Новая сказка про Василису Премудрую

1

За тридевять земель, в тридесятом государстве жили были царь Иван и жена его Василиса Премудрая. Спасла когда-то Василиса Ивана-царевича, супруга будущего, от козней отца своего, Морского царя. Сам отец сочетал браком дочь любимую с Иваном-царевичем, да не хотел их от себя отпускать. Но дочка его премудрая подучила Ивана, как от царёвой стражи скрыться, да вернуться ему к себе домой, на святую Русь. И она с ним, конечно, – полюбили же они друг друга.

Долго ли, коротко ли, а время шло. Состарился отец Ивана, да помер, бремя власти наследнику оставив. Троих детушек родили Иван да Василиса – все выросли, поразъехались, княжества свои от царя получив. Иван увядал, дряхлость проявлялась, а Василиса – как была юна, так такою и оставалась. А как Иван на смертном одре оказался, попрощалась она с ним, на царствие старшего сына оставила, а сама замыслила по миру постранствовать, тоску глубокую новыми зрелищами утолить да найти себя заново. Сбросить оковы клетки золотой – смертельно устала она от дворцовых правил и лицемерия, хотела оплакивать своё горе в открытую, а не запершись в опочивальне, быть доброй к людям просто так, а не милостью государыни. Да и жить памятью – всё равно что умереть заживо.

Козырять царицыным одеянием она не собиралась, а потому одежда её была крестьянской, но ткань льняная добротная и собственноручная вышивка выделяли её наряд из одёжи обычных крестьянок. Но в котомку положила-таки кокошник, который каждая замужняя женщина носить должна, расшитый жемчугом и каменьями драгоценными. Гребень, что переводил ей речи иноземные, в волосах оставила. Ещё взяла куколку свою говорящую, душегрейку, рубаху да сарафан на смену, вышивку начатую на льняной ткани в пяльцах, набор игл и ниток для вышивания, нож и каравай хлеба.

Потом призадумалась: а ну как дорога не простой окажется? Слуги-то её невидимые всегда рядом, но могут и непредвиденные ситуации случиться. Пришлось котомку поболе взять и добавить необходимые вещи: небольшой котелок, чтобы для одной хватило похлёбку на раз сварить или чаю вскипятить; кружку да ложку деревянные – и лёгкие, и удобные; полотенчико небольшое, хлопковое; кресало для костра да свечу восковую; накидку от дождя, воском пропитанную – тонкую и места мало занимающую; мешочек с солью – древний оберег от нечисти и дурных людей, да и сама соль – ценность в дороге; завёрнутое в льняную салфетку зеркальце в оправе из рябинового дерева – не для любования, а скрытое иногда видеть; кожаный мешочек с горстью медных монет; полотняный мешочек с памятными вещичками – ленты для волос с обережной вышивкой, ракушку с морского дна, прихваченную ещё когда с Иваном от отца убегала – память о детстве; перо соловья, перо орла и две пушинки лебединого пуха – у каждого свои волшебные свойства; да еды побольше – сушёные ягоды и травы на чай, мёд в вощёной коробочке, сухари из ржаного хлеба. Флягу кожаную для воды на пояс повесила, колечки обручальные, своё да мужнино, и пяток золотых монет – в потайной кармашек на платье (несколько таких кармашков нашила, вышивкой замаскировала), в другой такой кармашек куколку свою переложила, да на шею узелочек с родною землёй повесила, чтобы не потерять путь домой, коли вернуться надумает. Напоследок перед укладкой всего приготовленного незаметным швом в подклад котомки вшила лоскут от свадебного платья.

2

Своё царство Василиса Премудрая легко прошла – народ неплохо жил за крепким государем и супругой его добросердечной: избы с резными наличниками, садики под окошками, куры у дворов бегают, порося в лужах нежатся, бабы – в вышитых сарафанах, мужики – в сапогах. А как на земли тридевятого царства ступила, так слишком много отличий увидала, не только от царской роскоши, но и от реальности простых людей тридесятого государства. Даже лапти не на всех были, а рубахи да сарафаны сплошь серые да с заплатами. Избы ветхие, окошки махонькие, да и те чуть ли не повсюду тёсом закрыты.

Василиса-то хоть в лесах ночевала, да в шатре удобном, слугами волшебными на ночь сооружённом, пила-ела не хуже, чем дома, при дворце. Ботинки стоптанные уже дважды ей слуги заменяли. Но не нежилась бывшая государыня после сна, а до рассвета путь свой продолжала.

А в деревнях ещё затемно возле колодцев дети с бадейками, почти в половину роста, да с глиняными горшками в очередь стояли, тонкими ручками их держа. Василисины-то дети в малолетстве чуть не до полудня сон не отпускали. Одна девочка, заметив взгляд сострадательный Василисин, прошептала:

– Мама болеет, надо воды до рассвета принести.

У ворот на лавках сидели немощные старики, смотря на дорогу – всё ждут весточки от ушедших на заработки детей.

– Третий год без вестей, – вздыхал сгорбленный дед.

Наблюдала Василиса и похороны. Никаких пышных обрядов: деревянный крест, горсть земли от провожающих, тихая молитва. Женщина, закрывая лицо платком, посетовала:

– Хоть бы на могилку хлеба положить…

И в городе не легче жилось. В предрассветной мгле кузнецы уже раздували горны, ткачихи садились за станки, пекари выносили первые лотки с хлебом. Василиса впервые осознала, что за каждым красивым платьем – сотни ночных часов у станка. У неё-то всегда под рукой слуги невидимые были, волшебные, любую прихоть почти мгновенно исполняли. Басурман татарских родовая сила Василисы в царство не впустила. И сейчас ей – и шатёр на ночь, и еда привычная. А тут нищета кругом да разорение.

Женщины стирали бельё в холодной речной воде, спины согнуты, пальцы в трещинах. Одна напевала колыбельную ребёнку, привязанному к спине. Ещё лето – терпимо, а зимой как же?

Сначала Василиса воспринимала эту жизнь как чужой кошмар – ей казалось, что где‑то за поворотом снова появится дворец, слуги, сытая жизнь. Но постепенно дошло до неё, что каждый кусок хлеба, каждая рубаха, каждая ложка мёда – результат тяжёлого труда этих людей. В глубине души родилось уважение даже к самой грязной работе. Она заметила, что страх перед властями, долги, болезни сковывают людей. Но они радовались малому: тёплой печи, новым лаптям, кусочку мёда на праздник. Их счастье было не в богачестве, а в живых детях, в общей трапезе, в вечерней песне у костра. Соседи делились последним:

– У тебя мука осталась? Отсыпь пару горстей, завтра с утра я тебе яиц принесу, – такая простота резко расходилась с дворцовыми интригами, где каждый заботился только о своём благе.

Несмотря на лишения, люди пели, смеялись, рассказывали сказки детям. И Василиса поняла: «Их сила – в умении жить, а не выживать».

Однажды, готовясь к ночлегу, набрела она в лесу на колодец. По всему видно было, что колодец тот не обычный, а для ритуалов: широкий, ленточки к опорам его подвязаны – не счесть как много, кострища по кругу, остатки угощений для духов. Не всегда в таких колодцах вода бывает, но, заглянув под крышу, увидала она во мраке вечернем проблески. Достала из потайного кармашка колечки обручальные, мужнино назад убрала, а своё в воду кинула и прошептала:

– Покажи мне мир, где я снова научусь чувствовать, а не исполнять роль, где могу стать не царицей, а просто человеком.

Вода в колодце тут же стала зеркальной, и уровень её начал подниматься. Василиса увидала своё отражение – девица молодая, красивая, выражения глаз мудрых разглядеть не удалось – потянулась к нему, и затянуло её вниз…

3

Вынырнула Василиса в странном месте – мокрая, но живая, и котомка при ней. На закате она к колодцу-то подошла, и сейчас солнце заходит. Колодец совсем другой – намного шире, мелкий, без крыши, а в самом центре его – струи воды вверх рвутся, словно живые. «Водомёт! Огромный какой! Чудо дивное… Морок!», – завороженно шептала Василиса, наблюдая игру стихии. Вода, словно околдованная дева, изгибалась в танце, то взлетая высоко вверх, то обрушиваясь вниз хрустальными струями. И в каждой капле, озарённой последними лучами умирающего солнца, вспыхивала маленькая радуга – осколок волшебства, пойманный в водную ловушку. Низкие стены этого колодца были изукрашены каменными узорами, каких не видывали ни царские палаты, ни отцовские хоромы.

Василиса подошла ближе и протянула руку – холодные капли упали на ладонь. Вода была настоящей. Это сбило её с толку ещё сильнее: если всё по‑настоящему, то откуда? И почему выглядит как сон?

А вместо леса векового и густого – деревья небольшие кое-где, да дома высоченные, словно утёсы стоят, окнами сверкают, а в них закатное небо отражается или внутри свет горит, а в некоторых видно, как люди ходят. Кругом буквы светятся огнём дьявольским – вроде знакомые, а прочитать не получается. «Неужели в этих домах живут? А где дым от печей? Почему двери внизу такие узкие?» – думала Василиса, всё больше удивляясь.

Вдоль домов река смоляная тянется, гладкая, чёрная с белой полосой посередине, словно застывшая, а по ней звери разноцветные заколдованные с глухим гулом проносятся… Тела их гладкие и блестящие, словно кошки дикие, мощные, будто кони тягловые, глаза горят ярким огнём, но ни ног, ни копыт, лишь круглые лапы перекатываются.

«А если такое существо сюда повернёт, что оно сделает? Потянется ко мне своими огненными глазами?» – она невольно отступила назад, прижав руку к груди.

– Слуги мои верные! – закричала Василиса. – Перенесите меня в лес!

Но впервые за всю жизнь волшебные слуги не откликнулись, не появились выполнить её волю. Зато невдалеке остановился странно и ярко одетый человек, посмотрел на неё, покрутил пальцем у виска и дальше пошёл.

«Осторожнее надо быть… Что-то со слугами стряслось», – поняла Василиса, как и то, что колодец её в другой мир перенёс, и всё здесь по-другому, но не ожидала она привычной помощи лишиться. Достала из кармана куколку и стала её спрашивать:

– Куколка моя, подруженька, хоть ты подскажи, что мне делать теперь? Где я? Что это за место такое непонятное? Как здесь выжить? – но и куколка молчала, или голос её утонул в этом гуле от чудовищ на колёсах. – Хоть знак подай! – и куколка в её руках нагрелась, отчего и на душе Василисы теплее стало – подумала, что не отреклась от неё куколка, только говорить не может.

Сознание Василисы заметалось между страхом и восхищением: «Дома как горы – кто же мог их построить? Вода танцует, чудо какое! Я потерялась навсегда… Где же лес родной? Это мир не людей – это царство духов. И всё же, какая красота… Чужая красота». Наконец девушка (а Василиса выглядела как юная девушка) смогла сделать первый шаг и направилась туда, где скапливались люди, так непохожие своими нарядами на крестьян, которых она видела ещё сегодня днём.

Приблизившись к ним, она стала спрашивать:

– Где тут лес? Покажите, как пройти в лес?

Но люди куда-то спешили, переходили на другую сторону мёртвой реки по нарисованному мосту – жёлтые полосы, как доски – когда звери на колёсах останавливали свой бег, не отвечали, а отворачивались от девушки или смеялись. Не рискнула Василиса идти вместе с ними, вернулась к колодцу – видела там несколько лавок под деревьями. Села на самую дальнюю от «реки» и колдовских существ на колёсах, со спинкой удобною, да так там до ночи и просидела. Правда, осмелилась к колодцу снова подойти – умылась и привела себя в порядок. Вот и пригодились сухари да вода во фляге. Костёр разжечь не решилась. Спать легла на той же лавочке, как совсем стемнело, под голову котомку положив, да тонкой накидкой от дождя укрывшись, но перед этим солью вокруг случайного ложа посыпала. Дрожала от холода, но, пока не заснула, восхищалась волшебными огнями «города духов».

4

По привычке пробудилась до рассвета и всё сразу вспомнила. Сходила к колодцу – умылась, сложила и убрала накидку, перекусила сухарями, хоть они в горло не лезли, но силы нужны. Села и стала смотреть по сторонам, высматривать – не подойдёт ли кто поближе. Скоро начали люди выходить из своих гигантских домов. Кто-то по кругу вокруг колодца бегал, несколько человек мимо неё пробежали. «Как по-дурацки они ходят – бегом», – подумала Василиса и услышала в голове голос, словно не она подумала, а кто-то сказал:

– Спортом занимаются.

– Гребёночка! Ты со мной осталась! Спасибо тебе! – воскликнула Василиса, догадавшись, что гребёнка может подсказки давать, как раньше с незнакомого языка переводила. – Как бы теперь узнать, где лес? Уж в лесу я знаю, как себя вести, что-нибудь придумаю.

Мимо друг за дружкой прошли несколько человек с собаками, которые ремешками к рукам привязаны. «Зачем собак водить? Или их защищают от людей, а не наоборот? Странный мир».

Василиса рискнула подойти к мёртвой реке, хоть и неуютно себя там чувствовала, но громыхающих чудовищ на ней было меньше, чем вечером.

– Гребёночка! Что это за мёртвая река? – почти шёпотом спросила девушка и услышала в голове ответ:

– Дорога.

– Дорога? А и впрямь дорога. Только больно широкая, гладкая да чёрная. А что за чудища по ней бегут?

– Машины. Повозки.

– Странные повозки… Животными не пахнут, но есть чудной запах, как от костра. Внутри-то будто люди сидят, но ни вожжей, ни кнутов не видно и команд не слышно, – гребёнка промолчала, а Василиса подумала, что машина – это, наверное, прирученный дух, послушный хозяину, и сам знает путь.

Как и вечером, люди начали скапливаться у нарисованного моста этой дороги. Они говорили громко, смеялись, торопились куда-то.

Василиса чувствовала себя прозрачной – её не замечали, она была частью пейзажа, как камень у колодца. Ей хотелось спросить: «Где я? Что это за место? Как мне выжить здесь?» – но слова застревали в горле. Она не знала, на каком языке говорят эти люди, не понимала их жестов, их суеты. Как муравьи сновали – одетые в странные одежды (ни сарафанов, ни рубах), с дорожными сундучками в руках, с мешками блестящими с нарисованными картинками на них, почти все держали в руке какую-то штуковину, на зеркальце похожую – что-то на ней отражается, но не лицо того, кто к глазам эту штуковину подносит. Кто-то тычет в неё пальцем, кто-то словно разговаривает с ней, а она то сверкает, то верещит, как птица.

– Телефон, – подсказала гребёнка.

– Ты совсем не так стала мне помогать, гребёночка. Раньше всё объясняла, а сейчас только непонятные слова называешь, – но обижаться на помощницу Василиса не стала, а начала приглядываться.

Заметила, что народ кучно переходил эту дорогу, но не сразу, а посматривая на машины и трёхглазое нечто.

– Светофор, – сказала гребёнка, ничего больше не объясняя.

А Василиса начала осмысливать, не даром же она Премудрая. Это нечто – светофор – сигналы светом подаёт. Разглядывает она его и понимает: «Красный – злой дух, не пускает. Жёлтый – сомневающийся. Зелёный – добрый, разрешает пройти!»

Когда загорелся зелёный, поклонилась огоньку:

– Спасибо, светлый дух! – и пошла на другую сторону дороги. Не век же ей на одном месте сидеть!

Пешеходы начали поглядывать на неё после поклона и слов благодарности, один громко сказал:

– Косплей!

5

Василиса заметила, что большинство тех, кто шёл с ней по полосатому мосту, направились к дому с огромной аркой и прозрачными воротами, которые сами расступались перед людьми. Она заметила, как десятки людей уверенно шагали внутрь, и рискнула: «Пойду за ними».

Когда ворота плавно разошлись перед ней, она перекрестилась и переступила порог. В голове услышала новое слово – «метро». За аркой оказалось огромное помещение: высокий потолок, гладкий каменный пол и длинные, похожие на ступени, выступы вниз. И все, не задумываясь, спускались. Василиса сглотнула: «Под землю? Но все так спокойны…» Она сделала первый шаг, цепляясь взглядом за спины впереди идущих. «Надо запомнить дорогу назад,» – думала девушка, сжимая в кармане куколку, шепча ей про себя: «Помоги мне» и чувствуя успокаивающее тепло от неё.

Снизу донёсся оглушительный рёв, затем – ещё один, с другой стороны. Василиса вздрогнула, прижала руки к ушам: «Звери? Машины-чудовища?» Люди вокруг даже не обернулись, продолжая идти. Она заставила себя сделать ещё шаг: «Они не боятся… Значит, и мне нельзя».

Следующие ступени через проход двигались сами – это поразило её больше всего. Она остановилась у края, не решаясь ступить на ползущую ленту.

«Они живые? Как страшно!.. Но все спокойны… Может, это магия, которая не вредит?» Она застопорилась, пока подросток сзади не сказал:

– Тёть, вы либо идите, либо дайте пройти другим.

Наконец, набравшись духу, она поставила ногу на дорожку, превращающуюся в ступеньки. Ощущение движения вызвало приступ головокружения – Василиса покачнулась и, вытаращив глаза, схватилась за поручень, который тоже двигался. Но через несколько секунд поняла: «Она несёт меня вниз, но не сбрасывает. Как река, только твёрдая».

Кто‑то бросил мимоходом:

– Не бойтесь, это эскалатор.

Молодая женщина улыбнулась и сказала:

– Первый раз? Не волнуйтесь, он вас не обидит.

Мужчина в наушниках даже не заметил её страха, протиснулся мимо и пошёл дальше вниз, уткнувшись в прямоугольное «зеркальце».

Перед железными «ящиками» с мигающими огоньками Василиса замерла. «Турникеты», – прозвучало у неё в голове. Люди прикладывали к ним одинаковые очень тоненькие разрисованные дощечки («транспортные карты», – сказала гребёнка) или те самые предметы, похожие на зеркальце («смартфоны»), и проходы между турникетами открывались. Она не понимала, что это за предметы, куда все эти люди идут дальше?

Она пыталась разглядеть, что и как они делают, но всё происходило слишком быстро. «Это заклинание? Или ключ? Где взять такую штучку?»

Кто‑то из очереди, заметив её растерянность, спросил:

– Вам помочь?

Василиса поняла вопрос и инстинктивно отступила:

– Нет, спасибо, – она развернулась и пошла назад. Принимать помощь непонятно в чём, непонятно от кого она ещё не была готова.

Теперь эскалатор уже не казался таким страшным – она знала, что он поднимет её наверх. Ступени несли её к свету, и с каждым метром поднималось и настроение.

У прозрачных ворот, выходя на улицу, Василиса глубоко вдохнула. Солнце ослепило её, и она улыбнулась: «Я вернулась. Я смогла». Куколка в кармашке снова потеплела, будто знак подала: «Ты справилась».

Василиса за это путешествие под землю поняла, что, не зная правил, можно следовать за другими, что не всё страшное опасно, что страх заставляет быть осторожной, но не должен её останавливать. Она ещё побывает там, в глубине, и постарается не испугаться подземных чудовищ, которых не боятся другие люди.

6

Выйдя из метро, Василиса растерялась. По обе стороны – стена домов, шум, мелькание лиц. Ни лесных деревьев, ни ручья, ни хоть какого‑нибудь укромного уголка. В котомке ещё остались ржаные сухари, но вода на исходе. А ещё… ещё ей требовалось сходить по нужде… найти место, где можно уединиться – и эта мысль особенно тяготила: как об этом спросить? В её мире подобные просьбы звучали лишь между самыми близкими, да и то шёпотом.

Она пошла вдоль тротуара, вглядываясь в витрины. Запах только что испечённых пирогов ударил в нос – и ноги сами повели к двойной прозрачной двери харчевни с тёплым светом внутри, одна дверь (на улицу) была открыта.

Василиса замерла у входа, собираясь с духом. Внутри – люди за столиками, гул разговоров, звон посуды. Она шагнула внутрь со словами:

– Простите, люди добрые…– и уловила скользнувшие по ней равнодушные взгляды.

Внимательно поглядев по сторонам, она заметила женщину с усталым, но не злым лицом, которая только что подавала на стол еду, и направилась к ней, но снова растерялась. Василиса уже поняла, что гребень стал помогать воспринимать речь окружающих людей, но речь самой Василисы он изменить не мог, лишь называл новые слова, да только слишком мало она слышала обращений к себе, чтобы перенять манеру разговора.

Женщина заметила её нерешительность:

– Вам помочь?

Василиса, краснея, прошептала:

– Я… я голодна. Нет ли куска хлеба? Я заплачу, вот… – и достала из котомки мелкую монетку.

Официантка поначалу усмехнулась:

– Монеткой тут не расплатишься, а ваша в музей просится. Но… ладно, сейчас принесу вам булочку и чай. За счёт заведения, – и приветливо улыбнулась.

Василиса попыталась объяснить, что ей сначала нужно «найти место, где можно укрыться», но запнулась. Официантка по её взгляду догадалась, что нужно, и шепнула в ответ:

– Туалет – вон там, за колонной. Ключ у меня, давайте я открою, – женщина почувствовала, что странная посетительница не бывала раньше в городе, и подсказала: – Здесь унитаз, тут – помыть руки, а вот тут – посушить их, – и вышла.

Отхожее место оказалось совсем не таким, как она могла представить. Даже во дворце не было ничего похожего, хоть там намного просторнее – белые стены, высокий толчок… Здесь впервые за весь день девушка почувствовала покой на душе. Тихо, чисто, есть вода. В кабинке с толчком («унитаз» – подсказала гребёнка, повторив определение официантки) она из любопытства нажала на блестящий серебром кружок – полилась вода. Василиса догадалась, что эта вода сама чистит поверхность внутри. Поклонилась:

– Спасибо, добрый дух.

Выйдя из кабинки, подошла к зеркалу и посмотрела на себя – увидела в глазах не только растерянность, но и решимость. Потянулась к крану – и вода полилась сама. Сначала Василиса отпрыгнула от неожиданности: «И здесь дух!», и попыталась договориться с ним:

– Добрый дух, я ничего не украду, просто умоюсь и фляжку наполню…

А когда сушилка включилась от движения её рук, вскрикнула:

– Не гневайся! Я ухожу, – и выбежала.

Вернувшись, отдала официантке вынутую из котомки ленточку с вышитым оберегом – крошечный дар в благодарность:

– Это… от души, – та улыбнулась и спрятала ленточку в карман, затем кивнула на приготовленные на стойке тарелочку с ароматным пирожком и одноразовый стаканчик с чаем, который Василиса взяла слишком цепко, не ожидая, насколько он тоненький, и выплеснула почти весь напиток на пол, намочив и слегка ошпарив руку. Виновато посмотрела на добрую женщину:

– Ах, простите меня! Я не знала…

Как ни странно, но официантка даже не заругалась, лишь утвердилась в своём первом впечатлении об этой девушке в старинном сарафане. Взамен пролитого чая она расщедрилась и угостила Василису чашечкой кофе из автомата. Василиса брала чашку очень осторожно, но та оказалась привычной толщины.

Посетительница, сидевшая у окна, бросила сквозь зубы, но так, что было слышно всем:

– Тут не приют. Ходят тут всякие…

Её спутник с брезгливым выражением лица добавил так же громко:

– Наряд как из музея. Привлекает внимание, а потом попрошайничает.

Василиса побледнела, но не ответила, только крепче сжала котомку на коленях. Эти слова ранили, но не сломили её, она предвидела, что в этом мире есть и доброта, как у той «официантки» (по подсказке гребёнки), и жестокость.

А пожилая женщина за соседним столиком, словно устыдилась за бестактную парочку, тоже обратила внимание на вышитый сарафан девушки и восторженно воскликнула:

– Какая красота! Вы сами вышивали?

Василиса кивнула, а незнакомка продолжила:

– У меня дочь шьёт и вышивает, но такого мастерства нет… Может, вы могли бы поделиться с ней вашими навыками?

Василиса осмелела, почувствовав доброжелательность:

– Я не против поучить. Только пока очень голодна. Простите меня, – и с благодарностью посмотрела на собеседницу.

Ела она медленно, смакуя каждый кусочек. Пирожок показался волшебным. А вот напиток удивил: «Странный какой вкус… И сладко, и горько. И запах необычный – манящий».

Соседка, оказывается, завела разговор не только для того, чтобы заступиться, она дождалась, пока Василиса поест, и спросила:

– Ну как, вы поможете моей дочке? А она поможет вам на ярмарку выйти – такие вещи сейчас в цене.

– Я с удовольствием.

– Давайте я ваш телефон запишу?

– Как это? У меня нет телефона. И я не знаю, где буду сегодня ночевать…

Сама себе удивляясь за доверчивость (почему-то эта девушка с понятным, но странным выговором очень располагала к себе), женщина вдруг сказала:

– Пойдём ко мне, я тут рядом живу. Сегодня у меня переночуешь, – и встала из-за стола, – Александра Петровна меня зовут.

– Спасибо… а я Василиса, – ответила Премудрая и тоже встала.

Перед уходом, поймав Василисин взгляд, официантка громко сказала:

– Если снова будете здесь – заходите. Вам тут рады.

7

От высоты дома даже голова закружилась. Александра Петровна подвела Василису к нужному подъезду. Девушка замерла перед маленькой каморкой с зеркальными стенками, раздвинувшей свои двери.

– Это… клетка? – прошептала она.

Александра Петровна улыбнулась:

– Нет, это лифт. Сейчас увидишь. («Подъёмник», – подсказала гребёнка).

Когда двери закрылись, Василиса инстинктивно перекрестилась. Но через несколько секунд что-то щёлкнуло, лифт слегка дёрнулся, и двери снова открылись, выпустив их в другом месте. («Новый этаж» – услышала в голове девушка). «Как в сказке… – подумала она. – Без лестницы, без усилий – и уже наверху».

Василиса переступила порог квартиры и остановилась, не зная, куда ступить дальше. Всё вокруг незнакомое, гладкое, цветное. Дверь – не деревянная, закрылась с тихим щелчком. Стены ровные, окрашенные в мягкие тона, без резьбы, без узоров. Свет в прихожей не от лучины, не от свечи, а от сияющего наверху шарика под красивым колпаком. «Как во дворце… только всё другое».

Александра Петровна пригласила её зайти на кухню. У Василисы глаза разбежались, а в голову полились от гребёнки названия всех этих чудесных шкафов, которые ей показывала хозяйка:

«Газовая плита» – подсказала помощница-переводчик. То же самое сказала Александра Петровна:

– Это газовая плита. Мы на ней готовим еду, – она повернула рычажок, нажала на кнопочку другой рукой, и по кругу вспыхнули язычки пламени.

– Огонь… но не в печи? – девушка осторожно коснулась незажжённой конфорки. – Он рождается из трубы?

– Это горючий газ, он поступает в дом по трубам и загорается от искры, которую даёт вот эта маленькая кнопочка, – Александра Петровна показала, как включать газ, как регулировать пламя. Василиса зачарованно следила за руками хозяйки и за голубыми язычками.

Кран с раковиной под ним ей уже был знаком, только вода полилась не сама по себе, а после подъёма рычажка – холодная, потом горячая. «Сразу в дом течёт… приносить не надо…» Она мыла руки и не удержалась – засмеялась:

– Тёплая, как парное молоко!

Хозяйка открыла самый высокий белый шкаф – «холодильник», и Василиса ахнула: внутри холод, но не зимний, а ровный, сухой. На полках лежали продукты, будто в ледяном погребе. «Как он хранит их? Где лёд для холода?» – не могла понять она.

«Печь внутри шкафа? И тоже без дров?» – удивилась Василиса после слов Александры Петровны про газовую духовку, разглядывая её дверцу. – А она не дымит? – спросила.

– Следить не будешь – может и задымиться, если подгорит. Но надо соблюдать правила и рецепты приготовления.

Микроволновка вообще показалась Василисе волшебным ящичком: «Еда греется без огня? Как?» Александра Петровна показывала всё, о чём сама когда-то мечтала, не имея собственного жилья. Ей понравилась роль просветителя – заметно, что девушка никогда не видела домашнюю технику. «Где же она жила?»

Жидкое мыло, гель для посуды, порошок – Василиса всё предложенное к просмотру нюхала, трогала, удивлялась:

– Они пахнут цветами… а не золой и щёлоком.

Александра Петровна снова объясняла:

– Это химия. Всё уже приготовлено на заводе, не надо варить щёлок.

Василиса спросила:

– У вас есть закваска для хлеба? Я могу испечь по старинному рецепту.

– Случайно есть! В холодильнике. Надо же! Недавно подруга учила меня закваску на дроблёной пшенице делать. Четыре дня выстаивала, а хлеб испечь так и не собралась.

Василиса, получив нужные продукты, с удовольствием месила тесто на современной столешнице, читая шёпотом старинный заговор на выпечку: «Трижды обойти, трижды прошептать…»

Несколько раз осадив тесто, она поставила форму в духовку, настроила температуру по подсказке хозяйки. Через некоторое время запах свежего хлеба наполнил всю квартиру. Александра Петровна вздохнула:

– Как в детстве… у бабушки.

Василиса улыбалась и думала про себя: «Моё ремесло – оно везде одно. Только печи другие».

Пока тесто выстаивало, да хлеб выпекался, Александра Петровна показывала девушке альбомы старых фотографий, чёрно-белых, очень удививших Василису, но она своего удивления не выразила. На снимках были ещё предки хозяйки, моменты отдыха вместе с роднёй в детском возрасте, её и бывшего мужа в молодости и зрелости и дочкины детские – цветные.

– Вот Настя с работы приедет, покажет тебе современные фотографии – такие красивые они сейчас. В телефоне у неё.

Василиса снова про телефон услышала, но пока выспрашивать подробности не стала, надо самой посмотреть сначала и не слишком являть свою дремучесть.

После ужина Александра Петровна показала Василисе ванную комнату, первым делом положив там в «автоматическую стиральную машину» Василисину одежду «в режиме деликатной стирки» и объяснила, как пользоваться душем, ванной, кранами и мыльными средствами.

Оставшись одна за прикрытой дверью, Василиса с недоверием потрогала лейку: «Вода падает сверху, как дождь?» Включила, как хозяйка показала, и вздрогнула от первых струй, потом засмеялась: «Летний ливень словно! Но теплее…» Потом села в налитую хозяйкой ванну, наполненную пеной, и закрыла глаза: «Как в роднике… но без холода».

Она осторожно понемногу попробовала каждый предмет – твёрдое мыло, шампунь, крем, поражаясь мягкости и ароматам, с удовольствием мыла свои длинные волосы, тёрла себя нежной мочалкой. Напоследок смыла остатки пены уже испробованным душем, чувствуя давно не ощущаемую лёгкость тела. Вышла из ванной комнаты в предложенном хозяйкой халате как раз, когда щёлкнула входная дверь – это приехала Настя.

Дочь хозяйки – молодая мастерица, шила на продажу сумки и вышивала салфетки в этническом стиле. Увидев вышивку Василисы (на запасном сарафане из котомки), она даже замерла:

– Это же… ручная работа? Каждый стежок – как песня! А листики какие настоящие! Научи меня! Пожалуйста! Я хочу так же уметь, – буквально взмолилась Настя.

– Василиса, ты же уже согласилась давать ей уроки? – встряла Александра Петровна. Дождавшись кивка Василисы, она повернулась к дочери. – Она будет тебя учить, а ты выведешь её на ярмарку. Надо только найти место для жилья и мастерской.

Наутро Александра Петровна обзванивала подруг:

– Есть девушка, золотые руки… Но ей негде жить. Кто-нибудь из твоих знакомых угол не сдаст?

Откликнулась Евдокия Марковна – пенсионерка, художница, живущая в коммуналке.

– У тебя же одна комната, Евдокия, – возразила Александра Петровна.

– Одна, но большая. Место найдётся. Пусть помогает по хозяйству – и будет у неё дом.

– Она добрая, творческая, – шепнула Александра Петровна Василисе, – дом старый, стены толстые, соседи рядом, но в комнате тихо, и ты сможешь шить и вышивать.

– Спасибо. Я не подведу, – кивнула Василиса Премудрая.

Перед засыпанием она положила под подушку пёрышки птиц из родного мира, надеясь во сне дворец и детей своих увидеть, но пёрышки впервые не сработали – совсем ничего не приснилось. Неужели из всех слуг волшебных только гребёнка и куколка остались? И те лишь наполовину магию сохранили…

8

Евдокия Марковна тянуть не стала и пригласила к себе жиличку в этот же день. Естественно, девушку проводили до нужного дома – пришлось ехать несколько остановок на автобусе. Немного напугали её раздвигающиеся двери, но она сумела себя сдержать и не вскрикнуть. Уже зная, что эта громадина – не заколдованное чудовище, она мысленно успокаивала себя: «Это просто карета». Зайдя внутрь, она удивлённо рассматривала «машину» изнутри – мягкие парные кресла, клетушка с сидящим мужчиной (которого гребёнка назвала и «водителем», и «шофёром»), прикреплённый к трубе говорящий «чудесный глаз», к которому прикладывали «транспортные карты», как в метро. Настя назвала свою просто карточкой и дала подержать Василисе по её просьбе – ощутить в своих руках, что это такое.

Автобус скользил плавно, как рыба в воде, только без всплесков, без шума волн, но с некоторым гулом, источник которого был где-то сзади под полом. Интересно ощущались повороты – совсем не похоже на передвижение в карете – без резких рывков.

«Удивительная эта техника», – думала девушка, сравнивая увиденные ею машины со средствами передвижения своего мира, зависящими от лошадей.

Дом Евдокии Марковны оказался намного ниже дома Александры Петровны – всего пять этажей, но потолки в нём были намного выше, соединяясь со стенами скульптурными фигурами («лепниной»), почти как во дворце. Самой хозяйке недавно исполнилось семьдесят три года – невысокая и сухонькая, но с прямой спиной – видно, что когда-то была статной. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, лишь несколько непослушных коротких прядей выбивались у висков. Лицо в мелких морщинках, глаза светлые, внимательные, с живым, нестарческим блеском. Одежда простая, опрятная: длинная юбка, светлая блуза и вязаный жилет, на шее – нитка каких-то полудрагоценных камней. Она когда‑то преподавала в художественной школе, а сейчас подрабатывала к пенсии продажей своих акварелей.

Василиса вошла в квартиру с единственной вещью – своей котомкой. Её выглаженные сарафан и рубаха после вчерашней стирки, отмывшей пыль недавних скитаний, сразу привлекли внимание старушки.

– Ты мастерица? Покажи руки, – попросила она. Василиса не артачилась, показала – в мозолях от иглы, следом достала из котомки незаконченную вышивку: узор с соловьями на льняной ткани.

Старуха даже замерла от удивления и восхищения:

– Это же… как в бабушкиных сундуках! Ты откуда такая?

– Из деревни, – уклончиво ответила Василиса. – У нас так принято.

Комната оказалась действительно большая, и для Василисы был выделен довольно приличный и светлый уголок рядом с окном, выходящим на восток. Теперь у неё была крыша над головой и право хранить свои вещи.

Вместо оплаты условились о практической помощи по дому: уборка, готовка, походы в аптеку и магазин.

О первом походе по магазинам договорились с Настей, чтобы та помогла сориентироваться, а Василиса всё схватывала на лету: где находились ближайшие магазины, как выбирать продукты, как их оплачивать. Она даже позаботилась о привычных приправах, крупах, ягодах, ведь ей предстояло готовить еду, к которой не приучены местные люди, и в том числе её хозяйка.

Василиса быстро приметила, что в коммуналке, при проживании в одной квартире и с единственным помещением для кухни, общей кухни не было – каждый из соседей готовил для себя, а все запахи от еды смешивались. Русской печи тут, к сожалению, не нашлось, но уже первая проба использования духовки у Александры Петровны подсказала Василисе выпекать, тушить, томить еду в духовке.

Запах от самой первой сваренной ею каши с лесными ягодами и мёдом настолько разнёсся по всей квартире, что все соседи заглянули на кухню насладиться райским ароматом. Замесила тесто на дрожжах, узнав, что их не нужно готовить – они продаются в магазинах – и испекла пирог с капустой и яйцами, добавив щепотку тмина. Угостила соседей. Одна из них, молодая мама, удивилась, что её ребёнок впервые съел пирог с капустной начинкой, и попросила рецепт.

Кислые щи на квашеной капусте Василиса приготовила не в обычной для местных эмалированной кастрюле, а в чугунной гусятнице, оставив их томиться на ночь. Утром в коридоре только и разговоров было:

– Чем это так вкусно пахнет?

В первые дни заваривала свои травяные чаи – зверобой, мяту, иван‑чай. Угощала соседей:

– От усталости и простуды.

Из-за такой доброжелательности соседи начали здороваться с ней первыми, дети прибегали «понюхать», что она готовит. А ворчливый пенсионер снизу приходил с просьбой глянуть на то, что так вкусно пахнет:

– Опять твоя магия варится? Дай попробовать!

Василиса научилась пользоваться стиральной машиной, пылесосом, хотя и не без курьёзных ситуаций, не щадя своих рук убиралась и готовила, ходила за покупками, но в то же время она училась у Евдокии Марковны живописи, ви́дению красоты в обыденном: как рисовать тени от предметов, как ловить свет в каплях дождя.

Однажды раздался сдвоенный звонок для комнаты Евдокии Марковны. Василиса бросилась к входной двери, опередив хозяйку. На пороге появился юноша («курьер» – подсказала гребёнка), протягивающий большой пакет продуктов. Василиса замерла, и «спасибо» курьеру говорила хозяйка, принимая ношу.

Первая мысль девушки напомнила ей о магии: «Кто‑то услышал мои слова и принёс дар?» – инстинктивно начала приглядываться и принюхиваться – нет ли у курьера признаков колдовства – особых меток на одежде, не пахнет ли от него травами или железом. Но тут же вспомнила, как Евдокия Марковна поговорила с чёрной дощечкой-телефоном.

Выгружая пакет, всматривалась: «Почему всё целое? Почему именно то, что я назвала? Это не случайность». И, конечно, не удержалась и засыпала хозяйку вопросами:

– Бабушка, кто этот человек? Ты его знаешь? Когда ты успела послать за ним? Я же только что перечислила продукты! Ты загадала желание – и оно исполнилось? Но как? Эта чёрная дощечка… В ней живёт дух?

Евдокия Марковна уже догадалась, что её жиличка не знает современной жизни, и понимая её растерянность, стала объяснять:

– Это не волшебство, а техника. Представь, что это говорящий голубь – только вместо птицы провода и волны. Я просто сказала магазину, а они нашли человека, который всё принёс. А эта «дощечка», – она показала на смартфон, – соединяет людей на расстоянии.

– Можно посмотреть поближе? – и получив в руки устройство, она начала анализировать: «Как волшебное зеркало, но не показывает образы, а передаёт слова. Как посыльный гонец, только не нужно ждать дней, весть летит мгновенно. Как заговор – произносишь слова, и еда уже здесь… Но тут нужны особые слова и правила».

Старуха предложила Василисе попробовать самой заказать хлеб, о котором они забыли. Показала, как открыть приложение магазина. Василиса трогала экран, как живое существо:

– Оно тёплое… и откликается!

Вместе рассматривали продукты. Василиса удивлялась картинкам:

– Почему капуста такая яркая? Она настоящая?

Найдя хлеб, Евдокия предложила Василисе самой нажать на кнопку «Заказать».

– А если я нажму сильнее, придёт больше?

– Сила тут не нужна – нужна точность, – засмеялась старушка.

Отслеживая доставку, Василиса смотрела на карту в приложении, где двигалась точка и восхищалась:

– Как волшебный компас! Показывает, где сейчас наш хлеб! – она видела когда-то компас, плывя через море на корабле.

Евдокия Марковна растолковала, как списываются деньги с карты, которая их сохраняет:

– Как в лавке, только без монет, – нашла аналог Василиса. Она потихоньку начинала осваиваться в непонятной жизни, но пользоваться этим телефоном нужно было ещё поучиться и завести себе собственную «технику».

Почти всё время, остававшееся от приготовления еды и уборки, девушка шила и вышивала. Ткани и новые нитки приносил такой же курьер.

Однажды Василиса заметила, что Евдокия Марковна загрустила – оказалось, что её акварели (пейзажи и натюрморты, по словам художницы) всё меньше покупают, и решила ей помочь.

9

а– Я заметила, что некоторые ваши картины нарисованы не на бумаге, а на льняном холсте, – начала Василиса. – Давайте попробуем делать их вместе? Вы рисуете, а после высыхания красок я буду вышивать некоторые детали, оживляя их по сказочному? Или наоборот – сначала вышивка, а потом акварель.

Художницу идея очень вдохновила. Тему для первой картины придумала Василиса:

– Пусть это будет картина-оберег. Баба‑Яга сидит в избе у печи, держит в руках веник или метлу. Как будто хозяйка дома следит, чтобы зло не проникло. Оберегами может стать не только Баба-Яга, но и Кощей Бессмертный, и Змей Горыныч! – уж Василиса-то очень хорошо знала этих сказочных персонажей, встречалась с ними когда-то. – Образ опасного существа принимает на себя угрозу, отводя её от дома и семьи. А по краям можно узоры нарисовать или вышить, или красиво совместить вышивку и краски.

В результате Василиса Премудрая попала на ярмарку не как искусная вышивальщица, а как соавтор художника и сама – художница. А когда в её жизни начал играть большое значение Артём, в соцсетях появились видео мастер‑классы «Бабушка и внучка»: Василиса играла роль внучки, которая учится у старухи и получает сногсшибательные результаты. Трогательный дуэт набирал просмотры, и стали находиться покупатели – сначала местные, потом из других городов. Доход позволил обеим не просто выживать, а планировать будущее.

Евдокия Марковна впервые за последние годы почувствовала себя нужной:

– Ты вдохнула жизнь в мои краски.

Василиса уже не раз проверяла и перепроверяла свои волшебные вещички. Куколка больше не разговаривала… но холодела и дрожала от дыхания опасности да теплела, когда Василиса и сама понимала, что ничего ей не угрожает, но и такая поддержка важна в чужом мире. Гребёнка в волосах ничего не объясняла, но безмолвно нарекала неведомые ранее предметы и действия, словно плела нить понимания в чужой речи. Зеркальце стало холодным и бездушным, хранило молчание, не являя ни лика своего, ни тени подсказки. И перья птиц из родного мира ни зоркости не давали, ни слуха острого, ни сна спокойного или вещего… Теперь они лишь память о доме. Приходилось полагаться на своё чутьё и свои умения.

Зато у Василисы появились друзья. Евдокия Марковна и Александра Петровна стали для неё словно близкие родственницы, Настя – не только ученицей, но и сама многому учила. Иногда Василиса заходила в то самое первое кафе, хозяйкой которого оказалась знакомая ей официантка – мать-одиночка, постоянно усталая, потому что у неё не получалось нанять работников, всё приходилось делать самой. Василиса помогала ей мыть посуду и выпекать пирожки. Не за деньги и угощение, а по доброте душевной, помня, как эта женщина первой протянула ей руку помощи, ничего не требуя взамен. После работы пила чай и отдыхала за одним из столиков. В том же кафе она однажды и познакомилась с Артёмом.

Василиса уже обзавелась парой неприметных платьев – сама сшила, но детали обговаривала с художницей и Настей, чтобы не выделяться, но в этот день приходила в кафе в одном из своих традиционных нарядов. И вышивка на этот раз привлекла не пожилых женщин, а молодого мужчину, лет двадцати восьми. Артём любил этнографические мелочи. Но его поразили не только странная для современного времени одежда и длинная коса, но и сама девушка – её взгляд, осанка и то, что, сидя за столиком у окна, девушка внимательно наблюдала за происходящим в зале и на улице, словно изучала мир, как путешественник‑этнограф.

Артём подошёл к ней, держа в руках чашку кофе и негромко спросил:

– Простите, вы не против, если я присяду? Мне показалось… вы здесь не просто отдыхаете. Вы будто что‑то ищете.

– Ищу? – слегка удивлённо ответила вопросом Василиса, поднимая взгляд на молодого человека приятной наружности. – Нет… просто смотрю.

– Понимаю. Я тоже иногда прихожу сюда «посмотреть», – Артём не стал настаивать на просьбе, но присел напротив. – Люди – как кадры в кино. Кто‑то спешит, кто‑то ждёт, кто‑то прячется. Вы заметили, как девушка у стойки всё время оглядывается?

– Да, – слегка улыбнулась Василиса, – она ждёт кого‑то, но боится, что он не придёт.

– Вы это поняли по её движениям? – без капли иронии удивлённо спросил Артём.

Василиса кивнула и рискнула продолжить беседу:

– Люди говорят не только словами. Руки, глаза, даже то, как они держат чашку… это тоже речь.

– И что говорит ваша чашка? – заинтересованно и серьёзно спросил Артём, кивнув на её пустую кружку.

Василиса тихонько засмеялась:

– Моя? Что я уже выпила чай, а уходить не хочу. Тут… спокойно.

– А мне кажется, вы не просто так выбрали это место. Тут много окон, много света. Вам важно видеть, что происходит вокруг?

Василиса замялась, не решаясь раскрывать душу, но после короткой паузы всё же ответила:

– Да. В замкнутых пространствах… тяжело. Как в сундуке без замочной скважины.

Артём удивлялся архаичной речи и манерам девушки, но, не желая её спугнуть, не стал расспрашивать, а мягко заговорил о себе:

– Понимаю. Мне тоже нужно иногда «выходить на воздух», даже если просто пересаживаться к окну.

– Вы часто так… замечаете? – внимательнее посмотрела на него девушка.

– Иногда, – он улыбнулся. – Я программист, так что привык искать паттерны – закономерности. В коде, в поведении людей… в тенях на стене.

– Паттерны… – задумчиво повторила незнакомое слово Василиса. – Это как узоры на ткани. Если видишь систему, можно предсказать, где будет узел, а где – дыра.

– Точно! – с интересом встрепенулся Артём.

– Вы тоже видите системы?

Василиса не знала, о чём спрашивает этот человек, но не видела в нём угрозы – куколка в потайном кармашке на груди успокаивающе нагрелась:

– В своём мире вижу, – чуть поколебавшись, девушка решила продолжить этот разговор, похожий на игру, – но здесь… многое не сходится.

– Вы не из этих мест?

– Я давно не была дома, – уклончиво ответила Василиса.

– Если хотите, могу помочь разобраться с «местными паттернами». Например, где самый вкусный чай или куда идти, если нужно побыть в тишине, – перевёл тему мужчина, почувствовав колебания собеседницы. – Я часто тут бываю. Меня зовут Артём.

– Чай – это хорошо, – улыбнулась Василиса, почувствовав внутреннюю лёгкость. – Я – Василиса. И… спасибо. Может, и пригодится. А тишина… её можно найти везде, если знать, как слушать.

– Тогда давайте начнём с чая, – кивнул Артём, – а тишину оставим на потом.

Он утвердился в мысли, что эта необычная девушка не вписывается в систему – она ни разу не проверила телефон, никуда не спешила, не хотела понравиться, замечала мелочи, на которые обычно не обращают внимания… Артёму очень захотелось разгадать эту девушку-загадку. Он испытывал к ней симпатию и желание хоть чем-то помочь, понимая, что ей нужна не жалость. В своих вопросах он настойчивым не был, но Василиса почувствовала его искренний интерес и осторожно рассказала, что «пришла издалека», но не стала вдаваться в подробности, упомянула лишь, что потеряла документы.

10

За прошедший месяц Артём не раз побывал в гостях у Евдокии Марковны, заслужив её уважение и доверие, такие же чувства возникли и у Василисы. Она без стеснения приходила к нему домой, когда ей были нужны советы, предварительно созвонившись. Он же и научил её пользоваться телефоном по-настоящему, без подсказок, и отдал ей свой старый аппарат – несовременную модель, но для обычных пользователей вполне хорошую.

– Ты как будто не отсюда, – сказал Артём, угощая её чаем у себя на кухне.

– Я… не могу объяснить, — тихо ответила Василиса.

– И не надо. Но чтобы жить здесь, тебе нужен «паспортный» рассказ. Что‑то правдоподобное, но без деталей, которые можно проверить.

– Например?

– Например, ты жила в лесной общине. Далеко, без связи. Потом всё рухнуло: пожар, болезнь, уход людей. Ты вышла к людям, но не знаешь, как дальше. Это объяснит и язык, и одежду, и то, что ты не понимаешь, как заказать пиццу через приложение.

– Но это же… неправда, – заколебалась Василиса.

– Это не ложь, а рамка. Внутри неё ты останешься собой. А снаружи – будешь в безопасности, – он развернул на мониторе компьютера карту, показал ей глухие районы в нескольких не сильно удалённых областях. – Это места, где ещё встречаются изолированные поселения. Скажешь – северная деревня, 20 домов. До трассы – три дня пешком. Так никто не поедет проверять.

Он же придумал правдоподобное название – Глухово, и причину ухода:

– Зимой случился пожар, сгорело несколько домов. Спасшиеся разошлись – кто к родне, кто в город. Ты пошла искать, где можно начать жить заново.

– А что отвечать, если спросят, почему нет документов? Пока никто не спрашивал, но я уже поняла, что у всех они есть.

– Скажешь: «У нас их почти не использовали. Всё по старинке: устные договоры, обмен, свои записи. Все близкие умерли. Ты последняя».

Это было близко к истине, ведь Василиса действительно потеряла свой мир.

Артём создал для неё простой email и аккаунт в соцсети, чтобы у неё было «цифровое присутствие». Начал объяснять, как отвечать на вопросы:

– Если спросят, откуда ты знаешь, как шить, готовить, лечить травами, говори: «Бабушка учила. У нас так все умели».

Помог заполнить анкету для социальной службы:

– Тут пиши: «Не помню точно год рождения, примерно 2000‑й». Это нормально для человека из глухомани.

Устроил репетицию собеседования: задавал вопросы как чиновник, сосед, врач. Корректировал её ответы:

– Не говори «никогда не видела телефона», лучше «редко пользовалась, только по праздникам». Так меньше подозрений.

Василиса отвечала на вопросы, а сама думала: «Это не предательство, а защита. Я не называю свой мир и не отрицаю его. Сохраню главное – память о нём. Правду говорить нельзя, иначе я буду безумной в глазах людей. А это… как сказка, которую рассказывают детям: не ложь, но и не вся правда… чтобы выжить». В итоге она приняла легенду как защитный покров, а не как обман, сохранив внутреннюю свободу. Но голос её задрожал, когда она впервые произнесла:

– Я из Глухово…

11

Василису стали иногда посещать мысли не только о том, как ей обжиться в новом мире, но и о времени. Вот Евдокия Марковна – по всем признакам она старше: седина, морщины, медлительность. В новом мире это означало мудрость и почтенный возраст. Но она энергична, любопытна, не сдаётся годам. Василиса не чувствовала в ней «старуху».

Ей уже за семьдесят, но Василиса намного старше – ей уже сотни лет, но этого не видно. «Она думает, что я молодая, а я… я и есть молодая? Или уже нет?»

Она невольно сравнивала свои гладкие, не знающие морщин руки с руками Евдокии Марковны, отмеченными временем и трудом, свою нечувствительность к холоду и усталости с тем, как хозяйка осторожно садится на стул, разминая поясницу, своё ощущение вечности – с явной конечностью жизни Евдокии Марковны.

«А я? Сохранилось ли моё бессмертие? Или этот мир стёр его, как стёр моих невидимых слуг, голос куколки и силу зеркальца?»

В её мире годы текли, как вода, не оставляя следа. Здесь же каждый день приносил новое знание, новую усталость. Не значит ли это, что время начало её касаться? Её бессмертие было частью родового дара. Но род остался в ином мире. Не оборвалась ли нить?

«Если я могу умереть здесь, значит, я наконец стала настоящей. Не хранительницей, а человеком. Но как жить дальше, зная, что однажды я стану как Евдокия Марковна – с морщинами, с болью в коленях, с концом впереди? – думала Василиса. – А может, бессмертие просто спряталось? Как куколка, которая молчит, но жива».

Встреча с Евдокией Марковной заставила Василису посмотреть на себя иначе. Она начала понимать: потеря волшебства – утрата, но в то же время – это рождение человека, способного любить, уставать, стареть — и всё равно оставаться собой.

Однажды Евдокия Марковна позвала Василису на чай и говорит:

– Я старая. Детей нет, племянники далеко. Ты – как дочь, которую я не родила. Хочу, чтобы эта комната стала твоей. Но для этого надо всё оформить по закону. Придётся тебе снова к Артёму обратиться – паспорт-то он тебе вон как быстро выправить помог.

Артём уже не был просто случайным помощником, он почти год помогал во всём Василисе и недвусмысленно дал понять, что любит её и хочет связать с ней свою дальнейшую жизнь, но будет ждать её ответа столько, сколько ей нужно, чтобы почувствовать и понять то же самое.

Некоторые соседи, услышав новость про дарение комнаты, оказались против: «Почему ей? Она же никто!» Но большинство стало заступаться: «Она тут всех угощает и утешает».

Василиса решила проблему по-своему – пригласила соседей на общую трапезу: щи, пироги, чай с мёдом. За столом и сказала:

– Я не претендую на чужое. Но если Евдокия Марковна хочет, чтобы я осталась, я буду беречь этот дом, – и её искренность и угощение смягчили сердца.

После оформления документов Василиса и Евдокия Марковна с помощью Артёма запустили маленький семейный проект с намёком на преемственность – «Бабушкины сказки». Предложениями стали акварели с элементами вышивки, открытки ручной работы, персональные украшения-обереги с монетами (в первые образцы пошли медные монеты из мира Василисы), наборы для творчества (нитки, бисер, схемы узоров), кулинарные мастер‑классы (Василиса учила печь пироги, Евдокия Марковна – рисовать натюрморты с едой), оформление интерьеров.

Находили покупателей на рынке ремесленников и в интернет‑магазине.

Доходы позволили Василисе открыть расчётный счёт и не только платить за коммунальные услуги, но и покупать материалы и откладывать на будущее. А на непредвиденные ситуации у неё хранились пять золотых монет и кокошник из прошлой супружеской жизни, камешки и жемчужины с которого очень высоко ценились в этом мире. Но это лишь на самый-самый крайний случай. Он дорог ей как память.

Её перестал пугать дар вечной молодости – он стал преимуществом: она успевала учиться новому, сохраняя мудрость веков. Научилась через еду и узоры рассказывать свою историю, не раскрывая тайн. Перестала ждать чудес от куколки, а творила их сама: через заботу, труд, творчество. Комната в коммуналке стала её убежищем, потому что в ней были Евдокия Марковна, соседи, запах пирогов и звук швейной машинки.

Однажды Василисе приснился сон, что колодец зовёт её назад. Она не стала возвращаться к фонтану – слишком уж тот мелкий, но поехала к городскому пруду. Встала на берегу, подержала в руке кольцо мужа и бросила его в воду со словами:

– Я отпускаю тебя. Моя жизнь здесь.