Новогодняя сказка про Лену, лисичку и Волшебный город

История первая. Знакомство

Все знают, что в канун Нового года происходят разные чудеса, исполняются заветные желания и творится настоящее волшебство. Вот и со мной приключилась такая история много лет назад, когда я попала в самую настоящую новогоднюю сказку.

Было мне тогда почти 9 лет. Я ходила во второй класс начальной школы. Мы с мамой жили в посёлке городского типа. Ещё в нём проживали мои бабушка и дед, у которых я любила проводить почти все выходные и каникулы.

Перед самым Новым годом и началом зимних каникул у нас в школе состоялся праздник, на котором я получила приз от Деда Мороза за свой костюм лисички. Особенно всем понравился мой рыжий хвост (мама разрешила мне прикрепить к юбочке её лисий воротник) и маленькие ушки, связанные бабушкой и пришитые к ободку. Под песню «В глухомани в лесу» я исполнила танец лисы. В конце праздника нам вручили новогодние подарки и табель с оценками за четверть (в моем были одни пятерки).

Вернувшись домой, я увидела, что в большой комнате стоит живая ёлка, а рядом с ней — коробки с игрушками и мишурой. Мама обрадовала, сказав, что сейчас мы будем её украшать. Среди игрушек было много стеклянных шаров, сосулек, шишек и фигурок животных, а также длинная электрическая гирлянда с цветными огоньками.

Пока мы наряжали ёлку, я рассказала ей во всех подробностях об утреннике и посетовала, что хотела бы, чтоб у меня была такая подруга‑лисичка. Или хотя бы игрушечная лиса. Но, увы, в нашем магазине игрушек такие не продавались. Тогда мама, напомнив мне, что я умею и люблю рисовать, предложила изобразить свою любимицу — лису. И даже решила, не дожидаясь новогодней ночи, отдать мне приготовленный ею подарок – большой набор карандашей и фломастеров. Моей радости не было предела!

Вскоре мама ушла на работу (она у меня директор дома культуры, и у неё сегодня большой новогодний вечер), а я достала альбом, новые цветные карандаши и фломастеры, набор гуаши (мне его недавно купил дед) и села рисовать лисичку.

За окном давно наступила ночь, а значит, пора было ложиться спать, но я всё ещё сидела и рисовала рыжую красавицу. В какой‑то момент вместо зверька у меня стала получаться девочка с рыжими ушками и длинным пушистым хвостом, в коротком полушубке и разноцветной юбочке, из‑под которой выглядывали самые настоящие валенки.

Я изрисовала почти весь альбом, когда вдруг услышала, как в окно комнаты кто‑то тихо поскрёбся, а потом и негромко постучал. Мне бы испугаться, но я тут же вскочила и подбежала к окну. Из‑за стекла, украшенного морозными узорами, на меня смотрели прищуренные глаза. Непонимающе я продолжала вглядываться в тёмное окно и едва видимый силуэт. А потом прямо у себя в голове услышала голос:

— Ну что, так и будешь стоять и глазеть или всё же впустишь? На улице, вообще‑то, не май месяц!

Я даже за озиралась, пытаясь понять, кто это со мной говорит. Возможно, это плод моего воображения? Но тут в окно снова постучали — и довольно громко. И я решилась его открыть. Но не тут‑то было! Щели между створками были проложены ватой и заклеены на зиму от сквозняков. И они ни в какую не хотели открываться. В этот момент в голове снова раздался голос:

— Ты что, совсем дурында? Собираешься ночью, в мороз, открывать окно?

Я оторопела:

— А как тогда мне тебя впустить?

Голос ехидно подразнил:

— Как‑как? Да вот так! Просто пригласи меня: «Лисонька‑Лизонька, заходи! Гостьей будь, не навреди».

Я тут же протараторила:

— Лисонька‑Лизонька, заходи! Гостьей будь, не навреди!

Сначала ничего не происходило. И я даже успела расстроиться, но потом где‑то что‑то упало, заскрипело, стукнула дверь. В испуге я зажмурила глаза и сжалась в комочек, но тут вдруг почувствовала, как по руке чем‑то провели будто мягкой кисточкой.

Я распахнула глаза. Напротив — прямо на столе передо мной — стояло существо, выглядевшее как игрушка. Это была кукла высотой 20-25 сантиметров, с лисьей мордочкой, ушками и длинным рыжим хвостом, одетая в цветастый платок, бежевый полушубок, длинную зелёную юбку, из‑под которой выглядывали носы серых валенок. Её хитро прищуренные глазки поблёскивали.

Я в изумлении рассматривала её, когда раздался голос — но уже не в моей голове. Существо открыло рот, фыркнуло и произнесло:

— Ну что, насмотрелась? Может, познакомимся? Я — Лизонька! Хотя ты уже знаешь. Сама пригласила! А ты кто? Как зовут? Зачем звала меня?

У меня буквально открылся рот от изумления. В голове проносились мысли: я сплю, мне мерещится, я заболела. Даже потянулась к своей галлюцинации, но вдруг почувствовала сильный щипок, а Лизонька сварливо зашипела:

— Руки убрала! Ещё не хватало меня трогать. Лучше скажи, кто ты и чего от меня хочешь?

Я растерялась. Видя это, моя гостья снова фыркнула и отвернулась, оглядывая комнату, мигающую огоньками ёлку, стол и раскрытый альбом с моими рисунками. Проследив за её взглядом, я ойкнула от удивления: мои рисунки оказались точной копией существа, стоящего на столе и рассматривающего меня.

Ехидным голосом моя гостья протянула:

— Ну что ж, поздравляю! Ты меня не только придумала, нарисовала, но ещё и сумела материализовать. Но учти: я не игрушка, не кукла, а живое существо. Да ещё и волшебное (но про это потом). И ещё у меня весьма вредный характер. А потому озвучу правила: руками не хватать, за хвост не дёргать, спать не укладывать и, самое главное, НИКОМУ НИКОГДА И НИ ПРИ КАКИХ УСЛОВИЯХ ПРО МЕНЯ НЕ РАССКАЗЫВАТЬ!!! Что можно и нужно делать: хвалить, угощать (если что, я люблю молоко, сыр и козинаки), наряжать в новые одежки (просто рисуя их в альбоме) и рассказывать сказки или истории (желательно волшебные и весёлые).

Я обрадовалась и спросила:

— А мультики ты любишь? — и показала на телевизор.

Он не работал, так как было уже поздно, и я его выключила. Лизонька посмотрела на него, хмыкнула, но ничего не сказала. Потом подошла к краю стола, и, не успела я моргнуть глазом, как оказалась на полу. А потом строго глянула на меня и приказала:

— Ну показывай свои хоромы: где ешь, где спишь, где добро хранишь?

Экскурсия получилась короткая: у нас с мамой была небольшая квартира, состоящая из кухни, спальни, гостиной, санузла, прихожей и маленькой кладовки. Именно она и привлекла внимание моей новой знакомой. Оглядев полки с банками, коробки и ящики с домашним скарбом, она приказным тоном сказала:

— Значит, так, дорогуша! Сейчас ты идёшь обратно в комнату, берёшь свой альбом, карандаши и о‑о‑о‑очень старательно рисуешь мне уютный домик со всеми удобствами. Цвета, желательно, приятные, постель и подушки мягкие, одеялко тёплое. И чтоб никакого будильника!!! Иди‑иди! А я пока осмотрюсь тут.

Я, зевая, пошла в комнату, снова села за стол, потянула к себе альбом и…

***

Проснулась я от того, что кто‑то меня нёс. Это была мама. Укладывая в постель, она тихонько ругалась:

— Ну что ж ты в кровать не пошла? Нельзя спать за столом. Вот и оставляй тебя без пригляда!

Я что‑то пыталась ей сказать, но, как только голова коснулась подушки, а одеяло опустилось тёплым покрывалом, провалилась в сон.

Утром, открыв глаза, я потянулась и обрадованно засмеялась: в школу не надо, каникулы, да ещё и Новый год! Будут подарки, гости, каток и много веселья и радости.

А потом я вспомнила!

Вчера произошло настоящее чудо, и ко мне в гости (а может, и навсегда?!) пришла удивительная Лисонька‑Лизонька. Я тут же вскочила с кровати и побежала искать маму. Она на кухне готовила завтрак и тихо что‑то напевала себе под нос. Увидев меня, спросила:

— Ну что, соня, выспалась? Как же ты за столом уснуть умудрилась?

Я тут же подбежала к ней и обняла. А потом взяла за руку и потянула:

— Пошли! Я хочу тебе кое‑что показать.

Мы подошли к двери кладовки, я осторожно открыла её и заглянула. Но там никого не было, вещи лежали на своих местах, и ничего не изменилось. Я растерянно посмотрела на маму и спросила:

— А где домик? Где лисичка?

Мама в недоумении ответила:

— Кто? Какой домик?

От огорчения у меня опустились руки, и слёзы выступили на глазах… Как же так? Неужели я уснула во время рисования, и мне всё это приснилось: моя волшебная гостья, наш разговор, кладовка?

Но тут мама сказала:

— Ой, пошли скорее на кухню, а то наш завтрак сейчас сгорит! А потом нужно будет быстро собираться и ехать в дом культуры на репетицию. Ты не забыла, что завтра на утреннике участвуешь в новогоднем спектакле? Ещё нужно захватить с собой твой костюм лисички.

И мы пошли завтракать и собираться, попутно обсуждая всякие важные дела…

История вторая. Интрига

День, кажется, не задался.

По дороге в Дом культуры мы с мамой должны были дойти до остановки, сесть в автобус № 7, проехать пять остановок, перейти через железнодорожные пути по переходу и спуститься по лестнице вниз к зданию. Но буквально в ста метрах от остановки мы увидели, как нужный нам автобус закрыл двери и просто уехал, несмотря на наши с мамой крики: «Подождите!!! Не уезжайте!!!» — и попытки догнать его.

В течение получаса к остановке подъехало два «пятых», «единичка», одновременно «шестой» и «третий» и три раза подряд «двойки». Но они все ехали в противоположную нашей сторону. А вот «семёрки» и «четвёртого» маршрута, который мог нас довезти хотя бы до половины пути, всё не было. Стоять было холодно, дул пронизывающий ветер, бросая в лицо колючий снег, да ещё и скапливалась толпа, жаждавшая забраться именно в «наш» автобус. У меня ужасно замёрзли пальцы рук в варежках и ноги в сапожках, кончик носа и щёки, но приходилось ждать.

Примерно через полчаса вдруг из‑за поворота выехала долгожданная «семёрка». И хотя стёкла изнутри запотели, было видно, что он уже набит битком. Люди на остановке приготовились в него втискиваться любой ценой. Мы с мамой тоже: она взяла меня крепко за руку, и, как только автобус остановился, мы тут же оказались у двери. Дальше началось что‑то невообразимое: люди толкались, ругались, кричали, отпихивали друг друга, наступали на ноги и лезли изо всех сил. Как мы оказались внутри, я не знаю.

И в тот самый момент, когда мы уже были в салоне, произошло страшное: нас разлучили с мамой, и я осталась одна среди шуб, пальто, чьих‑то сумок и колен (всё‑таки в 8 лет я была ещё довольно мала ростом в сравнении со взрослыми).

Ощутив дикий ужас и панику, я закричала:

— Мамаааа!!! Где моя мама???

Крик, видимо, был таким громким и пронзительным, что вся эта шевелящаяся, пихающаяся и громко возмущающаяся толпа замерла. Я тоже умолкла следом за ней. Наступила звенящая тишина, в которой стало слышно, как тикают часы на руке рядом стоящего со мной мужчины в дублёнке, как фырчит мотор явно старенького и сильно перегруженного автобуса, как ползёт слезинка по моей замёрзшей щеке. Мир как будто бы замер и остановился в непонятном ожидании…

А потом мама громко и строго произнесла: — Немедленно пропустите мою дочь!

И люди тут же расступились (непонятно, как им это удалось в такой толчее). Я оказалась рядом с мамой, обхватила её руками и заплакала от облегчения и пережитого страха. Автобус тронулся с места, все зашевелились. Откуда‑то с другого конца салона раздалось: — Граждане‑пассажиры, передаём за проезд!

Оглядевшись по сторонам, я увидела, что мы стоим в середине салона у полузамёрзшего, полузапотевшего окна. Здесь не было сидений, и я сумела протиснуться прямо к самому автобусному стеклу. Мне очень нравилось своим дыханием или горячей ладошкой протаивать лёд на стекле и смотреть через это маленькое окошко на мимо проплывающий за ним мир: машины, дома, огни на фонарях, куда‑то спешащих людей.

Вот и сейчас я приложила распаренную ладонь (в автобусе оказалось довольно жарко, и я даже вспотела) к заледеневшему стеклу. Но вместо следа моей пятерни по стеклу стали расходиться какие‑то линии, точки, пятна и загогулины. С удивлением я поняла, что передо мной не просто картинка, а что‑то типа карты (нечто подобное я недавно видела в учебнике природоведения). И пока я на неё смотрела, стали проступать дополнительные детали: стрелки, идущие снизу рисунка по диагонали и потом резко вверх; кругляши со словами «отсюда», «стоп», «опасно», «тупик» на линиях, отходивших от стрелок; изображения дома, замка, мельницы, леса и озера. Я даже потерла рукой глаза, решив, что мне всё это мерещится, но картинка не исчезла. Продолжая её изучать, я сняла рукавичку со второй руки и дотронулась ею до стекла. Указательный палец как будто сам собой начал скользить по ледяному холсту, вырисовывая уже знакомый мне образ моей вчерашней ночной гостьи — Лисоньки‑Лизоньки. А потом в голове прозвучал уже знакомый мне голос: — Помоги! Я в беде! Все в беде! Мне больше не к кому…

Но тут автобус резко затормозил и остановился, толпа качнулась, я — вместе с ней. Снова началась толкучка, движение, и, когда я наконец‑то опять посмотрела на окно, то след от изображения лисички затянуло льдом, линии и знаки на карте тоже медленно исчезали. В моей голове роем закружились разные мысли: «Что это было? Разве так бывает? Что произошло? О чём она меня попросила? Что мне делать? И где это место, изображённое на карте?»

Пока я всё это пыталась понять и осмыслить, автобус подъехал к нашей остановке. Мама потянула меня за руку, и мы быстро вышли, протиснувшись через пассажиров. Улица встретила нас жгучим холодом и сумерками. Чтобы окончательно не замёрзнуть, нам пришлось почти бежать. Уже на переходе через железнодорожные пути я поскользнулась и чуть не упала между рельсами. И только успев восстановить равновесие, как услышала гудок тепловоза. Сбоку ударил яркий свет. В голове пронеслось: «Не успею!» От неожиданности я растерялась и замерла, но тут резкий рывок привёл меня в чувства и заставил сдвинуться с места. Мама вскрикнула: — Да что за день сегодня такой?! Да и с тобой, Лена, что творится? Нам нужно идти, мы опаздываем!

А ещё отголоском в голове звучало: — Осторожно!!! Береги себя!!!

****

Войдя в двери Дома культуры, я увидела, что фойе уже украшено к Новому году. Повсюду были гирлянды, мишура, афиши с приглашением на новогодние мероприятия. Посредине стояла большая живая ёлка, вся увешанная игрушками и светящимися фонариками. Мы быстро разделись в гардеробе и пошли в зал, где играла музыка, слышались голоса и вовсю шла репетиция.

Я участвовала в новогоднем представлении для детей, играла роль (ну, разумеется) лисички. На артистах уже были надеты костюмы, в которых они должны будут участвовать завтра в представлении. Мой тоже был здесь (мы его привезли из дома только-что), но надеть его я не успевала. Начался генеральный прогон.

По сюжету я помогала Снегурочке и Деду Морозу найти дорогу в заметённом снегом лесу. Они заблудились в нём не просто так, а по вине злой Бабы‑Яги. И только я знала, как их провести через заколдованный лес. На ёлке были шары с подсказками и заданиями для ребятишек, которые придут на представление. Я должна была их находить и открывать, зачитывая задания и подсказки. А потом по ним строить наш маршрут. Мы уже репетировали до этого несколько раз, поэтому я знала, какие шары и когда находить, и открывать, что говорить и делать.

Всё шло как положено. Я появлялась в середине представления, в момент блуждания главных героев по заснеженному лесу. Спев им песню и узнав про их скитания, я должна была подойти к волшебной ели и, найдя особый шар, получить совет, что делать дальше. Большинство таких подсказок было в виде загадок, шарад или незаконченных поговорок. Например, следующим пунктом должно быть место из пословицы «Без труда не выловишь и рыбку из…». Дети должны были угадать это место или слово.

Репетиция шла своим чередом, и дело близилось к финалу, когда, беря в руки очередной шар, я вдруг обнаружила, что он цельный. Решив, что ошиблась, повернулась к ёлке и стала вешать его обратно на ветку. Но тут неожиданно что‑то блеснуло. Я поглядела на шар и просто опешила: с его поверхности на меня смотрела моя вчерашняя лисичка. Но если вчера её взгляд был хитрый и лукавый, то сейчас он был жалобный и просящий. А потом шар сам собою распался, и на пол упал свёрнутый в несколько раз листок. Уже нагнувшись за ним и взяв его в руки, я услышала, как меня окликнули. Сунув находку в карман, я повернулась к зовущему. Дальше мы отрепетировали финальную песню, обсудили, кто какие игры проводит и, кто кому какие подарки вручает.

****

После репетиции меня забрал дед, так как мама снова вечером была занята на очередном мероприятии. Мы поехали к ним домой, где нас уже ждала бабушка. Сначала был ужин, на котором были все мои любимые блюда: пельмешки (один был с секретом, но мне не попался), салат оливье, целая ваза мандаринок и кувшин сливового компота. Потом были подарки: за отличную учёбу (пришлось продемонстрировать им табель с одними пятёрками), за примерное поведение (при них как‑то и не получалось вести себя плохо) и просто потому, что я их любимое «солнышко», «зоренька» и внучечка. Всё было лучше некуда, пока…

Пока я не вспомнила про найденный листок. Отыскав его в кармане, я пошла на кухню, где в это время никого не было, и развернула. Там было всего три фразы: «Срочно домой! Нужен твой альбом! Мы в беде, помоги!!!» Под словами был отпечаток лисьей лапки.

Я заметалась по кухне, не зная, что делать. Сегодня домой попасть я никак не могла, так как мама попросила деда оставить меня ночевать у них и привезти домой только утром. На часах было 9 вечера, и автобусы уже не ходили…

Стало страшно за лисичку и стыдно, что я её так подвела…

Выход всё же был, но как им воспользоваться?

С этим была проблема…

История третья. Разговор

Так ничего и не придумав, я отправилась спать.

В доме у меня была своя маленькая комната с небольшим диванчиком, стеллажом для книг и игрушек, встроенным в стену шкафом. Но самым замечательным в этой комнате‑мансарде, где я росла практически с пелёнок, было большое окно прямо в крыше.

Летом его можно было открывать, и тогда в комнату заглядывали солнце или луна, а ещё залетал лёгкий и душистый летний ветерок, принося запахи цветущего сада или речной свежести. Осенью во время дождя можно было смотреть на размытый окружающий мир как в волшебный калейдоскоп: картинка всё время менялась из‑за капель, собирающихся в потоки, или упавших на стекло разноцветных листьев. Весной окно становилось дверью в шумный, хлопочущий, цокающий и щебечущий птичий мир.

Но самое волшебное волшебство и чудесное чудо — это окно дарило зимой! И неважно, какая была погода или время суток: снегопад или мороз, ночь или день, утро или вечер. Это был самый настоящий портал!

Через него звёзды заглядывали в мои сны и дарили мне ощущение радости и полёта. Когда же ясной зимней ночью на небе появлялся остророгий месяц, я представляла себе, как он качает мою постель и тихо напевает колыбельную. В морозный день окно покрывалось ледяной слюдой, и лучи солнца, проходя через неё, рассыпались солнечными зайчиками, с которыми я так любила играть. А когда начинался снегопад и крупные снежинки падали на оконное стекло, медленно тая слой за слоем, начиналась настоящая сказка!

Я брала у деда большую лупу (с обещанием бережного обращения), садилась на подоконник близко‑близко к раме и рассматривала, рассматривала, рассматривала эту красоту и совершенство. Ни разу я не видела двух одинаковых снежинок! А потом я пыталась воспроизвести это чудо: рисуя, вырезая из бумаги, выплетая или вывязывая из нитей. Но где мне было, маленькой и неумелой девочке, превзойти природу?!

Сегодняшняя ночь была морозной. Градусник показал −32 градуса. Но можно было на него и не смотреть: окно без всякого прибора демонстрировало, чьё время сейчас наступило, и кто его хозяин. Именно он покрыл стеклянную поверхность узорами и линиями, невиданными цветами и звёздами, морозным кружевом самого изысканного вида и формы. Этим искусником был сам Мороз Иванович! Так его называла моя бабушка, рассказывая мне зимние сказки (к каждому времени года или празднику у неё они были свои).

Поверхность окна почти полностью покрывали морозные узоры, и только середина его, размером с блюдце, оставалась прозрачной. Поднявшись по лестнице наверх и открыв дверь в мансарду, я сразу увидела этот тёмный круг. В комнате горел только ночник, который бабушка всегда оставляла мне на ночь включённым. Подойдя к окну и забравшись на низкий подоконник с ногами, я приблизила лицо к самому стеклу, силясь хоть что‑то в него увидеть.

Постепенно глаза стали различать тёмные, покрытые шапками снега постройки, старую яблоню с голыми ветвями и россыпь мерцающих на тёмном небе звёзд. Я сразу же нашла большой ковш (его мне ещё в прошлом году показал дед) и, пересчитывая его звёзды, на каждую загадала по одному желанию (этому меня тоже научил он). И хотела уже ложиться в постель, пока не пришла бабушка и не согнала с подоконника, как меня буквально осенило…

Если вчера я впервые увидела лисичку в окне своей комнаты, а сегодня сначала на автобусном стекле, а потом на ёлочном шаре, то почему я не могу это сделать сейчас с помощью мансардного окна?

Но следовало немного подождать. На лестнице уже были слышны бабушкины шаги, ступеньки слегка поскрипывали, а сама бабуля тихонько вздыхала — для её коленей подъём и спуск были не очень приятны. Я тут же спрыгнула с подоконника, стащила одежду, натянула ночнушку, висевшую на спинке стула, и нырнула под одеяло. Когда дверь открылась и свет с лестницы осветил часть моей комнаты, я зевнула и тихо сказала:

— Бабулечка, я уже сплю! Спокойной ночи! Приятных снов! До завтра.

Бабушка подошла, наклонилась, поцеловала меня в щёку, затем подоткнула одеяло, вышла из комнаты и закрыла дверь. Ступеньки снова заскрипели. Я ждала, пока погаснет свет на лестнице (он пробивался через щель между дверью и полом), затихнут звуки в доме, и он погрузится в сон и тишину.

****

Наверное, я уже практически заснула, когда вдруг услышала тихий «дзынь», потом скрип и снова «дзынь‑дзынь». Я тут же стряхнула дремоту и, приподняв голову, огляделась. Звук явно шёл от окна, но ничего видно не было. Я тихо спросила:

— Кто тут?

В ответ снова что‑то дзынькнуло. Тогда я встала и осторожно приблизилась к месту, откуда шёл звук — это было именно окно. Оно светилось мягким светом, но ни луны, ни звёзд видно не было. Круг посредине, в который я смотрела буквально полчаса назад, затянуло морозным узором. Ничего не услышав и не увидев больше, я уже было повернулась к постели, как вдруг за спиной раздалось тихое, похожее то ли на звон колокольчика, то ли на скрип деревянной рамы, «кхе‑кхе».

Я замерла, и мурашки пробежали по всему моему телу. И хотела уже закричать и броситься из комнаты вниз, как раздалось:

— Прошу прощения за беспокойство и за то, что напугал вас. Ничего подобного в моих мыслях не было. Но у меня чрезвычайно важное дело к вам, уважаемая фройляйн Элена! Битте, пожалуйста, выслушайте меня!

Голос был довольно высокий, но не женский, с небольшим, по‑видимому, немецким акцентом.

Осторожно поворачиваясь и осматривая пространство перед собой в свете тусклого ночника, я никого опять не увидела. Но ведь голос был! И я бы вряд ли удивилась, если бы он звучал у меня в голове (за два дня такое уже происходило несколько раз). Но он звучал не в голове, а в абсолютно пустой комнате, в которой никого, кроме меня, не было. Это было так странно, но почему‑то совершенно не страшно!

А потом до меня вдруг дошло: со мной говорит окно! Обычное окно из стекла и рамы выкрашенной белой краской просит его выслушать, так как у него ко мне дело — чрезвычайное и важное… Может, я всё‑таки уже сплю и мне это снится? Я ущипнула себя за руку. Больно!!! Значит, всё же не сплю.

И тут снова раздался голос. Он действительно шёл от окна, стекло от этого подрагивало и вибрировало и даже как будто излучало неяркий свет. И он, этот голос, просил меня не причинять себе вред и не пугаться. Убеждал, что у него самые наилучшие намерения и что ему поручено ответственное дело: сообщить мне важную и срочную информацию. А также клялся в своём расположении ко мне и благодарил за то, что его содержат в надлежащем виде, моют, протирают, смазывают и, самое главное, смотрят в него. От всех этих слов я сначала впала в некоторый ступор и онемение, но потом всё же смирилась и решила вступить в диалог.

Конечно же, меня интересовало, что за информацию, от кого и с какой целью желают мне сообщить. И я спросила:

— Скажите, как мне к вам обращаться? Вы меня знаете, а я вас нет. А ещё кто вас просил со мной поговорить?

В ответ голос произнёс:

— Называйте меня Фенстер Рехау. Я уже давно являюсь частью вашего дома и считаю вашу семью своей. Простите, что я такой сентиментальный! Но сейчас это не важно! Меня просили вам передать следующее: ваша недавно обретённая подруга Фокс (как же это будет по‑русски?)… Ах да, лиса, попала в капкан! Ой, нет! Не в капкан, а в неприятности. Ваша с ней встреча у вас дома раскрыла одну чрезвычайно важную тайну, а именно существование волшебного мира, в котором вещи, предметы, животные, растения и даже продукты питания, в том числе и нарисованные, становятся живыми и обретают магию, душу и разум. Конечно, так происходит не со всеми, а только с теми, кого вы, люди, считаете разумными и обладающими магической силой. Однако большинство из вас не придают этому такое уж большое значение и, наверное, сильно бы удивились, если бы ваш кот, цветок или автомобиль с вами заговорил. Хотя вы регулярно вступаете с ними в диалоги. Но так как большинство людей не допускают даже мысли о том, что это возможно, то, соответственно, вы их и не слышите либо просто не понимаете. Но некоторым из вас, особенно детям, свойственно всё же верить в одушевлённость и разумность того, что их окружает. И эта вера позволяет вам вступить в контакт с такими волшебными существами. И я очень горд, что тоже удостоился такой чести — говорить с вами, моя дорогая Эллен! Ох, простите, опять увлёкся. Но есть очень важный закон, который нельзя нарушать ни при каких условиях: он гласит, что тот, кто открывается человеку и вступает с ним в общение, берёт с него клятву сохранить эту тайну и никому никогда её не рассказывать.

В этот момент я громко ойкнула и закрыла рот ладонью, а потом поняла, что натворила: я собиралась рассказать про лисичку маме и даже потащила её в кладовку. Правда, потом я забыла про свои вечерние приключения, да и маме было не до меня — так что рассказать всё до конца я не успела.

А голос продолжил:

— Угроза раскрытия тайны перед человеком, не посвящённым и не верящим в наше существование, вызвала страшное возмущение в нашем мире. Кое‑кто даже предложил наказать виновницу данной ситуации, изъяв ваш альбом и уничтожив её изображения…

Меня при этих словах всю затрясло, и я вскрикнула от ужаса, но потом стала еле слышно просить:

— Пожалуйста! Она ни в чём не виновата! Это всё я! Я забыла, что нельзя никому рассказывать! Не надо её наказывать и стирать! Что же я натворила?! И что теперь делать, как спасти Лисоньку? — А потом слёзы потекли из моих глаз.

А Фенстер произнёс:

— Мне так жаль, что я не могу вас обнять и утешить! Но всё пока ещё можно исправить. Вам нужно забрать свой альбом из дома, а потом…

Но договорить он не успел. На лестнице загорелся свет, стали слышны тяжёлые шаги. Это поднимался ко мне в комнату дед. Наверное, он услышал мой вскрик и шёл меня успокоить. Он всегда чутко спал и сразу спешил ко мне, если я плакала во сне или не могла уснуть. Сообщить мне, что нужно будет сделать потом, мой ночной собеседник не успел…

История четвертая. Пропажа

Проснулась я, когда в комнате посветлело. Встав с постели, сразу же подошла к окну. Оно к утру немного оттаяло, и можно было разглядеть заснеженный сад.

Мне захотелось поднести ладонь к стеклу и легонько погладить его. И вдруг вместо холода я ощутила тепло, как будто кто‑то живой ко мне прикоснулся в ответ. Это было настолько необычное ощущение, что я замерла, даже, кажется, перестала дышать и осознавать, где я. Хотела, что‑то сказать, но тут раздался голос деда:

— Ты проснулась? Скорее спускайся. Будем завтракать и поедем. Я завезу тебя домой, там вы с мамой быстро соберётесь, и потом нужно будет ехать в Дом культуры.

Я всё‑таки махнула окну рукой, прошептала «пока», быстро оделась и побежала вниз. День впереди был насыщенный и непростой, но я не боялась. А ещё нужно было многое успеть.

Пока мы ехали, я раздумывала о том, что мне не успел сказать Фенстер. Что же я должна сделать потом? Как именно помочь лисичке и спасти её? То, что альбом имеет значение, я понимала. Но какое? И не следует ли его куда‑то надёжно спрятать, чтобы до него не добрались? И кто именно хочет его у меня забрать и наказать Лисоньку? В раздумьях я не заметила, как мы приехали домой. Дед несколько раз что‑то спрашивал, но я даже не слышала, что именно.

Поднимаясь по лестнице на свой этаж, я пару раз споткнулась, а дед, подхватив меня под локоть, буркнул:

— Нос разобьёшь — как будешь выступать?

И тут меня осенило! Точно! Я же сегодня играю в представлении лису! Может, это как‑то поможет мне найти выход из ситуации?

Видимо, услышав, как мы поднимаемся, мама уже ждала нас у открытой двери.

— Ну наконец‑то! Я уже заждалась вас. Быстро собираемся и на выход! — сказала она нам.

Я, на ходу снимая пальто и сапоги, ринулась в гостиную за своим альбомом. Он всё так же раскрытый лежал на столе, только карандаши и фломастеры были аккуратно сложены в пенал. Я уже собиралась его захлопнуть, когда взгляд упал на раскрытую страницу: что‑то было не так! Я стала его быстро листать — сначала вперёд, потом назад, — не обращая внимания на мамины вопросы, требования собираться и обещания оставить меня дома, раз я не реагирую на её слова.

Я ещё раз пролистала альбом и вдруг просто похолодела: рисунков, которые я нарисовала последними, изобразив уже не зверька, а Лисоньку‑Лизоньку, не было. Ни одного!

Я тут же вскочила и побежала искать маму, крича:

— Мама, мама! Где мои рисунки из альбома? Куда ты их дела?

Мама, выйдя из спальни, спросила:

— А это не может подождать до вечера? Нам нужно собираться, и через 20 минут выезжать.

— Нет! — закричала я громко и даже, кажется, заплакала. — Верни их! Это очень важно!!! Или я никуда не поеду!

Мама задумалась, а потом сказала:

— Я не трогала твой альбом, только собрала карандаши — они валялись по всей комнате. И рисунков я не видела — кажется, альбом был закрыт.

— Как закрыт? Я его оставила открытым, — возразила я.

Мама ещё немного подумала, видимо вспоминая что-то, а потом произнесла:

— Подожди‑ка! Сейчас вспомню… Вчера утром, когда ты ещё спала, ко мне зашла соседка Люба за пригласительными на сегодняшнее представление. Вместе с ней была её дочь Маша. Пока я ходила за билетами, они ждали в гостиной. Потом я их позвала, и они вышли. Маша что‑то держала в руках… Да, точно, какие‑то листы. Я отдала Любе пригласительные, после чего они ушли. В гостиную я больше не заходила.

Я закричала:

— Она украла их! Мои рисунки! Это из‑за неё всё!!!

И бросилась к двери, чтобы бежать в соседскую квартиру и требовать свою пропажу назад. Но мама, быстро схватив меня, прижала к себе и попросила:

— Успокойся! Мы со всем разберёмся. Сегодня в Доме культуры Люба будет с детьми, и я поговорю с ней. В конце концов, ты можешь снова их нарисовать, если они для тебя так важны.

Но я никак не могла успокоиться, в голове крутилась одна мысль:

— Если рисунки попадут к тем, кто желает лисичке зла, она исчезнет, её сотрут. Надо что‑то делать!

Но что именно, я не знала.

Я даже не заметила, как мы сели в машину к деду и доехали до Дома культуры, как вошли в фойе, где было уже много людей. В основном это были дети, пришедшие на праздник. Мама буквально втащила меня в гримёрку, а я всё крутила и крутила в голове одну и ту же мысль:

— Если я не найду рисунки, то может случиться страшное!

Одевалась в костюм на автомате: юбка и водолазка уже были на мне, оставалось надеть жилетку с меховой опушкой, ободок с ушками и прикрепить к юбке хвост. Здесь уже была наша гримёрша тётя Ира. Она быстро нарисовала мне лисий носик, рыжие веснушки, стрелки на глаза, сделав лицо‑мордочку хитрым и лукавым. А потом подвела к зеркалу и предложила оценить её работу.

Подняв взгляд, я обомлела: на меня из зеркала смотрела точная копия нарисованной мной лисички. Выражение мордочки было грустным.

Я всё смотрела и смотрела на отражение, когда вдруг заметила какое‑то движение в зеркале. Но в гримёрке я уже находилась одна, и дверь была закрыта. Я снова пригляделась — и точно, за спиной Лисоньки кто‑то был. Он прятался за створку открытой дверцы шкафа, и только его тень на полу то удлинялась, то укорачивалась. Мне стало страшно…

И тут прозвенел первый звонок! Скоро нужно было выходить на сцену…

История пятая. Осознание

Но время ещё было. Идти за кулисы к другим артистам не хотелось, да и играть, изображая радость и веселье, — тоже. Хотелось куда‑то бежать, что‑то делать, да хотя бы броситься на поиски Машки, стащившей мои рисунки. Но нельзя: я в костюме и гриме, и мой выход — через полчаса после начала спектакля. Оставалось только ждать. В зеркало я старалась больше не смотреть.

В ожидании второго звонка я вдруг вспомнила про свой альбом. Его краешек выглядывал из моей сумки, висящей на вешалке возле входа. Больше не раздумывая и не тратя времени, я достала его и снова пролистала. На месте вырванных рисунков альбом разваливался. Мои пальцы как будто сами собой скользнули по листу, который был абсолютно чист…

Да, на нём не было изображений, но зато подушечками пальцев я ощущала какие‑то вмятины и углубления, по форме напоминающие линии, круги, зигзаги. И тут я вдруг вспомнила, как мы на уроке рисования делали оттиски на мягкой бумаге: сначала выдавливали контур рисунка, а потом штриховали его простым карандашом. Но карандаша у меня не было! И вообще не было ничего, способного его заменить. Мой взгляд метнулся по гримёрке: ну хоть что‑нибудь, что можно использовать для штриховки. Ни‑че‑го!!! Видимо, тётя Ира забрала с собой всю свою косметику для грима.

Я обшаривала глазами комнату, ища хоть что‑то подходящее для моих целей, когда взгляд зацепился за какой‑то предмет, выглядывавший из‑под шкафа и напоминавший рукоять кисти (кисточками я тоже рисовала, но редко и неохотно). Подойдя к шкафу, я нагнулась и достала… Это действительно была большая кисть, вероятнее всего, для макияжа. На ней даже осталось довольно много сухих теней чёрно‑графитового цвета. Уж не знаю, кого ими гримировала тётя Ира, но поднять упавшую кисть она забыла.

Осторожно, чтобы не стряхнуть тени, я вернулась к альбому. Затем немного потрясла кисть, давая краске осыпаться на альбомный лист. И осторожно, самым кончиком пальца, стала втирать её в пока ещё невидимые линии. Постепенно под моей рукой стал проступать контур рисунка. А когда я стряхнула лишнее с листа, то увиденное заставило меня открыть рот в изумлении!

На листе оказался нарисован очень странный город. Его крыши и дома пересекались самым замысловатым образом, вырастая друг из друга, как грибы. Переходы между ними были в виде верёвочных лестниц или ажурных подвесных мостов, а купола и шпили держали на себе целые кварталы.

Рисунок завораживал. И чем больше я в него вглядывалась, отыскивая всё новые и новые детали, тем труднее было отвести глаза. Я буквально проваливалась в него, а плоское изображение становилось объёмным. Откуда‑то стали появляться едва ощутимые запахи, а за ними и звуки. Кажется, где‑то неподалёку даже разговаривали, но язык был мне не знаком и напоминал то ли щебет птиц, то ли жужжание насекомых.

Постепенно картинка менялась: одни улицы, дома и крыши трансформировались, перетекая в другие. Неожиданно открывались и закрывались окна и двери, был слышен стук колёс и журчание воды. Но никого живого я не видела. Да и сам вид города был очень странным: в нём не было деревьев и вообще никакой растительности, а все предметы были окрашены в разные оттенки графита, как будто кто‑то растушёвал уголь по их поверхности — от светло‑серого до почти чёрного.

Откуда‑то пришло понимание, что я попала в мир, в котором обитала лисичка и другие волшебные существа. Мне даже показалось, что я узнала мансардное окно, с которым общалась накануне ночью. Оно даже слегка блеснуло, как будто поздоровавшись со мной. Но я совершенно не узнавала сам город: я никогда в нём до этого не была и даже не видела ничего подобного.

А ещё вдруг пришло ощущение, что совсем недавно тут произошло что‑то странное и страшное: все его обитатели в один момент исчезли. Но они не уехали и не ушли. Их как будто бы взяли и просто стёрли. Как стёрли небо и солнце, зелень и цветные витражи, яркие черепичные крыши и разноцветные флюгеры на них. И сам город тоже стирался, постепенно растворяясь в пыльной черноте.

Буквально через секунду я оказалась снова в гримёрной, передо мной лежал альбом. А лист, на котором совсем недавно жил чудесный город, был полностью чёрным.

И тогда я поняла, о чём именно просили меня Лисонька и Фенстер: их волшебная страна погибает вместе со всеми её обитателями, и причиной этого является то, что их тайна стала кому‑то известна. А произошло это, скорее всего, по моей вине. И значит, именно я должна помочь своим друзьям (теперь я воспринимала их именно так) вернуть потерянную магию и спасти от стирания их мир. Оставался вопрос: как это сделать?

И тут прямо над ухом громко раздалось:

— Елена, немедленно просыпайтесь! Ваш выход! Надо идти спасать ваших друзей!!!

И я пошла…

История шестая. Загадка

Уже выскочив за дверь, я вдруг поняла: что‑то не так! Кто сейчас со мной говорил в гримёрной? Голос был мне совершенно не знаком. Да и рядом со мной никого не было, когда я шла к выходу. Куда он делся?

И место, где я оказалась, закрыв за собой дверь, тоже было мне незнакомым. Дело в том, что между гримёркой и выходом на сцену был небольшой коридорчик, освещённый потолочными светильниками, довольно яркими, который заканчивался металлической дверью. Но я оказалась в длинном извилистом проходе, освещённом факелами.

Факелами? Откуда они в Доме культуры? Может, это какие‑то декорации? Но как я в них оказалась?

Идти вперёд мне не хотелось. Но, повернувшись к двери, из которой только что вышла, я просто не поверила своим глазам! Никакой двери не было — вместо неё была стена из выщербленного кирпича, покрытая кое‑где паутиной и пылью. За моей спиной оказался тот же коридор, скрывавшийся за поворотом шагов через десять. Я снова куда‑то провалилась? Куда на этот раз? И куда мне лучше пойти: вперёд или назад?

— Вперёд! — снова услышала я за спиной.

И только хотела в ответ спросить, где я и кто со мной разговаривает, как поняла, что не могу открыть рот. Совсем. От страха, что я навсегда останусь немой, на глазах выступили слёзы. А голос опять произнёс:

— Иди прямо, никуда не сворачивай и ничего не бойся. Так надо!

И я пошла. Коридор всё тянулся и тянулся. Иногда попадались отходившие от него то налево, то направо проходы, но в них было ещё темнее, так что я даже туда не заглядывала. Потом была лестница, спускавшаяся вниз по спирали. Ступеньки были довольно высокими и местами выщербленными — мне приходилось идти аккуратно, держась за стену. Она была сухой, холодной и шершавой. Но хоть без паутины.

Сколько продолжался мой спуск? Не знаю. Долго, наверное. От мысли, что мне придётся потом обратно подниматься, настроение совсем испортилось.

— Не придётся! — прозвучало за спиной. — Просто иди. И придёшь.

И я пришла. Буквально одна ступенька, пять шагов — и дверь. Круглая, обитая металлическими полосками и довольно невысокая. Даже для меня. Я вспомнила Винни‑Пуха. Кроличья нора? За спиной фыркнули. Похоже, этот кто‑то читает мои мысли.

— Читаю. — произнёс голос. — Открывай!

Насмотревшись сказок, я ожидала, что дверь будет открываться тяжело, со скрипом, а за ней будет или вообще темно, или сумеречно. Но я ошиблась. Едва дотронулась до ручки, как дверь распахнулась, и на меня буквально обрушился поток яркого света. От него глаза, привыкшие к коридорному полумраку, заслезились. Поэтому я не сразу разглядела помещение, в котором оказалась, и встречающего меня хозяина.

Он проворчал:

— Долго же ты добиралась? Или забыла, что тебе ещё спектакль играть? Ну да ладно, успеешь. У меня здесь время по‑другому идёт.

Я во все глаза разглядывала своего собеседника. Понять, что за существо передо мной, было сложно. Да к тому же выглядел он плоским и практически бесцветным. Только синим контуром по белому проступали большая несуразная голова со множеством глаз, одна рука, которой он держал во рту длинную трубку. Из неё выходил и поднимался дымок, пахнущий летним лугом, ромашками и скошенной травой. Совсем как летом, когда мы ходили с дедом на покос. Тело у него, под стать голове, птичье, тоже оказалось довольно большим, похожим на страусиное. Я видела страусов эму в московском зоопарке в прошлом году, потому и узнала. А ещё на нём висело много всяких странных вещиц: рыбий скелет на ниточке, набор столовых приборов, заварочный чайник, несколько ракушек и ёлочных шаров. В общем, чудо‑юдо.

— Попрошу без обзывательств! Хранитель я. И смотритель. За порядком. Но имя своё не назову. Пока. Рано ещё! — произнёс он сварливо и снова выпустил дым из трубки; на этот раз тот пах лавандой (у нас такая хранится в мешочках в платяном шкафу — от неё потом приятно пахнет бельё).

— Говорить вслух тебе нельзя — такое правило. Но думать можно, и мысленно спрашивать — тоже. На что смогу — отвечу, но не на всё.

Я покивала, а потом задумалась: о чём же спросить. Но мысли разбегались. За эти дни со мною столько всего наприключалось, что было сложно осознать всё произошедшее. Хранитель молча наблюдал за мной. А потом всё же сказал:

— Тебя, наверное, интересует, с чего же всё началось? Ну, тут просто. Время перед Новым годом непростое, волшебное. Не зря люди, да и не только они, так любят загадывать желания, а ещё дарить и получать подарки.

Я согласно кивнула головой и вся превратилась в слух. А он, снова выпустив дым (в этот раз с запахом имбирного пряника и чая с мятой), продолжил:

— Вот когда ты маме о своём заветном желании получить игрушечную лисичку рассказала, тогда всё и началось. Да ещё и рисовать её стала. Только одного желания для его исполнения недостаточно. Нужно, чтоб желание захотело исполниться именно у тебя, а не у кого‑то другого. Желания — они такие! Не угадаешь. А тут ещё и совпало: Лисонька‑Лизонька, услышав, как ты песенку про неё на утреннике поёшь, захотела с тобой познакомиться и подружиться. Вот желание и решило вам обеим угодить и исполниться. Ну, дальше ты, наверное, помнишь, что было.

Помню, но только до момента, как пошла домик для Лисоньки рисовать. А дальше я уснула и проснулась за столом, когда мама пришла. Что снилось и снилось ли вообще — не помню.

— Всё верно. Вы обе уснули. Лисичка к себе домой вернулась прямо во сне, домик же ты ей не дорисовала. А утром, когда ты про неё вспомнила, её, разумеется, в кладовой не было. Да и не могло быть. Рисунки с её изображением и недорисованным домиком пропали — их унесла с собой девочка‑соседка.

Я вскинулась! Точно, как же я забыла, что мне нужно найти Машу и потребовать вернуть мои рисунки. А если она откажется? Или скажет, что потеряла их? Что тогда делать!

— Вот же неугомонная! Успокойся. Мама же сказала тебе, что делать. Вспомни. А ещё подумай, как ты можешь исправить ситуацию, произошедшую не только с Лисонькой, но и со всем волшебным городом? Ты же знаешь ответ! Ты просто его забыла. И надо лишь вспомнить.

Я задумалась: что же я забыла? И, главное, какую ошибку, приведшую к таким последствиям, я совершила и как мне её теперь исправить? А если я опоздаю или уже опоздала, то всё пропало? Ведь лист, на котором был изображён волшебный город, стал чёрным!

— Напоминаю, — проворчал мой собеседник, — я Хранитель, и у меня есть право остановить любой процесс или действие, если они не успели завершиться. А они не успели. И у тебя есть возможность завершить их так, чтобы всё вернулось как было и дальше пошло как надо. Прошлое изменить нельзя, но можно изменить будущее. Именно это ты и должна сделать!!! На этом нам следует попрощаться, тебя уже ждут. Отправляйся назад!!!

И он снова пыхнул своей трубкой. Дым окутал меня полностью. На этот раз он пах пылью, краской и старыми декорациями. Я ещё пыталась поймать за хвост мысль о том, что же именно следует исправить, как поняла, что стою за кулисами, звучит начало песенки, под которую я должна выйти на сцену, и у меня есть буквально пару секунд, чтобы это сделать…

— В глухомани, в лесу, несмотря на красу, дни проводит Лиса Патрикевна…

История седьмая. Новогоднее представление

И я сделала первый шаг…

На самом деле мне сначала нужно было пройти между искусственных елок, установленных на сцене и изображающих зимний лес. Песня продолжала звучать (конечно же фонограмма, так как в отличие от родителей музыкальным слухом и голосом я не обладала). В просветах между пластиковыми ветвями был виден затемненный зрительный зал.И тут, на последнем куплете песни в голове снова появился голос, но на этот раз не Хранителя, а похоже, лисички:

- Ты!? Где ты шляешься? Бросила меня здесь на произвол судьбы, а сама своими делами занимаешься! – почти визжит она у меня в голове. – А волшебный город кто будет спасать? Я, что ли? Натворила дел и в ёлки прятаться!

- Подожди. – прошептала я в ответ. – Я тебя не бросала, ты сама исчезла не известно куда, а я пыталась…

- Пыталась она! Как же!!! Заперла меня в шаре и уехала к бабуличке, дедуличке подарки получать и вкусняшки есть. Думала, не узнаю? Мне все Фенстер рассказал.

- Фенстер? А почему он мне не сказал, что ты в шаре заперта? И как вообще ты в нем оказалась?

Но ответить она не успела. Песня закончилась. Лес тоже. И я вышла на авансцену. Впереди был зрительный зал и множеством глаз, которые следили за мной. Нужно было играть свою роль.

- Ой! А кто это здесь ходил? Следы какие-то странные, человеческие что ли? – я посмотрела на сцену, как будто пытаясь что-то рассмотреть. – А большие какие! И маленькие рядом. Заблудились что ли? Пойти глянуть? – и я повернулась к зрителям.

- Да!!! Пойти!!! – услышала я разные голоса ребят, сидевших внизу.

- Ну не знаююю… - протянула я. – А вдруг это охотники, и пришли они за моей красивой шубкой и шикарным хвостом! – повернувшись, помахала им перед залом.

- Нет! – закричали дети.

- Ну ладно, ладно! Не шумите. Но сначала отгадайте загадки, а то никуда не пойду. Может у меня свои дела есть? Итак, внимание: И красива, и хитра, в шубке рыженькой всегда, героиня многих сказок. А зовут её?

- Лиса! – раздался многоголосый ответ детей.

И тут же голос в голове буквально зашипел:

- Даже эти дети знают и помнят про меня! А ты?

Отвечать я ей не стала. А продолжила игру в загадки с залом:

- Молодцы! Ждем его мы каждый год. Радость в дом к нам принесет! В Новый год оно по всюду. Знаем, что случиться…?

- Чудо!!! – хором ответил зал.

В этот момент откуда-то из-за елок, раздались голоса:

- Аууу! Кто тут? – голос был низкий, гулкий.

- Помогите, мы заблудились! – на сцену выбежала девочка в белой шубке, шапочке и валенках.

Я тут же спряталась за ближайшую елку и стала наблюдать, как с другой стороны выходит Дед Мороз с большим мешком. Бросив его на пол, он повернулся к залу и спросил:

- Вы не видели, кто тут сейчас пел и разговаривал? Мы заблудились в лесу и опаздываем на елку к ребятам, которые давно ждут начала праздника и подарки. Вдруг он знает, как нам выбраться из леса?!

- Дедушка! Я знаю эту песенку, ее поет Лиса Патрикевна. Да, ребята?

- Даааа! – дружно ответил зал.

- А, где же она тогда? – продолжил Дед Мороз. – Не ужели испугалась и убежала?

- Ну вот еще, бояться кого-то в своем лесу! – заявила я ехидно, выходя из-за елки. И продолжила: – Просто вдруг опять охотники пришли за моей шубкой?

- Да не нужна нам твоя шубка, у нас свои есть. – возразил Дед Мороз. – Просто лес какой-то странный, ходим по кругу второй час, а выйти никак не можем. Колдовство какое-то!

- Колдовствооо? – задумалась я. – Интересно. И кто это у нас тут колдует без спросу? А? – спросила я у зала.

- Баба Яга! – ответили ребята в разнобой. До моего выхода была сцена с этим персонажем, вот дети и решили подсказать.

- Опять? Мы же ей всем лесным советом запретили в нашем лесу колдовать и безобразничать. Вот выселим ее, будет тогда знать! – продолжала я играть свою роль.

- И что же нам делать? Как же праздник? Ребята нас, наверное, уже заждались. - горестно сказала Снегурочка. В зале звучали разрозненные крики «да».

- Ну колдовать я не умею, у меня же лапки! – я показала залу свои руки, одетые в специальные рукавички с вышитыми коготками. – Но зато знаю кто нам поможет. Пошли!

Занавес опустился. Зазвучала песня «Мы в город Изумрудный идем дорогой трудной». На краю сцены стоял указатель с тремя стрелками: «К Гудвину», «К трем медведям», «К новогодней елке». Встав вокруг него, мы стали изучать надписи.

- Думаете, Гудвин знает, как нам помочь и расколдовать лес? – спросила Снегурочка.

- Или медведи, они же местные? – добавил Дед Мороз.

Я покачала головой и заявила:

- Медведи спят давно в берлоге. Зима же. А Гудвин? Он же в городе живет. Изумрудном. Пока мы туда дойдем – зима кончится, а нам быстрее надо. Новый год же скоро. – возразила я. – К елке пойдем, новогодней.

Занавес открылся. В центре сцены уже стояла большая елка, украшенная к Новому году игрушками, большими шарами, мишурой и блестящей звездой на макушке. Но огоньки на ней не горели.

- Не порядок! Почему гирлянда не горит? – сердито сказал Дед Мороз. – Опять проделки Бабы Яги?

- Сейчас все узнаем. – решила я успокоить Деда. – А ребята нам помогут. Да, ребята?

- Дааа! – послышалось из зала.

А я продолжила объяснять свой план:

- У нас елка непростая, волшебная. Видите, на ней висят большие шары? – и я показала на ближайший от себя. – Они тоже волшебные. В каждом из них находиться записка с загадкой. Чем больше этих загадок вы отгадаете, тем быстрее начнется праздник и наступит Новый год. А еще в одном из шаров есть секретное задание и если вы все – я посмотрела на зал, - его выполните, то елка загорится волшебными огоньками, а колдовство Бабы Яги развеется. Начинаем?

В зале раздались крики «да», «поможем», «начинаем». И я сняла с елки первый шар. Чтобы он открылся, нужно было повернуть его половинки в противоположные стороны. Но как только это произошло, все замерло: пропали звуки музыки, шум зала, звук от удара посоха Деда Мороза о сцену (так он призывал зрителей к тишине и вниманию). Я тоже не могла двигаться и говорить. А за спиной у меня раздался голос Хранителя:

- Ну вот и первая загадка! Будь внимательна: у нее два ответа – один для зала, а второй для тебя. От твоих правильных отгадок зависит судьба и Волшебного города, и ее обитателей, и лисички, и даже твоя собственная. Не спеши. Если ты ответишь правильно, то не удивляйся тому, что начнет происходить. Так надо! – и голос умолк.

А мир снова ожил. Из зала кричали «читай», «мы ждем», «ну же». Я вытащила сложенную записку, отдав сам шар Снегурочке. А потов развернула ее и прочитала:

- Прозрачный и блестящий, холодный, настоящий, сковал он толщей реки, но, вовсе не навеки. Весна придет, и он сойдет, все потому что это… - я, уже понимая, что именно имел в виду Хранитель, ждала ответа от зала.

- Лед!!! Это лед! – под эти слова на елке зажглись первые огоньки, но их было еще слишком мало.

Точно! Как же я забыла про ледяную карту на автобусном стекле? Там были какие-то стрелки, слова, указатели, а также изображения каких-то зданий. Нужно все как следует вспомнить и понять куда это карта должна меня привести. А для начала следует ее нарисовать. Точно!!! Мой альбом! Мне нужен мой альбом!

Я так увлеклась своими размышлениями, что не сразу услышала, что меня окликают: «лисичка», «а дальше?», «еще загадки».

- Ой! Задумалась, что бы это означало. Давайте продолжать! – и я потянулась за следующим шаром. – Они блестящи и легки, скользят по льду мои…

- Коньки! – хором ответили дети. И вспыхнули новые огонечки, делая елку еще более яркой и красивой.

- Верно! Молодцы! Вы на правильном пути и совсем скоро наша елка станет по-настоящему новогодней. Продолжаем!

Я потянулась за еще одним шаром, но того, что я должна была открыть, почему-то не было. Странно. Вчера на репетиции они висели на своих местах. Кто-то перевесил? И если да, то зачем? Пришлось потянуться и даже встать на цыпочки чтобы достать следующий шар. Он открылся и листок упал на сцену. А потом из-под него что-то выкатилось: длинное и продолговатое. Нагнувшись, я подняла записку и длинный белый мелок, которым обычно пишут на школьной доске или рисуют классики. А зал уже скандировал «читай, читай!»

- А, ну тихо! – сказала я вредным голосом. – А то не буду читать. Ну слушайте: всех манит к себе огнями, музыкой, веселым смехом. Станет он для вас опасен, если вдруг завалит снегом. До чего хорош ледок! Нас зовет к себе… ?

- Каток!

- Молодцы, ребята! – и елка вспыхнула еще ярче.

А я успела подумать о подсказке: белый мел, коньки, лед, каток. Но что-то не складывалось.

- Нам нужен еще один шар, чтобы вы смогли отгадать последнюю загадку и понять какое задание вам нужно будет выполнить.

Я обошла елку и сняла пятый шар. На тот раз записка не выпала, а как будто сама легла мне в руку.

- Красотой своей манит и огнями, как магнит. Есть на ней всего в достатке: бус, шаров, конфеток сладких. Радует нас в Новый год и зовет всех в… - и тут зрители дружно закричали: - Хоровод!

- Нет!!! Ну разве загадка про хоровод? Даже не дослушали про что именно я спрашивала. Вы и в школе тоже выкрикиваете, перебивая учителя? Да? Ну тогда, всем пока! Праздник отменяется. Подарков не будет!

В этот момент огни на ёлке погасли, а в зале раздался разочарованный «ууууу». Я сделала вид, что ухожу. А Дед Мороз преградил мне дорогу.

- Лиса Патрикевна! Голубушка ты наша ненаглядная! Красавица лесная! Не уходи! Ребятки не нарочно, они отшиблись. Давай простим их, а?! – в зале зазвучали слова: «пожалуйста, мы больше не будем, прости нас».

- Ну ладно, прощу на этот раз. Но загадку дам другую, посложнее. И, пока не договорю до конца, все молчат! Понятно? – зал одобрительно загудел, а я продолжила: - Гирлянды, звезды и шары лежат в коробке до поры – от них нам мало толку. Приходит день, приходит час, и достаем мы их сейчас чтобы украсить…

Одновременно произошло несколько событий: весь зал вскочил и стал кричать «елку, елку, елку», под их крики включилась иллюминация на сцене и в зале, следом заиграла веселая музыка, а я вдруг поняла из-за чего все случилось, как мне следует поступить и что именно хотел от меня Хранитель.

Оставался всего один вопрос, но обдумать мне его не дали…

История восьмая. Прозрение

Ещё какое-то время продолжалось представление, но я практически не осознавала, что происходит. И если даже что-то говорила, то слова проходили мимо моего сознания. Кажется, в конце спектакля на сцену вышли все главные герои, мы исполнили финальную песню и поздравили всех с Наступающим Новым годом. А затем маленьких зрителей пригласили в фойе к большой новогодней ёлке для дальнейших развлечений: хороводов, выступлений и вручения подарков.

Пока шли перемещения, я решила быстро сходить в гримерную. Мне нужно было отнести мел, посмотреть свой альбом, проверить костюм и грим. И, хотя бы несколько минут побыть в тишине и подумать, что же мне делать дальше.

Головоломка складывалось как-то неправильно. Я не очень понимала, что имел в виду Хранитель и в чем смысл ответов на загадки. Нужно было собрать вместе все предметы, с которыми так или иначе была связано происходящее: альбом и пропавшие рисунки, найденный мной мелок, елочный шар, в котором я видела последний раз лисичку. Но сначала его нужно было найти.

Сделав вид, что ищу потерянную вещь, я стала ходить вокруг елки, наклоняться рассматривая пол и заглядывая под нижние ветки. Оранжевый елочный шарик я нашла, когда все стали уходить со сцены и занавес закрылся. Быстро сняв его, я бросилась за кулисы, буквально за пару мгновений добежала до гримёрки, зашла в неё и закрылась, благо больше никого в ней не было.

Затем бегло осмотрелась, увидела пустую сумку, но вспомнила что альбом остался лежать на гримерном столике. Он по-прежнему был раскрыт на той же странице, которую всё также покрывала чёрная пудра. Положив рядом с альбомом елочный шар и белый мелок, я стала смотреть на них. Важно было понять не только как они связаны с ситуацией, в которой я оказалась, но и что с ними делать, чтобы она разрешилась.

Мне следовало вернуться на праздник, но я все медлила. Ладонь сама собой опустилась на страницу раскрытого альбома, а пальцы стали скользить по листу, ища знакомые мне линии. Но их не было! Они полностью исчезли, растворившись в черноте. В этот момент я подняла глаза и посмотрела в зеркало, висящее, напротив. Увиденное заставило меня вскрикнуть и отпрянуть назад. Из него на меня смотрела лисичка. Она больше не злилась, не ехидничала и не ругалась, но от ее печального и укоризненного взгляда захотелось заплакать и попросить прощения. Она как будто бы говорила мне: я так надеялась на тебя, а ты подвела и, ладно бы, только меня. Но и весь Волшебный город. В ответ мне захотелось оправдаться, сказать, что я ничего не знала, что это произошло случайно, что я запуталась и очень сожалею о случившемся.

Не знаю сколько это длилось, но в какой-то момент она повернула голову налево и посмотрела вниз, туда где должен был отражаться мой раскрытый альбом. Следя за ее взглядом, я тоже посмотрела на него и…

… От увиденного я буквально остолбенела: с середины абсолютно черного листа стали разбегаться разноцветные ручейки, как будто смывая эту черноту. А на освободившемся пространстве начали проявляться какие-то предметы. И еще через мгновение можно было узнать в них улицы, дома, крыши еще недавно полностью стертого города. А в самом центре, откуда и расходились эти радужные потоки начала расти и обряжаться в праздничный наряд новогодняя елка. И все это становилось объемным, расширялось, заполняло собой пространство зеркала. В какой-то момент я сначала увидела, а потом поняла, что город наполнен разными существами: узнаваемыми и совершенно незнакомыми. Они ходили, что-то весело говорили, смеялись. Это и был тот самый Волшебный город, откуда ко мне пришла лисичка и который я должна была спасти. Происходящее так захватило меня, что я потеряла счет времени. И так захотелось оказаться в нем, погулять по его улицам, познакомиться с его обитателями, найти Лисоньку-Лизоньку и извиниться перед ней.

И в этот самый момент раздался стук в дверь и мамин голос спросил:

- Лена! Ты здесь?

Я резко обернулась к двери, испугавшись что мама войдет и увидит, что тут происходит. Но дверь была закрыта изнутри на ключ. Я откликнулась:

- Да, я здесь. Сейчас открою. Подожди секунду.

Вернув взгляд к зеркалу, я увидела только отражающиеся в нем вещи, лежащие на столе. Быстро засунув их в свою сумку, пошла открывать. Мама вошла в комнату и посмотрела на меня встревожено:

- Все в порядке? Ты, вдруг исчезла куда-то и я забеспокоилась. Тебя уже ждут в фойе.

- Да, в порядке. Пойдем.

Идти было не далеко. Шли мы молча. Я все еще не могла отойти от впечатлений от увиденного. Но еще там, у зеркала ко мне пришло понимание того, что произошло. Волшебного города, его обитателей, лисички никогда не существовало. Я все это просто придумала в тот вечер, когда села рисовать, мечтая обрести необычную подругу. Мое желание оказалось настолько сильным, что стало сбываться и в окно ко мне постучала Лисонька-Лизонька. Возможно, что в тот момент я уже спала и мне все это просто приснилось. А утром спросонья подумала, что это было на самом деле. И так мне хотелось поверить в свои фантазии, что я готова была видеть в происходящем вокруг необычные вещи. Но реальность, настоящее постоянно прорывалось наружу, разрушая и стирая мои иллюзии.

От этого горького осознания слезы навернулись мне на глаза. Стало так печально и больно от необходимости принять правду: никакого Волшебного города нет, я все выдумала и нужно просто прекратить фантазировать и сочинять. Я должна отказаться от веры в чудо! Чудес не бывает!

В этот момент мне показалось, что я вдруг повзрослела и детство закончилось…

История девятая. Хоровод

Уже перед самым фойе мама остановилась. А потом повернулась, внимательно посмотрела на меня и спросила:

– С тобой точно все в порядке? Ты выглядишь грустной. Устала?

- Да. Немного. – ответила я, стараясь на нее не смотреть, чтобы не заплакать и не броситься в ее объятья. – Ничего страшного. Я справлюсь. – постаралась ответить бодро, чтобы не расстраивать маму.

- Я знаю, что справишься. Ты молодец!!! – сделала попытку подбодрить меня она. – Не хочешь спросить про свои рисунки, которые зачем-то забрала Маша?

Переход оказался для меня неожиданным, и я даже растерялась. А потом протянула:

- Дааа. Конечно хочу! Ты ее видела? Что она сказал? – вдруг заволновалась я.

- Видела. Ничего не сказала. Просто отдала их и убежала. – ответила мама, внимательно наблюдая за мной. А потом продолжила: – Они у меня в кабинете. Но сейчас мы за ними не пойдем, потерпи до окончания праздника. Сможешь?

- Да. Конечно.

И мы вошли в фойе. Здесь было много народу: в основном дети разного возраста, собравшиеся у елки вокруг Деда Мороза, Снегурочки и других героев представления. Большинство были одеты в самые разнообразные костюмы, хотя количество зайчиков и снежинок преобладало. Немного в стороне стояли родители, ждавшие, когда все навеселятся, натанцуются, получать подарки и можно будет наконец-то пойти домой к предпраздничным заботам и делам.

В этот момент меня заметил Дед Мороз и громко произнес:

- А, вот и наша спасительница, Лиса Патрикевна! Где же ты ходишь так долго? Мы тут с ребятами заждались! Ты же обещала, что после верно выполненного задания наша елка наконец-то сможет засиять всеми своими огоньками. А то праздник не совсем праздник.

И все посмотрели сначала на меня, а потом на елку. От его слов даже стало стыдно и неловко. Я почувствовала, как краснею, но тут же взяла себя в руки и, сделав гордый вид, подбоченилась и своим самым «вредным» голосом заявила:

- Где хожу? В лесу, конечно! – я импровизировала, так как в сценарии этого момента не было, но мне ничего не оставалось делать кроме как поддержать игру. – Вы там нашумели, натоптали и даже насорили, всех птиц и зверей распугали криками своими и шумом, а трех медведей, спящих в берлоге, почти разбудили – пришлось мне их колыбельной усыплять. А потом что? Все вы просто взяли и ушли праздник праздновать как ни в чем не бывало.

Выпалив все это, я гордо прошагала к елке, обошла ее по кругу и с еще большим апломбом заявила:

- Ну конечно! Нигде без меня не справитесь! Так и знала! Ну что тут у вас за проблемы? Елка не зажигается?

- Не зажигается. – грустно ответила Снегурочка, - Что мы только не делали, да ребята? – посмотрела она на детей, в разнобой прокричавших «да».

- Пооонятно, - протянула я. – Будем исправлять!

Обойдя елку сначала с одной стороны, а затем с другой, потрогав игрушки и огоньки гирлянды и тряхнув несколько веток, я остановилась и на весь зал громко произнесла:

- Итак, внимание! Слушайте все мое самое главное и очень важное задание! Сейчас вы, наши дорогие и многоуважаемые ребята, встанете в один хоровод и возьметесь за руки. Нужно создать несколько кругов. Малышей попрошу пропустить в первый круг ближе к елке, а самые старшие пусть встанут в последний. Нужно не только ходить по кругу вокруг лесной красавицы, но и громко петь праздничные песни. Именно так наши предки провожали старый год и встречали новый. Хоровод не только танец, но и древняя традиция празднования Святок – дня зимнего солнцестояния. В самую длинную ночь года люди обрядовыми плясками и хороводами призывали Солнце вернуться на небо, согреть землю и дать жизнь всему живому. Огни на нашей елке вместе со звездой на макушке и есть символы солнца. И наша с вами задача создать такой дружный хоровод, чтобы огни на елочке зажглись, а все ваши мечты и желания исполнились!

Заиграла мелодия «В лесу родилась елочка» и мы пошли. Я встала в первый круг с малышами. Второй организовала и повела за собой Снегурочка. Третий, четвертый, пятый и шестой - Баба Яга, Леший, Сорока и Серый Волк. А седьмой заключительный круг, состоявший из старших ребят и даже некоторых родителей возглавил Дед Мороз.

Песня сначала зазвучала в разнобой, но затем на втором куплете наш импровизированный хор запел так дружно, будто бы мы заранее отрепетировали. Детские голоса сливались со взрослыми, а высокие потолки фойе делали звук не только громким, но и объемный. На фразе «И много, много радости детишкам принесла», хоровод остановился и все посмотрели на елку, но она все также отказывалась радовать нас своим волшебным новогодним светом.

Со второй мелодией «Маленькой елочке холодно зимой» движение кругов изменилось: каждый шел теперь навстречу соседнему. И я, идя по кругу, невольно обращала внимание на детей, проходивших мимо меня и их костюмы. Кого там только не было! И зверушки всех видов, и сказочные персонажи, и герои мультиков, и совершенно неизвестные мне существа, которых я никогда раньше не встречала, но почему-то странно знакомые. Даже голова закружилась!

А на третьей песне «Говорят под новый год» мы соединили все круги в один и встали в длинную спираль вокруг елки. Я незаметно вышла из круга вместе с другими артистами. И Дед Мороз своим зычным голосом на весь зал скомандовал:

- А ну-ка все вместе: «Елочка! Гори! Елочка, гори! Елочка, гори!!!»

Уже на первом слове зал дружно подхватил эту волшебную фразу, которая на протяжении многих десятилетий заставляет елки во всех уголках нашей страны зажигаться, знаменуя наступление самого радостного и желанного праздника – Нового года.

И она действительно, помедлив какие-то пару секунд, вспыхнула сотнями разноцветных огоньков. Дети закричали, запрыгали, засмеялись, захлопали в ладоши, стали друг другу показывать что-то на елке, бегать, танцевать, кружиться в вихре радости и счастья от случившегося на их глазах волшебства.

Я тоже стояла и смотрела на елку, веселящихся ребят, улыбающихся взрослых. И тревога, беспокойство, разочарование и неверие, совсем недавно владевшие мной, постепенно стали растворяться под воздействием происходящего прямо на глазах чуда. А где-то внутри меня стал расти маленький шарик тепла и света, согревая душу надеждой на то, что волшебство существует и нужно всего лишь в это поверить. Как поверили эти дети, в то что их новогодний хоровод не только зажжет огоньки на елке, но и принесет им счастье, удачу и радость в Новом году.

Слезы потекли по моим щекам, а на плечи опустились теплые руки, которые я сразу узнала – руки моей мамы…

История десятая. Волшебство

Слезы потекли по моим щекам, а на плечи опустились теплые руки, которые я сразу узнала – руки моей мамы. Я повернулась к ней, мы обнялись, и так стояли какое-то время. А потом я сказала:

- Мамочка! Я так люблю тебя! Поехали домой.

И мы поехали. Но сначала зашли в гримерку за моими вещами и одеждой, а потом в мамин кабинет за ее сумкой. Нам даже не пришлось идти на автобус. Оказывается, рядом с ДК нас ждал мамин сотрудник, сказавший, что ему в нашу сторону и предложивший подвезти. Уговаривать никого не пришлось. Сев на заднее сидение и обнявшись, мы молча ехали все 20 минут, чувствуя поддержку и любовь друг друга. Это было еще одно маленькое чудо такого длинного и странного дня.

Дома было тепло, тихо, пахло хвоей, апельсинами и Новым годом. Сняв верхнюю одежду, я отправилась переодеваться, но по пути решила положить сумку с альбомом и другими вещами в гостиную. Открыв дверь, я удивленно замерла, а потом позвала:

- Мама, иди сюда.

Она ни о чем не спрашивая, встала за моей спиной и тоже стала смотреть через дверной проем. Свет качающегося от ветра уличного фонаря, проникая в комнату через окно, заставлял мерцать елочные украшения. Они как будто парили в воздухе и тихонько звенели. Тень елки, отражавшаяся на стене тоже покачивалась и это создавало иллюзию того, что вокруг дерева танцуют, кружатся и тоже мерцают какие-то существа. Мне казалось, что я вижу то даму в кринолинах, то мальчика, играющего на скрипке, то длинную цаплю, стоящую на одной ноге, то большого ламантина, качающегося на веревочных качелях. Эти волшебные картинки напоминали калейдоскоп, в который я так любила смотреть и который неожиданно потерялся.

Подумалось, что наблюдать за происходящим можно бесконечно, но меня осторожно тронули за плечо. Мы вышли и тихо, чтобы не потревожить наших чудесных гостей, закрыли дверь.

Пока я переодевалась в свой любимый домашний костюм, мама что-то готовила на кухня. Запахи еды были настолько аппетитными, что я чуть ли не бегом вбежала туда. На столе уже стоили мои любимые котлетки с поджаристой корочкой, и тарелка с горячим, ароматным картофельным пюре. Как же я проголодалась!

Ну да, завтрак был еще утром, а после - гримерка, встреча с Хранителем, спектакль, видения Волшебного города, новогодний хоровод. Воспоминания о пережитых за эти дни событиях, встречах, волнениях, разочарованиях проносились передо мной. Неужели ничего этого не было? Я встряхнула головой, и сама себе сказала: нет, конечно же все это было на самом деле и у меня есть основания так думать, а также доказательства реальности происходящего. Нужно просто взять и во всем разобраться!

Но сначала ужин, обсуждение планов на завтрашний день, упаковка подарков для наших родных и гостей. А еще мелкие домашние дела и такие приятные вечерние хлопоты. Наверное, я таким способом пыталась оттянуть момент, когда надо будет идти в комнату и доставать из сумки альбом, рисунки (которые я до сих пор так и не посмотрела), мел, елочную игрушку.

За ужином мы обсуждали спектакль, мой экспромт и хоровод. Мама рассказала, что после мероприятия к ней подошли родители некоторых детей и поблагодарили за представление, а еще за возможность попасть в самую настоящую сказку. Мне было очень приятно это слышать. А потом она спросила, чем я собираюсь сейчас заняться. Я честно ответила, что хочу разобраться в истории с альбомом. Она молчала и только смотрела на меня. И тогда я решилась:

- Я хочу тебе кое-что рассказать. А еще показать, если ты не против.

- Конечно нет! Напротив, я ждала, когда ты со мной поделишься тем, что происходит с тобой. Но не хотела давить и выспрашивать.

От ее слов на мою душу хватило тепло и спокойствие. Чувство благодарности и доверия буквально затопило меня, вызвав слезы на глазах.

Зайдя в гостиную, мы на этот раз включили свет, но не верхний, а настольной лампы. Сразу стало уютно и немного таинственно. Сев за стол, я начала доставать из своей сумки альбом, сложенные в четверо листы (те, что вернула Маша), мелок и елочный шар. Уже собираясь отложить в сторону сумку, я вдруг поняла, что в ней еще есть какие-то вещи. И точно: это был новогодний кулек с конфетами и мандарином. Как он туда попал? Еще одно чудо?

Но мамина хитрая улыбка, подсказала мне, кто его сотворил. Отпираться она не стала:

- Всем ребятам, учувствовавшим в празднике вручили подарки к Новому году. А ты в тот момент куда-то отошла, вот я и положила его тебе в сумку. Чтобы сюрприз сделать.

И какой приятный и радостный сюрприз получился. Ведь я так люблю именно новогодние подарки с вкусными конфетами и таким ярким и солнечным мандарином! А потом она стала снова серьезной и попросила: рассказывай.

Свой рассказ я начала со страницы, на которой нарисовала первую лисичку в виде зверька. Таких рисунков было довольно много. И мама вспомнила что так делают рисованные мультики, быстро листая картинки. Только нужно чтобы каждое следующее изображение отличалось от предыдущего.

Когда мы дошли до страницы, по прежнему покрытой черной пудрой, мама внимательно на меня посмотрела. Но я решила сначала разобраться с листами, вырванными из альбома вчера утром соседской девочкой. Развернув первый, мы стали рассматривать изображение Лисоньки-Лизоньки, которая сначала постучала ко мне во окно, потом неожиданно оказалась в комнате, а потом исчезла из закрытой кладовой. Все это я рассказала маме, вспомнив также про то, что видела ее на автобусном стекле, в зеркале гримерной и на елочном шаре. Ни насмешки, ни сомнения на её лице не было, что очень меня обрадовало.

На втором листе оказался изображен небольшой, похожий на кукольный, дом с яркими занавесками на окнах, черепичной крышей и таким знакомым мансардным окном! Мне даже почудилось, что в нем можно рассмотреть хитрую лисью мордочку. Оказалось, что не только мне.

Третий лист был точной копией карты, которую я увидела в автобусе на покрытом ледяной коркой стекле. Только она была более подробной и указатели вели меня именно к дому лисички.

Следующий лист я уже видела: это было мое последнее видение Волшебного города, яркого, праздничного, наполненного обитателями, весельем и волшебством. Но мой рисунок не передавал и сотой доли того, каким я сумела его разглядеть в зеркале. Все это я старательно и многословно описывала маме. Ее внимание и доверие к моему рассказу, придавало уверенности и вселяло веру в то, что мне ничего не приснилось и не причудилось.

Я перескакивала с одной истории на другую: про Фенстера и окно, про Хранителя и его трубку, про елочный шар и найденный мной мелок.

- Этот? – спросила мама, глядя на кусочек мела на столе.

- Да. Я нашла его, когда открывала шары и читала загадки. Он был в одном из них. Кажется, про каток. Еще шар почему-то висел не на своем месте. Или это был не тот шар? – задумалась я.

- А, какие еще слова нужно было отгадать? – решила уточнить мама.

- Какие? Дай соображу! В первой загадке – лед, во второй - коньки, в третьей – каток, а в четвертой ребята, не дослушав, выкрикнули хоровод. Хотя загадка была про елку и мне пришлось ее придумать на ходу.

- Молодец какая! – похвалила мама. – А тебе не кажется, что эти все слова связаны? И что твой Хранитель именно на это и хотел обратить твое внимание.

- Да? – удивилась я. - А и в правду, связаны. Только не понятно, как они могут помочь мне вернуть магию и краски Волшебному городу, а также спасти Лисоньку и других его жителей?

- Ну-ка! Дай сюда альбом и мел! – велела мне мама. – И еще газеты принеси. Не будем же мы пачкать стол. И большую кисть я у тебя где-то видела – тоже тащи сюда.

Я пошла за газетами, лежащими в прихожей, а потом за кистью. А когда вернулась, то увидела, что на столе пусто. Газетного листа хватило на всю поверхность. Мама, осторожно взяв раскрытый альбом, наклонила его и велела мне аккуратно смести пудру с листа. Краска легко осыпалась вниз, особенно после того как мы додумались постучать о стол краем альбома. Сложив и убрав испачканную бумагу, мы постелили новую. На листе, избавленном от покрывающей его черноты остались едва заметные темные линии. Приглядевшись внимательно, я уже знала, что это за рисунок. Боясь снова провалиться в него, взяла маму за руку. Она тут же спросила:

- Что? Чего ты испугалась? Я рядом. Если хочешь, то мы немедленно все это прекратим!

Я покачала головой и снова слова полились из меня потоком, передавая мои чувства, ощущения и видения. Когда я дошла до момента исчезновения города под черным слоем, мама остановила меня, не давая снова пережить тот же ужас и отчаяние, а также вину. Она задумалась, а потом решительно сказала:

- Сейчас мы сделаем одну вещь. Я хочу проверить свою догадку. А потом пойдем с тобой спать. И сегодня ты, а не я, как обычно, будешь рассказывать мне на ночь сказку. Любую. Но я бы все-таки предпочла про лисичку, мансардное окно и других жителей Волшебного города.

- Ты правда хочешь? Хорошо. – даже улыбнулась я, а потом уточнила – А, что именно сделаем?

- Раз уж к тебе в руки таким необычным способом попал мелок, то давай его используем. - предложила мама. – Контуры домов и крыш, пусть останутся такими же темными, но добавь к ним снежной белизны и морозных узоров. Пусть и там тоже наступит зима.

И она вышла из комнаты. А я взялась за мел…

История одиннадцатая. Параллели

Ложась спать, я думала, что долго не смогу уснуть, но едва голова коснулась подушки, мгновенно провалилась в сон. Наверное, мне что-то снилось, но после пробуждения я не смогла вспомнить что именно. Видимо перегруженный мозг и усталость взяли верх. Да и разговор с мамой успокоил меня, дав уверенность в благополучном исходе.

Пробуждение же одарило меня еще одним чудом уходящего года. Сквозь сон я услышала волшебную мелодию, под которую засыпала и просыпалась с самого детства. Издавала ее музыкальная шкатулка, подарок папы на пятилетие. Я могла часами заворожённо наблюдать за танцем маленькой механической балерины. А от звуков мне становилось спокойно и радостно.

Но этого не могло быть! В прошлом году я ее нечаянно уронила, и она сломалась. Механизм больше не работал, а смотреть на застывшую танцовщицу было очень грустно. Я даже спрятала ее подальше, чтобы больше не видеть и не расстраиваться. Но тогда что меня разбудило?

Вскочив с постели, я стала искать источник звука. На тумбочке стояла она, моя любимая музыкальная шкатулка, продолжающая нежно и мелодично наполнять комнату своими хрустальными звуками. Как? Откуда она взялась?

Я выбежала из спальни, осторожно держа в руках свое сокровище. И стала искать маму. Но ее не оказалось дома. На кухонном столе лежала записка, а рядом с ней прикрытый салфеткой завтрак. Развернув листок, я прочитала: «Ушла по делам. Умывайся. Завтракай. Скоро буду. Надеюсь, что мой сюрприз доставил тебе радость. Мама».

Последний день уходящего года начался просто замечательно. Шкатулка играла, балерина танцевала, а я ела самый любимый свой завтрак – оладьи с земляничным варением и какао. После взяв шкатулку с собой (не хотелось выпускать из рук, ведь так долго была лишена ее), я пошла в гостиную. На столе лежали оставленные с вечера предметы. В окно светило яркое солнце, и под его лучами взблескивали игрушки и елочная мишура. Один из них упал на оранжевый шар, превратив его в маленькое солнце, залившее светом всю комнату. А потом он переместился на открытую страницу альбома. И черно-белый набросок города, нарисованный мной вчера перед сном, преобразился. У домов и крыш появился цвет и объем, снег засверкал, а окна стали пускать солнечные зайчики. Я смотрела, не способная отвести глаза от происходящего волшебства. Город буквально оживал…

В этот момент открылась дверь в квартиру, видимо вернулась мама. Она сразу поняла, что я в гостиной, вошла и встала за спиной. Мы молча смотрели на оживший рисунок, пока завод в шкатулке не закончился, и мелодия не прервалась. Заговорили одновременно:

– Мама, ты это видела? – вскрикнула я. – Да, конечно, а ты? А что еще ты видела? – ответила она.

А потом решительно закрыла альбом и произнесла:

– Нам нужно поговорить. Вернее, мне нужно тебе кое-что рассказать. И показать.

Я внимательно на нее посмотрела, а потом кивнула. Повторялась вчерашняя ситуация, только теперь слушателем была я. Но мама не торопилась с рассказом. Она подошла к книжному шкафу, открыла ящик и что-то из него достала. А потом предложила мне сесть рядом с ней на диван.

А когда мы устроились, спросила:

– Ну как тебе мой утренний сюрприз? Понравился? – видимо ей трудно было начать разговор и хотелось его немного отложить.

– Ты про шкатулку? Да, конечно! Я так не радовалась, даже когда ее мне подарили! Но откуда ты ее взяла? – полюбопытствовала я. – Нашла в твоей коробке со старыми игрушками во время уборки в кладовой. Я помню, как ты обожала эту шкатулку. Конечно, иногда мне хотелось, чтобы она сломалась, – и мама улыбнулась мне. – Но когда она вдруг исчезла, а ты ничего не сказала по этому поводу и потом ходила грустная, я догадалась. Нашла мастера, и он починил ее.

Мы задумались, а потом мама все же протянула мне какую-то тетрадь (именно за ней она ходила к шкафу). Я никогда не видела ее раньше. На обложке было написано «Мой дневник». Но открыть ее сама не решилась. Тогда мама пролистала несколько страниц и предложила мне посмотреть, что в ней.

Увиденное повергло в шок: на раскрытой странице был черно-белый рисунок. И он был в точности похож на мой из альбома. Я подняла глаза на маму, но ничего не спросила. Тогда она пролистала свою тетрадь еще на пару страниц назад и протянула мне. Там находился текст, написанный явно детским почерком, почти таким же как у меня. Сверху стояла дата «29 декабря», под ней шло описание дня. Но мама прервала мое неторопливое чтение и буквально ткнула в место внизу страницы:

«Сегодня вечером я решила немного порисовать новыми карандашами. Появилось желание изобразить место, в котором мне хотелось бы жить. Оно было похоже на город из сказки про Карлика Носа. Ее недавно показывали в нашем клубе. Мне не понравилось то, что сделали с героем, хотя закончилось все хорошо. Зато какие там были удивительные дома, замок, костюмы персонажей! И я решила придумать свою сказочную страну, в которой нет злых колдуний и жадных герцогов, зато есть такие замечательные жители как Карлик Нос, его гусыня, а еще Золушка, 7 гномов, Снегурочка и Айболит. Но когда я рассказала о своей идее старшей сестре Нине, она рассмеялась и заявила, что таких стран не бывает, и еще всегда есть кто-то плохой. Но я не хочу, чтобы в моей стране были злодеи! И не буду их рисовать!»

Дочитав до конца страницы, я уже было хотела перевернуть ее и продолжить столь увлекательное чтение, но меня остановили. И мама заговорила:

– Мне было примерно столько же, сколько тебе сейчас, когда я начала читать книги, в основном детские, и ходить в кино. Особенно нравились мне сказочные истории. Они казались куда более интересными нашей скучной школьной и домашней жизни. Полученные впечатления и фантазии хотелось сразу же нарисовать. И делала я это везде, где только было можно и даже нельзя: на папиных газетах, на счетах за квартиру, на тетрадных промокашках, на оторванных листках календаря. Меня ругали. Но никогда не наказывали и не запрещали. Только вот жили мы довольно бедно и денег на альбомы, краски и карандаши не было. А потому я мечтала, что когда вырасту и заработаю много денег, то куплю столько всего для рисования, чтобы никогда не кончалось.

Я непонимающе смотрела на нее: почему она никогда мне этого не рассказывала? Ведь я даже не догадывалась о ее детском увлечении.

– Вижу, что ты удивлена. – продолжила мама. – Да, я действительно больше не рисую. Дело в том, что со мной случилась история похожая на твою. Я тоже придумала сказочную страну и стала населять ее своими собственными нарисованными персонажами. Они там жили, дружили, иногда ссорились, а потом быстро мирились. Но никогда я не рисовала злых, завистливых, жадных и мстительных героев. И мне мой придуманный мир виделся живым и настоящим. В нем росли деревья, сменялись времена года, случались разные забавные истории. А потом все закончилось.

– Почему? Что произошло? – спросила я.

– Это случилось, когда я училась в пятом классе. На Новый год родители подарили мне большой альбом, такой же как у тебя. И я все каникулы в нем рисовала. Помнишь, я вчера рассказывала про мультик из рисунков? Мой альбом был именно таким мультиком. Однажды ко мне в гости пришла моя одноклассница, чтобы сделать домашние задания. Но разговор зашел про рисование, и Аня с завистью сказала, что у меня по нему всегда пятерки. Я стала ей рассказывать, что люблю этим заниматься, а потом зачем-то показала свой альбом. В какой-то момент меня позвала мама, пришлось выйти из комнаты. После мы еще пили чай, но вскоре гостья попрощалась и ушла.

Я, вспомнив пропажу листов из своего альбома, насторожилась, но мама меня успокоила:

– Нет, альбом она не забрала, но что-то все-таки случилось. Герои почему-то перестали оживать, а интерес к рисованию у меня незаметно пропал. Тем более что в нашей школе открыли театральную студию, куда мы тут же с сестрой записались. Петь, танцевать, играть сценки оказалось не менее интересно. Про альбом я вспомнила, во время переезда нашей семьи в новый дом. Он лежал в одной из коробок, которые я разбирала вместе с другими альбомами и принадлежностями для рисования. Открыв его и бегло пролистав страницы, я вдруг на последней, изображавшей празднование Нового года увидела, что кто-то черным карандашом пририсовал персонажам носы, уши, рожки, некрасивые хвосты, а также написал всякие плохие слова и дразнилки. Трудно было не догадаться чьи руки "постарались". Зависть сделала свое черное дело, и просто лишила жизни и волшебства мою сказочную страну.

Мама остановила свой рассказ. Я же ошеломленно молчала, не зная, что сказать на это. Неужели кто-то тоже узнал про мой Волшебный город и сделал какую-то гадость? Но кто и когда? И не потому-ли Лисонька и Фенстер запрещали мне рассказывать про ожившие рисунки? А еще: что за тень увидела я в зеркале за спиной у лисички?

Какое-то время я сидела в задумчивости, переваривая все услышанное. Но тут мама как будто встряхнулась, вскочила с дивана и чуть ли не прокричала:

– Я знаю, что произошло! Собирайся! Нам нужно кое-что сделать и кое-куда успеть.

И мы пошли собираться…

История двенадцатая. Новый год

Куда именно мы собираемся я поняла, когда мама достала из шкафа наши коньки, теплую одежду (в которой мы ходили на каток) и большую сумку, чтобы все это в нее запихнуть. Спрашивать почему именно туда, не стала. Наверняка она знает, что делать.

Но я ошиблась. Сначала мы должны были отправиться в гости к бабушке и деду, а уже потом куда-то еще. Мои сборы не заняли много времени: только одеться во что-то нарядное (праздник все-таки), причесаться и сложить подарки и гостинцы. А вот мамины явно затянулись. Я застала ее в гостиной за упаковкой в другую сумку вещей, оставленных на столе: елочного шара, мелка, альбома с вырванными листами и ее дневника. Вопросов с моей стороны и на этот раз не последовало.

После нескольких дней, проведенных в самостоятельных попытках разобраться во всей этой истории с лисичкой и Волшебным городом, я наконец-то получила поддержку и понимания. А потому, решила полностью довериться самому близкому мне человеку. Захочет – сама мне все объяснит.

Надо сказать, что ее история не только впечатлила меня, но и заставила задуматься о своей собственной. Само повторение ситуации чуть ли не точь-в-точь было поразительным. Ведь я даже не догадывалась о том, как мы с ней похожи не только внешне, но и своими увлечениями, и произошедшими событиями и даже обстоятельствами, им сопутствовавшими.

Я, решившая было, что никому не нужна и искавшая себе друзей в выдуманном мире, сильно ошибалась. Ведь на самом деле у меня уже было все необходимое и даже больше, чтобы не чувствовать себя одинокой и брошенной: мама, бабушка, дед, родственники, одноклассники (с которыми я охотно общалась, но только в школе), артисты из нашей театральной студии в ДК (вот еще одна параллель с маминой жизнью). Оказывается, ничего и никого не надо придумывать, всё и так уже есть в моей жизни. Да и чудеса могут происходить не только в волшебном мире, но и совсем рядом, здесь и сейчас. Вон их сколько случилось только за вчера!

За всеми этими раздумьями я совершенно не заметила, как пролетело время, и мама велела мне одеваться и выходить. Уже спускаясь по лестницу вниз, мы услышали, как нас окликают. Это были соседи тетя Люба и ее дочь Маша. Пришлось остановиться и подождать, когда они спустятся. Мать была расстроена и сердито смотрела на насупленную девочку.

– Что случилось, Любаша? – обратилась мама к старшей.

– Да вот, никакого сладу с ней нет! – возмущенно сказала та, глядя на Машу. – Я же думала она вам в клубе все отдала, а тут гляжу опять что-то прячет, листок какой-то. Выхватила у нее, а там вот!

Она протянула нам свернутый лист, похоже из моего же альбома. Мама развернула его, и мы одновременно посмотрели. А потом вместе захохотали! История снова повторялась: эта картинка изображала новогодний праздник в Волшебном городе и ее веселящихся обитателей. А сверху на нее кто-то нанес черные кляксы, штриховки и просто рожицы, а также всяческие обзывательства и дразнилки, написанные неумелым детским почерком. Да еще и с ошибками.

Соседки непонимающе смотрели на нас и не знали, что сказать. Отсмеявшись, мама постаралась убедить тетю Любу в том, что ничего страшного не произошло, и мы не обижаемся на Машину проделку. А самой девочке сказала, что нехорошо брать чужие вещи без спроса и портить их. Но раз сегодня Новый год, то мы ее прощаем и попросим Деда Мороза не наказывать и не лишать подарка. Услышав это, она заулыбалась во весь щербатый рот и побежала по ступенькам наверх домой, видимо ждать подарка.

Еще вчера я бы залилась слезами, раскричалась и стала обвинять в том, что из-за нее может исчезнуть Волшебный город. Но сегодня, после разговора с мамой и ее истории, мне стало понятно, что никто не может разрушить наши мечты и фантазии кроме нас самих. И черная тень, мелькнувшая в зеркале – это мои собственные страхи и недоверие.

Все эти мысли крутились в голове, пока мы шли к остановке, садились в как раз подъехавший автобус (на этот раз под номером пять) и ехали к дому, где нас уже давно ждали. И не только сегодня, но и всегда. Это был дом нашей большой семьи: с тетями и дядями, с братьями и сестрами, с племянницами и даже внуками и, конечно же с бабушкой и дедом! Как же я любила их всех! Но почему-то до сих пор об этом не догадывалась.

Назвать праздником весь тот бедлам, что творился в доме вечером, а потом и новогодней ночью, наверное, сложно. Но нам было безумно весело, радостно, вкусно и хорошо. И мне тоже хотелось со всеми вместе петь, смеяться, зажигать бенгальские огни и считать удары курантов. В какой-то момент ко мне подошла бабуля, обняла и стала тихо шептать что-то на ухо. Не смотря на страшный шум и гам, я все же сумела расслышать:

– Как же я рада что вы приехали! И особенно тому, как ты веселишься со всеми! Я так люблю тебя, зоречька моя! – и поцеловала.

Когда она отстранилась, то оказалось, что совсем рядом с нами стоит дед и хитро улыбается, попыхивая своей трубкой, от которой идет дымок с запахом шоколада, мандаринов и Нового года. И тут меня осенило! Вот кто оказывается был тем самым загадочным Хранителем. Но он ничего не сказал, а только подмигнул. А в голове прозвучало:

– Я же говорил, что ты со всем справишься!

ЭПИЛОГ

Я еще обдумывала всё произошедшее только что, как вдруг заметила необычную суету. Домочадцы всей толпой устремились к выходу, стали одеваться, при этом толкаясь и громко хохоча. В этот момент сзади меня потянули. Обернувшись, я поняла - это мама. Она, кажется, что-то говорила, но из-за шума голосов и звуков музыки ничего не было слышно. Потом показала на сумку с вещями для катка. И я догадалась.

Уже на верху мама подтвердила мою догадку. Ну конечно на каток. Он был недалеко от дома, прямо на льду реки. Его даже не надо было заливать, просто расчистить снег и все. Туда собирались взрослые и дети со всех соседских улиц, а некоторые даже приезжали из других районов. К Новому году обычно ставили большую елку и украшали ее кто чем мог. На ней действительно как в мультике про Простоквашино могли висеть утюги, старые игрушки и даже стоптанная обувь. Мы тоже обычно участвовали в ее украшении, но в этом году оказались заняты.

Мама посмотрела на меня, а потом сказала:

-Ты же знаешь, что мы повесим на елку?

Я в ответ лишь заулыбалась и закивала. Ну конечно! Все те странные предметы, которые не давали мне покоя столько дней. Им там самое место!

Одевшись и зашнуровав коньки, мы с мамой бросились догонять толпу родственников.

Места на елке действительно хватило всему: и шарику, и страницам из дневника, и моим рисункам. Только вот мел куда-то потерялся.

А потом все как-то одновременно взялись за руки, создав большой хоровод вокруг елки. И…

Вы когда-нибудь водили хоровод в коньках?

Нет?

Попробуйте!

Это очень весело!!!

КОНЕЦ!