланили наперебой про колдовство злое да про коров. Про колдовство совсем не понятно было. А что две коровы околели, это Василиса разобрала.

Растерялась пуще прежнего, сказала:

— Так ведь не лечу я коров-то. Не умею. А и умела бы, этим уж не поможешь. Зря вы пришли ко мне сегодня. Ступайте по домам поскорее.

Озлилась на нее толпа:

— Голову-то нам не морочь!

— Знаем мы уж, что это твоих рук дело!

— Коровы!

— Колдовство!

— Сжечь колдунью!

— Сжечь!

— Сжечь!

— Сжечь сей же час!

Ощерился Василисин серый пес, и пуще прежнего стал на волка похож. Ощетинился и зашипел черный кот, а глаза его желтые огнем нездешним засверкали.

Но Василиса Премудрая только прикрикнула повелительно:

— А ну тихо! Гулять ступайте!

Пес с котом разом поникли и убежали прочь со двора.

Людей не так просто урезонить оказалось. Что ни говорила Василиса бывшим добрым соседям, как ни убеждала — не слушали они, а только смотрели злыми глазами и вопили во всю мочь глоток:

— Сжечь, сжечь!

Огляделась Василиса Премудрая и не узнала ни одного лица, словно не жила она в этой деревне много лет. И теперь уж ничто больше ее здесь не держало.

Спокойно смотрела Василиса, как из собственных ее дров ей костер сложили. А когда захотели к столбушке крыльца вязать да потянулись за руки схватить, так взмахнула Василиса Премудрая широким рукавом, обернулась малой горлицей и улетела.

Больше в той деревне ее не видывали, слыхом про нее не слыхивали. И не у кого стало людям местным лекарства от хворей разных доставать. Поняли это люди, закаялись, что прогнали Василису Премудрую, да поздно.

Тут и сказочке конец.

Студент Иван в Тридесятом царстве

В некотором царстве, в некотором государстве в одной деревне далеко от столицы жил-был Иван — крестьянский сын, вместе с родителями да со старшими братьями. Держали они большое хозяйство и жили в довольстве.

Иван был из себя молодец видный, работник хороший, девушки соседские на него заглядывались. Да вот в один злосчастный день, как возвращался Иван вместе с другими парнями деревенскими с поля, разразилась внезапная буря.

Дождь полил стеной, молнии засверкали, что копья небесные, гром загремел — аж оглохнуть можно. Хотели все где-нибудь схорониться и переждать, да не успели: опять сверкнула молния и прямо в Ивана ударила. Повалился он, как дерево подрубленное. Домой старшие братья на руках его принесли.

И с тех пор как подменили Ивана: родителей да братьев не узнавал, в собственной избе, где вырос и всю жизнь прожил, ничего не знал. За какое дело ни возьмется, все из рук валится. Дров наколоть и то не мог.

Сперва жалели его в деревне, а потом посмеиваться начали, прозвали дурачком. Не только за глаза, но и в глаза так называли. Иван, когда слышал это, иногда дрался, и тут у него еще кое-что получалось. Но тоже не так, как раньше. Да и всю деревню в одиночку не побьешь. Даже с братьями старшими и то не побьешь.

Родители Ивановы плакали, ночей не спали, все думали, как беде помочь.

Наконец, о последнем средстве заговорил старик-отец:

— Надо снарядить его в путь-дорогу, да пусть идет к Бабе-Яге, если ему кто и поможет, так только она. А другой надежды нет.

Охнула Иванова матушка. Не хотелось ей сына младшего от себя отпускать, тем более, ничего-то он не помнил, не умел и сам сделать не мог. Но ведь и впрямь никто, кроме Яги, не поможет.

— Только если он сам захочет, — решила она.

Утром стали родители говорить с Иваном. Он, как всегда в последнее время, смотрел на них будто чужой, но, услышав про Ягу, обрадовался.

Сказал:

— Конечно, пойду. Я же хочу домой вернуться.

Опять его матушка разохалась.

— Так ты ведь дома, сынок, — сказала она, и слезы по щекам так и покатились.

Тут смутился Иван. Согласился быстро:

— Дома, конечно, дома. А то ж... Я это, память себе вернуть хочу. Вот.

Матушка пуще прежнего слезами залилась, обняла Ивана, к себе прижала. Он сначала застыл, как каменный, а потом все-таки в ответ ее обнял.

Братья помогли Ивану собрать суму дорожную, отец научил словам заветным, которые нужно сказать у избушки Бабы-Яги. Иван надел рубаху чистую, подпоясался нарядно и на другой день с рассветом двинулся в дорогу.

***

Для Ивана Волкова, студента-программиста из Москвы, эта история совсем иначе выглядела, хотя началась вроде похоже: в последний день сессии шел он после экзамена домой, как вдруг разразилась гроза: дождь, молнии, гром — все, что полагается.

Иван как раз через дорогу перебегал, когда очень уж сильно сверкнуло, и молния прямо в него угодила. Больно было всего секунду, а потом...

Он открыл глаза в какой-то странной деревне без электричества, газа, воды и всего, что для жизни людям надо. Какие-то незнакомые люди назывались его родителями и братьями, а его самого звали почему-то, как и раньше, Иваном, что только еще сильнее сбивало с толку.

"Братья" и рассказали Ивану, как в него ударила молния. Тут Иван догадался, что, наверное, после той самой молнии без сознания лежит и мозг его ему странные картинки показывает, как в фильмах фантастических иногда бывает.

Иван решил быть поумнее героев фантастических фильмов и ни с кем особо не спорить. Не доказывать, что на дворе двадцать первый век, что братьев у него вовсе нет, а дров он в жизни никогда не умел рубить. Ни к чему все это. Надо было только дождаться, пока ему станет лучше, и он очнется.

Но время шло, а лучше ему все не становилось. В странной деревне кончилось лето, и наступила осень. Люди вокруг перестали глядеть на Ивана с сочувствием и стали кричать вслед всякие гадости, дразнить дураком.

Хоть и знал Иван, что все это ненастоящее, а кулаки так и чесались. Так что драться он стал частенько, чего в реальной жизни за ним давно уже не водилось. Но от драк не становилось легче. Да и ни от чего вообще легче не становилось.

Поэтому, когда его здешние "родители" предложили ему к Бабе-Яге пойти, Иван за эту возможность ухватился с радостью. Куда угодно, только бы из этой деревни вон, хотя к "семье" своей он и успел уже немного привязаться.

Да и помнил Иван смутно из сказок детских, что Баба-Яга часто героям помогает, а если в собственном бреду он герой, так и ему поможет, наверное.

***

Долго ли, коротко ли шел Иван к Бабе-Яге, того он и сам сказать бы не мог. С полдюжины раз заблудился в лесу, три раза тонул в болоте, раз чуть не бросили его царские дружинники в темницу.

Но сопутствовала ему удача, помогали люди добрые, а злые смеялись и отпускали, когда слышали, что он к Бабе-Яге идет, приговаривали, мол, иди-иди, она тебя сожрет, а череп твой на забор повесит.

Разные слухи ходили про Бабу-Ягу. Но в плохие Иван не верил, потому как Ивана — крестьянского сына, по всему видать, родители любили, и к Яге на съедение не отправили бы.

Вышел Иван к знаменитой избушке на курьих ножках и сразу ее узнал — по курьим ножкам, конечно.

Как научил его "батюшка", набрал в легкие воздуху побольше и крикнул:

— Встань, изба, к лесу задом, ко мне передом!

Изба повернулась, как он велел. Тут же из маленького окошка рядом с дверью высунулась очень древняя и худая старуха и крикнула:

— Встань, изба, по-старому, как я поставила: к лесу передом, к Ивану задом!

Иван этого и ожидал. Крикнул опять свое:

— Встань, изба, к лесу задом, ко мне передом!

Снова из окошка высунулась старуха... и так вертели они избу до самого заката. Иван уж охрип, да и старуха охрипла, но ни один не собирался уступать.

Наконец Баба-Яга поглядела на Ивана вроде как даже с уважением и сказала:

— А ты упорный, добрый молодец, вот уж чего не отнять. Ладно, заходи. Напою тебя, накормлю, баню тебе истоплю и спать уложу. Утром стану спрашивать.

Как сказала, так и сделала. Поел Иван каши со шкварками свиными, запил квасом, вымылся в бане и обтерся чистым полотенцем, да и лег спать на лавке, где Яга ему постелила.

Наутро разбудила она его. Снова накормила, на этот раз хлебом свежим да молоком парным, потом стала спрашивать: кто он, откуда, зачем пришел.

Рассказал ей Иван все, как было, и про Ивана — крестьянского сына, и про Ивана Волкова, студента из Москвы.

Слушала Баба-Яга да головой качала. Потом сказала:

— Долго живу я на свете, добрый молодец, но такой истории, как твоя, видом не видывала, слыхом не слыхивала. А уж чего я не знаю, того в целом мире сказочном и никто не знает.

Расстроился Иван. Только зря с таким трудом до Бабы-Яги добирался.

— Но ты не горюй, добрый молодец, — продолжала старуха. — Может, внучка моя, Василиса Премудрая, чего придумает, она, как выросла, столько всяких новых премудростей открыла, что я и не успеваю следить.

— А как найти ее? — сразу оживился Иван.

— Да чего ее искать, — отмахнулась Баба-Яга. — Она сама ко мне на днях приедет, обещала аж всю зиму прогостить.

Так остался Иван у Бабы-Яги ждать Василису Премудрую. Пока помогал ей дрова колоть (теперь уж кое-как научился), воду из колодца поднимать да за скотиной ухаживать.

***

К первому снегу явилась в избушку на курьих ножках Василиса Премудрая. Горлицей постучалась в окно, а как открыл Иван створку — ударилась об пол и обернулась молодой девушкой с роскошными темными волосами и ясными глазами.

Иван так и остолбенел, не столько от волшебства, сколько от самой Василисы.

Она улыбнулась ему и сказала:

— Ну здравствуй, добрый молодец! — А потом спросила: — Ты тот самый Иван — крестьянский сын, но не Иван — крестьянский сын, про которого мне бабушка весточку посылала?

— Да, это я, — ответил Иван и еще больше смутился.

— Тогда сначала печальные вести, — решила Василиса Премудрая и сразу посуровела, между бровей темных морщинка вертикальная пролегла.

— Давай, — обреченно вздохнул Иван.

— Разузнала я кое-что про похожие случаи, — начала рассказывать Василиса. — В книгах летописных они упоминаются, просто бабушка моя не любит заглядывать в книги летописные.

— И что там сказано? — поторопил Иван.

Очень не терпелось ему новости услышать, хоть бы какие-нибудь.

— Порталы между вашим миром и нашим несколько раз открывались, — ответила Василиса Премудрая. — Только всегда сами собой, а как нарочно это сделать, никто не ведает. Я могу попробовать, но трудно это будет. Понимаешь?

Иван кивнул. Что же тут непонятного. Он и не ожидал, что это окажется просто, как дорогу перейти.

Хотя, на самом деле, в своем мире дорогу он как раз так и не перешел...

Прежде чем Иван успел додумать эту мысль, Василиса Премудрая уже продолжала:

— А тебе, может статься, и возвращаться-то некуда.

— Как это некуда! — возмутился Иван. — У меня там была целая жизнь, родители, которые действительно были моими родителями, друзья, университет, девушка...

Ну, про девушку он немного присочинил, нравилась ему однокурсница Алиса, да и он ей вроде как тоже, но они пока что не встречались, а после лета... кто мог знать, чем все обернулось бы.

Василиса Премудрая посмотрела на Ивана как-то с жалостью и сказала:

— Но в этот мир, когда портал открылся, попал только твой дух, а не весь ты целиком. Такое с живым человеком вряд ли случилось бы.

Иван почувствовал себя так, будто Василиса его поленом прямо по лбу огрела.

— Как... — только и выдохнул он.

Но уже сам догадывался, как такое произойти могло. Да и фильмы фантастические помогали.

— Значит, в моем мире уже нет никакого меня, — наконец выговорил Иван вслух. — А тут Иван — крестьянский сын тоже не заживет опять своей жизнью, если я уйду?

— Нет. Не заживет, — подтвердила Василиса обе его догадки. — То есть, я так думаю.

— Отца с матерью жалко, — пробормотал Иван, обеими руками хватаясь за голову, словно это могло помочь. — Да и местных всех тоже. Что же делать теперь?

Он говорил больше сам с собой, но Василиса Премудрая все равно печально вздохнула:

— Не знаю, Ванюша. Можем все равно, конечно, попробовать. Я ведь, хоть премудрая, а ошибаться тоже могу. Только бывает это редко.

— А если ты не ошибаешься, но портал в мой мир откроешь, что со мной будет? — спросил Иван, немного приходя в себя и отпуская свою многострадальную голову.

— Тогда, вместо того чтобы вернуться в свой мир и зажить обычной жизнью, ты отправишься в загробное царство, — ответила Василиса.

Иван невольно вздрогнул. Он был человек молодой, здоровый и сильный. О смерти не думал и долго еще не хотел думать.

— А если останусь тут, что будет? — спросил Иван.

— Ты проживешь жизнь Ивана — крестьянского сына, сколько уж ему отмерено, и только потом отправишься в загробное царство, — улыбнулась Василиса Премудрая.

Ивану же было не до смеха. И тут загробное царство! Но хоть не сразу. Потом ему на ум пришел еще один важный вопрос:

— Отправлюсь в ваше загробное царство? Или в свое?

— Загробное царство есть загробное царство, — без колебаний ответила Василиса Премудрая, как будто этот вопрос был значительно проще, чем все остальное в истории Ивана.

Это, как ни странно, Ивана немного успокоило: хоть в царстве загробном, а с людьми из своего настоящего мира он еще встретится.

Или все-таки рискнуть и попробовать вернуться? Или не рисковать?

Голова у Ивана от этих вопросов раскалывалась. А вслух он спросил у Василисы Премудрой другое:

— Сейчас решить надо? Или можно подумать еще?

— Думай, сколько хочешь, — ответила Василиса Премудрая и сразу предложила: — Пока оставайся зимовать со мной и с бабушкой, а по весне решишь.

***

Так и остался Иван зимовать в избушке Бабы-Яги. Старуха сперва поворчала, конечно, но вообще относилась к Ивану неплохо. Кот ее черный что ни вечер у него на коленях дремал.

Василиса Премудрая рассказывала Ивану про порядки мира сказочного, и даже про премудрость свою понемногу. А Баба-Яга учила, в основном, простым всяким вещам, в хозяйстве крестьянском полезным.

Как дожили они до весны, понял Иван, что больше жизни в любом из миров любит он Василису Премудрую и с ней остаться хочет.

— Я тоже люблю тебя, Ванюша, — ответила Василиса Премудрая, когда признался ей Иван.

С того дня они и решили не расставаться больше. Попрощались с Бабой-Ягой да пошли вдвоем в деревню, где жил Иван — крестьянский сын. С Василисой Премудрой дорога и короче, и проще оказалась.

Добрались они до деревни аккурат в годовщину того дня, когда здешнего Ивана молния ударила, как специально подгадали. Вся деревня дивилась на Ивана, и примечали люди, что вроде как больше он не дурачок, да и спутница его такая уж раскрасавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Тут Иван и объявил, что Василиса Премудрая — его невеста, и что это она помогла ему всю жизнь прежнюю вспомнить. Обрадовались родители и братья Ивана — крестьянского сына, к которым наш Иван теперь решил относиться как к своим.

Скоро Ивану с Василисой и свадьбу справили — вся деревня два дня гуляла, вспоминали потом и вовсе не один год.

А правды так никто никогда и не узнал, кроме них двоих да Бабы-Яги. Тут и сказке конец.

Игра на выживание в царстве Кощеевом

Как-то прознал Кощей Бессмертный, что погибель его придет от доброго молодца по имени Иван, которому поможет премудрая дева. Огляделся Кощей вокруг и увидел в ближних и дальних царствах сказочных двенадцать подходящих Иванов и двенадцать дев премудрых.

Решил Кощей собрать их всех в своем царстве, запереть волшебством и заставить сражаться с его приспешниками и друг с другом, пока не останется в живых кто-то один, рассудив, что уж с последним выжившим, будь это хоть молодец, хоть дева, он без труда справится.

Облетел Кощей царства черным вихрем и похитил Иванов-царевичей, Иванов — сыновей купеческих, Иванов — крестьянских сыновей и даже Иванов-дураков, над которыми в семьях их и то смеялись. Ведь лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.

А из дев премудрых попались Кощею четыре Василисы, три Марьи, Елен и Настасий по две и одна Варвара. Были среди них царевны, купцовы дочки, крестьянские дочери и бедные сиротки без роду да племени. Только дурочек не было, потому что не бывает премудрых дурочек даже в сказках.

Притащив всю эту разношерстную компанию в свое царство, Кощей огородил кусок своего заколдованного леса барьером, который не падет, пока внутри него не останется только один живой человек.

Выпустил Кощей на эту территорию всю подвластную ему мелкую нечисть и чудищ, и голодных хищников, которых изловил специально, и огромных бешеных крыс, давно уж натасканных на людей, — всех, о ком только смог вспомнить старый злодей. И стал наблюдать.

Три дня и три ночи бились добрые молодцы и премудрые девы со всеми напастями, которые наслал на них Кощей. Наконец истребили всех: леших, кикимор, русалок и навок, быков с львиными головами и козлов с волчьими зубами, а также и настоящих волков, медведей и кабанов, уже разъяренных от голода, но еще не ослабевших, и бешеных крыс размером с собаку каждая — без счета.

Все Иваны, Василисы, Марьи, Елены, Настасьи и даже Варвара были изранены и едва держались на ногах от усталости. Но никто не погиб, зато все перезнакомились и в бою совместном сдружились крепко. А некоторые Иваны и премудрые девы, которые в царствах своих еще не встречались, пока не похитил их Кощей, даже влюбиться успели.

Словом, все у них было хорошо, а одно только плохо — застряли они в царстве Кощеевом. Оглядели добрые молодцы да премудрые девы поле боя, полное поверженных врагов, и решили выбираться поскорее, пока Кощей еще чего-нибудь не придумал. Но что бы они ни делали, не поддавался барьер, Кощеем поставленный.

Смекнули премудрые девы, в чем дело, и добрым молодцам рассказали. Возмутились добрые молодцы:

— Не будем мы драться друг с другом, — закричали все разом.

— Тогда все от голода издохнете, — усмехнулся Кощей. — Нет в моем царстве ни дичи, для охоты пригодной, ни съедобных плодов и ягод. И грибов нет, и кореньев. Даже в тех медведей и кабанов, которых вы изничтожили, уже вошла моя сила.

Голос Кощеев по всему его царству разнесся. Услышали эти слова добрые молодцы и премудрые девы. Забранились, но сделать ничего не могли. Приуныли: жаль было во цвете лет умирать, да и смерть от голода — лютая.

Но делать нечего. Не хотел никто на поводу у Кощея идти. Уселись они парами на лесной поляне да стали ждать своей злой судьбы. До заката ждали. А как наступил закат, так понял Кощей, что ничего интересного уже не произойдет, и перестал следить за ними.

А они того-то и добивались. В темноте стали премудрые девы и добрые молодцы совет держать, как им из ловушки Кощеевой выбираться. Иван-царевич, который был женат на Марье Моревне, прекрасной королевне, и у которого было трое зятьев* волшебных: Сокол, Орел и Ворон, рассказал, что есть у него с собой три сосуда с водой мертвой и три сосуда с водой живой — от зятьев свадебный подарок. С этим подарком мудрая жена присоветовала Ивану никогда не расставаться.

Тогда стала говорить жена его, Марья Моревна, и поведала, что мертвая вода может не только разрубленного на куски человека целым сделать, но еще и помочь живому за мертвого сойти, если капнуть ею в открытую рану**.

Обрадовались другие Иваны и премудрые девы, накапали себе в раны мертвой воды, и рухнул барьер Кощеев. В тот же миг Кощей это почувствовал, но учуял также и то, что никого живого не осталось, и усмехнулся:

— Притворялись честными да благородными, а сами-то в темноте поубивали друг друга. Теперь склюют их всех мои вороны, и поделом.

Очень любил Кощей, когда кто-нибудь не лучше него оказывался. Довольный, удалился он в свою сокровищницу перебирать богатства несметные, что было его главным и почти единственным занятием в одиноком отравленном злым волшебством царстве.

Тем временем Иваны и девы премудрые пробрались в его крепость, обыскали ее сверху до низу и к рассвету нашли в тайнике яйцо волшебное, в котором спрятана была смерть Кощеева на конце иглы зачарованной. Честь сломать эту иглу все дружно уступили тому самому Ивану-царевичу, который поделился с остальными мертвой водой.

Хрустнула игла в Ивановых пальцах, и прахом рассыпался Кощей Бессмертный над своими богатствами. Злые чары его развеялись, и в бывшем царстве Кощеевом снова зазеленел и зашумел здоровый лес.

А Иваны и девы премудрые капнули в свои раны живой воды, которой опять поделился со всеми Иван-царевич, исцелились да разошлись по домам. Стали жить-поживать и добра наживать.

А этой сказочке конец.

*Волшебные зятья Ивана-царевича - мужья его сестер. По сюжету народной сказки "Марья Моревна".

**На самом деле в народных сказках мертвая вода как раз только делает разрубленное тело целым, остальное - авторская вольность.

Маленькой пекарни хозяйка, или Кисель навынос

В столице сказочного царства-государства, не в центре, не на окраине стоял домишко ни большой, ни маленький, ни новый, ни старенький. Над входом в него была надпись красивая: "Вкусненько у Настеньки". А дух сдобы свежей шел на всю эту улицу, да еще на четыре соседние.

То была пекарня, которой владела Настенька — крестьянская дочка. В той пекарне помогала ей дела вести да пироги печь волшебная говорящая Печка. Сборы травяные для чаев душистых присылали из деревни Настенькин младший брат Иванушка и молодая жена его Василиса.

Маленькие да кисленькие лесные яблочки от волшебной Яблоньки окунала Настенька в красный сахар расплавленный и продавала на длинных палочках деревянных, которые для нее специально батюшка с матушкой выстругивали.

А кисель из лестных ягод, густой да ароматный, привозила Настенька от самой молочной Речки, что на границе с владениями Бабы-Яги.

Целый день до вечера в пекарне от посетителей отбою не было. И даже из царского дворца посылали за пирожками, да особо за киселем, а бывало, и за яблоками, которые уж очень деткам-то царевым полюбились.

Словом, хорошо шли дела у Настеньки, успевай только прибыль считать да съестное выставлять для продажи.

Но так было не всегда...

Как решила Настенька из деревни родной в столицу ехать пекарню открывать на деньги, тонким рукоделием заработанные, сомневались ее родители в успехе дела этого. Хоть и благословили дочь упрямую, да до последней минуты все упрашивали:

— Как у тебя дело-то твое не получится, так ты домой возвращайся сразу же. Сговорим тебя за старостина-то сынка, будете жить-поживать и добра наживать.

Настенька только вздыхала молча. Старостин-то сынок по Василисе сох, вся округа знала. А как предпочла ему Василиса Настенькиного меньшого брата Иванушку, так кричать стал, что вовсе и не глядел никогда на Василису. Настеньке такого-то мужа было и даром не надь, и с деньгами не надь.

Так что уж для себя решила Настенька, что домой в деревню ни в жизнь не вернется. Только и в городе у нее поначалу не больно задалось. Купила она домишко подходящий, отмыла его, отчистила, запаслась мукою с маслом, да всем еще, чего надобно, и принялась за работу.

Думала, быстро у нее торговля пойдет, город-то большой, народу в нем — видимо-не видимо. Но и пекарен-то в нем видимо-не видимо. Ничего не заработала Настенька ни в первый месяц, ни во второй, ни в третий...

Того гляди придется домишко продавать и впрямь в деревню возвращаться. К свадьбе со старостиным сынком готовиться.

Плакала от досады Настенька, да поделать ничего не могла. Как-то раз совсем она расстроилась и крикнула зло:

— Яга-то меня не съела, так тут безнадега сожрет.

Сказала и сама призадумалась, старое приключение свое вспоминая. Тогда-то как страшно было, а потом стало все хорошо. Да и помощники на том трудном пути у нее нашлись.

Помощники! Так и замерла Настенька от озарения внезапного. На следующий день пекарню открывать не стала, а наняла телегу с лошадью и в лес поехала на поклон к Печке.

Приехала. Видит, стоит посреди леса Печка, ни капельки за годы прошедшие не изменилась.

Поклонилась ей Настенька, рассказала про судьбу свою, а потом и позвала:

— Иди, Печка, ко мне жить. Будем вместе с тобой пирожки продавать. Говорящей-то печки ни у кого в целом царстве нет, народ к нам и повалит. А я уж тебя не обижу.

Подумала Печка да и согласилась.

— Только, — сказала. — Я к тебе ночью своим ходом приду, чтобы возницу твоего сейчас не пугать.

На том и порешили. Вернулась Настенька в город, а к следующему утру и Печка к ней пришла. Слух про диковинку говорящую да про пирожки необыкновенные быстро по городу разнесся. Дела Настенькины и поправились.

Теперь уж не работала Настенька себе в убыток, но и прибыли было немного. Раз Печка и сказала ей:

— Ты бы, Настюша, обратилась к Яблоньке да к Речке, им приятно будет, и ничего они с тебя не возьмут ни за яблоки, ни за кисель, а покупателям нашим, небось, понравится.

Снова поехала в лес Настенька. Поговорила с Яблонькой и с Речкой. Они ей как старому другу обрадовались и помочь согласились. Но не могла ведь Яблонька в город перебраться, а Речка — так и тем более.

Надо было из лесу хоть в неделю раз яблоки да кисель возить. Решила Настенька для этого человека отдельного нанять. Чтоб добрый был молодец десятка неробкого. Все же Речка-то недалеко от владений Бабы-Яги протекала.

Но как про то слышали добрые молодцы, так сразу про дела срочные вспоминали и никогда больше Настеньке на глаза не показывались. Наконец обратилась Настенька к Ивану — сыну купеческому, который жил на той же улице, где пекарня Настенькина стояла, и над которым вся улица смеялась, называя его дурачком.

А Настенька и не знала, за что его так прозвали, вроде был он из себя парень видный да глупостей заметных не творил. Когда сказала Настенька, что надо за киселем ехать почти что в земли самой Яги, Иван только плечами пожал:

— Отчего ж и не съездить.

Так и согласился работать у нее. Соседи да братья старшие Ивановы опять свое заладили:

— Ну ты дурак...

А Иван не терялся, отвечал им всем:— Девка-то красивая, пироги у нее вкусные, на Яблоню да на Речку мне самому страсть как поглядеть охота. Со всех сторон работа моя хороша.

— Сожрет тебя Яга, тогда и узнаешь, хороша ли твоя работа, — грозили ему.

Но Иван все равно поехал. Съездил раз. И другой. И третий. И год целый проездил, а не съела его Яга.

Все этому дивились, и одна только Настенька знала, что одолел Иван Ягу на третью свою поездку, и теперь в избушке уж не живет никто. Но об этом условились они никому не сказывать, чтобы конкуренции за кисель избежать.

Так и жили они хорошо. А как Иван Настеньку замуж позвал да как она согласилась, еще лучше жить стали. Жить-поживать, добра наживать. А старостин-то сынок, говорят, до сих пор себе жену ищет и никак не найдет. Но Настеньки то уж не касается и никогда не коснется. Тут и сказочке конец.

Примечание автора:

Настенька — повзрослевшая старшая сестрица из русской народной сказки «Гуси-лебеди». Думаю, все и так ее узнали, но на всякий случай.

Иван-царевич и маленький синенький дракончик

В некотором царстве, в некотором государстве правил мудрый старый царь, и было у него три сына: двое старших, сведущих в делах государственных, помогали отцу управлять царством, а младший сын — Иван-царевич, со всяким зверьем ладил и, сказывали, даже языки звериные понимал.

Братья старшие над Иваном посмеивались, но батюшка гордился и легко благословлял на новые путешествия по лесам да горам, из которых часто привозил Иван-царевич зверей да птиц диковинных, а потом селил их в ближнем от царского дворца лесу или же вовсе в самом саду дворцовом.

На все соседние царства про это слава шла. Даже заморские гости, бывало, приезжали посмотреть, как к Ивану-царевичу дикие волки, рыси и медведи, словно кошки домашние ластятся, а птицы диковинные сами на плечи садятся.

Как-то раз привез Иван-царевич будто птичку новую, синенькую да маленькую: если складывал он ладони ковшиком, так она целиком в них умещалась. Только вот была эта птичка вся стальной чешуей покрыта, на спине — шипы острые, на кончике хвоста — еще один шип.

— Ну ты, братец, даешь! — удивились старшие братья. — Еще страшнее пичугу не мог найти?

— Вовсе это не пичуга, — обиделся Иван-царевич. — Это дракон!

Испугались братья, закричали:

— Ты что, Ивашка, совсем сдурел? Дракона в дом притащил! А ну как спалит он все? А ну как сожрет тебя? А если нас?

— Он еще маленький, — отвечал на это Иван-царевич. — И ни для кого не страшен, а пока вырастет большой, я его всему научу, он поумнее вас еще будет и людей жрать не станет.

Тут уж обиделись старшие братья. Кинулись жаловаться на Ивана-царевича старому царю. Да тот только плечами пожал:

— До сего дня со всяким зверем наш Иван сладить мог, с этим, небось, тоже справится.

Но младшему сыну все же шепнул:

— Ты бы осторожен был, Ванюша. Дракон все-таки.

Иван-царевич пообещал быть осторожным.

И обещание свое исполнил. В самой дальней части дворцового сада дракончику жилье устроил, да и сам там, почитай, поселился. Кормил-поил своего нового питомца, играл с ним, спал в обнимку.

Как подрос дракончик, стал Иван-царевич показывать, на кого можно охотиться, а на кого вовсе нельзя. Куда можно огнем дышать, а куда не надобно.

Дракончик рос умным да послушным, что ни скажет Иван-царевич, все понимал с полуслова и исполнял в точности. Так что обитатели дворца и перестали бояться его совсем. Хотя вырос дракончик таким большим драконом, что Иван-царевич теперь мог летать у него на спине, и путешествия их совместные намного быстрее выходили.

Старый царь на дракона нарадоваться не мог, потому как не любил с младшим сыном надолго расставаться. Да к тому же полетал он тоже у дракона на спине, и очень ему полет-то понравился.

Одни братья Ивановы к дракончику не потеплели, но поделать с ним все равно уж ничего не могли. Так и махнули рукой. Тем более, что Иван-царевич, со своим драконом занятый, в дела государственные вникал меньше прежнего, а братьям того и было надобно.

В одном из путешествий своих встретил Иван-царевич молодую волшебницу Василису Премудрую. Очень они друг другу понравились, а кроме того, и с драконом Ивановым Василиса быстро поладила. Так Иван-царевич и привез ее на спине дракона в батюшкино царство, и назвал своей невестой.

Старый царь обрадовался, повелел сыграть свадьбу широкую, а после зажили Иван с Василисой душа в душу. Годы в довольстве да счастье словно дни побежали.

Но надо всеми время свою власть имеет. Пришел срок — захворал старый царь да и на тот свет собрался. Испугались братья старшие, что, несмотря на все их труды долгие, оставит отец все царство младшему сыну, которого уж больно любил.

Со страху даже задумали было извести Ивана-царевича. Да как его изведешь? Если у него жена премудрая, да еще дракон в придачу, что один их обоих умнее. Ломали-ломали братья голову, так ничего и не придумали.

А старый царь традиции нарушать не стал — старшему сыну все царство оставил. Так сделался старший брат царем, а средний — его доверенным советником.

Перед младшим братом им даже неудобно стало, что чуть не извели его ни за что ни про что. Привечали они его теперь ласково, как никогда прежде. А Ивану-царевичу-то и невдомек с чего бы такая перемена, но он, конечно, не огорчился и охотно с братьями сблизился.

Прознали про то в государствах соседних, и раздумали на царство то нападать, хоть уж было и собирались. Так зажили все братья душа в душу, и государство их процветало.

А могла бы страшная история выйти. Да не вышла. Василиса Премудрая, если и догадывалась о чем, все одно молчала. А дракон-то наверняка знал, но тоже не говорил.

Тут и сказочке конец.

Как Кощей и компания через пустыню переходили

Между Тридесятым царством и восточными царствами сказок "1000 и 1 ночи" лежала огромная красно-желтая пустыня, через которую мало кто отваживался переходить, а из тех, кто отваживался, достигали своей цели и того меньше.

Одни лишь купцы восточные со своими высокими выносливыми верблюдами пути знали, и у многих из них за плечами было путешествий по дюжине. Да вот чужих в попутчики соглашались они брать неохотно, только за плату великую, полновесным золотом.

Но у Кощея-то Бессмертного было золота видимо-не видимо. Вот и прибился он к купцам восточным, когда прослышал об алмазе размеров невиданных, который захотел добыть для своей сокровищницы.

Чтобы не отпугнуть до времени купцов, людей опытных и бывалых, назвался Кощей Бессмертный странствующим гадателем, путешествующим в поисках еще не открывшихся ему способов заглянуть в будущее. Купцы в ответ поглядывали кто с уважением, кто с усмешкой, но помалкивали. Гадатель или не гадатель, а виду Кощей был устрашающего.

Может, и сохранил бы он личину свою до самого конца путешествия, да только следующими к каравану присоединились не кто-нибудь, а сама Баба-Яга с внучкой своей Василисой Премудрой. Прослышали они про ковры летающие и для хозяйства своего хотели парочку ковров тех волшебных раздобыть.

Кощея Бессмертного обе, конечно, в лицо знали.

— Гадателем на старости лет заделался, а? — первым делом съехидничала Баба-Яга, когда купцы восточные их услышать не могли.

— Тебе что за печаль, — буркнул Кощей. — Скажи лучше, откуда у тебя, карга, золото, чтоб за дорогу-то заплатить. Поросенка своего заколола? Или кота на шапку пустила?

— Вот сейчас я тебя самого на шапку-то пущу! — разъярилась Баба-Яга.

Хозяйство свое на время путешествия поручила Яга деревенской сиротке Настеньке, пообещав ее за это после обучить кое-каким премудростям, и теперь, конечно, переживала: как-то там девчонка управится? А тут еще Кощей со своими шутками, прям не дать – не взять Иван-дурак.

Тут вмешалась в перебранку Василиса Премудрая.

— Вовсе в этом нет ничего любопытного, — сказала она. — Золото на дорогу я заработала — продала двадцать четыре гобелена в царский дворец, для украшения парадных залов.

Кощею с Бабой-Ягой спорить стало не о чем, и в честь этого оба они с обидой посмотрели на Василису Премудрую. Да и разошлись.

А уж перед самой дорогой еще один путник к каравану присоединился —Иван-царевич, могущественнейшего из царей окрестных младший сын.

— А ты-то что забыл в царствах восточных? — подступили к доброму молодцу Яга с Кощеем разом.

Иван-царевич смутился было, но Василиса Премудрая улыбнулась ему приветливо, и он ответил:

— Стар стал мой батюшка, и хвори его одолевают. Вот я мечтаю теперь добыть ему яблок молодильных. Искал их всюду, да нигде нет. Последняя надежда моя — царства восточные.

— Ты бы еще смерть мою раздобыть решил, — проворчал на это Кощей Бессмертный.

— Ой, да ладно тебе, старый, весь мир сказочный и так уж знает, где твоя смерть, — ответила ему Баба-Яга.

— Ну и где? — вскинулся Кощей.

— Смерть в игле, игла в яйце, яйцо — в ларце, — бойко отозвалась Яга.

— А ларец где ж? — ехидно осведомился Кощей.

— Ну, вот уж где ларец, того не знают, — нехотя признала Баба-Яга.

А Василиса Премудрая тем временем подошла к Ивану-царевичу, зашептала ободряюще:

— Не слушай их, добрый молодец. Пусть никто не ведает, где яблок молодильных достать, а ты, может, все равно добудешь.

Просветлел лицом Иван-царевич.

— Спасибо тебе на добром слове, девица.

Тут старший в караване купец знак подал, и все наконец-то в путь тронулись.

Умны да хитры были Василиса Премудрая с Бабой-Ягой, молод, силен и вынослив Иван-царевич, а уж Кощею Бессмертному тем более все ни по чем: ни жажда его не берет, ни голод, ни усталость. А все ж трудным оказался путь через пустыню.

Днем солнце палящее, песок раскаленный да ветер обжигающий, а ночью тьма непроглядная и холод лютый. И каждый день, целый день, в какую сторону ни глянь — все одно и то же, будто никуда и не идешь вовсе.

Даже купцы восточные, которым этот путь не в новинку был, и те со временем совсем затужили. Силы у всех таяли, да разум мутился. Видения глазам представали дивные и небывалые, а подойдешь поближе — так и нет ничего. Уж трудно вспомнить было, кто зачем и идти-то решился в эдакую даль.

Но в таком пути с полдороги возврата нет. Оставалось брести вперед, да надеяться, что вскорости легче станет. И вот однажды показался среди песка островок зеленый, где звенел ручеек веселый, да деревья с кронами пышными и плодами обильными до земли склонялись.

Загляденье! Но Кощей с Ягой, да Иван с Василисой уж ученые стали. Шли себе, на островок внимания не обращали. Да старший купец вдруг подал знак остановиться. Настоящим островок оказался! Оазисом прозывался.

Расположились на отдых караванщики. Сели в теньке — лишний раз и рукой не пошевелят. Но Иван-царевич-то был молод да любопытен, и даже усталость от путешествия многотрудного не могла любопытства его унять.

Пошел он по оазису гулять, в самой глубине нашел маленькое деревце, а на деревце том — яблоки, самые что ни на есть молодильные. Небольшие, но ароматные и точно золотом светятся. Никогда прежде Иван их не видел, но все, что можно было, про них прочел да выспросил. А потому сразу узнал, сорвал дюжину и спрятал запазуху.

Сорвал бы и больше, но это уж втайне сохранить не получилось бы. А Иван-царевич смекнул, что много охотников найдется его от яблок молодильных избавить, да как бы не с буйной головою вместе.

Вышел Иван-царевич со своим обретенным сокровищем к остальным караванщикам. Яблоки ему будто рубаху жгли, кровь в жилах так и бурлила. Ноги быстрые рвались тотчас обратно идти. Да как же обратно в одиночку пойдешь через огромную пустыню?

Затосковал без дружеского совета Иван-царевич. Но к кому ж тут обратишься? И вдруг увидел он в тени одного из деревьев Василису Премудрую, а Бабы-Яги при ней, по счастью, не было.

Вот Иван-царевич и подсел к девице, показал украдкой яблоки молодильные, рассказал о вопросах трудных, которые теперь его мучали.

— Иди с караваном дальше, Иванушка, — посоветовала Василиса Премудрая. — А как мы с бабушкой купим ковры волшебные, так на них домой полетим. Я тебя с собой на ковер возьму. Яблоки же сейчас зачарую, чтобы долго не испортились.

Сказала и тотчас махнула широким рукавом. Яблоки молодильные на секундочку засияли пуще прежнего, а потом снова сделались такими, как были.

— Спасибо, Василиса, — поблагодарил Иван-царевич. — За совет твой и за помощь.

Тут караван опять двинулся в дорогу, появились Баба-Яга с Кощеем, и больше Иван-царевич с Василисой Премудрой о яблоках не говорили до самого конца пути многотрудного.

А в конце того пути пришел караван купеческий — а с ним и герои наши — в большой восточный город с дворцами пышными и рынками шумными.

Заранее уж разузнала Василиса Премудрая у старшего купца, где там ковры волшебные добыть можно, чтобы настоящие да по цене почти честной.

— Ковры купим и сразу назад, — решила Баба-Яга. — Уж больно тоскую я по избушке своей.

— Давай хоть дня три побудим здесь, бабушка, — попросила Василиса Премудрая. — Может, еще каких диковинок углядим. Да и на люд местный посмотреть любопытно ведь.

Поворчала Баба-Яга, но согласилась:

— Ладно, три дня — так три дня. Но не дольше, домой я хочу.

Иван-царевич тоже домой хотел, а пуще того — батюшке яблоки молодильные доставить, но осмотреться в восточном городе невиданном ему тоже хотелось. Так что не серчал он на Василису за отсрочку.

А вместо того сделал вид, будто и ему старший купец шепнул, где яблоков добыть, и пошел бродить по городу: купил местных платьев тонких да ярких, в подарок матушке и сестрице. Подумал секундочку — и Василисе Премудрой тоже купил. А батюшке с братьями взял по кинжалу особой местной закалки. Подумал секундочку — и для Василисы тоже взял. Еще того-сего прикупил по случаю.

На следующий день снова встретились путешественники. Баба-Яга с Василисой уж с коврами, а Иван-царевич все еще с яблоками молодильными, теперь уж и Яга знала, что у него они есть. Хотя и сейчас не рвался он никому их показывать.

Вместе пошли бродить по городу Василиса Премудрая с Иваном-царевичем. Гуляли по садам зеленым с цветами яркими да пахучими, отдыхали в беседках беломраморных у фонтанов высокоструйных, пробовали сласти диковинные.

Подарил Иван-царевич Василисе Премудрой платье, а она ему — кафтан узорный. Оба засмущались. А обменялись кинжалами почти одинаковыми — и засмеялись.

К концу того дня уж порешили они, что не расстанутся больше ни за что на свете. А как на землю родную вернутся, так и поженятся. Станут жить-поживать и добра наживать.

На следующий день еще погуляли они по городу, набрали припасов в дорогу, да и собрались улетать: на одном ковре Баба-Яга, на другом Василиса Премудрая с Иваном-царевичем.

Тут откуда ни возьмись и Кощей Бессмертный явился, который по делам своим алмазным все три дня пропадал.

— Давай, Яга, пусти меня на свой ковер — и ходу, — закричал он сразу же.

— Еще чего! — возмутилась было Баба-Яга.

Но Кощей уж заскочил на ее ковер. А в небе, недалеко, заклубились какие-то духи воинственные, из местных, видать.

— А, ладно, полетели, — поморщилась Баба-Яга и скомандовала ковру скорость набирать.

Василиса Премудрая — за ней.

Часа три была за ними погоня, потом отстали духи воинственные.

— Спер, поди, алмаз-то, — проворчала Баба-Яга Кощею.

— Конечно, спер, — не стал отпираться он. — Кто ж такую-то диковину хоть за какие сокровища отдаст? Да к тому же я главный сказочный злодей, мне положено.

Посмотрели на него остальные трое неодобрительно. Но возразить нечего было. Впрямь ведь, Кощей — злодей наипервейший. Чем и стыдить его?

Так и полетели все четверо домой. Там уж Иван-царевич с Василисой Премудрой сыграли свадьбу, как собирались, и стали вместе жить-поживать да добра наживать.

А Баба-Яга с Кощеем Бессмертным зажили по-старому. Только между ее избушкой и его замком часто летали вороны чернокрылые с письмами длинными, в которых Яга и Кощей с большим азартом переругивались.

Вот и сказочке конец, а кто слушал — молодец.

Емеля, ты избранный!

Жил-был в одной деревне крестьянский сын Емеля. Родители его давно умерли, и заправляли всем в доме старшие Емелины братья да их жены. Все они каждый день по сту раз сокрушались, что нет у Емели никаких умений полезных: не печник он, не плотник да и в поле не работник — только выйдет на борозду, как все посаженное пожухнет, а сорняки так и попрут.

Так что Емеля обычно дрова рубил да ходил к реке за водой и выполнял другую тяжелую, но простую работу, где не удавалось ему ничего испортить. В остальное же время летом бродил по лесу, а зимой лежал на печи.

Одно только умел Емеля, чего никто больше не мог: понимал он языки всех зверей, и птиц, и рыб. Но пользы ему от этого не было никакой, потому что так только труднее становилось охотиться. А из-за того, что понимал он рыб, которых прежде никому понимать не случалось, даже из героев легендарных, стали все в деревне считать его дурачком. Так и звали — Емеля-дурак.

Емеля ничего им на это не отвечал. Толку-то! Но в самой глубине души обиду на рыб все-таки затаил, поэтому рыбачить ходил чаще, чем охотиться. Хотя все равно редко.

И вот, как-то зимой пошел он рыбачить, едва успел лунку пробить, как выскочила оттуда щука и закричала:

— Емеля, ты избранный! Тот самый герой, которому судьбой предначертано царство наше от страшной напасти спасти.

От таких речей опешил Емеля, будто впрямь дурак-дураком. Еле выговорил:

— От какой еще напасти?

— Страшной, Емеля, страшной! — загадочно отозвалась рыбина. — Тебе надо сейчас же собираться и ехать в столицу, поступать в войско государево.

— Нет, — отказался Емеля. — Никакой я не воин, и в войско государево поступать мне незачем, да и не примут меня. Плыви себе, странная щука.

— Примут, — уверенно заявила щука. — Я тебя наделю силой волшебной: про что ни скажешь "По щучьему веленью, по моему хотенью..." все мигом исполнится в точности. Рады будут тебя в царское войско принять. Выйдет из тебя славный воин, не знающий поражений, а царская дочь женой тебе станет.

— Не верю я в чудеса такие, — покачал головой Емеля. — Уплывай поскорее.

Не умел он драться, да и не любил, если по правде. А уж замуж за него не пошла бы даже сиротка деревенская, не говоря о царевне. Да и не позволили бы старшие братья привести в дом еще одну хозяйку, и так уж места мало.

— Плыви, плыви отсюда, — настойчиво повторил Емеля щуке.

Не мог он ловить рыбу, с которой уже разговаривал, поэтому больше всего хотел, чтобы щука убралась восвояси, а он мог бы спокойно порыбачить и выловить пару каких-нибудь незнакомых карасей. Или даже сома.

Но щука уперлась:

— Нет, Емеля. Ты избранный! Понимаешь, избранный! Ты вообще слышал, что я тебе тут толковала?! А если слышал, так чего отказываешься, дурак что ли?

Звери, птицы и рыбы обычно дураком Емелю не честили, поэтому разговаривать с ними ему было приятнее, чем с людьми. А сейчас крепко рассердился он на щуку, крикнул:

— Сказал же, плыви отсюда, пока не изловил на уху!

И замахнулся на нее ведром для пущей убедительности. Щука, испуганно плеснув хвостом, нырнула на глубину, а Емеля наконец-то принялся рыбачить. Но то ли день был злосчастный, то ли крики Емелины всю рыбу распугали... поймал Емеля всего двух пескарей, да таких мелких, что не только Емеле, а и коту нечего было бы есть. Отпустил их Емеля обратно в реку и пошел домой ни с чем.

Пришел, да и лег с расстройства спать на печи. Чтобы день этот скорее прошел, а новый начался, безо всяких щук с глупыми затеями и предсказаниями.

Но не тут-то было. На другой день та же самая щука появилась прямо в избе — в бадье, из которой невестки черпали воду для самовара. А на третий день пробралась и в сам самовар. Она все время кричала Емеле, что он избранный. А когда кто-нибудь другой хотел схватить ее, исчезала.

Осерчали на Емелю братья и невестки:

— Это из-за тебя шальная рыбина к нам прицепилась!

Тут уж не поспоришь — из-за него. Повесил голову Емеля и слушал ругань молча.

— Избавься от нее! — велели ему все чуть не хором.

Он бы и рад. Вот только как?

Признался Емеля, что не знает средства, чтобы от щуки избавиться. За это пуще прежнего напустилась на него родня. Все, что было и чего не было, от самой матушкиной да батюшкиной смерти припомнили.

А под конец сказали:

— Чтобы щуки этой мы больше не видели. А не сумеешь сделать, так сам ступай со двора. Житья нет от глупостей твоих.

Услышал это Емеля. Вышел из дому и побрел без дороги. А ноги, конечно, опять принесли его к реке. Лунка, которую он три дня назад прорубил, была на месте, и из нее уже выглядывала настырная щука.

— У, зловредная рыбина, из-за тебя братья старшие меня из дому гонят, — сказал Емеля, но не зло, а просто грустно.

Он и раньше хорошо знал, что ни братья, ни тем более невестки, его на самом деле не любили. Так что щука была не очень и виновата. К тому же с ней он по крайней мере мог поговорить.

— Вот что мне теперь делать, а? — спросил Емеля.

На разумный совет он, правда, не надеялся, но все-таки.

Щука тут же бойко завела свое:

— Прими мой дар и отправляйся в столицу, навстречу своей судьбе.

— Опять ты... — расстроился Емеля.

— Все равно тебя здесь ничего больше не держит, — напомнила щука.

Это было правдой. Здесь Емеле всегда делать было нечего, а теперь еще и жить негде, да и на братьев с невестками смотреть мочи нет. А вдруг права щука? И волшебство ее настоящее?

— Ладно, — сказал Емеля. — Я согласен.

— Наконец-то! — воскликнула щука и чуть не вылетела из проруби от избытка чувств.

Но в последний момент опомнилась и все-таки осталась в воде.

Емеля выжидательно смотрел на щуку, а щука — на него.

— Так когда ты меня своим даром-то наделять будешь? — первым не выдержал Емеля.

— Да все готово уже, — ответила щука.

Емеля никакой перемены в себе не чувствовал, поэтому опять уверился, что щука просто странная и все выдумала.

А он-то губы раскатал, как дурак! Перед самим собой и то стыдно.

— Понятно, — вслух устало вздохнул Емеля.

— Да ты, давай, загадай что-нибудь, — подбодрила его щука, и загорланила, как на игрищах деревенских водится: — Давай! Давай! Давай!

Тут Емеля опять рассердился и сказал негромко, но зло:

— Ну ладно же. По щучьему веленью, по моему хотенью, пусть появится тут телега с лошадью, чтобы мне ехать в столицу, в ней припасов — на всю дорогу, а для тепла — шуба соболья да одеяло медвежье.

Только успел договорить, как прямо на берегу откуда ни возьмись явилась добротная телега, запряженная сытой и здоровой тягловой лошадью, в телеге припасы и одеяло медвежье, а на плечах у Емели вместо старого вытертого тулупа — шуба соболья.

Обомлел Емеля. Повернулся к щуке, чтобы поблагодарить да извиниться за недоверие свое, но ее уж и след простыл.

Тогда забрался Емеля в телегу, накрылся медвежьим одеялом, взял в руки поводья и крикнул лошади:

— Но! Пошла!

Так начался его путь в столицу, город, где Емеля отродясь не бывал. Но страшно ему не было, ведь щука говорила правду про волшебство, а значит, и про все остальное не обманет. Емеля поступит в войско, избавит землю родную от страшной напасти, и царская дочь станет его женой. Будут они жить-поживать и добра наживать.

Тут и сказочке конец.

Ступа Бабы-Яги и мастерская Кощея Бессмертного

В избушке у самой границы между Тридевятым и Тридесятым царствами жила-поживала Баба-Яга. Жила уже очень долго, так что и сама уж не помнила, сколько в точности, и почти так же долго служила Яге верная ступа, в которой старуха летала, разгоняя ее помелом.

Уж лет сто всякий, кто ступу эту видел, сразу же говорил:

— Дык она же скоро развалится, купила бы ты себе новую, Яга, да летала спокойно.

Но Баба-Яга только зыркала мрачно и отвечала:

— Эта ступа еще вас всех переживет.

Но не сбылось на этот раз Ягово предсказание. В один прекрасный день ступа взяла да и встала намертво. Как ни махала помелом Яга, как ни пришептывала — толку нет.

Хорошо хоть, в эту же пору приехала навестить Бабу-Ягу ее внучка любимая — Василиса Премудрая, которая много новых и современных приемов волшебных знала, а какие и сама придумывала.

Кинулась к ней Яга:

— Вот, ты-то и поможешь мне ступу к Кощею доставить!

Василиса Премудрая аж опешила:

— Какую ступу? Куда доставить, бабушка? Три года мы с тобой не виделись, а ты с порога меня гонишь.

— Кто тебя гонит?! — заворчала Яга. — Ты ступу, говорю, мою доставь в мастерскую Кощея Бессмертного, где диковинки старинные чинят. А сама-то возвращайся! Я пирогов напеку, чаевничать будем, секретничать да ворожить.

Под конец голос ее совсем ласковым сделался: впрямь любила внучку Яга.

— Ну ладно, — согласилась Василиса Премудрая.

Она тоже бабушку очень любила.

А на ступу глянула и со вздохом предложила:

— Бабуль, давай я тебе новую ступу подарю. Так-то оно вернее выйдет.

Но заупрямилась Яга.

— Не хочу новую, хочу эту! Она ж всей жизни моей, всех приключений свидетельница. Как я без нее...

Сказала, и сама чуть не плачет.

Василиса Премудрая бабушку расстраивать не любила и сразу на попятный пошла:

— Все, все! Считай, она уже у Кощея.

Кивнула Баба-Яга и довольная пошла пироги затевать.

А Василиса Премудрая осталась с упрямой ступой возиться. Хитрости к ней всякие применять.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Только к вечеру Василиса Премудрая ступу в мастерскую приволокла.

Кощей Бессмертный, высокий и худой старый мастер, глянул хмуро сначала на ступу, а потом и на Василису.

— Эта ступа ремонту не подлежит, — сказал как отрезал.

Василиса Премудрая в душе была согласна с Кощеем. Но она уж целый день на ступу потратила и теперь уходить ни с чем не собиралась.

— Это самой Бабы-Яги любимая ступа, антикварная, — начала она.

Но Кощей окинул ее таким равнодушным взглядом, что все слова сразу из головы-то повылетели.

— А вы во всем сказочном мире лучший мастер по ремонту диковинок, — попробовала Василиса сыграть на Кощеевом честолюбии.

— Лучший, — не стал спорить он. — А если бы за всякую рухлядь брался, был бы не лучшим мастером, а дураком последним. Забирай свою развалюху и уходи. А если тащить лень, то можешь и здесь оставить, я после на свалку снесу.

— Нет, не надо на свалку, — испугалась Василиса Премудрая.

Баба-Яга ей такой участи любимой ступы век не забудет.

Тут раздался вдруг голос молодой да задорный:

— А давайте я ступу починю!

Огляделась Василиса Премудрая и увидела добра молодца, по всему судя, ученика Кощеева. Сразу приглянулся он Василисе, да и ступу бабушкину, может, правда починит. Или хоть попробует, это тоже приятно.

— Иван, — предостерегающе сказал Кощей. — Не починишь ты там ничего. Только время зря проведешь. А толковыми заказами я за тебя, думаешь, заниматься стану?

Зыркнул на ученика сурово, так что сразу ясно сделалось: не станет.

— А я после работы со ступой разберусь, — азартно предложил молодец, глаз не сводя с Василисы.

Поглядел на них обоих Кощей да усмехнулся.

— Ну, если после работы, тогда ладно.

Так ушла Василиса Премудрая из мастерской Кощеевой, оставив ступу Бабы-Яги на попечение Ивана — крестьянского сына. Но на обратной дороге к бабушкиной избушке думала Василиса не о ступе, а об Иване. Уж больно молодец пригожий. Да веселый, да десятка не робкого, по всему видать, и работы не боится... Ох, нравился он Василисе. Нравился.

О том-то они и шептались тем же вечером с Бабой-Ягой после чая с пирогами. А через неделю Иван — крестьянский сын на двор к Бабе-Яге явился, ступа за ним своим ходом летела.

Обрадовалась Баба-Яга ступе. А Василиса Премудрая обрадовалась Ивану. В тот день много они говорили — наговориться не могли. После видеться стали часто.

А через год и поженились, стали жить-поживать да добра наживать. Правда, еще через три года ступа у Бабы-Яги опять сломалась. И тут уж даже Иван ничего поделать не смог.

Все-таки подарили они с Василисой Яге новую сверхскоростную ступу. Старушка хоть сперва и ворчала, но все ж оценила чудо техники, и на новой ступе было у нее еще много новых приключений.

А этой сказочке конец.

Месть царевны-лягушки

Как сжег Иван-царевич шкуру лягушиную, так налетел вихрь черный и потянул Василису Премудрую во владения Кощея Бессмертного. Сильна была чародейка, а тут уж и она не могла воспротивиться.

Только и успела крикнуть мужу, любимому, но неразумному:

— Ищи меня теперь за тридесять земель в Тридесятом царстве!

А после ноги Василисины совсем оторвались от земли, вылетела она из их с Иваном-царевичем дворцовых покоев и полетела по воздуху над полями, лесами и морями в царство Кощеево.

Там уж поджидал ее Кощей. Усмехнулся и сказал торжествующе:

— Навсегда ты моя теперь, Василиса.

Но отвечала ему Василиса Премудрая без испуга:

— Я мужняя жена, и твоей никогда уж не буду.

Отмахнулся от этого Кощей:

— Муж твой — простой человек. Для него ты теперь все равно что мертва. Все его уж вдовцом считают, скоро и сам он так думать начнет. Выходи за меня, Василиса. Ты премудрая, а я бессмертный, тебя тоже бессмертной сделаю, и будем мы жить вечно, во всем друг другу под стать.

— Нет, — отказалась Василиса. — И не мечтай зря, колдун.

— Тогда заточу тебя в темницу, — пригрозил Кощей. — На хлебе с водой жить будешь. Света белого не увидишь во веки вечные.

— Буду, — соглашалась Василиса Премудрая. — Не увижу. Но только пока не придет за мной муж мой, Иван-царевич.

В самом деле бросил Кощей Василису Премудрую в самую темную, холодную и сырую свою темницу, выходить оттуда не позволял ей вовсе, а есть давал хлеб да воду.

Каждый день наведывался Кощей в подземелье, ожидая, что запросит царевна пощады, но не сдавалась Василиса Премудрая, хоть давно потеряла счет дням и больше всего втайне боялась, что уже как-нибудь погубил Ивана-царевича Кощей.

И вот однажды, получив от Василисы Премудрой очередной отказ, обернулся Кощей черным вихрем и улетел неведомо куда. Подумала было Василиса, что это муж ее пришел наконец с Кощеем биться.

Но не вошел в ее темницу Иван-царевич, чтобы освободить жену и вернуть домой. Зато вернулся Кощей. Поморщился досадливо и сказал:

— Вот, из-за тебя пришлось мне Марью Премудрую ограбить, теперь хуже прежнего обо мне слава пойдет.

Равнодушно поглядела на него Василиса Премудрая, не было ей дела до славы Кощеевой. А он протянул ей серебряное блюдечко да наливное яблочко.

Спелое румяное яблоко так и просилось в рот. Но Василиса, как бы ни голодала в темнице у Кощея, была прежде всего премудрой, так что взяла она инструмент волшебный и принялась яблочко по блюдечку катать.

Про себя приговаривая:

— Покажи мне Ивана-царевича, моего мужа, покажи мне Ивана-царевича...

Знала Василиса, что не позволил бы ей Кощей увидеть ничего такого, что не мог бы себе на пользу обернуть, а все же не могла удержаться. К тому же, даже и Кощей не в силах был бы заставить солгать серебряное зеркало.

Покаталось яблочко и остановилось, а вместо серебряной глади увидела Василиса Премудрая знакомый дворец старого царя, пиршественный зал, где в злосчастный день Василисиного пленения принимал ее свекор сыновей с невестками.

В зале гостей было видимо-не видимо, пир горой, на почетных местах сидели Иван-царевич с Любавой-царевной из ближнего царства соседнего, все в их честь поднимали чаши, желали им великого счастья.

Братья Ивановы уж красны были от вина выпитого, хлопали его по плечам с лишней силою да приговаривали:

— Вот теперь и у тебя настоящая жена есть, не лягушка какая-то. Да и за тридевять земель ради нее идти не надобно.

Невесело глядел на них Иван-царевич, но слова против не говорил.

Хотела Василиса заплакать, да не было у нее слез. Хотела закричать, да не было голоса. Вздохнуть хотела, да сдавило ей грудь чуть не до смерти. Стояла она ни жива, ни мертва, кто знает сколько времени.

Потом сказала голосом, холодным, как снег, и спокойным, как вечность.

— Твоя взяла, Кощей, выйду за тебя замуж.

Обрадовался Кощей, созвал на свадьбу свою и Змея Горыныча, и Бабу-Ягу, и Лешего с Водяным, а уж меньшей нечисти — и вовсе без счету. Неделю гуляли они на пиру в честь Кощея и Василисы. Как безумный хохотал Кощей, поднимая кубок за кубком. Одна лишь Василиса сидела ни весела, ни печальна, ни добра, ни сердита, а словно и не было ее там вовсе.

Так стала Василиса Премудрая женой Кощея и владычицей его царства. Не было над ней иной власти, кроме самого Кощея, и каждый день учил он ее новому чародейству, чтобы и она могла однажды стать Василисой Бессмертной.

Часто напоминал он ей:

— Покорилась бы мне сразу, была бы теперь уж куда сильнее.

Молча склоняла голову Василиса, и упивалось жестокое сердце Кощеево ее покорностью.

Тридцать лет и три года пробыла Василиса Премудрая Кощеевой женою, ни на день ни состарилась. А на тридцать четвертый год стали чары ее сильнее Кощеевых.

Тогда поднялась она на рассвете, взмахнула рукавом широким, яйцо заколдованное, в котором прятал Кощей иглу со смертью своей, само в руки Василисе упало.

Разбила премудрая это яйцо, вынула иглу и сломала ее. Тут же рассыпался прахом Кощей. Остался от него один меч зачарованный в ножнах черных.

Взяла Василиса тот меч, вывела из конюшни самого быстрого коня и умчалась без оглядки из царства Кощеева.

Как заехала Василиса Премудрая в темный лес, так свистнула особым посвистом, и на зов ее выскочил из чащи мудрый Серый Волк, с которым вместе бродили они по лесам, еще до того как в первый раз заприметил ее Кощей да в лягушку превратил.

Оскалился радостно Серый Волк, приветствовал ее:

— Здравствуй, Василиса. Уж не чаял я увидеть, как освободишься ты от власти Кощеевой.

— Нет больше Кощея, нет и власти его, — отвечала на это Василиса.

Кивнул Серый Волк мохнатой головою и спросил:

— Куда теперь путь держать думаешь?

— Хочу навестить царство мужа моего, Ивана-царевича, — ответила Василиса. — Пойдешь со мной, старый друг?

— Будем глотки рвать да животы вспарывать? — спросил Серый Волк и глянул на Василису Премудрую испытующе.

Она покачала головой:

— Нет, хочу только еще разок взглянуть в глаза Ивановы. А после отправимся с тобой странствовать по белу свету.

Снова кивнул Серый Волк. Одобрительно. Все же был он хоть и волк, но мудрый, а не жестокий. И пошли они с Василисой в царство Ивана-царевича.

Пришли аккурат в тот день, как немолодой уж Иван-царевич сына своего единственного женил, и большой переполох поднялся на свадебном пиру. Но это совсем другая история. А этой сказочке конец.

Примечание автора:

Эта история является альтернативной версией развития сюжета к русской народной сказке «Царевна-лягушка», конечно, к тому варианту, где Василиса Премудрая _не_ дочь Кощея Бессмертного.

Нашествие зомби в Тридесятом царстве

За тридевять земель ото всех других сказочных царств, в Тридесятом царстве стоял замок Кощея Бессмертного. На высокой скале над обрывом высились его черные стены, вздымались к небу острые башни.

Жители сказочного мира этого места обычно избегали, кроме добрых молодцев, которые, бывало, ездили Кощея бить, чтобы славу великую себе снискать, да уж не возвращались ни со славой, ни без.

Но в этот год вдруг налетела на мир сказочный неведомая напасть, от которой стали на всех погостах всех царств подниматься из могил мертвецы и на живых людей нападать, не признавая ни свата, ни брата, ни детей любимых, ни другой родни иль знакомства.

Тут уж не до старой вражды стало героям сказочным. С новой бы бедой сладить. Да все никак... Правда, одолеть одного мертвеца оказалось дело не шибко хитрое: были они глупы, слабы и в движениях неловки. Не то что добрый молодец, а любой, у кого руки есть, справится, коли вилы или дубину схватить успеет и мертвецу голову снесет.

Без головы мертвец падал да и не вставал больше. Можно было опять нести его на погост и зарывать в старую могилу. А можно было и новую выкопать — это уж без разницы.

Но разгуливали да нападали мертвецы обычно целой толпой. А если кому они делали в драке хоть маленькую царапинку, тот бедолага скоро тоже умирал и одним из таких мертвецов становился.

Говорили, что в заморских королевствах на западе прозывались такие беспокойные покойники зомби, а в горной империи на востоке — лютыми мертвецами. И там, и там были они делом не редким.

Только в нашем мире сказочном до сих пор не водились. Потому-то ни добрые молодцы, ни премудрые девицы, ни даже старая нечисть дел с ними не имели и не знали на них хорошей управы.

А между тем выяснилось, что именно на тех, кто к волшебству сказочному и премудрости касательство имел, с особым остервенением нападали мертвецы. Только успеешь от одной оравы отбиться — другая уж на подходе.

Притомились добрые молодцы мечами махать, а девицы премудрые ворожить. Даже Леший с Водяным и те устали, а мертвяки все прут и прут, да меньше их не становится.

Так и пришлось героям сказочным отступить, бежать из мест родных в далекие края. Только куда ни придут, везде одно и то же. Оглянуться не успели они, как оказались за тридевять земель, в Тридесятом царстве да дошли до замка Кощеева.

Замок тот из себя был непреступен, обрыв перед ним глубок. Мертвецам в него попасть было бы очень трудно. И захотели герои в этом замке укрыться, да и стали уговаривать Кощея, чтобы он впустил их.

Много на своем веку повидал Кощей Бессмертный, и давно уж не попадалось ему ничего любопытного. Но такое дело в первый раз приключилось. Так что, хоть и посмеялся он над рассказами про мертвецов ходячих, а все ж впустил героев в свой замок, развлечения ради.

А уж как увидал Кощей у себя на пороге Бабу-Ягу с избой ее вместе, так и вовсе чуть живот не надорвал от смеха:

— Что, и ты, карга, мертвяков бродячих испугалась?

Яга нахмурилась и ответила сварливо:

— Долго ты живешь на свете, Кощей, а ума как не было, так и нет. Вот увидишь их сам, и не до смеху тебе станет. А они ведь скоро сюда доберутся.

Пуще прежнего захохотал Кощей. Но права-то оказалась Баба-Яга. Через считанные дни уже плелась медленно, но упорно по царству Тридевятому целая орда ходячих мертвецов.

Посмотрел на это дело Кощей с самой высокой из своих башен и аж присвистнул от удивления:

— Это откуда ж их столько развелось-то? У нас за все время сказок про мертвецов было штуки две-три от силы.

— Говорят, всему виной поветрие болезнетворное, — ответила Баба-Яга. — А там кто его знает. Да и не в этом дело! — она покачала головой. — Главное, как бы так ото всех сразу от них избавиться? Когда они досюда дотопают.

Ответа на этот вопрос никто не знал. Посовещались добрые молодцы с девицами премудрыми, припомнили, что есть у них волшебные гусли-самоигры, которые могут заставить любого ворога до смерти дотанцеваться, да еще две тростниковых дудочки со свойствами такими же.

— Может, и заставим этих мертвяков плясать, пока у них бошки не поотлетают? — азартно предложил один из Иванов-царевичей.

Остальные согласно закивали.

Но Баба-Яга живо их пыл остудила:

— Гусли ваши да дудки не на ноги, а на мозги действуют. А у этих-то мозги и так того — не работают.

Для наглядности Яга постучала по лбу ближайшего Ивана-царевича.

Огорченно вздохнули Иваны-царевичи — такая идея пропала. Да делать нечего. Стали новые идеи придумывать. Но ничего полезного так и не нашли. А зомби уж собралось видимо-не видимо, и подошли они к самому краю обрыва перед замком Кощеевом.

Обрыв этот их задержал временно. Много мертвяков туда попадало да и с концами. Но еще больше оставалось. И только вопрос времени был, когда весь овраг глубокий заполнится, и к замку им дорога станет открыта.

Посмотрел Кощей на это войско невиданное. Да не охота ему стало, чтобы мертвецы ходячие в замок его пробрались. Тогда и сказал он остальным, что в одном из подвалов замка хранится вовсе не злато-серебро, а волшебный хворост.

Если хворост тот разбросать да силой волшебной напитать, то из каждого прутика отдельный воин получится, для мертвяков этих неуязвимый. Только силы волшебной много надобно. Да и хворост надо раскидать стратегически, прямо среди толпы зомби.

Добрые молодцы вызвались хворост раскидывать и вылазку тайную из замка совершили. А как вернулись они уж без хвороста, так начали сам Кощей, а с ним Баба-Яга, Водяной да Леший, да все их подручные, да девицы премудрые прутики волшебной силой напитывать.

Поднялось воины деревянные, от настоящих почти не отличимые. Стали зомби бить-колотить. Час били, другой били, день от рассвета до заката били, и ночь от заката до рассвета тоже.

Попадали от истощения в обмороки девицы премудрые, за ними — кикиморы болотные и прочая нечисть мелкая, только Кощей с Ягой, да Водяной с Лешим еще держались, и то уж с трудом.

Но и зомби оставалось все меньше и меньше. Наконец, совсем их не стало. Тогда Кощей хлопнул в ладоши, и обернулись воины волшебные вновь прутиками хвороста.

Так закончилось нашествие зомби в Тридесятом царстве. И нашей сказочке конец.

Про Ивана — благородного разбойника и Кощея-богатея

Жил-был в одной деревне Иван — крестьянский сын. Из себя молодец видный да работящий, к тому ж еще десятка неробкого, следопыт хороший и лучник страсть какой меткий. Заглядывались на него все девицы в родной деревне и в пяти соседних, а как ездил он в город на большой торг, так и там заглядывались.

На всех с улыбкой глядел Иван в ответ, да ни от кого не брал в праздник венка душистого, никому не дарил платка узорного. Была на сердце у него одна только Василиса, сиротка деревенская, что после смерти матери на три года к самой Бабе-Яге в услужение подалась, чтобы научиться у нее премудрости.

Знал Иван, что как только закончится Василисино ученье да вернется она в родную деревню, сыграют они свадьбу и в доме, который Ивану от престарелых родителей достался, заживут счастливо.

Только загад его исполняться не спешил. Как вернулась Василиса Премудрая в деревню — только глянули они с Иваном друг на друга, не успели и словом перемолвиться — так прискакал ее сватать сам царский советник, на коне сытом да в кафтане расшитом. Привез с собой две дюжины слуг, тоже в пух и прах разодетых, да даров богатых три сундука.

И говорил такие речи:

— Иди за меня, Василиса! Я как мимо избушки Бабы-Яги проезжал, тому с полгода, так и забыть тебя не могу, есть-пить не могу, жить без тебя не могу! Не губи молодца, красавица, осчастливь согласием.

Поглядела Василиса на царского советника и покачала головой. Взяла Ивана — крестьянского сына за руку и так отвечала советнику:

— Есть у меня жених. Я его люблю, а он меня. И ждал он не полгода, не год, а целых три. Не забыл меня, и я его не забуду. Иди своей дорогой, молодец. Не тебе я судьбой предназначена в жены.

Выслушал царский советник этот ответ, почернел как туча и бросил:

— Смотри, еще пожалеешь. Оба пожалеете.

Сделал царский советник знак слугам, те живо сундуки с дарами подхватили и ушли со двора.

На другой день уж не такими разодетыми пришли они в деревню. Выспрашивали, который дом жениха Василисы Премудрой. Хмурились на них люди добрые да не отвечали.

Только Василисина мачеха, женщина злая и недалекая, на дом Иванов указала. На третий день дом-то и сгорел. А на четвертый день пошла по округе слава, что Иван — крестьянский сын — злой разбойник и плаха с топором по нему плачут, а дом свой он сам и поджег, чтобы следы злодейств своих скрыть.

Слыша такие слова, опечалилась Василиса Премудрая, сказала Ивану:

— Это все советник царский тебе за отказ мой мстит. Я, стало быть, виновата.

Иван — крестьянский сын только головой покачал:

— Не в том ли вина твоя, что меня любишь? Нет, Василиса, правильно ты ему ответила.

Промолчала Василиса. А что тут скажешь? Что за ее-то правоту Иван теперь одним пепелищем и владел? Что слава дурная его быстро полетит, и скоро все на двенадцать царств вокруг говорить будут, что он разбойник?

Все это Иван не хуже невесты своей знал. Взыграла в нем кровь молодецкая да обида на царского советника, и сказал он:

— Что ж, коли я разбойник, так и пойду разбойничать.

Взял лук свой и стрелы, да и скрылся в лесу. Никто про него ничего не ведал, кроме, может быть, Василисы Премудрой, но она молчала крепко.

А меж тем царского советника со слугами его и с сундуками кто-то на дороге в столицу подстерег да и перестрелял, словно зайцев лесных. Сундуки с сокровищами пропали, будто не было, и кони, холеные да породистые, тоже.

Советник, правда, потом живой объявился в столице, и всем говорил, что это Иван — крестьянский сын, злой разбойник, перебил всю свиту его.

А в царстве с тех пор пошли твориться дела странные. В деревнях, селах даже и в городах, если кто от зари до зари трудился, а все ходил в долгах как в шелках, или стар был, или немощен и работать не в силах, находили такие люди на пороге у себя злато-серебро да каменья драгоценные, и жизнь их на лад шла.

Скоро стали люди простые рассказывать, что это Иван — крестьянский сын богатства царского советника раздает. И многие за то вспоминали его словом добрым. А еще немного погодя стали добры молодцы в лес уходить, но не чтобы изловить разбойника, а чтобы к нему присоединиться.

Так гуляла про Ивана — крестьянского сына и добрая слава и дурная, а сам он гулял по лесам, да спутников у него набралось шесть дюжин числом. Грабили они богатеев, кто притеснял простой народ, а потом наделяли золотом тех, кого нужда совсем одолела.

Но чем дальше, тем неспокойнее становилось на душе у Ивана — крестьянского сына.

Заметила это Василиса, спросила:

— Что же гложет тебя, Иванушка?

— Короток век разбойничий, — отвечал Иван. — Становятся мои спутники лихи да беспечны. Боюсь, скоро впрямь пойдут они на злодейство какое, а я не смогу удержать их.

Призадумалась Василиса, а потом сказала:

— За тридевять земель, в Тридесятом царстве, стоит замок самого Кощея Бессмертного. Много раз ходили туда молодцы бить Кощея. Да ни один не вернулся. А вот грабить замок тот никто не пробовал. Превращу я тебя и товарищей твоих в соколов, быстрокрылых и сильных. Полетим с вами в царство Кощеево, там обернемся снова людьми, каждый пусть вынесет из сокровищницы Кощеевой по сундуку. После опять превращу я вас в соколов, и улетим с сундуками. Золото это пусть каждый себе оставит, и на том делу разбойному конец.

Понравился этот план Ивану — крестьянскому сыну, рассказал он о богатствах Кощеевых товарищам своим. Те тоже одобрили, и к исходу недели уж летели в царство Кощеево семьдесят три сокола, и Василиса с ними — семьдесят четвертой соколицею.

Долетели до замка к ночи да под чарами Василисиными пробрались в сокровищницу. Вынес каждый по сундуку. И приказал Иван — крестьянский сын в обратный путь собираться.

Трое самых лихих его молодцов решили еще по сундуку вынести, Василисе о том не говоря, пошли назад в сокровищницу — никто не видел как.

Да вдруг разнесся по всему царству Кощееву крик ужасный:

— Мое золото воровать?!

И тут же смотрят Иван с Василисой да с товарищами Ивановыми, а вылетели из сокровищницы Кощеевой три лихих разбойника, словно куклы соломенные, и упали мертвыми.

Всплеснула руками Василиса — превратила молодцов в соколов, сама обернулась соколицею. Похватали они сундуки с сокровищами да полетели, что было мочи.

Погнался за ними Кощей. Какого сокола ухватит за хвост, тот оборачивался на лету снова человеком, падал и разбивался на смерть. Так извел Кощей больше половины товарищей Ивановых.

Тут уж не выдержала Василиса Премудрая, обернулась сама вновь девицей, бросила в Кощея свой резной деревянный гребень. Из гребня вырос зачарованный лес, и заплутал в нем Кощей.

Так спаслись Иван с Василисой и тридцать три Ивановых товарища. Но знал теперь Кощей в лицо Василису Премудрую, и уж верно нельзя было им с Иваном — крестьянским сыном ни домой возвращаться, ни в соседних царствах селиться.

Потому распрощались они с Ивановыми товарищами, вновь обернулись соколом с соколицею и полетели дальше. Летели и летели: над лесами, над горами, над морями, на самый край сказочных земель. Там нашли они королевство заморское, где не слыхали никогда о Кощее. Да и Кощей о нем тоже никогда не слыхал.

В этом королевстве и поселились Иван с Василисой, стали жить-поживать, Кощеево золото проживать. Все у них было хорошо, только тосковали иногда по дому. Но с этим уж ничего поделать нельзя было.

А нашей сказочке конец.

Книжный магазин Елены Премудрой

Среди премудрых девиц сказочного мира самой начитанной была, без всяких сомнений, Елена Премудрая. А все благодаря книге ее волшебной, что любые знания мира хозяйке легко открывала.

Хранила волшебница свое сокровище в великой тайне, только изредка делилась секретами с премудрыми подругами, когда собирались они вместе на полянах лесных танцевать и о хитростях чародейских говорить.

Но долго ли, коротко ли, заскучала Елена Премудрая. Да и придумала в самой столице магазин книжный открыть, чтобы к премудрости всякой сразу многие могли приобщиться. А уж Елена могла бы, конечно, на людей посмотреть и себя показать. Так, глядишь, грусть-тоска ее и пройдет.

Перво-наперво, призвала Елена Премудрая помощников волшебных, которые под ее диктовку копий разных книг интересных написали видимо-не видимо.

Потом нашла место для магазина подходящее. Заставила все книжными полками, на полках — книги за рядом ряд. Над входом вывеску повесила большую и красивую "Книжный магазин Елены Премудрой". Сама за прилавок села. Свою книгу волшебную открыла — читает, покупателей поджидает.

Поначалу дивились покупатели на вывеску, на магазин да на книги. На саму Елену Премудрую — всего больше. Но мало что покупали. А потом распробовали, стали приходить уж за книгами: и девицы, и молодцы, и средних лет люди, и старики со старухами, и дети малые.

А еще книгочеи заядлые про магазин Еленин прознали, тоже стали являться, а то и с почтой птичьей даже из-за моря заказы посылать.

Теперь уж Елене Премудрой скучать стало некогда. Только успевай книги продавать да новые диктовать: про хитрости волшебные, про науку военную, про приключения, про любовь, про этикет (это от придворных царских со всех государств большие заказы приходили), про рукоделие, про стряпню... про все на свете.

Как-то раз Баба-Яга в ступе своей пожаловала, набрала книг про кошек, про разведение домашней птицы и еще одну взяла про минипигов диковинных, хотя поросенок-то у нее в хозяйстве жил самый обыкновенный.

В другой раз Кощей Бессмертный черным вихрем налетел. Елену Премудрую не узнал сперва, с порога начал права качать:

— Эй ты, я тут старейший, самый постоянный и лучший клиент, обслужи-ка меня поскорее, да чтоб по высшему разряду.

Усмехнулась Елена Премудрая:

— Что-то первый раз я тебя в своем магазине-то вижу, Кощей.

Тут понял старый злодей, что впросак попал. Но смущаться он разучился намного раньше, чем стал старым, а может, даже и раньше, чем стал злодеем.

Воскликнул:

— О, так это сама Елена Премудрая! Ну, ты уж все равно обслужи меня получше, ради давнего знакомства, — И подмигнул нахально.

Елена Премудрая только глаза закатила. Но все ж выставлять Кощея не стала, потому как любопытно ей сделалось, что за книги он выберет.

Кощей понабрал романов любовных, из таких, над которыми и девчонки молоденькие посмеивались, и улетел к себе в замок страшно довольный. Потом еще с воронами заказ прислал, тоже на романы любовные.

Добрые молодцы в магазин захаживали частенько: Иван-царевич выбирал книги про стратегию да про дипломатию, особливо про ведение переговоров. Иван — сын купеческий про торговлю и управление делами доходными, Иван — крестьянский сын про то, как фрукты заморские приспособить для сада своего. А про приключения да подвиги они все время от времени прочитать любили.

Скоро уж наизусть выучила Елена Премудрая эти предпочтения. Но однажды зашел в магазин Иван-солдат. Долго ходил между полками, книги рассматривал, какие и в руки брал. И все нет-нет да на Елену поглядывал.

Уж собралась Елена Премудрая закрывать магазин, а Иван-солдат все ходил да смотрел.

— Помочь тебе чем, добрый молодец? — спросила Елена Премудрая.

От неожиданности Иван-солдат книгу выронил, но у самого пола подхватить успел. На полку поставил осторожно.

На Елену Премудрую поглядел смущенно:

— Нет, девица, ничего мне не надобно. Я, пожалуй, домой пойду.

— Совсем ничего не надобно? — удивилась Елена Премудрая.

Обычно прохожие любопытные так надолго в ее магазине не задерживались.

Иван-солдат только головой покачал да к двери попятился.

— У меня про дело военное много книг хороших есть, — предложила Елена Премудрая, которой вдруг не охота стало с пустыми руками солдата отпускать.

Еще сильнее замотал головой Иван-солдат.

— Не хочу книг про дело военное. Про него я и сам уж довольно знаю.

— А про что ж хочешь? — стала допытываться Елена Премудрая.

Вздохнул Иван-солдат:

— Того не ведаю. Мало я книг в жизни прочитал, кроме как про дело военное.

Улыбнулась Елена Премудрая:

— Тогда у тебя впереди еще так много всего интересного!

Хлопнула она в ладоши, слетелись к ней с полок самые захватывающие книги про приключения, с которых приятнее всего чтение начинать.

— Вот, держи, — сказала Елена Премудрая солдату. — Понравится — так еще придешь.

Тут и солдат разулыбался. Подумал, может, и впрямь книги ему понравятся, тогда будет повод вернуться сюда. Елена Премудрая-то ему уже точно нравилась.

Заплатил Иван-солдат за книги и отправился восвояси. А через неделю пришел за новыми. Потом снова вернулся. И еще. И еще раз. Много раз возвращался он в этот магазин, и с каждым разом все дольше они с Еленой Премудрой разговаривали. Все веселее им было вместе.

А через год Иван-солдат Елену Премудрую замуж позвал, и она согласилась. Сыграли они свадьбу, как полагается, и зажили душа в душу.

Но книги читать и тогда не перестал Иван-солдат — уж больно пристрастился. Так много читал, что скоро уж ни в чем не отставал от жены своей премудрой. Вместе они теперь заправляли книжным магазином. Вместе владели книгой волшебной. А потом и детям своим ее передали.

Тут и сказочке конец.

Примечание автора:

Эта сказка отчасти основана на сюжете русской народной сказки "Елена Премудрая и Солдат", но в очень вольной интерпретации. В народной сказке герой и героиня соревновались в смекалке, солдат победил, а Елена Премудрая с досады бросила свою волшебную книгу в очаг, и только после этого герои поженились. Книгу мне всегда было очень жалко, так что тут она уж точно никогда не сгорит — на ней весь бизнес семейный держится)

(Не)сын Кощея Бессмертного

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Иван-царевич. Был он и красивый, и умный, и славный. О нем песни пели, о нем сказки сказывали, красным девушкам он во сне снился. Отец его — царь государства этого — в сыне души не чаял.

Одна только беда омрачала с самого детства жизнь Ивана-царевича: когда был он еще младенчиком в колыбели, похитил Кощей Бессмертный его матушку, да с тех пор не было о ней ни слуху, ни духу. Сколько помнил себя Иван-царевич, мечтал он со злодеем сразиться и освободить матушку из плена, или уж отомстить за кончину ее безвременную.

Но запрещал ему царь-отец встречи с Кощеем искать. Говорил:

— Как пропала твоя матушка, одно только утешение у меня в жизни осталось — ты, сын мой любимый и единственный. А коли ты уйдешь, да и пропадешь, как же я тогда буду?

— Не пропаду я, батюшка, — возражал Иван-царевич. — Воином славным да молодцем добрым не для красного словца меня называют.

— На моей памяти уж сотни две добрых молодцев ходили Кощея бить, да ни один назад не вернулся, а Кощей все сидит в замке своем, посмеивается. За то-то и прозвали его Бессмертным, — отвечал царь-отец. — Я тоже думал, пойду сражусь с ним, да жаль было тебя одного без защиты и заботы родительской оставить. Теперь я уж старик, пожалей и ты меня.

В самом деле жаль отца было Ивану-царевичу, не мог он сердиться да настаивать. Каждый раз оставлял тему трудную, мысля про себя попозже еще попробовать. А потом пришла пора ему влюбиться да жениться, и невеста нашлась во всем под стать — Василиса Премудрая, не было на двенадцать царств окрест никого ни умнее ее, ни бойчее, ни краше.

С молодой-то женой совсем перестал Иван-царевич из дому рваться. Вздохнул с облегчением царь-отец да начал мечтать о внуках. Но не долго прожили Иван и Василиса в покое да счастье.

Как-то раз гуляли они на закате по саду около царского дворца, вдруг налетел злой черный вихрь и ослепил Ивана-царевича. А как он снова прозрел, так и увидел, что в саду все цветы да кусты с деревьями побиты-переломаны, а Василисы и след простыл.

Похитил ее Кощей да в царство свое унес. Тут уж никакими уговорами нельзя было Ивана-царевича от погони отвратить. Понял это царь-отец и со слезами на глазах благословил сына любимого на безнадежное дело.

Быстро собрался Иван-царевич в дорогу: подпоясался поясом узорным — Василисиным последним подарком, взял свой острый меч да звонкий рог, оседлал доброго коня и помчался в царство Кощеево быстрее ветра.

Конь добрый был умен, вынослив да послушен, но и он смог донести Ивана-царевича только до границы царства Кощеева, а там стал как вкопанный, ни шагу в земли заколдованные сделать не в силах. Прощался с ним Иван-царевич — сердце разрывалось: обнял за шею гривастую, заглянул в глаза умные. Сказал:

— Жди меня, добрый мой конь, тридцать дней ровно. А не появлюсь, так скачи домой один.

Вздохнул добрый конь на слова хозяина да склонил голову до самой земли. А Иван-царевич подтянул пояс узорный и пошел дальше пешком. День шел, и другой шел, и третий... Вот уж и неделя миновала в дороге, вторая началась, а замка Кощеева все не видать.

Так устал в пути Иван-царевич, что иногда забывал, куда и зачем идет. Но как глядел на пояс узорный — вспоминал жену свою Василису. А там уж вспоминал, и что похитил ее Кощей Бессмертный. И что раньше, много лет назад, похитил Кощей матушку Иванову. И что должен Иван побить Кощея.

Труден был путь по царству Кощееву — совсем потерял Иван-царевич счет дням. А уж исхудал и пропылился так, что впору было гадать, узнает ли его Василиса. Но однажды на рассвете увидел он перед собой замок на скале над обрывом, со стенами неприступными да башнями высокими. Понял Иван-царевич, что нашел логово Кощея.

Затрубил добрый молодец в свой звонкий рог, вызывая Кощея на бой. От вызова такого во всем сказочном мире никто не мог уклониться, трусом презренным не прослыв. Не мог даже и сам Кощей.

Потому-то, только лишь опустил рог Иван-царевич, как вылетел из замка вихрь черный, перелетел через обрыв и обернулся Кощеем: высоким воином в черных же зачарованных доспехах и с мечом, тоже, по всему видать, непростым.

Не испугался Иван-царевич, мигом выхватил своей острый меч, да и сам не хуже вихря налетел на ворога. Зазвенела, столкнувшись, добрая сталь о сталь, злыми чарами напоенную.

— Что ж ты так сразу, Ванюша? А поговорить? — спросил Кощей, не то с укором, не то с насмешкой.

Ничего не ответил Иван-царевич, потому что не сподручно ему было сейчас с Кощеем разговаривать. Вот если побьет он Кощея в честном бою, тогда потребует вернуть жену да матушку. А не согласится Кощей — так снимет злодею голову с плеч и сам пленников выпустит.

А если не побьет, так и говорить нечего. Ждет тогда Ивана-царевича смерть лютая да безвестная. Но это он уж знал, еще когда в батюшкином дворце в дорогу собирался.

Так и стали биться Иван-царевич и Кощей. Бились и час, и другой. И еще много часов. Силен был Кощей, хитер и страшен. Много нашлось бы таких, даже среди лучших царских дружинников, кто минуты бы против него не продержался. Но и Иван был силен, ловок и молод, а отчаяние его придавало ему стойкости.

Солнце встало над головами поединщиков, поднялось в зенит, начало клониться к закату... наконец, закатилось. А они все сражались. И не было во всем царстве Кощеевом, да, казалось, и во всем мире сказочном, других звуков, кроме лязга их мечей, тяжелых шагов и трудного дыхания.

Раз пошатнулся Кощей и упал на одно колено. Встрепенулось сердце у Ивана-царевича. Но Кощей быстро поднялся, не дал противнику своей слабостью воспользоваться. А Иван сам уж еле на ногах стоял, но везло ему пока врагу этого не показывать.

Опять покачнулся Кощей. Меч свой волшебный уткнул в землю да оперся на него, как на посох. Опешил Иван-царевич от такой перемены и тоже меч опустил: не поднималась рука молодецкая безоружного рубить, хоть бы и Кощея.

— Крепко сердишься ты на меня, Ванюша, — вздохнул Кощей. — А вот за что, не больно я ведаю. Может, расскажешь?

Насторожился Иван-царевич от вопроса этого. Не мог ведь Кощей не знать, что жену его похитил. А раз так, то провести Ивана хотел злодей речами своими.

Но на вежливый вопрос надо и ответ держать вежливо. Таковы законы сказочные.

Ответил Иван:

— Оттого и сердит я на тебя, Кощей, что похитил ты жену мою, Василису Премудрую, а до нее — матушку мою, царицу Маланью-раскрасавицу.

Долго глядел Кощей на Ивана-царевича, а потом склонил голову и отвечал:

— Так и есть, похитил я и жену твою Василису, и матушку — Маланью-раскрасавицу.

Честный это был ответ, пенять не на что, но закипела от гнева кровь молодецкая.

— Коли признаешь, что похитил, так и верни сей же час! — потребовал Иван-царевич у Кощея.

— Вернуть тебе, добрый молодец, я могу одну только Василису, — ответил Кощей со вздохом. — Маланья-раскрасавица от тоски сгинула к исходу первого года в царстве моем.

Всегда знал Иван-царевич, что мало надежды у него спасти матушку, а все же навернулись на глаза слезы, на силу удержал их добрый молодец.

Прошептал зло:

— Давно надо было мне призвать тебя к ответу, злодей. Давно бы я и призвал, если бы не так сильно тревожился обо мне царь-отец.

— Царь-отец? — переспросил Кощей и вдруг усмехнулся криво. — Иван, я твой отец. Я, а не царь Фаддей.

Тут словно очнулся Иван-царевич, вспомнил, что Кощей словами своими его морочит, и ответил яростно:

— Совсем ты из ума выжил, костяной мешок, в замке своем сидя.

— Правду я говорю, Ванюша, — стал настаивать Кощей. — Еще когда была твоя матушка девицею-царевной, полюбил я ее, а она — меня. Но не хотели ее родители дочку любимую за чародея злого отдавать. Стали искать ей мужа роду царского. Созвали гостей из двенадцати царств окрестных, и как увидел ее молодой царь Фаддей, так и влюбился без памяти. Там и свадьбу сыграли скорую. Был у них пир горой, а меня, конечно, не пригласили, — снова усмехнулся Кощей. — Но и став царицей, меня одного любила Маланья, и ты мой сын, Ванюша. Сама она мне это сказывала.

Почувствовал Иван-царевич, как закружилась у него голова, и будто снова забыл он, куда пришел и зачем. Оглядел добрый молодец себя с изумлением, увидел пояс узорный — и все вспомнил. Морочил его Кощей. Ох, морочил. Но подловить злодея на лжи можно было.

— Если так-то любил ты мою матушку, зачем же силой похитил? — спросил Иван-царевич. — А если был я твоим сыном, что ж и меня не взял с нею?

— Не силой, Ванюша, — возразил Кощей. — Хотела она пойти со мной, но царь Фаддей человек уж больно хороший оказался, к молодой жене ласковый. А Маланья-раскрасавица была добрая душа, и совестно стало ей Фаддея расстраивать. Вот и забрал я ее волшебством своим, чтобы она на душу груз не брала. А тебя оставил, потому как не знал еще тогда, что ты мой, это уж тут она мне призналась. Я думал, заберу тебя тоже, да царь Фаддей стал беречь тебя пуще глазу, даже к самой Яге обратился, чтобы она на царство его чары защитные навела. Пришлось мне ждать, пока выветрятся, — Кощей тяжело вздохнул. — А покуда я ждал, матушка-то твоя с тоски и зачахла. Тут уж подумал я, что лучше тебе расти в царстве Фаддеевом, чем в моем.

Стоял Иван-царевич перед Кощеем ни жив, ни мертв. Неужто все правда? Или морочит его злодей? Или правда? Или морочит его злодей? Кружилась, так кружилась бедная Иванова голова.

Собрался Иван-царевич с силами и новый вопрос задал каверзный:

— А мою-то Василису ты для чего забрал? Или скажешь, она тоже только тебя любит?

Тут усмехнулся Иван-царевич, потому как точно знал, что его одного любила Василиса, как и он — ее одну.

Кощей покачал головой:

— Нет, это я тебя увидеть хотел, Ванюша, а ты все не шел ко мне да не шел. Страсть любопытно было узнать, каким ты вырос. Теперь вижу, не обманула молва: и молодец добрый, и воин славный, таким любой отец гордиться будет. И на матушку свою Маланью-раскрасавицу сил нет как похож. Утешил ты старика, Ванюша.

Вздрогнул Иван-царевич, слыша из уст Кощея речи отеческие. Потому особенно, что и царь-отец — царь Фаддей — ему не раз почти то ж говорил.

Но не так просто было сломить дух добра молодца, и еще вопрос задал Иван-царевич:

— Если правда все это, что ж не вернул ты матушку из своего царства назад, когда увидел, как она чахнет?

Снова склонил голову Кощей и ответил:

— Вот тут виноват, правда твоя. Все думал, успею тебя забрать и заживем мы счастливо. А нет, не успел.

Сказал и умолк. Да и что уж тут больше говорить?

Долго смотрел Иван-царевич на Кощея и спросил снова:

— Что, Кощей, добром отдашь мою жену, Василису Премудрую, или будем дальше биться?

— Какая уж тут битва, Ванюша? Между родными отцом и сыном? — опешил Кощей. — Или ты не веришь мне?

Иван-царевич Кощею и в самом деле не верил. А может, не хотел верить. Дух его пришел теперь в большое смятение. Но ответил добрый молодец твердо:

— Если и правду ты сказал, то тогда впрямь не успел, а теперь и подавно поздно. Отдай мне Василису, и мы уйдем из твоего царства. А не отдашь, так не будет к утру ни тебя, ни царства твоего.

Едва ль нашлись бы у Ивана-царевича силы свою угрозу выполнить, но отступать он не собирался.

— Ладно, Ванюша, будь по-твоему, — ответил Кощей.

Вложил он меч в ножны и в ладоши хлопнул. Откуда ни возьмись упала Ивану-царевичу прямо в руки Василиса Премудрая, спящая крепким сном. Насилу успел он свой меч спрятать и подхватить жену.

Посмотрел Иван-царевич на Василису: вроде жива-здорова, а спит не просыпается.

— Что это ты сотворил с ней? — спросил он у Кощея.

— Да погрузил просто в сон зачарованный, чтобы она до твоего прихода не волновалась, — ответил Кощей.

— Так разбуди ее теперь! — потребовал Иван-царевич.

— Сам разбуди, — лукаво усмехнулся Кощей.

— Как? — спросил Иван-царевич.

— Да уж как водится, — отозвался Кощей, усмехаясь пуще прежнего.

Покраснел Иван-царевич как маков цвет — неловко ему было перед Кощеем с женою своей целоваться. Да делать нечего. Склонился Иван-царевич к лицу Василисы и поцеловал ее прямо в уста алые.

Вздохнула Василиса чуть слышно и глаза открыла. Узнала мужа, вскрикнула радостно:

— Иванушка!

Улыбнулась она мужу любимому и тут же ловко встала на ноги, между ним и Кощеем оказавшись, и руку с широким рукавом решительно подняла, готовясь явить подлому похитителю премудрость свою. Во второй раз уж не возьмет он ее сонными фокусами.

— Нет, нет, — запротестовал Кощей, поднимая обе руки в примирительном жесте. — Добром я отпускаю вас с Иваном, Василиса.

— Правда ль это, Иванушка? — спросила Василиса, к мужу, впрочем, не оборачиваясь.

— Может, и правда, — сказал Иван-царевич без особой уверенности.

Про себя же он отметил, что теперь не называл Кощей ни его "Ванюшей", ни Василису невесткой, и подумал еще, что не только ради ее спокойствия погрузил Кощей в сон премудрую царевну. Сердце Ивана-царевича аж зашлось от любви к жене и гордости за нее.

— Что ж, поглядим, — решила Василиса. — Прощай, Кощей, добром тебя вспоминать не буду, уж не обессудь.

— Прощай, Кощей, — вторил жене Иван-царевич, потом задумался на мгновение и добавил: — Если тебе еще что любопытно станет, не похищай никого больше, лучше весточку мне пошли, с голубем почтовым.

Удивился Кощей, но ответил:

— Нет у меня голубей, одни вороны.

— Значит, с вороном, — вздохнул Иван-царевич.

Тут уж Василиса покосилась на мужа с удивлением, но спрашивать ни о чем не стала, только хлопнула в ладоши и превратила Ивана-царевича в ясна сокола, а сама обернулась соколихой. Вдвоем полетели они прочь из царства Кощеева.

Только миновали границу земель заколдованных, смотрят, стоит добрый конь, Ивана-царевича дожидается. Приняли Иван с Василисой вновь человеческий облик и радостно бросились к другу старому. Вычистили шкуру вороную, расчесали гриву шелковую, заплели в косы. А потом сели на добра коня вместе и поскакали домой.

В пути поведал Иван-царевич Василисе все, что сказал ему Кощей. И хоть была Василиса премудрой, не могла она решить, правда это иль нет. А Иван-царевич и подавно не мог. Только условились они царю Фаддею о том ничего не сказывать, потому как и впрямь был он человек очень добрый, и не хотелось им расстроить его.

Как вернулись Иван-царевич с Василисой Премудрой домой, так была радость великая во всем царстве. Больше всех радовался старый царь Фаддей, и о грустном у детей не стал он допытываться, так что не пришлось им хитрить да лукавить, чтобы скрыть слова Кощеевы.

А после, как водится, стали они жить-поживать да добра наживать. Тут и сказочке конец.

Примечание автора:

Обычно в русских народных сказках имена родителей главного героя не названы. Но мне нужны были имена, поэтому появились царь Фаддей и царица Маланья, как в пословице "Владей, Фаддей, нашей Маланьей", что означает, на самом деле, согласие на что-то, синоним к выражению "пусть будет так".

Побег из замка Кощеева

В некотором царстве, в некотором государстве правил старый мудрый царь, и не было у него сыновей, а была только дочка любимая-единственная — Марья Премудрая, про чей ум, да и про красоту тоже, слава шла на двенадцать окрестных царств, а может, и того дальше.

И жили они не тужили, да только вот прослышал про Марью Премудрую величайший сказочный злодей, вор и чародей — Кощей Бессмертный. Сразу решил он перенесть Марью Премудрую в свой черный замок, что стоял за тридевять земель в Тридесятом царстве, и держать там, пока не согласится девица выйти за него замуж. А уж после этого тем более там держать, конечно.

Как решил, так и сделал: налетел вихрем черным и унес Марью. Прямо из дворцового сада похитил на глазах у старого царя, всех придворных и царской гвардии.

Перенес в свой замок, в тронном зале своем на пол поставил и начал спрашивать:

— Пойдешь за меня замуж, Марья Премудрая?

Марья Премудрая молчала, оглядываясь украдкой.

— Говори сразу, — настаивал Кощей Бессмертный. — Коли пойдешь, так сыграем свадьбу широкую сей же час, а коли не пойдешь, в темницу посажу тебя на хлеб и воду.

Не больно-то хотела Марья Премудрая замуж, а уж за Кощея, который ее из родного дома вот так вдруг похитил, не хотела тем более. Но он был чародей старый да могучий. С таким и вообще-то непросто сладить, а тем более в его собственном замке. Не могла Марьюшка силой с ним потягаться.

Вот и захотела она выгадать себе немного времени, поклонилась Кощею будто он должным порядком посватался к ней. Сказала:

— Мне подумать надобно, уж не обессудь.

— Вот в темнице и подумаешь, — усмехнулся Кощей, ожидая, что от такого обещания девица сразу на попятный пойдет.

Но Марья Премудрая только вздохнула:

— В темнице так в темнице.

Впрямь заточил ее Кощей в темницу. Посадил на хлеб и воду. Каждый день являлся спрашивать:

— Чего надумала?

А Марья Премудрая отвечала:

— Ничего пока что. Еще подумать надобно.

Хотя думать-то ей было особо не над чем, и так уж знала Марья Премудрая, что нет у нее ни братьев, ни жениха, которые бы пошли вызволять ее от Кощея Бессмертного.

Отец Марьи был когда-то молодцем добрым и воином славным, но теперь уж он стал старик, и не ему бросать вызов самому Кощею Бессмертному. Значит, один только у старого царя был выход: скликать со всех концов земли добрых молодцев, чтобы шли вызволять дочку, а в награду обещать им полцарства и саму Марью в жены. Ну, или хотя бы просто полцарства.

Так что сидела Марья Премудрая в Кощеевой темнице, ждала, пока появится добрый молодец вызволять ее. Так прошел целый год, а потом и другой. К исходу третьего поняла царевна, что каких бы добрых молодцев ни нашел ее отец, не добрались они до замка Кощеева, да теперь уж и не доберутся.

Не на кого Марье было надеяться, кроме одной только себя.

Погрустила она над этим немножко, всплакнула даже, а потом и взбодрилась:

— Зато и полцарства никому отдавать не придется.

За три года в своей темнице Марья Премудрая уже каждый камень знала как свои пять пальцев, а еще много новых хитростей разных напридумывала. Вот и выдумала, как ей волшебный коридор проложить, прямо до самого тронного зала батюшкиного дворца. А уж там она такие чары защитные на все свое царство наведет, что не страшен ей будет Кощей Бессмертный.

Одна только загвоздка была: начнет Марья строить коридор волшебный, а Кощей придет и сразу все увидит, в темнице-то одни голые стены.

Стала Марья Премудрая голову ломать, как бы ей добыть что-нибудь, чем работу свою замаскировать. Думала-думала, думала-думала — наконец догадалась!

Как пришел к ней опять Кощей спрашивать:

— Чего надумала?

Марья Премудрая ответила:

— Надумала, выйду за тебя замуж, Кощей. Только не вот так вот сразу, уж больно ты с лица-то страшен.

Кощей Бессмертный и обрадовался, и возмутился разом. Закричал:

— Это я-то страшен?!

— Ой, очень страшен, — жалобно подтвердила Марья Премудрая. — Я каждый раз как тебя вижу, так еще больше пугаюсь. А ведь не годится, чтобы на свадьбе невеста на жениха и взглянуть не могла со страху. Вот мне бы попривыкнуть сначала к виду твоему. Посиди здесь со мной, Кощеюшка.

Поморщился Кощей Бессмертный:

— Вот еще, делать мне нечего, только с тобой в темнице целые дни просиживать.

Обычно целые дни он просиживал в своей сокровищнице, пересчитывая золото да каменья драгоценные, и не было для него занятия милее.

Марья Премудрая про это, конечно, знала и именно на такой ответ рассчитывала.

— Тогда подари мне портрет своей в полный рост, — попросила она. — Я на портрет буду смотреть и попривыкну.

— Портрет — это можно, — решил Кощей.

И через неделю притащил в темницу к Марье свой портрет в полный рост, да еще в тяжелой золотой раме. К стене подставил.

— На, вот, тренируйся.

— Буду, непременно буду, — пообещала Марья Премудрая.

А лишь только ушел Кощей, взмахнула девица рукавом и принялась коридор волшебный строить.

Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Почти еще целый год потратила Марья Премудрая на свое строительство.

Кощей Бессмертный продолжал каждый день к ней в темницу наведываться.

Теперь он спрашивал:

— Ну что, привыкла?

А Марья Премудрая отвечала:

— Нет, еще на портрет поглядеть надобно.

Портретом она каждый раз перед приходом Кощея прикрывала огромную дыру в стене и прямо глаз от этого места не могла отвести.

Наконец, подошел Марьин труд к концу. Еще только один день ей нужен был.

Да осерчал вдруг Кощей Бессмертный:

— Сколько можно на портрет-то таращиться! Иди, говорю, за меня замуж, а привыкнешь потом! Свадьбу сыграем сейчас же!!!

Еле уговорила его Марья Премудрая свадьбу до утра отложить:

— К утру я хоть в порядок себя приведу, а то ведь четыре года уже сижу у тебя в темнице, Кощей.

— Ладно, — неохотно согласился Кощей Бессмертный. — Но чтоб к рассвету была готова.

Кинулась Марья к своему волшебному коридору, чары последние наводить. Уж за полночь все закончила, шагнула в коридор, кое-как портрет за собой задвинула и побежала.

К рассвету уж была она во дворце своего отца, и сам старый царь со слезами на глазах обнимал ее. Хлопнула Марья Премудрая в ладоши — и волшебный коридор исчез.

Как пришел Кощей Бессмертный на утро за своей невестой в темницу, так увидел только пустую камеру, а в ней свой портрет. Разъярился Кощей, полетел опять воровать Марью Премудрую. Но та на свой сад уж новые чары навела, а потом и на все царство.

Так и не смог больше никогда достать ее Кощей Бессмертный. А Марья Премудрая в своем царстве жила-поживала, добра наживала. Тут и сказке конец.

Наталья Премудрая, Иван-царевич и Фаддей-кузнец

В некотором царстве, в некотором государстве жила-была Наталья Премудрая. Хитростям волшебным обучалась она у самой Бабы-Яги, а собою была такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

По всему царству шла о Наталье Премудрой слава. Вот и прослышал о ней Иван-царевич, тамошнего государя сын, любимый да единственный. Любопытно ему стало взглянуть на необыкновенную девушку, и как охотился он со своей свитой недалеко от деревни, где в доме, доставшимся по наследству от батюшки с матушкой, жила Наталья, так и завернул к ней на двор.

Только раз увиделись Иван-царевич да Наталья Премудрая — и полюбили друг друга. Смотрят не насмотрятся, говорят не наговорятся. Что и не мудрено, ведь были они во всем друг другу под стать: молоды, красивы и все, чего только ни захочется, по плечу им казалось.

Так и решил Иван-царевич жениться на Наталье Премудрой. Как только вернулся во дворец своего царя-отца, сразу объявил об этом. Старый царь был человек умный и добрый, тут же повелел готовиться к свадьбе, а сыну посоветовал невесту перевозить поскорее в столицу да беречь ее как зеницу ока.

Но Иван-царевич хотел сначала подготовить все к приезду своей ненаглядной, да и Наталья Премудрая желала напоследок с родными местами проститься. Семьи-то у нее никакой не было, но в деревне ее любили, потому как была она умна да искусна, и в помощи разной никому не отказывала.

Потому-то к свадьбе готовились влюбленные порознь, и от этой разлуки только слаще казалась им будущая встреча. Но не всех радовало их счастье. Был у старого царя советник, а у советника — дочь, из себя тоже красавица, но нраву крутого и мрачного.

Мало глядел Иван-царевич на советникову дочь, имени ее нипочем бы припомнить не смог, но она все равно втайне мечтала стать когда-нибудь его женой и царицей всего государства. Вот и посчитала Наталью Премудрую дерзкой разлучницей.

Дюжину тугих кошелей с золотом отдала дочь советника лихим людям, чтобы извели они соперницу. И однажды ночью заполыхали дом Натальи Премудрой и двор, да так, что от огня ступить было некуда, а от дыма вздохнуть нечем.

Сама Наталья, однако, осталась жива. Благодаря своей премудрости даже залечила она страшные ожоги, что поначалу покрывали все тело ее и лицо. Но вот потерянный правый глаз уж никак восстановить было нельзя.

Как увидел Иван-царевич невесту после несчастья, так и залился горькими слезами.

Сказал:

— Люблю я тебя, Наталья. Но не примет народ такую царицу. Посчитают за дурной знак или еще за что похуже. Дурная слава пойдет. Житья нам с тобой не станет. Прощай да не поминай лихом.

Молча выслушала его Наталья Премудрая, не шелохнувшись, стояла, пока он выезжал со двора, и только когда уж не стало слышно перестука копыт коня бывшего ее жениха, залилась слезами.

Иван-царевич тоже, конечно, горевал. И месяц горевал, и другой, и полгода… А ровно через год взял да женился. Не на советниковой дочери, а на дочери соседнего царя, которую до свадьбы берег как зеницу ока. Да и после свадьбы тоже. Стали они жить поживать, добра наживать — Иван-царевич и утешился.

Но сказке нашей далеко еще не конец.

***

Наталья Премудрая тем временем убедилась, что прав был Иван-царевич про славу дурную. Недолго люди ее жалели, а скоро стали бояться да винить во всем: корова молока не дает — кривая Наталья сглазила, жених с невестой поссорились — кривая Наталья сглазила, ребенок захворал — кривая Наталья сглазила. Казалось, и жухлый лист с куста не упадет, без ее злонамеренного участия.

Припомнили Наталье Премудрой и ученичество у Бабы-Яги, и то, как силой своей непонятной избавилась она от ожогов, и что жених-то ее бросил, должно быть, неспроста, царский-то сын поумнее простых людей будет...

Наталья Премудрая оглянуться не успела, как в родной деревне не с кем ей стало словом перемолвиться. Бывшие соседи разбегались, едва ее завидев, только собаки лаяли.

Сначала пыталась Наталья Премудрая оправдаться. Да кто ж станет ее слушать? Из одного только упрямства промыкалась она на старом месте целый год. А потом собралась все-таки уходить.

Обратно к Бабе-Яге в избушку, потому как больше не было у нее никого на свете. Путь туда предстоял неблизкий, и так уж случилось, что проходила Наталья Премудрая через столицу в тот самый день, как женился Иван-царевич на своей царевне.

На всех перекрестках столы ломились от угощений. Люди поднимали заздравные чаши за молодых и наперебой говорили, какая они красивая пара.

О том, что всего год назад собирался Иван-царевич жениться на другой, до поры не вспоминали, но как захмелел народ, так услышала Наталья Премудрая, что, оказывается, убил ее сам Иван-царевич, потому как обернулась она в его руках ядовитой змеею и хотела ужалить.

Эту историю передавали друг другу шепотом, оглядываясь через плечо. Но все исправно славили храброго царевича и проклинали злую колдунью Наташку, чтоб ей и после смерти не было покоя.

После такого, насилу выбралась Наталья Премудрая из города и побрела, не разбирая дороги, так что только к следующему утру заметила, что ходит по лесу кругами и услышала за спиной стариковское хихиканье.

Тут уж ясно стало, что это Леший ее захороводил. А с ним и сама Баба-Яга лишний раз не связывалась. Но страшно Наталье Премудрой не было. Не стала она убегать, кричать или меж деревьев его высматривать.

Встала спокойно и поклонилась на все стороны:

— Здравствуй, дедушка, чего тебе от меня надобно?

— Ишь, вежливая какая, — удивился старческий голос где-то за спиной.

А потом прямо перед Натальей Премудрой встал невысокий старичок в красной рубахе с поясом, в полосатых штанах да в стоптанный лаптях. Кабы не зеленые волосы да борода, и не узнаешь, что не простой человек.

— Да напугать тебя хотел, — признался он. — Но тебе, видать, не до меня, девка. Я уж было обиделся, что вовсе не замечаешь.

— Не до тебя, дедушка, — отозвалась Наталья Премудрая и снова поклонилась: — Уж не взыщи.

— Пустое, — отмахнулся Леший. — У меня теперь другое на уме — оставайся-ка со мной жить, будем вместе тропы лесные запутывать, глупых да злых людишек пугать.

Оторопела Наталья Премудрая от этих слов. Еще год назад согласиться на такое ей бы в голову не пришло. Но то было год назад. А теперь...

В шелесте деревьев послышался ей злой шепот: "сглазила кривая Наталья", "змей обернулась, ей же ей, змеей", "убил, на части разрубил, и поделом ей, поделом"...

Тряхнула головой Наталья Премудрая и в третий раз поклонилась Лешему:

— Останусь, коли не шутишь.

— Вот и славно, — обрадовался старик. — Вдвоем нам веселее будет. Хочешь, и в жены тебя возьму.

Наталья Премудрая испуганно покачала головой:

— Не надо в жены.

— А и хорошо, коль не надо, — легко отступился Леший.

Потом он хлопнул в ладоши, и под ноги Наталье Премудрой легла тропинка, которая вела прямиком в самую глухую чащу.

***

С тех пор Наталья — уж не Премудрая, и не кривая, а просто Наталья — осталась жить во владениях Лешего. Путать тропы да принимать чужой странный облик она научилась быстро и делала это иной раз даже затейливее самого лесного хозяина.

Особенно любила Наталья пугать добрых молодцев, которые отправлялись в чащу леса удаль свою показать. Водила их кругами, пока не выбьются из сил, морочила видениями ложными, а потом заманивала к себе в дом. Там представлялась безобразной древней старухой и делала вид, что собирается их съесть.

А уж после только и дела ей было, что смотреть, как они удирают в ужасе. Много по округе стало ходить историй про Лихо Одноглазое, потому как даже в зачарованном облике не могла Наталья от этого увечья избавиться, но теперь уж такие россказни ее не трогали, а даже и забавляли.

И вот как-то раз попался Наталье молодой кузнец по имени Фаддей: молодой, красивый и сильный, а уж бесстрашный, так прямо до глупости. Долго гоняла его Наталья по лесу, долго изводила ужасами разными, аж сама устала. Наконец, чуть живого загнала в свою избушку.

А там ни огня, ни еды, ни постели толковой, только колченогий стол да грубо сработанные табуретки. Но Фаддей-кузнец по сторонам не глядел: сел за стол, голову на руки склонил да и заснул.

Так что не успела ему Наталья в образе старухи-то показаться. Подступила к нему, хотела было разбудить, да глянула в лицо его во сне: такое спокойное, такое хорошее, смотреть бы и смотреть... Запалила Наталья лучину, поставила на столе, сама села рядом в истинном своем облике — глядит. А в шевелюре каштановой кое-где седина пробивается: да ведь не было у Фаддея-кузнеца ни одного седого волоса, пока он в чарах ее не заплутал.

И впервые, с тех пор как вошла Наталья за Лешим в чащу лесную, сделалось ей жаль кого-то. Легонько погладила она молодца по волосам, седину его исцеляя.

Прошептала:

— Спи себе. — И повернулась уходить.

Решила уж, что больше пугать его не станет, утром сразу отпустит восвояси.

Но тут, как нарочно, проснулся Фаддей-кузнец, глянул осоловелыми со сна глазами, улыбнулся и сказал:

— Привет тебе, красавица.

Давно уж никто не называл Наталью красавицей, и от слова этого горечь и гнев всколыхнулись в ней волною. Повернулась она к Фаддею-кузнецу правой стороной да усмехнулась зло:

— Да ты никак слепой, или шальной.

Но Фаддей-кузнец не дрогнул.

— Хоть с той стороны, а хоть и с этой, все одно красавица, — упрямо повторил он. — Никогда я такой не видал, ни на кого вокруг непохожей.

Вскочил на ноги, руки обе протянул к Наталье и воскликнул:

— Пойдем со мной скорее, будешь моей женой. В доме моем — полной хозяйкой.

Отмахнулась от него Наталья, рассмеялась невесело.

— Кто же жен-то себе в чаще леса ищет. Ты, смотрю, и не в шутку шальной.

Фаддей-кузнец от ее смеха поморщился досадливо:

— Что хочешь думай, только я дело предлагаю. Никого до сих пор замуж не звал, хоть и заглядывались на меня девушки, да и матери их посматривали со значением.

Вот в этом легко было поверить, кузнец — в округе завсегда первый жених: сильный, умелый и с достатком. А уж если молод и из себя хорош, от невест вовсе проходу не будет.

— Вот и выбрал бы из них одну какую-нибудь, — мрачно посоветовала Наталья.

— Не хочу, — ответил Фаддей. — Они все будто на одно лицо, и глаза у них блестят пусто — точно бусины стеклянные. А ты другая.

У Натальи на языке так и вертелся ответ: конечно, мол, другая, без одного глазу-то, ни с кем не спутаешь.

— Глядела ты на меня эдак по-доброму, я видел, — продолжал Фаддей. — Никто за всю жизнь мою на меня так-то не смотрел.

От этих слов дрогнуло сердце у Натальи, и пуще прежнего стала она отказываться:

— Посмотрят еще, парень ты хороший. Найдешь и девушку себе под стать. А мне среди людей не жить больше, нажилась уже вдоволь. Здесь и лучше, и вольней.

— Где здесь-то? — удивился Фаддей.

— Здесь, — Наталья обвела убогий домишко рукою. — Это мой дом.

— Дом? — не поверил Фаддей. — Да разве ж это дом? Не то схрон разбойничий, не то логово чудища, а то, может, и вовсе гроб. Как и жить тебе здесь, такой хорошей?

Наталья только головой покачала.

— Говорю же, мой это дом. Другого у меня нет да уж и не будет.

Фаддей собрался было возразить, а потом вдруг сверкнул глазами, словно понял что-то.

— Если тебя здесь держат против твоей воли, — сказал он горячо. — Ты не бойся, я никому тебя в обиду не дам. Будь хоть лихой человек, хоть чудище лесное, не побоюсь и сдюжу с ним, а тебя заберу с собою.

Тяжко вздохнула Наталья. Невольно подумалось ей, как было бы хорошо притвориться, что и впрямь она просто бедная девушка, похищенная чудовищем, да и уйти отсюда с Фаддеем. Леший их, наверное, держать не стал бы. А даже если б и стал, она уж как-нибудь распутала бы тропы — сколько раз сама заплетала.

Только если б она ушла с ним, была бы у них жизнь так и так не сахар, а как такой обман раскроется — и вовсе хуже некуда пойдет.

Вот и решила она Фаддею-кузнецу правду сказать, чтоб отпустила его тоска по ней и ушел он один спокойно.

— А что, если я и есть лесное чудище? — спросила для начала.

Тут уж отмахнулся Фаддей:

— Какое ж ты чудище! Совсем не похожа.

Тут закрыла Наталья лицо рукавами, захлопала в ладоши, затопала ногами, повернулась три раза вокруг себя и обратилась Лихом Одноглазым: жуткой старухой высоченного роста, с гнилыми, но острыми зубами, которые никак не помещались во рту.

Сгорбиться ей пришлось, чтобы макушкой о потолок не биться. Встала, сверху вниз на Фаддея-кузнеца смотрит. Он побледнел, как снег весенний, но ни на шаг не отступил от нее.

— Теперь вот похожа, — сказала Наталья голосом хриплым, как карканье сотни ворон, и усмехнулась: — Такой-то не нравлюсь, поди.

Покачал головой Фаддей:

— Такой не нравишься, — признал он. — Но ты ведь и не такая. Перед этим, — тут он красноречиво махнул рукой. — ты была настоящая. А тут напускное все.

Наталья замерла, что делать не зная: клокотали в груди и гнев, и горе, и — впервые за долгое-долгое время — надежда. Слова на язык не шли никакие.

— Перестань, не мучь меня, — взмолился тем временем Фаддей. — Покажись опять как есть. Что угодно для этого сделаю. Хочешь...

Как будто сам не зная, что собирается предложить, он обвел избушку взглядом. Схватил со стола лучину и, ничего больше не говоря, поднес ее к своему правому глазу.

— Нет! Стой, не надо, — испуганно воскликнула Наталья и перехватила его руку, одновременно возвращаясь в свой истинный облик.

Какое-то время они так и стояли, переплетя руки и держа лучину так, как будто ничего важнее в целом свете не было. Потом разом облегченно выдохнули.

— Так-то лучше, — одобрил Фаддей, окидывая взглядом Наталью.

— Напугал меня, аж сердце зашлось, — пожаловалась она в ответ и задула лучину.

Так что избушка погрузилась во мрак.

— Эй! — воскликнул Фаддей удивленно, но Наталью не отпустил.

Так и поцеловались они в первый раз в темноте. А после устроились в обнимку на полу и принялись шептаться. Всю свою историю без утайки рассказала Фаддею Наталья.

— Вот потому я и думаю, что не выйдет из нашей любви хорошего. Люди-то добрые — вовсе не добрые, житья нам не дадут.

— Люди любят трепать языками да слушать истории позаковыристей. Мы можем и сами им такую рассказать, что хлеще не придумают. А уж коли это не подействует, так ведь и кулаков моих отведать им никогда не поздно.

— А ну как скажут, что ты с нечистой силой якшаешься, — вздохнула Наталья.

Фаддей только рассмеялся беззаботно.

— Так я ведь кузнец, давно в народе говорят, раз кузнец, то и колдун. Да кто ж слово поперек скажет? Не тревожься, душа моя. А вот еще скажем мы, что я от чудища лесного тебя вызволил, так и вовсе люди первые вперед нас заголосят — судьба.

— А коли не заголосят? — допытывалась Наталья. — Коли вся жизнь твоя из-за меня прахом пойдет? Пожалеешь, что встретил меня.

— Не пожалею, — решительно ответил Фаддей. — Если и сбудутся твои страхи, так сюда вернемся вдвоем. Печь хорошую сложим, да и заживем.

Тут уж и Наталья не могла не рассмеяться по-настоящему.

***

С рассветом вышли Фаддей и Наталья из лесной чащи. Тропинки под их ногами не путались, а словно ковром стелились.

Только у самой лесной опушки услышали они за спиной стариковский смешок:

— Если не так хорош он окажется, как сулит, приходи назад, тогда уж точно возьму тебя в жены.

Фаддей только усмехнулся. Наталья не обернулась.

Вышли они в Фаддееву родную деревню. Да и в самом деле рассказали кумушкам деревенским историю, как победил Фаддей-кузнец Лихо Одноглазое да жену свою из неволи вызволил. А уж оттуда сказка эта по всему свету разошлась.

Охали люди добрые, как слушали. А как пересказывали друг другу — вздыхали. Жалели Наталью. А пуще того жалели Фаддея, ведь жена-то ему досталась хоть и редкая красавица, да вот с изъяном. Но тут уж ничего не поделаешь, судьба.

А сами Фаддей и Наталья ни о чем не жалели. Зажили они душа в душу, да над шепотками соседскими только посмеивались. С годами все привыкли к Наталье и даже стали сами, без подсказки, называть ее Натальей Премудрой, чему она была втайне довольна, а муж ее явно рад.

Жили Фаддей-кузнец и Наталья Премудрая долго и счастливо. На том и сказке конец.

Примечание автора:

Эта история многим обязана русской народной сказке "Лихо Одноглазое", только в очень-очень свободной ее трактовке, потому что там, конечно, все было совсем не так. А еще больше — пословице "Владей, Фаддей, кривою Натальей", что означает, "Смирись, будь доволен тем, что имеешь". Но я сразу, как узнала об этом выражении, подумала: "А может, у Фаддея с Натальей как раз и настоящая любовь?"

Странствия Василисы. Меч-кладенец и шапка-невидимка

В некотором царстве, в некотором государстве правил мудрый старый царь, и было у него двое наследников — сын Иван-царевич, добрый молодец и славный воин, и дочка-царевна, которую звали все в царстве — и даже за его пределами — Василисой Премудрой, за великую в волшебстве искусность. Но кроме этого, была Василиса также и воительницей, сильной и бесстрашной.

К двадцати годам она одолела трех Змеев-людоедов, лично объездила волшебную кобылицу и добыла для царской сокровищницы семь перьев легендарной Жар-птицы. А уж в простом честном поединке могла победить даже брата, про других воинов говорить нечего. И жила себе Василиса Премудрая ни горя, ни страха не зная.

Но однажды влетел в окно тронного зала дворца черный ворон, который нес в клюве письмо от Кощея Бессмертного, знаменитого на весь сказочный мир злого чародея и похитителя людей. Много раз налетал Кощей черным вихрем, уносил в свое царство могучих воинов, искусных мастеров и женщин, славных своей красотой, — и никто из его царства не возвращался.

В письме обращался Кощей к Василисе Премудрой с такими словами:

"Добром иди за меня замуж, Василиса. А если не пойдешь добром, то все равно я заберу тебя в свой замок. Тебе от меня не спастись и не скрыться".

Прочитали письмо сама Василиса Премудрая, ее отец и брат. Все трое разгневались от такого требования. Но и испугались, потому как до сих пор никто не мог справиться с Кощеем Бессмертным.

Но Иван-царевич, конечно, не собирался страха своего показывать и стал ободрять сестру:

— Пустое бахвальство это все. Нас с тобой двоих Кощею не одолеть, Василиса.

— Конечно, доченька, — поддержал сына старый царь. — Вы у меня так сильны, что никто не сравнится.

Василиса Премудрая однако, сомневалась, что станет Кощей Бессмертный с ними в бой вступать, когда она и брат рядом. Скорее, постарается ее одну где-нибудь подкараулить.

А на всякий час всякого дня ведь не убережешься. Да и не хотелось ей привыкать в страхе жить.

Так что покачала головой Василиса и сказала:

— Нет, чую я, не надо мне здесь оставаться. Лучше пойду по свету бродить. На людей посмотрю, себя покажу, да и Кощею Бессмертному так труднее будет меня найти. Глядишь, он и отступится.

Или Василиса Премудрая наберется такой силы, что сможет сразиться и с ним, да еще победить. Но об этом не хотела она вслух говорить пока что.

Опечалились старый царь и Иван-царевич, но переубедить Василису Премудрую им было нечем. Так что в тот же день попрощалась с ними Василиса, оделась в платье дорожное, взяла с собой припасов, закрепила за спиной ножны с верным мечом, оседлала волшебную кобылицу, которую звала Искоркой, и отправилась куда глаза глядят.

***

Три ночи и два дня без отдыха несла Василису Премудрую волшебная кобылица, чтобы уж точно не выследил ее Кощей Бессмертный. На рассвете третьего дня Василиса Премудрая спешилась на поляне, перед избушкой на курьих ножках.

Чье это жилище, Василиса Премудрая, конечно, знала, хотя дороги прежде не ведала.

Только успела начать заветное:

— Избушка, избушка, встань к лесу задом...

Как сама собой повернулась избушка, из двери выглянула древняя старуха, явно чем-то очень расстроенная и сказала:

— Ох, девка, некогда мне с тобой. Пришел ко мне вчера парень совсем неотесанный, стал меч-кладенец требовать, а я выставила его, чтоб топал, откуда пришел. Так он сегодня вернулся и меч мой украл — ууу, паршивец. Я бы легко догнала его в ступе, да теперь ведь у него есть меч, а у меня нет. Да и стара я уж стала для таких приключений.

Под конец старуха еще больше разохалась, потирая поясницу.

Василиса Премудрая долго раздумывать не стала, сразу предложила:

— Одолжи мне свою ступу, бабушка, и я верну твой меч.

Старуха посмотрела на нее настороженно.

— А ты пока присмотри за моей лошадью, — продолжала Василиса.

Старухин взгляд тут же просветлел. Искорка гордо подняла голову, как будто хотела показать, что никто в жизни не променяет ее на какую-то там ступу или меч.

— Ладно, идет, — решала старуха. — Отправляйся в погоню, а коли впрямь справишься, я тебя одарю, чем душа твоя пожелает.

— Мне шапка-невидимка нужна, — не растерялась Василиса Премудрая.

С начала своего бегства она уж не раз думала, что возможность становиться невидимой очень бы пригодилась. А тут такая удача!

— Многим нужна, да не у многих есть, — лукаво усмехнулась старуха. Потом посерьезнела: — У меня есть. За меч мой не пожалею отдать.

Тут Баба-Яга — а старухой была, конечно же, именно она — лихо свистнула, и откуда-то из-за избушки вылетели вместительная ступа и внушительных размеров помело.

Как управляться с ними, Василиса Премудрая знала, поэтому мигом запрыгнула в ступу и, ухватив обеими руками помело, принялась махать им, разгоняя саму ступу и заодно заметая следы, что тоже было нелишне, если бы Кощей прямо сейчас все же попробовал ее преследовать.

Но пока намека на преследование не было, и Василиса выбросила мысли о Кощее Бессмертном из головы, чтобы сосредоточиться на собственной погоне.

***

Неотесанного парня, которому не захотела Баба-Яга меч отдавать, Василиса Премудрая нагнала быстро, да и разглядела сразу же: рубашка белая с красными узорами хорошо на фоне зелени лесной выделялась.

Из себя парень был настоящий богатырь: высокого роста, в плечах косая сажень, меч-кладенец такому явно по руке. Так что, может, и не зря он на клинок заветный глаз положил.

Но Баба-Яга хотела свой меч назад, а Василиса Премудрая — шапку-невидимку. Так что меч-кладенец должен был к Яге вернуться. А парень уж как-нибудь обойдется без него.

Прикинула Василиса, как бы выхватить у парня добычу, да с ней улететь, но он прижимал к себе заветное оружие так, что и не подлезешь. Вот и пришлось Василисе Премудрой из ступы вылезать и вызов ему бросать по всем правилам.

Парень сначала улыбнулся ей, эдак с хитрецой:

— Дай-ка мне своей дорогой идти, красавица. А как совершу я подвиги великие да по всей земле загремит имя Ивана — крестьянского сына, так я тебя не забуду.

Василиса Премудрая только головой покачала:

— Я зато тебя вряд ли вспомню. А впрочем, мне до твоей дороги дела нет, отдай добром меч-кладенец, чтобы я его Яге вернула, и ступай куда хочешь.

Посерьезнел парень, заупрямился:

— Нет, без меча не уйду.

— И я не уйду, — ответила Василиса Премудрая и обнажила свой клинок.

А парень поднял меч-кладенец. И начали они биться. Час бились, и второй бились, и третий бились... Василиса Премудрая была в бою на мечах уж больно хороша, все секреты знала, тренировалась каждый день сызмальства. Но клинок у нее был из простой доброй стали, какие в кузнице у царя-батюшки мастера ковали. Иван же крестьянский сын прежде навряд ли меч держал в руках, но кладенец был клинок особый, волшебный.

Только к исходу третьего часа нашла Василиса Премудрая возможность обезоружить своего противника. Тут же сама ухватила меч-кладенец, свистом подозвала ступу, опять запрыгнула в нее и полетела к избушке Бабы-Яги.

Вслед ей несся крик Ивана — крестьянского сына:

— А я все равно его снова украду!!!

— Это уж меня не касается, — крикнула в ответ Василиса Премудрая.

И решительно взмахнула помелом, чтобы ступа летела еще быстрее.

***

Как увидела Баба-Яга, что Василиса с мечом-кладенцом вернулась, так и заплясала от радости, про возраст свой позабыв. Искорка от такого зрелища заржала испуганно — уж больно пляска была диковинная.

Но Василиса Премудрая кобылицу свою успокоила быстро. Меч Бабе-Яге поднесла с поклоном. Да и напомнила про награду.

Была у нее мысль, что не захочет старуха обещание выполнять. Но Яга только рукой махнула:

— Да, да, забирай, конечно.

С тем и сунула в руки Василисе округлую парчовую шапочку, отороченную пушистым коричневым мехом, может быть, даже и впрямь собольим.

Впрочем, в шапке-невидимке мех — дело десятое. Василиса Премудрая поглядела на свое отражение в собственном клинке, надела шапку и поглядела снова — отражение пропало. Сняла шапку — отражение опять появилось.

Теперь намного сложнее будет след Василисин отыскать, даже и самому Кощею Бессмертному. Василиса Премудрая весело рассмеялась, и отвечая ей, запели в кронах ближайших деревьев птицы.

Искорка покосилась на хозяйку любопытным темным глазом, но не занервничала. Должно быть, чуяла присутствие Василисы, даже когда не могла видеть ее.

Еще раз поклонилась Василиса Премудрая Бабе-Яге:

— Благодарствуй, бабушка.

Старуха только поморщилась:

— Уговор есть уговор. Могу еще напоить-накормить, баню истопить и на ночлег у себя оставить. Надобно?

После долгой непрерывной скачки и боя предложение было заманчивое. Но Василиса Премудрая покачала головой.

— Нет, пойду я своей дорогой.

Искорка достаточно уже отдохнула, пока Василиса сражалась с Иваном — крестьянским сыном, так что задерживаться на одном месте еще дольше не следовало.

— Ну и ступай, — не расстроилась Баба-Яга.

На том они и расстались. Василиса Премудрая опять вскочила на Искорку и пустилась в путь. Впереди ее ждало еще много разных приключений, а этой сказке конец.

Странствия Василисы. Волшебная кобылица и Серый Волк

Долго ли, коротко ли бродила Василиса Премудрая по дорогам сказочного мира, а Кощей Бессмертный на ее след не напал покуда. Тут пригодились и собственная Василисина смекалка, и осторожность, и быстрые ноги волшебной кобылицы Искорки, и шапка-невидимка, отданная Бабой-Ягой за службу.

Шапка, конечно, особенно помогала: стоило только надеть ее, и никто не увидит. Жаль только, если Василиса надевала шапку, когда ехала верхом на Искорке, лошадь все равно оставалась видимой. А такая знатная кобылица да еще без всадника много внимания к себе привлекала. Ой, как много.

Искорку уж пытались увести с собой и разбойники, и крестьяне, раз даже гвардейцы одного царя... Приходилось ото всех от них ускользать, следы запутывать, да чарами морочить. Не таких приключений ожидала Василиса Премудрая, когда отправлялась в путь.

Теперь, правда, уже попривыкла, даже весело ей сделалось. Но все равно, когда из чащи вдруг выскочил огромный волк, размером чуть не с саму Искорку, и попытался вцепиться кобыле в глотку, Василиса Премудрая испугалась.

Вскрикнула и лицо рукою закрыла. Волк и застыл прямо в прыжке. Все-таки Василиса Премудрая была могучая волшебница, и коль такая махнет рукавом, так уж не зря.

Отвела Василиса руку от лица, стала волка рассматривать: огромный матерый волчара. Здоровый и не голодный. Мех — загляденье. Из такого-то меха плащ никому не зазорно носить.

Но и сам-то волк больно хорош! Глаза живые да умные, будто прямо на Василису Премудрую смотрели, хоть была она все еще в шапке-невидимке. Не поднимется рука на эдакого зверя.

Только подумала об этом Василиса Премудрая, а волк и молвил человеческим голосом:

— Отпусти меня, чародей невидимый, а я ни тебя, ни коня твоего больше не трону, да еще сослужу тебе службу. Я ведь не простой волк, а Серый Волк и над всеми простыми лесными зверями да птицами власть имею.

Удивилась Василиса Премудрая. Многое она знала, а таких вот волков никогда не видывала, ни словечка про них не слыхивала.

Сняла она шапку-невидимку и показалась Серому Волку.

Промолвила:

— Привет тебе, дивный зверь.

— Привет и тебе, премудрая чародейка, — отвечал ей Серый Волк.

— Какую же службу можешь сослужить мне? — спросила Василиса Премудрая.

— Могу укротить коня волшебного, — начал Серый Волк, но поглядел на кобылицу, которая соблазнила его на неудачную охоту, и признал: — Хотя это ты, как видно, и сама умеешь. Могу добыть перо Жар-птицы или даже всю птицу целиком.

Рассмеялась Василиса Премудрая:

— Это я тоже сама умею...

Серый Волк только вздохнул. Сильной чародейке и не придумаешь сразу, что предложить.

— Чего ж тебе надобно, премудрая? — спросил он.

Призадумалась Василиса Премудрая. Когда за тобой сам Кощей Бессмертный охотится, никакая помощь не лишняя. Но можно ли доверять Серому Волку?

Впрочем, с Кощеем Бессмертным никакие звери волшебные отродясь не ладили.

Так что Василиса Премудрая сказала:

— Бегу я от Кощея Бессмертного, который задумал меня похитить и в жены взять. Сам суди, чем можешь помочь мне?

— Это дело серьезное, — сказал Серый Волк. — Вдруг его не решить. Но умею я облик чужой принимать, даже и человеческий. Могу принять и твой. Станем путешествовать вместе, а если нагонит нас Кощей Бессмертный, так я притворюсь тобой, чтобы ты ему не досталась.

Обрадовалась Василиса Премудрая, потому что на самый крайний случай это было хорошее средство. Но и насторожилась:

— А долго ли согласен ты путешествовать со мной?

Тут задумался Серый Волк. Молчал долго, а потом сказал:

— Ровно год. А если бы ты дала мне отведать крови своей волшебной кобылицы, то три года.

Искорка при этих словах всхрапнула испуганно. А Василиса Премудрая отрицательно покачала головой.

— Нет, крови ее не дам тебе, Серый Волк. Год так год. Слово дай год служить мне верой и правдой.

— Как зовут тебя, чародейка? — спросил Серый Волк.

Василиса Премудрая назвалась, и Серый Волк пообещал целый год, день в день, прослужить ей верой и правдой. Лишь только он договорил, как она хлопнула в ладоши — и чары перестали мешать волчьему телу двигаться.

Серый Волк мягко приземлился на тропу перед Василисой и встряхнулся, как большая промокшая собака.

Посмотрел на волшебную кобылицу с некоторым сожалением, а на Василису Премудрую — без неприязни. И сказал:

— Что ж, показывай, куда путь держишь.

Так познакомились и стали странствовать вместе Василиса Премудрая и Серый Волк. Немало приключений пережили они сообща. Но этой сказке конец.

Странствия Василисы. Тысяча пройденных дорог и Кощей Бессмертный

С таким надежным да сильным спутником как Серый Волк, осмелела Василиса Премудрая, стала реже шапку-невидимку надевать, и приключения у нее пошли интереснее прежних.

По поручению одного молодого царя добыла Василиса полдюжины волшебных орехов, в каждом — платье, расшитое драгоценными самоцветами и достойное еще не всякой царицы. Но жене царевой и вправду к лицу оказались чудесные обновки. О том теперь по всему сказочному миру молва гуляла. Сама же Василиса Премудрая раз только и поглядела на диво дивное. Впрочем, наряды никогда ее сильно не занимали.

Вот с луком заколдованным, который тоже пришлось добывать за тридевять земель, куда труднее было Василисе Премудрой расстаться. Но о ней уж пошла слава как о могучей богатырше, дескать, любой подвиг ей по плечу и любое дело деликатное доверить можно. А честь блюсти надобно, так что, скрепя сердце, отдала Василиса и лук, бьющий без промаху да позволяющий судьбу свою не упустить, еще одному царю. Тот собирался сынку младшему на именины подарок сделать.

Зато купеческой дочери, которую самодур-отец приказал кратчайшим путем к нелюбимому жениху доставить, Василиса Премудрая не только позволила, но и помогла сбежать. После Настасья до времени бродила по дорогам с Василисой Премудрой и Серым Волком, хитрости разные у них перенимая. А как в чародействе поднаторела, так выспросила у Василисы дорогу и к самой Бабе-Яге в ученицы проситься пошла.

А еще где-то через месяц проухал в чаще лесной филин, что удалась затея Настасьина, и оставила Баба-Яга девушку у себя в ученицах на три года. Серый Волк филина услышал и Василисе Премудрой вести пересказал. Василиса была очень этому рада, и даже сам Серый Волк развеселился, хотя был вообще-то нрава смурного.

Четвертого и пятого змеев на своем веку Василиса Премудрая с помощью Серого Волка побила почти легко, хоть были они родными братьями и жили в одном гнезде, так что биться пришлось, почитай, с обоими разом.

А вот после сражения, как вложила Василиса Премудрая вычищенный клинок в ножны да и прилегла прямо на землю — вздремнуть малость, сказал Серый Волк:

— Не спи пока, премудрая чародейка! Поскорее вырежи у змеев сердца, на костре изжарь да съешь. Сила твоя от этого возрастет втрое. Тогда уж не страшен тебе будет и сам Кощей Бессмертный.

Услышала это Василиса, мигом проснулась да на ноги вскочила, об усталости позабыв. Но и призадумалась: Серый Волк был ей в странствиях и боях товарищем верным и надежным, но все ж познакомились они, когда он Василисину волшебную кобылу — Искорку — загрызть хотел. Как знать, что теперь у него на уме?

Может, впрямь сила возрастет втрое. Это очень бы пригодилось, потому как, хоть и много новых хитростей узнала и придумала Василиса Премудрая, с тех пор как покинула батюшкин дворец, но так и не нашла ничего, чтобы с самим Кощеем потягаться.

А может, сердцами змеиными она мигом отравится и упадет замертво, а кобыла ее тогда уж точно Серому Волку в зубы попадет.

Серый Волк, как видно, мысли ее угадал, вздохнул тяжело и молвил:

— Не в службу, а в дружбу совет тебе даю, Василиса, — первый раз за все время он Василису Премудрую по имени назвал. — Славно мы погуляли с тобой по миру, давно у меня такой-то компании душевной не было. А все же скоро минет год со дня нашей встречи, и побегу я своими тропами рыскать, а ты своей дорогой пойдешь. И ну как тогда пересечется путь твой с Кощеем Бессмертным? Он тебя покуда не выследил. Но, конечно, и не забыл. Старый злодей ничего не забывает.

Поглядела Василиса Премудрая в умные волчьи глаза и решила совету довериться. Быстро сложила костерок, запалила огонек, вынула змеевы сердца и, прожарив как следует, съела.

На вкус оказались они точь-в-точь потроха куриные, да и яду не держали ни капельки: не то что замертво упасть, а и перед глазами у Василисы не поплыло.

Сил же прибавилось, ровнехонько как Серый Волк обещал: после первого змеева сердца вдвое, а после второго — втрое. Невольно вздохнула Василиса Премудрая, подумав, что, если б знала раньше об эдакой хитрости, могла бы давно уже такую силу набрать, что не сунулся бы к ней Кощей Бессмертный. Тогда жила бы она до сих пор в родном дворце с царем-батюшкой и братом-царевичем, по миру не скиталась.

Но, конечно, и во многих местах не побывала бы, многих чудес не повидала бы, не познакомилась с Серым Волком... Нет, все-таки не жалела Василиса Премудрая о своем решении уйти странствовать.

К тому ж, пустое это дело — о прошлом кручиниться. Настоящее да будущее куда как интереснее. Особенно если встречи с Кощее бояться ей больше не надобно. Теперь уж ему самому опасаться в пору. Ведь Бессмертный-то Кощей только по названию, а так был бы только герой посильнее... А уж Василиса Премудрая теперь сильна, ой как сильна.

Бурлила в ней сила возросшая, пуще зелена вина пьяня. Так и хотелось сей же час направиться в Кощеево царство: в ворота черного замка стучать, на смертный бой злодея вызывать. Но сдержала себя Василиса, зная, что к новой силе попривыкнуть надобно.

Да и с Серым Волком им уж почти пора была расставаться. Так что напоследок решили они еще какую-нибудь задачку себе сыскать позаковыристей. Но ничего больно заковыристого не нашли и нанялись к одному торговцу охранять в дороге отару волшебных баранов.

Для Василисы Премудрой и Серого Волка дело это было простое, и за три недели пути ничего интересного, почитай, не случалось. Василиса Премудрая много тренировалась с мечом да с чарами, Серый Волк притворялся огромной пастушьей собакой, но время от времени развлекался, позволяя слугам торговца мельком увидеть, что на самом деле он — матерый волчара. Они исправно пугались, однако глазам своим не верили, так что и друг другу ничего не сказывали и о правде не догадывались.

Василисе Премудрой было их, конечно, немножко жалко, но и Серому Волку ведь скучать-то нельзя, а то примется на луну выть — пуще всех перепугает. А так путешествовали себе люди мирно, без лишних потрясений.

В конце пути торговец в благодарность за на диво тихую дорогу подарил Василисе Премудрой одного маленького барашка.

Да еще напутствовал:

— Пока он дает только по одной серебряной монетке в три дня, а подрастет и станет давать по золотому в день, потом по десятку золотых, а там и того больше. Чем сильнее его холят и лелеют, тем больше золота с его шкуры упадет.

Поклонилась Василиса Премудрая торговцу, за подарок поблагодарила. Барашку сладкой морковки дала и Творожком назвала. Он в ответ проблеял ласково.

Теперь Творожок то бежал за Искоркой своим ходом, то отдыхал, сидя в седельной сумке. Вечерами на привалах Василиса Премудрая расчесывала его белую шерстку, и раз в три дня выпадала откуда ни возьмись серебряная монетка, которую прятала Василиса в свой кошель.

Скоро пришла пора Василисе Премудрой и Серому Волку прощаться. Обняла Василиса Премудрая его как друга, он благосклонно положил ей на плечо длинную морду. Вздохнул.

Потом отстранился и сказал:

— Прощай, премудрая чародейка! Может, когда и свидимся.

— Может, и свидимся, — ответила Василиса Премудрая, смахивая навернувшиеся на глаза слезы.

Серый Волк повернулся и побежал в лесную чащу. И вот он только что был, а вот и след его простыл.

Так осталась Василиса Премудрая с Искоркой и Творожком, и непривычно ей сделалось, что словом перемолвиться не с кем. Хотя она-то, конечно, говорить могла и сейчас, да только спутники ее ведь не ответят.

Тут пуще прежнего затосковала Василиса Премудрая по дому, по батюшке да по брату. Никогда раньше они так надолго не расставались. Но не могла Василиса вернуться, с Кощеем не разобравшись. А ну как прознает про то Кощей, и царство родимое пострадает как-нибудь?

Вот и пришло, стало быть, время с Кощеем разобраться. Только сначала надо было местечко найти, где Творожка на время оставить, не тащить же бедного барашка с собой в царство Кощеево.

Потому-то навестила Василиса Премудрая сначала Бабу-Ягу и ее ученицу Настасью — купеческую дочь. Они ее встретили, ласково приветили. Баньку истопили, вкусно накормили, потом за чаем душистым долго о приключениях расспрашивали, охали да ахали.

Баба-Яга, правда, нет-нет да и ворчала, что меч-кладенец-то у нее Иван — крестьянский сын после заново украл, и уж больше не удалось вернуть клинок волшебный.

— Грубиян неотесанный, — бормотала Баба-Яга. — Ничегошеньки не знает, слова верного молвить не умеет, а туда же, меч мой понадобился… Чтоб ему славы своей драгоценной век не видать...

Василиса Премудрая сочувственно кивала, заедая душистый травяной чай бубликом золотистым, но в то же время была и рада — немного, совсем чуточку — за Ивана — крестьянского сына, все-таки молодец он, по всему видать, отчаянный, и меч-кладенец был ему в самую пору.

На этот раз Василиса Премудрая переночевала в избушке Яги, а с утра оседлала Искорку и собралась в путь. Проводить ее вышла Настасья — купеческая дочь.

— Удачи тебе, Василиса! И береги себя. А за Творожка не тревожься, я сама за ним ухаживать стану, и все хорошо у него будет.

На прощание подруги обнялись крепко. Вскочила Василиса Премудрая в седло, и помчала ее волшебная кобыла быстрее ветра.

Да только в царство-то Кощеево нет пути легкого да быстрого. Притомились и Василиса Премудрая, и Искорка. А как добрались до границы Кощеевых бесплодных земель, так и вовсе встала кобыла волшебная — не давали ей чары злые ни шагу вперед ступить.

Вздохнула Василиса Премудрая и спешилась. Искорку ласково по морде потрепала, последний кусочек колотого сахару ей с ладони скормила. Тут налетел со стороны Кощеевых земель вихрь черный, и явился перед Василисой Премудрой сам Кощей Бессмертный: худой да бледный, будто хворый, но силу чародейскую и за версту почуять можно было, а в руках тяжелый черный меч, по всему видать, тоже заколдованный.

Усмехнулся Кощей, на Василису Премудрую глядя:

— Никак моя беглая невеста сама пожаловала. Устала, поди, по лесам шататься с собаками блохастыми.

Тут поняла Василиса, что знал Кощей про ее договор с Серым Волком. Может, и про сердца змеевы уж проведал как-нибудь, так что не выйдет силой своей удивить его. Но теперь уж на попятный идти нельзя было.

— Не жених ты мне, Кощей, а злодей и вор, — ответила Василиса Премудрая. — И пришла я сюда, чтобы с тобой сразиться. Моя победа — твоя смерть, твоя победа — моя смерть, а другого уговора у нас не будет вовек.

От такого вызова не мог Кощей отказаться, по законам сказочным, да и условия его нарушить не смог бы, будь он хоть какой злодей.

Так что теперь ему оставалось согласиться и выйти на поединок. Только гадости говорить при этом, конечно, никто Кощею не запрещал.

Вот и сказал он:

— Будь по-твоему, Василиса. А жалко, право слово, неплохая мне жена из тебя могла бы выйти, не хуже других. Теперь-то пропадешь ни за что.

Кощей сокрушенно покачал головой, и тут же, без предупреждения, замахнулся на Василису Премудрую своим черным мечом. Василиса Премудрая этого и ожидала, так что клинок Кощеев своим клинком встретила исправно. Только Искорка испугалась, всхрапнула и помчалась куда-то, не разбирая дороги.

Но Василисе Премудрой некогда было об этом тревожиться, все силы ее поединок с Кощеем забирал. Меч-то его зачарованный был не хуже кладенца. Но, правду сказать, и не лучше, так что Василиса держалась стойко. А ее возросшая чародейская сила крепко ей в этом помогала.

От полудня до самого заката бились Василиса Премудрая с Кощеем на равных, ни один не мог верх взять. Забеспокоилась Василиса, что если и дальше так пойдет, не видать ей победы: уж не чуяла она ни рук, ни ног, пот едкий глаза слепил, в ушах кровь шумела...

И тут вдруг опять заговорил Кощей Бессмертный:

— Ошибся я, Василиса, не только других не хуже, а самой лучшей женой ты мне будешь! Не встречал я прежде такой сильной чародейки, такой стойкой богатырши. Смилуйся надо мной, отложи свой острый меч, и будем к пиру свадебному готовиться. Станешь ты в царстве моем царицей, в замке моем полной хозяйкой, надо мною самим единственной владычицей.

Договорил и руку к Василисе Премудрой протянул просительно, из другой, впрочем, меча черного не выпуская. И улыбался заискивающе, а взгляд горел таким волчьим огнем, какого даже и на охоте никогда не бывало у Серого Волка.

Заглянула Василиса Премудрая Кощею в глаза и поняла, что мало сил у злодея осталось, потому-то и взялся он зубы ей заговаривать.

Вздохнула она поглубже да и напомнила:

— Моя победа — твоя смерть, Кощей, твоя победа — моя смерть, а другому уговору не бывать.

Договорила, собрала последние силы, да и снесла Кощееву голову мечом, выкованным из доброй стали батюшкиным наилучшим мастером. Тут же упало тело Кощея наземь, голова прочь откатилась. А еще через единый миг пеплом рассыпался злодей. Один меч его и остался.

Поглядела Василиса на заколдованный черный меч и задумалась: тут его оставить или с собой забрать. Трофей все же. Да ей без надобности. К тому же и неизвестно еще, какие злые чары навел на него Кощей.

Совсем уж было решила бросить. Но потом все же взяла. Надумала Бабе-Яге подарить, чтобы та меньше о своем кладенце сокрушалась. А уж чары злые, если они и есть, Яга живо распутает.

Так с двумя мечами за спиной — своим да Кощеевым — и пошла Василиса Искорку разыскивать. Главное дело ее было завершено, и странствия тоже пора пришла заканчивать — никак с тысячу дорог уж исхожено. Теперь только к Яге за Творожком, а оттуда сразу в родимые края, к батюшке и брату.

Тут и сказочке конец.

Примечание автора:

Смерть Кощея во многих сказках надежно спрятана: на конце иглы, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц в ларце, ларец еще попробуй найди. Но иногда все бывает и проще. Например, в сказке "Марья Моревна" конь Ивана-царевича проломил Кощею Бессмертному голову копытом, затем Иван-царевич добыл Кощея палицей и сжег его тело, а пепел пустил по ветру.

Три Ивана. Избушка Бабы-Яги

Собрались как-то раз Иван-царевич, Иван — сын купеческий и Иван — крестьянский сын в Тридесятое царство. Уж как водится: на людей посмотреть да себя показать, то есть, говоря попросту, совершить подвиг невиданный, снискать славу великую, а там, может, и невестой обзавестись себе под стать.

С родителями прощались да в путь-дорогу снаряжались они порознь, а встретились уж в пути, на дворе постоялом. Молодые, веселые да десятка неробкого, все идут в одну сторону — что еще для дружбы надобно?

А уж как перезнакомились они да узнали, что всех их зовут Иванами, так и вовсе уверились, что сама судьба их свела и быть им теперь названными братьями.

Долго ли, коротко ли, шли они по городам, по селам да деревням, по полям, по лесам, по горам и снова по лесам — наконец увидели: стоит на краю леса избушка на курьих ножках.

Тут уж все три молодца знали, что делать надобно — к дороге дальней, конечно, готовились они основательно.

Да как закричали в один голос:

— Поворотись, избушка, к лесу задом, ко мне передом.

Избушка сразу же поворотилась, как велено.

На этом месте должна была вмешаться хозяйка избушки, Баба-Яга, и крикнуть:

— Поворотись, избушка, к лесу передом, к Иванам задом.

Там они бы поспорили, доказали удаль молодецкую да хитрость свою, и могли бы войти в знаменитую избушку Бабы-Яги, чтобы выбрать себе из старухиных запасов одну диковинку, которая поможет им в Тридесятом царстве.

Только вот как выбирать диковинки да чем за них заплатить придется, никто уж не знал доподлинно — сильно в этом вопросе расходились истории.

Но эти три Ивана столкнулись с трудностями совсем другого рода: не ответила им Баба-Яга. Стоят они, на закрытую дверь избушки пялятся — и ничего.

— Что делать-то будем? — спросил Иван — сын купеческий, самый из троих нетерпеливый.

— Подумать надобно, — ответил Иван-царевич, который склонен был мыслить стратегически, как учили его многочисленные наставники.

Сказав это, он и впрямь было задумался.

Но тут Иван — крестьянский сын улыбнулся озорно, так что сразу понятно было: он из всех троих самый бедовый, и сказал:

— А вот мне дома еще один мужик бывалый сказывал, что, если ждешь кого-нибудь, а того все нет и нет, надо очень громко ругать его всякими бранными словами, и тогда он быстро явится.

И сразу принялся Иван — крестьянский сын ругать Бабу-Ягу словами бранными, да такими, что листья на ближайших деревьях в лесу посворачивались.

— Ну, так-то, наверное, не надо, — зашептал Иван-царевич, которого и этикету тоже обучали многочисленные наставники.

— Погоди, вдруг и вправду подействует, — также шепотом отвечал ему Иван — крестьянский сын и снова громко выкрикнул слово бранное.

Иван — сын купеческий присоединился тоже, скорее от нечего делать, чем от веры в этот способ диковинный, и только сказал он одно слово, как в ответ раздались ругательства пострашнее Ивановых, и перед добрыми молодцами предстала очень злая высокая и худая старуха с кудахчущей курицей в руках.

Оглядела старуха Иванов, отпустила курицу да поморщилась досадливо:

— В кои-то веки решила курятник почистить, так являются невежи какие-то и начинают тут непотребства орать. Подождать не могли, что ли?

Потупились три Ивана, поклонились в пояс Баба-Яге и сказали:

— Прости нас, бабушка.

— Да конечно, прощу, — легко согласилась Баба-Яга. — Только его вот, — она ткнула пальцем в Ивана — купеческого сына. — В печи зажарить придется, а так-то ничего.

— А почему меня? — удивился Иван — сын купеческий.

— А почему его? — удивился Иван — крестьянский сын.

— А что, вызовешься добровольно заместо приятеля-то? — спросила Баба-Яга у Ивана — крестьянского сына и прищурилась эдак оценивающе. — Его больше, чем себя пожалеешь?

Расправил плечи Иван — крестьянский сын.

— Вызовусь, — ответил. — Не потому что себя не жаль, а потому что почин мой был, мне за него и ответ держать.

— Нет, — вмешался Иван — сын купеческий, который уж от удивления оправился и не хотел за чужой спиной от судьбы прятаться. — Коли выпала мне злая удача, так мне и погибать. Знал я, что на опасную дорогу становлюсь. И одно только досадно, что такой короткой она окажется.

Но тут заговорил Иван-царевич.

— Не обессудь, бабушка. — Он снова поклонился Бабе-Яге. — Но мы все трое уж порешили сделаться братьями. А раз так, то за все нам ответ вместе держать, одну судьбу разделять. Или губи всех нас разом, или уж ко всем будь милостива.

— Что ты, замолчи, — зашикали на Ивана-царевича другие Иваны.

Но он будто не слышал их.

Теперь уж на него прищурилась Баба-Яга.

— А вот впрямь решу всех губить да с тебя и начну, — грозно сказала она.

В третий раз поклонился ей Иван-царевич.

— Так и быть тому, бабушка. Пойду первым, вперед братьев. Младший я у батюшки с матушкой, и всегда-то мне хотелось старшим братом побыть. Вот, хоть раз перед погибелью да успею.

Долго молчала Баба-Яга, наконец, промолвила:

— Что ж, ладно. Всех вас троих на этот раз прощаю. Если и впредь будете так стоять друг за друга, может, будет ваш путь и славным, и долгим. Пока проходите в избу. Накормлю да спать уложу, как полагается. А спрашивать уж больше не стану — с утра возьмете свои диковинки и в дорогу.

С изумлением и радостью переглянулись Иваны. Поблагодарили Бабу-Ягу за доброту ее, на этот раз с отменной вежливостью все трое, да пошли в избушку.

Баба-Яга, как и обещала, накормила их досыта и в избе своей на ночлег устроила, а утром получил Иван — крестьянский сын волшебный клубок, что к цели путь укажет, Иван — сын купеческий получил полотенце зачарованное, что в самую отчаянную минуту спасет, а Иван-царевич — гусли-самоигры, волшебной силе музыки которых никто сопротивляться не сможет.

На том распрощались Иваны с Бабой-Ягой и пошли дальше своей дорогой. Еще много испытаний ждало их впереди. Но то уж другая история. А этой сказочке конец.

Три Ивана. Гостиница Кощея Бессмертного

Долго ли, коротко ли шли три названных брата Ивана: Иван-царевич, Иван — сын купеческий и Иван — крестьянский сын — по Тридесятому царству, а все не подворачивалось им случая подвиг славный совершить.

Ни похищенных прекрасных дев, ни чудовищ, наводящих страх на города, ни поисков зачарованных сокровищ, ни ловли диковинных зверей или птиц по пути не встречалось. Ничего. Одни только пыльные дороги: то под солнцем палящим, то под дождем проливным.

Историй странных да загадочных народ местный и то не рассказывал. Разве только поговаривали, что Кощей Бессмертный свой черный замок покинул да и сам отправился странствовать неведомо куда. Так что без толку теперь туда идти и на честный бой злодея вызывать.

Тут уж совсем растерялись Иваны — не так они себе представляли это путешествие. Из приключений за все время только встречу с Бабой-Ягой и можно было припомнить. А диковинки, от нее полученные, конечно, душу грели и сумки дорожные оттягивали, но тоже ведь пылились без дела.

Вот как-то вечером и закручинились добры молодцы, у костра сидя.

— В поездке в соседний городишко по торговым делам и то иной раз больше занятного бывает, — вздохнул Иван — сын купеческий.

— На игрищах молодецких при батюшкином дворе легче было случай найти удаль показать, — вторил ему Иван-царевич.

Иван — крестьянский сын усмехнулся:

— Да что там поездки и состязания, в деревне нашей в страду и то поинтереснее бывало.

Совсем затосковали молодцы, сидят — молчат.

Вдруг вскинул голову Иван — сын купеческий, улыбнулся хитро:

— А может, снова тот способ испробуем, ну, что с Ягой сработал. Славно ведь получилось.

Остальные двое сперва головами закачали:

— Еще бы чуть-чуть и не сносить тебе головы, да и всем нам, — напомнили они.

Но потом Иван — крестьянский сын тряхнул кудрями буйными и сказал:

— Хотя тут со скуки помирать тоже счастье-то не большое.

Ивану-царевичу затея эта не нравилась по-прежнему, но не стал он больше убеждать своих названных братьев. Они хоть и моложе него, а все ж не дети. Так что разразились два Ивана бранью самой отборной и насмешками самыми злыми. А третий сидел, руку на меч положив, ждал, какая сейчас беда стрясется.

Но неприятности, как ни странно, на этот раз не вышли к костру сами искать их. Как наскучило Ивану — сыну купеческому и Ивану — крестьянскому сыну попусту глотки драть, так по обыкновению поделили три Ивана часы дозорные да и спать собрались.

На следующий вечер уж на другой стоянке у иного костра сидели добры молодцы. Ниже прежнего головы повесили. До того опостылила им дорога никчемная, что даже задумались они: не повернуть ли поутру назад.

Первым заговорил об этом Иван-царевич, Иван — сын купеческий хоть с неохотой, а поддержал старшего побратима.

— Чем без толку землю топтать, хоть делом займемся, — сказал он сквозь зубы.

Иван — крестьянский сын покачал головой:

— Делом заняться я всегда не прочь, но мы и сюда ведь пришли за славными делами, а ничего славного покуда не совершили.

— Должно быть, не судьба нам, — грустно улыбнулся Иван-царевич. — Наверное, и так бывает, просто про это сказок не сказывают, вот мы и не знали.

— Ну уж нет, — заупрямился Иван — крестьянский сын. — Я так просто сдаваться не стану.

Сказал и вдруг вынул из своей сумки красный зачарованный клубок, что подарила ему Баба-Яга. Потряс Иван — крестьянский сын диковинкой в воздухе и объявил:

— Вот он-то сейчас и укажет путь к месту, где выпадет нам подвиг совершить.

— Стой! — в один голос закричали другие два Ивана.

— Ты что удумал! На такую блажь диковинку переводить! — возмутился Иван — сын купеческий.

— Выбор твой, конечно. Да только как бы не пожалеть потом, когда больше понадобится, — принялся увещевать буйного младшего брата Иван-царевич.

— Так вы ж возвращаться собрались, — напомнил им Иван — крестьянский сын. — Домой я и без него дорогу найду.

Тут Иван — крестьянский сын еще раз потряс красным клубком да и бросил его наземь. Клубок сразу ожил и сам собою бодро куда-то покатил — красная нить длинным хвостом потянулась.

Бросился Иван — крестьянский сын следом за своей диковинкой, на бегу крича братьям названным:

— Эй, догоняйте!

Иван-царевич и Иван — сын купеческий кое-как костер затоптали, похватали свои пожитки и впрямь нагонять бросились.

Целую ночь и целый день вел троих Иванов клубок. То хорошими хожеными тропами, то едва приметными тропками, то и вовсе без дороги через бурелом... Наконец, в вечерних сумерках вывел вдруг на широкую дорогу, по каким обозы ездят на торг в большие города.

Сейчас, правда, никакого обоза было не видать. Зато стоял добротный дом с оградой. А над входом надпись была большими буквами сделана "Гостиница".

Немало подивились этому Иваны:

— Неужто клубок заколдованный привел нас к ночлегу удобному, и ни к чему больше?

Впрочем, после многих часов следования за своенравной красной нитью добры молодцы не так уж и возражали против такого исхода дела. Пожали все трое плечами могучими, да и направились в гостиницу.

***

Много веков сказочных просидел Кощей Бессмертный в своем черном замке за рвом широким, за стенами высокими. Много сокровищ собрал в подвалах глубоких. Много дев прекрасных и премудрых сжил со свету в сырых да холодных темницах.

Еще больше добрых молодцев изрубил в поединках: кто приходил к нему вернуть сестру или невесту, а кто и матушку. Кое-кто и так просто — явить удаль молодецкую, снискать славу великую. Ни один не смог превзойти Кощея: могучего воина да жестокого колдуна. Поначалу головы поверженных противников выставлял он на кольях над стенами, а потом наскучило ему украшение эдакое, и поубирал Кощей колья.

Но не переводились в царствах сказочных девицы завидные и храбрецы отчаянные, так что все шло свои чередом, а между похищениями да поединками сидел Кощей в своих подвалах, богатства несметные рассматривал — только тогда и был по-настоящему счастлив.

Он бы, пожалуй, и вовсе не выходил из сокровищницы-то, но тогда перестали бы его бояться, а без этого и золото уж не так бы грело злодейскую его душу. Так что напоминал о себе Кощей Бессмертный новым похищением не реже, чем в четверть века раз.

И вот пришла ему пора новую девицу воровать, да новых поединщиков поджидать. Но оглядел Кощей царства окрестные и даже в дальние заглянул, а там скука смертная: никакой подходящей девицы, чтоб слава о ней по всему миру шла, и чтоб много молодцев потащились выручать ее.

А без пленной девицы охотников идти к Кощею Бессмертному в логово не больно много найдется. Одна надежда, что из дальних царств кто-нибудь сам собой за славой великой явится. Только вот было в Тридесятом царстве немало случаев славу стяжать, и проще, и верней.

Залетные добры молодцы добыли старому царю молодильные яблоки, приструнили лесных разбойников, истребили змеев аж с полдюжины, приручили коней диких, почитай, целый табун, даже жар-птиц изловили сразу двух. К Кощею же носу не казали, на честный бой его не вызывали.

А без поединков ведь не прогремит лишний раз дурная слава Кощеева по всей земле, не будут его имя с оглядкой шептать и детей им пугать... Пришла, видно, пора какое-нибудь новое, невиданное злодейство совершить.

Крепко задумался Кощей Бессмертный, да и выдумал хитрое коварство. Решил на время замок свой покинуть и личину чужую принять. На бойком месте открыть большую гостиницу, чтобы добры молодцы из иных царств легко к ней дорогу найти могли.

Ну, и как заночуют они под его крышей, так истреблять их без всякой жалости. И истребить не меньше дюжины, а там уж, конечно, раскрыть себя, чтобы по всему миру сказочному про то слух прошел и содрогнулись люди добрые.

Долго вздыхал Кощей Бессмертный над своими богатствами, прежде чем замок покинуть. Даже совсем было передумал уходить. Но наконец двинулся в путь. Нашел место на широком тракте торговом, в одну ночь чарами возвел дом вида самого гостеприимного. Своими руками приколотил табличку "Гостиница". В зале развесил травы душистые и даже колбасы копченые, сам сел за стойкой, поджидать добрых молодцев.

На первые день и ночь никого не было, на второй — тоже никого, на третий к вечеру зато явились сразу три добрых молодца. Это было дело для Кощея Бессмертного непривычное: он все больше в поединках противников изрубал, а тут трое за раз.

Но так и поединка ведь не будет, да и Кощей все-таки чародей великий. А дюжина молодцев так быстрее наберется. В общем, обрадовался Кощей, оскалился во все тридцать два наколдованных для фальшивой личины зуба и сказал:

— Пожалуйте, гости дорогие.

***

Три Ивана освежились с дороги водой колодезной, студеной да чистой, и сели ужинать. Хозяин блюда с кружками подавал исправно, стол аж ломился, и наелись добрые молодцы до отвала. Так не ели они, с тех пор как дома родные покинули, а то и того дольше.

— На пирах у батюшки, и то не едал я таких колбас, — признался со вздохом Иван-царевич.

— А я бражки такой не пивал ни в одном городе, — вторил ему Иван — сын купеческий.

— А я думаю, что рожа у этого хозяина больно подозрительная, — сказал Иван — крестьянский сын, откусывая, впрочем, от жареной свиной колбаски и запивая ее солидным глотком браги.

Названные братья враз уставились на Ивана — крестьянского сына с великим изумлением.

— А что, — вскинулся он, отставив кружку. — Все же мы искали случая подвиг совершить, когда клубок привел нас сюда.

Тут и другие Иваны про это вспомнили, хоть усталость да сытная трапеза и настраивали их на благодушный и спокойный лад. Мысли в головах ворочались медленно-медленно.

— Может, и впрямь что здесь нечисто, — задумчиво промолвил Иван-царевич.

— Да хорошая гостиница, — не согласился на этот раз Иван — сын купеческий.

— Гостиница-то хорошая, да народу нет, — еще подозрительнее заметил Иван — крестьянский сын.

Но тут явился сам хозяин, с очередным блюдом ароматным, и молодца опять обратили внимание на еду.

А вскоре и разошлись по комнатам — радушный хозяин предоставил им для ночлега каждому отдельную, чего на постоялых дворах обычно не водилось.

Тут опять призадумались Иваны. Но где ж видано жаловаться, что на ночлег устроились больно хорошо?

— Может, только дело новое открыл человек, вот и старается, — пробормотал себе под нос Иван — сын купеческий, самый в путешествиях сведущий.

Пожелали названные братья друг другу спокойной ночи. Да быстро заснули, на мягких перинах, под одеялами тяжелыми.

Только на всякий случай положили рядом с собой верное свое оружие, а Иван — сын купеческий, еще достал из дорожной сумки подаренное Бабой-Ягой полотенце и на всякий случай под голову подложил. Он и в дороге на ночлегах, бывало, так делал.

***

Заколдованное полотенце-то и спасло Ивана — сына купеческого. Когда стали вокруг него сжиматься стены да потолок, чтобы раздавить доброго молодца, крепко спящего и ничего не подозревающего, полотенце вдруг превратилось в белый каменный мост, который прямо посреди комнаты высокой аркой раскинулся.

Потолок сразу поднялся выше, стены раздались в стороны. Иван — сын купеческий проснулся и на пол скатился. Даже духа не переводя, вскочил, схватил в одну руку клинок, в другую сапоги, да и побежал по мосту.

Только успел подумать: "Мне-то бабкиежкино полотенце из положения безвыходного спастись дало, а как же братья названные? Они-то без меня спасаться в тот раз не хотели, а я..."

Только подумал, что надо спрыгнуть да и бежать на поиски — тут и кончился мост. Вел он всего-навсего в другую комнату той же гостиницы, где спал Иван — крестьянский сын. Там тоже стены с потолком начали было сходиться, да помешал им волшебный мост.

— Просыпайся, брат, просыпайся! — что было мочи закричал Иван — сын купеческий.

Иван — крестьянский сын вскочил, сразу тяжелую дубину схватил, которую поднимал играючи. Только в этот раз что-то с трудом он держал ее. Да и Ивану — сыну купеческому сапоги и меч руки оттягивали, словно нес он пару валунов тяжелых.

Но некогда было добрым молодцам об этом задумываться. Надо было третьего брата искать-спасать. Кинулись к нему в комнату и увидали, что нет больше комнаты, и будто не было никогда — схлопнулись стены.

Остолбенели добры молодцы, по брату старшему, разумному да ласковому горюя. И вдруг услышали где-то вдалеке струнный перезвон.

Тут вспомнили другие Иваны, что любил Иван-царевич брать для стражи самые глухие ночные часы, да и глядел на звезды, тихонько что-то напевая, с волшебным своим подарком в обнимку. Смекнули, что и теперь не было его в комнате, обрадовались и на звук бросились.

***

Тем временем в том самом зале гостиницы, где с вечера ужинали три Ивана, стоял теперь один Иван-царевич, в руках его гусли-самоигры играли, как полагается, сами собой, мелодия лилась быстрая да заманчивая. А в нескольких шагах от Ивана отплясывал в такт музыке сам хозяин заведения.

Пляска такая плясуна вовсе не радовала, но не мог он перестать коленца выделывать да руками размахивать.

Только знай себе шипел злобно:

— Все равно сгинешь, остолоп. Кощея Бессмертного такой безделицей не взять, скоро струны-то рваться начнут. А меча своего ты долго еще поднять не сможешь, потому как в ужин-то твой, с другими двумя остолопами, я подмешал воды ослабляющей три полных ковша.

«Кощей Бессмертный, — с ужасом подумал Иван-царевич. — Стало быть, прав был младший брат в подозрениях своих, а я, дурак, не поверил».

Тут и лопнула на гуслях одна струна, будто нарочно. И хотя гусли продолжали играть по-прежнему, Кощей Бессмертный злорадно оскалился. А у Ивана-царевича сердце от страха так и зашлось.

Но виду не показал добрый молодец. Немало еще струн оставалось на гуслях заколдованных. Но пуще, чем на дивный инструмент, надеялся Иван-царевич на братьев своих названных, товарищей верных и храбрых.

Словно понял это Кощей Бессмертный, и пуще прежнего стал он насмехаться:

— Остальные двое уж в царство мертвых отправились, и ты бы от них не отстал, если б не вышел на звезды пялиться. По дороге что ли не насмотрелся?

Опять дрогнуло сердце у Ивана-царевича, и еще две струны на гуслях лопнули. В смятении гадал Иван-царевич: знак ли это дурной, что Кощей правду говорит? Или случай несчастный? Или гусли на страх Иванов отзываются, потому и ломаются?

Расправил Иван-царевич плечи, решив, что ни за что не станет верить Кощею Бессмертному на слово и бояться его тоже не станет. А подождет, пока слабость отступит, и тогда уж его меч — Кощеева голова с плеч.

Гусли-самоигры заиграли сразу как-то громче и веселее. Кощей нахмурился и собрался еще что-то сказать.

Но вдруг раздался голос Ивана — крестьянского сына:— Вот не даром мне рожа-то его не понравилась!

Тут вышли в зал сам Иван — крестьянский сын и Иван — сын купеческий. Оба босиком, но при оружии.

— Это Кощей Бессмертный, — предостерегающе крикнул им Иван-царевич. — И он опоил нас ослабляющей водой.

— А, вот оно что, — тяжело вздохнул Иван — сын купеческий и поглядел на меч в своей руке, который держать-то еще держал, а вот поднять уже не мог.

Иван — крестьянский сын тем временем шагнул к Кощею Бессмертному, зубы покрепче стиснул, зарычал по-звериному — поднял свою тяжелую дубину, да и уронил ее прямиком Кощею на голову. Проломил череп злодею.

Кощей Бессмертный упал замертво и рассыпался пеплом. Его гостиница в тот же миг растаяла, словно туман. Только три Ивана остались стоять посреди дороги, да в беспорядке были разбросаны вокруг их вещи. А пепел Кощеев уж по ветру развеивался.

Иван-царевич погладил гусли-самоигры по уцелевшим струнам — музыка смолкла. Переглянулись три Ивана и рассмеялись радостно: ведь живы они остались. Да и подвиг совершили, самый что ни на есть великий.

— Вот теперь можно и по домам, — сказал Иван — крестьянский сын.

Другие Иваны согласно закивали.

На утро они в обратный путь и пустились. В родные дома воротились. Жили-поживали, про подвиг свой иногда вспоминали и, конечно, друг друга не забывали. Ведь названные братья. Много раз выручала их дружба крепкая. Но то уж другие истории, а этой сказочке конец.

Примечание автора:

Еще одна сказка, где Кощей Бессмертный не спрятал свою смерть колдовскими методами. Это он зря.

Василиса Премудрая и Кощей (не)Бессмертный

В Тридесятом царстве-государстве жил-был Кощей Бессмертный. Давным-давно могучим чародейством возвел он себе замок, огромный и жуткий, в отдалении ото всех других сказочных владык.

Земля, которую выбрал Кощей, с самого-то начала была почти бесплодной. А уж с тех пор как зачаровал Кощей свою смерть да спрятал, от такого соседства сделалась земля бесплодной вовсе. Так что вид из замка Кощеева, в какую сторону не посмотри, был на мертвые деревья, засохшие на корню травы и пыль бездорожную.

Жить в таком месте долго мог только сам древний чародей, да еще ручные вороны, с которыми рассылал Кощей Бессмертный окрестным царям угрожающие письма. Вороны, правда, часто менялись, и не только потому, что цари окрестные не любили письма угрожающие получать.

Первые несколько столетий копил Кощей Бессмертный сокровища: злато полновесное, каменья самоцветные, уборы драгоценные — и накопил всего этого видимо-не видимо. По самые своды заполнились подвалы глубокие.

Пуще всего на свете любил Кощей Бессмертный богатства свои рассматривать. Да и то сказать, больше-то в его землях посмотреть было не на что.

Но даже и с сокровищами по временам впадал Кощей Бессмертный в смертную скуку. И тогда уж не в радость ему становилось глядеть на злато да на другие свои богатства.

Стал Кощей думать, как бы ему скуку смертную развеять. Думал-думал, думал-думал, да и надумал сыскать себе в жены девицу, искусную в волшебстве, чтобы могла она научиться тоже быть бессмертной. Ну, и чтоб из себя красавица была, конечно. Тогда уж вечность коротать они вдвоем станут, так Кощею скучать и не придется.

Но соблазнять невесту бессмертием не хотел Кощей, потому как еще раньше специально пустил он слух, что лишь ему одному во всем сказочном мире эта хитрость великая подвластна, и теперь от слова своего так-то уж явно отступать не желал.

Вот и решил Кощей Бессмертный: хватит с будущей жены того, что он несметно богат и непобедим в бою, да еще и могучий чародей. А что худ и бледен, собою не хорош, да нрава склочного и живет посреди пустоши почти ядовитой — это ничего, потерпит да и привыкнет девица.

Облетел Кощей Бессмертный черным вихрем царства соседние, рассматривая девиц к волшебству способных: дочерей царских, боярских, купеческих... на крестьянок не глядел особо, если только они не ученицы Бабы-Яги, но те у него так и так шли особой статьей.

Наконец, выбрал одну царевну: самую что ни на есть красавицу и силы чародейской прямо изумительной. С вороном послал ей письмо: хочешь, мол, или не хочешь, а иди за меня замуж, не пойдешь — пожалеешь.

Характер у Кощея Бессмертного был впрямь ужасный, да и не писал он ничего, кроме писем угрожающих, лет триста уже. Девица радоваться такому сватовству не спешила. Взяла и выскочила замуж за какого-то заезжего добра молодца.

Но Кощей не растерялся: вскоре после свадьбы налетел черным вихрем, да и выкрал молодую. В замок свой перенес, в темницу заточил, на хлеб и воду посадил.

— Пока не согласишься быть моей женой, не выпущу, — сказал.

Характер у него от неудачного сватовства ничуть не улучшился. А разговоры разговаривать Кощей умел еще хуже, чем писать письма.

Посидела девица у него в темнице где-то с год, потом муженек ее явился. Как водится, пока шел, три пары сапог железных износил, три посоха железных истер и даже три хлеба каменных сглодал. А как дошел, взял да и выкрал зазнобу свою назад. Погнался за ними Кощей Бессмертный и догнал. Царевну вернул, опять в темницу посадил. Лютой смертью пригрозил.

Но снова выкрал ее муженек, да и на третий раз то же самое. Плюнул Кощей Бессмертный на это дело, решил другую девицу себе сыскать.

Да с другой-то вышло не лучше. И с третьей. И с четвертой. А после сотни Кощей и считать перестал. Если не выкрадет чародейку назад муж, так выкрадет брат. А коли не брат, то жених. А нет жениха, так уж найдется другой какой молодец отчаянный, чтоб за полцарства отцовского вызволить страдалицу.

А какую совсем никто не вызволит, та сама изловчится как-нибудь, да и сбежит. Или уж так с тоски и зачахнет в темнице. Такое, правда, всего пару раз бывало, все ж выбирал Кощей девиц умных да хитрых, смелых да сильных.

В общем, не ладилось у Кощея с женитьбой. Он уж не больно-то и рассчитывал. А девиц крал скорее по привычке: какое ни на есть, а развлечение. Да и для славы злодейской такие кражи оказались шибко пользительны.

***

Так все шло своим чередом, и украл Кощей Бессмертный очередную Василису Премудрую. Царскую дочь, единственную да любимую, на десять царств окрестных первую красавицу, ну, и чародейку знатную, это само собой. Из дворца со стражей да чарами охранными не так-то просто умыкнуть ее было.

Но Кощей, конечно, не даром слыл чародеем непревзойденным. Справился и со стражей, и с волшебством защитным. Перенес девицу в свой замок, посадил в темницу и как-то забыл по рассеянности позвать ее в жены.

Сразу рявкнул:

— На хлеб и воду!

Да и собрался возвращаться в свою сокровищницу. Размышляя про себя, что молодец какой-нибудь теперь явится вызволять ее или через пару дней, если средство летательное раздобудет, или уж через год. А как явится, так и пойдет потеха.

— Ты зачем меня украл-то, Кощей? — удивилась тем временем Василиса Премудрая.

Про Кощея Бессмертного и странные повадки его она была, конечно, наслышана. Но как-то вот дело со слухами разошлось.

Кощей Бессмертный тоже удивился, аж чуть не споткнулся на пороге темницы. Обычно девицы пленные ему вопросов не задавали, хотя писем упреждающих давно уж он не рассылал, чтобы воронов зря не гонять.

На секунду даже растерялся Кощей: и правда, зачем? Но почти сразу вспомнил.

— Да в жены тебя взять хочу, — ответил он.

Василиса Премудрая прищурилась эдак насмешливо, но будто и по-доброму как-то:

— Да что-то по тебе не видать.

Тут уж совсем застыл Кощей, что сказать не зная. Обычно девицы или слезно просили его их отпустить, или грозили расплатами страшными, или дрались. А в разговорах у него опыта с первого разу так и не прибавилось.

— Кто ж будущую жену в темницу сажает? — продолжала Василиса Премудрая.

— Так ты ведь не согласилась женой моей стать, — напомнил Кощей Бессмертный, а про себя сообразил вдруг, что и не спрашивал.

— А коли соглашусь? — спросила Василиса Премудрая. — Тогда что?

— О, — отозвался Кощей. Он как-то и отвык уже планы на такой случай строить. — Ну тогда... Пирком да за свадебку, вот, — наконец выговорил он известную всему сказочному миру формулу.

— А потом? — продолжала допытываться Василиса Премудрая.

— Уф, — вздохнул Кощей Бессмертный, соображая, что же потом. Снова выручила формула сказочная: — Станем жить поживать, добра... — тут Кощей осекся, все ж он не кто-нибудь, а сам Кощей Бессмертный, и не всякая формула ему подойдет. — Добра у меня и так полно. А вот научу я тебя, как стать Василисой Бессмертной, и будем мы вместе жить целую вечность.

Василисины глаза так и засверкали от любопытства, даже и в темнице видать было.

— Правда, научишь? — азартно спросила она.

— Правда, — ответил Кощей Бессмертный, как-то совсем ошарашенно.

Так близко к свадьбе он ни с одной девицей не подходил. Да уж и не чаял подойти. А теперь так и обмер от неожиданности: неужто сыскал он себе наконец жену?

— Как интересно! — восхитилась Василиса Премудрая. — Да и сам ты интересный, ни на кого не похожий...

Тут она оглядела Кощея Бессмертного с ног до головы как-то оценивающе, но все еще и весело, и ласково.

Оглядела и решила:

— Ладно, пойду за тебя замуж, Кощей Бессмертный.

Услышал это Кощей и будто захмелел от радости: невесту молодую подхватил, на руках из темницы вынес. Наземь поставил и рассмеялся. Потом деловито замок свой оглядел и сказал:

— Так, сейчас наколдую помощников волшебных, они мигом все подготовят, и запируем с тобой.

Когда-то собирался он перенесть на пир всех сказочных злодеев и всех враждебных царей, чтобы поразились они силе его и богатству, да больше прежнего перед ним задрожали, но теперь об этом не думалось.

— Постой, Кощей, — окликнула Кощея Бессмертного Василиса Премудрая, руки его касаясь. — Как же мы с тобой будем пировать да радоваться, а мои батюшка с матушкой пропажу мою оплакивать? Дозволь мне вернуться домой и как следует с ними объясниться.

Не хотелось Кощею Бессмертному расставаться с Василисой, но она смотрела на него такими ласковыми глазами, что впервые за все времена не смог он кому-то в просьбе отказать.

Сбросил с плеч черный плащ, Василису Премудрую им укутал, приговаривая:

— С ним черным вихрем полетишь и скоро обернешься.

— Спасибо тебе, Кощей, — обрадовалась Василиса Премудрая, обняла его на прощанье — да и улетела.

***

Только к вечеру понял Кощей Бессмертный, что обманула его Василиса Премудрая и своей волей в его замок ни за что не воротится. Понял и подивился: надо же, ни одна девица так быстро не сбегала еще.

А потом и разозлился, конечно, тоже. Перехитрила его, как какого-нибудь Иванушку-дурачка, а он и уши развесил, словно не Кощей, словно не Бессмертный.

Ну, он ее нагонит или еще выкрадет, и тогда уж покажет... Собрался уж черным вихрем улететь, да вспомнил, что плащ-то свой Василисе Премудрой отдал.

Плащ тот, конечно, у Кощея Бессмертного был не единственный. С его-то силой и сотню таких зачаровать — безделица. Но как-то так горько сделалось, что и вовсе лететь расхотелось.

Сел Кощей Бессмертный прямо на землю перед замком своим да заплакал. В первый раз с тех пор, как заклял свою смерть.

***

Так и нашла его Василиса Премудрая, когда поутру назад прилетела. Кинулась к нему, окликнула:

— Что это с тобой, Кощей?

Он не отозвался.

Совсем встревожилась Василиса Премудрая. Присела рядом с ним прямо в пыль бесплодную, обняла за плечи:

— Да отзовись же! Отзовись! Кощей! Что стряслось-то? Это из-за плаща твоего? Мне нельзя было его забирать, да? Что ж ты сразу-то не сказал?

Сорвала Василиса Премудрая с себя Кощеев плащ, самого Кощея им укрыла заботливо.

Тут Кощей Бессмертный, наконец, будто очнулся и обратил на Василису Премудрую внимание. Правду сказать, уставился, что филин на луну.

Раз-другой порывался сказать что-то, да все не мог. Наконец, справился:

— Так ты вернулась ко мне, Василиса?

Василиса Премудрая от такого вопроса растерялась и слегка нахмурилась:

— Конечно, вернулась. Я же согласилась женой твоей быть, как же мне не возвращаться?

— Так ты бежать от меня не хотела! — Кощей Бессмертный не то обрадовался, не то удивился.

Пуще прежнего нахмурилась Василиса Премудрая:

— Сказала ведь, с батюшкой и матушкой объясниться надобно было.

— И что ж, они тебя не отговаривали? — допытывался Кощей Бессмертный. — Ни они, ни братья, ни сестрицы? Ни советники доверенные?

— Так нет у меня ни братьев, ни сестриц, — напомнила Василиса. — А родители, конечно, не рады расстаться со мной. Но и сердцу своему, и слову я хозяйка, и раз уж собралась с тобой быть, так буду, никто меня не отговорит.

Тут Василиса Премудрая опять совсем успокоилась, лицо ее и разгладилось. А Кощей рассмеялся, как давеча, хоть до этого не было у него такой охоты сотни и сотни лет.

Отсмеявшись, наколдовал Кощей Бессмертный помощников волшебных. Они вмиг замок украсили да пир приготовили. Для Кощея и Василисы заиграл оркестр невидимый.

Все, как обещал Кощей: пирком да за свадебку. И то, что никого-то на торжестве этом не было, кроме жениха с невестой да невидимых музыкантов, ни Кощею Бессмертному, ни Василисе Премудрой ничуть не мешало.

Так и стали они жить-поживать да хитрость бессмертия постигать. Но сказочке еще не конец.

***

Не заладилось у Василисы Премудрой с бессмертием. Хоть и была она чародейкой искусной да сильной и поначалу от всей души научиться новой хитрости-то хотела. Но уж больно хитрость эта оказалась своеобразная.

Чтобы бессмертным стать, мало было чародейства да воли, надобно еще и от многих разных вещей в жизни отказаться: от веселья, от любопытства, да и от печали тоже, и еще... Ото всего, кроме алчности и гнева, одиночества и скуки.

Кощей как-то и позабыл об этом. За давностью лет. А теперь, конечно, вспомнил. Да что поделаешь? Другого-то способа сделать Василису Премудрую Василисой Бессмертной не было.

А этим несподручно ей вышло пользоваться. Да и Кощей Бессмертный не хотел, чтобы Василиса Премудрая так сильно менялась. Она ему как есть уж больно нравилась.

Так мучились они, мучились с ученьем постылым, а потом решила Василиса Премудрая конец этому положить.

Взяла Кощеевы руки в свои, в глаза ему заглянула да и сказала:

— Хватит, милый мой. Не быть мне, видно, бессмертной, да не очень и надобно. Мы и без этого можем с тобой век прожить счастливо. А то ведь изводим себя, света белого не видим.

Вздохнул Кощей Бессмертный. Да и согласился. Права была Василиса: все дни они с этим маялись, только толку-то никакого. А она пока молода да сильна, и время еще есть. Может, успеет он что-нибудь другое выдумать.

Стали они жить-поживать... Да так счастливо, что не скучно было им вдвоем, на земли окрестные бесплотные смотреть не тяжко, будто и не отравляла все спрятанная смерть Кощеева.

***

Быстро пролетел первый год после свадьбы, за ним другой, и третий. А на четвертый год стала Василиса Премудрая худеть да бледнеть, молча сидеть, никуда не глядеть... Словом, начала она чахнуть.

Хотя жила, конечно же, не в темнице, а в лучших покоях замка Кощея Бессмертного. Только как стала чахнуть, так день ото дня все хуже и становилось.

Забеспокоился Кощей. Стал приносить ей яства да сласти заморские, цветы из дальних земель — самые ароматные, сокровища и диковинки бесценные... Яблоки молодильные, воду сильную... Одолень-траву своими руками заваривал и еще разные чудодейственные снадобья готовил...

Да только ничего-то Василисе Премудрой не помогало. Угасала она, таяла, хоть и крепилась, чтобы не расстраивать мужа любимого. Но однажды в сумерках вечерних призналась:

— Страшно мне, Кощей. Чувствую, близко смерть моя.

Сказала и заплакала. С ней и Кощей заплакал.

Понял он, что не будет для любезной Василисы в его землях не только бессмертия, но даже и жизни самой обыкновенной.

Обнял жену и сказал:

— Нет, Василиса, ты не умрешь здесь. Завтра отнесу я тебя в царство твоего отца. Там ты поправишься.

Тяжко вздохнула Василиса Премудрая.

— Там-то поправлюсь, но не хочу я разлучаться с тобой, Кощей.

— И я не хочу разлучаться, — вздохнул Кощей Бессмертный. — Да делать нечего. Я-то не могу свои земли надолго покидать.

Об этом он тоже успел позабыть, потому как было ему это и без надобности. А теперь... Ничего уж не поделаешь.

Долго-долго просидели Кощей Бессмертный и Василиса Премудрая обнявшись. Потом Василиса Премудрая заснула тревожным сном, а Кощей Бессмертный остался рассвета ждать.

***

Назавтра совсем было собрался Кощей Бессмертный Василису Премудрую во дворец ее царя-отца отнести. Да она уговорила его еще один последний денек вместе побыть.

— От одного-то дня ничего ведь не переменится, — сказала Василиса.

А Кощей и рад был согласиться.

На второй день вовсе почувствовала себя Василиса Премудрая почти здоровой. И о том, чтобы в родное царство ее вернуть, уж они с Кощеем ни словечка не говорили.

На третий же день сделалось Василисе совсем худо. Весь день до вечера и ночь до рассвета сидел Кощей Бессмертный у ее постели, держал ее руку и вспоминал, какой была Василиса Премудрая, когда он только перенес ее в свой замок.

Как улыбалась, как глядела на него, как говорила, как первой за все века не испугалась женой его стать, как вернулась к нему сама, по своей воле, как жили они счастливо. Да недолго.

Если останется жена с ним в замке, впрямь скоро зачахнет. А вернет он ее родителям, так больше никогда все не станет по-прежнему. Хотя Василиса тогда, конечно, поправится. Стало быть, вернет.

Но все ж ему-то самому как тогда быть? Опять одному жить? Сызнова жену искать? Среди претенденток неохотных да пугливых? Второй такой, как его Василиса, уж не найдется.

Да коли и нашлась бы, не хотел Кощей Бессмертный другой такой. Ему эта Василиса была надобна. Жизнь без нее не мила, а уж бессмертие — тем более.

***

Как стала просыпаться Василиса Премудрая, солнце уже стояло высоко в небе и пригревало, прямо как в доме родительском. В Кощеевом-то замке оно всегда как-то и бледнее, и холоднее казалось. Хотя Василива Премудрая была с мужем так счастлива, что на мелочи всякие внимания не обращала.

Теперь вот подумала о солнышке и в полусне улыбнулась радостно. А потом проснулась совсем и нахмурилась: должно быть, тайком, во сне болезненном, Кощей Бессмертный перенес ее из своего замка в батюшкин дворец. Дрогнуло сердце у Василисы Премудрой, на глаза навернулись горькие слезы.

Но все ж подняла она голову, осмотрелась. И увидела свои покои в замке Кощеевом! Но сделались они и ярче, и наряднее, чем прежде. Все от света солнечного.

За окном щебетали птицы, шелестела древесная листва. Легкий теплый ветерок разносил ароматы цветочные. Удивилась Василиса Премудрая. С постели соскочила — с легкостью уже непривычной. Вздохнула полной грудью — и это тоже казалось странным.

Выглянула в окно: там зелень буйная, солнышко ясное, небо синее... Совсем не то, к чему она в последние-то годы привыкла. Как же все могло так вдруг перемениться?

Покачала головой Василиса Премудрая, да и пошла мужа разыскивать. Весь замок обошла, но Кощея Бессмертного не нашла нигде. Даже в подвалы, златом и каменьями драгоценными заполненные, заглянула, хотя редко когда в последнее время спускался в сокровищницу Кощей.

Злато и прочее все на месте оказалось. Кощея Бессмертного только не было. Тут уж стала Василиса Премудрая всерьез тревожиться. Что это сотворил муж ее, пока была она без памяти?

Выбежала Василиса Премудрая из замка, что было мочи закричала:

— Кощей!!! Где ты, Кощей?!

Снова на глаза ей слезы навернулись, теперь уж от страха.

Но тут Кощей Бессмертный черным вихрем над садом дивным пролетел и прямо перед Василисой Премудрой явился. Улыбнулся ей ласково.

— Здесь я, Василиса! Тебе, гляжу, легче стало, — добавил он, внимательно жену осматривая.

— Легче, — ответила Василиса Премудрая. — Будто и не было ничего. Но как же вышло все это? Что ты сделал для меня, Кощей Бессмертный? — спросила она, вдруг снова затревожившись.

Вздохнул Кощей, будто что сказать не зная.

А после признался:

— Не Бессмертный я теперь, Василиса.

Василиса Премудрая ахнула. За плечи его схватила, к себе притянула.

— Как же это, Кощей? Так дорожил ты своим бессмертием...

Кощей покачал головой.

— Ничего. Не так уж и дорожил, выходит.

Сказал и поцеловал жену в губы алые.

Потом отстранился и спросил:

— Сад-то тебе наш понравился?

— Очень! — отозвалась Василиса Премудрая. — Настоящее чудо сотворил муж мой.

Кощей довольно усмехнулся:

— Конечно, чудо. Я же все-таки самый могучий из чародеев.

Как будто подтверждая слова эти, закаркали в одной из башен замка ручные Кощеевы вороны, которые, конечно же, никуда не делись.

С этого-то дня Кощей больше не был бессмертным, хотя в царствах окрестных его так долго еще называли, потому как писем с вестями никому он не посылал.

Жили Кощей и Василиса Премудрая долго и счастливо. И умерли в один день, как в сказках водится.

Так закончилась эта история, да и нашей сказочке конец.

Примечания автора:

Когда планировала сборник, я думала для финала написать какую-нибудь очень-очень концептуальную историю, но как-то все самое концептуальное для меня оказалось уже написано и размещено в начале и середине. Так что в последней сказке я решила просто написать, как у Кощея Бессмертного наконец-то все сложилось с одной царевной. А то его в этом сборнике столько убивали и грабили, что прямо неловко.Но, если посмотреть объективно, в этой сказке Кощею, пожалуй, пришлось тяжелее, чем во всех остальных вместе взятых. И это, наверное, даже по-своему концептуально. В конце концов, плоха та сказка, которая совсем ничем не похожа на реальную жизнь. А в жизни один счастливый финал часто обходится дороже, чем десять несчастливых.

2. Тут и сборнику конец. Кто читал, тот молодец!