Новая история о появлении Бабы-Яги, и последующих событиях

Глава 1

Преодолевая чуть припорошенный снегом лесной бурелом, сметая по пути трухлявые пеньки и зазевавшихся леших, мчалась Изба. Бежал шедевр славянского зодчества на весьма тощих, но жилистых и длинных куриных ногах. Метрах в тридцати над Избой крутилась ступа, в которой, помахивая метлой, уместилась крайне неприятная на первый взгляд старушка неопределенного возраста. Причина этого странного тандема была проста до невозможности - на фоне ясного неба Тверской губернии на крыло лег трехглавый дракон.

-"Яга, вызывает Горыныч! Повторяю, вызывает Горыныч!", - ревел Змей-Горыныч, задевая лапами верхушки сосен, при этом явно теряя высоту.

-"Яга, етишкин корень, у нас же с тобой уговор - с тебя топливо, с меня крыша! Мне в Муром лететь, не дотяну же! Ещё и огнём дышать придётся, а ведь для этого коньяк нужен! Бочки три. А лучше четыре. С половиной. Не можешь коньяк, так хоть наливок отлей, это у тебя изба на пердучем пару бегает, а мне так нельзя, аэродинамика хромает! Геометрия крыла нарушена, свалюсь к чертям в озеро, чудовищем обзовут, Лох-Несским каким нибудь!"

Изба, наступив на водяного в очередном болоте, подпрыгнула, повернулась вокруг своей оси и двинула на Москву, обгоняя татаро-монголов, печенегов и прочих врагов земли русской, по пути задавив одного Кощея и двух домовых, невзначай выскочивших на шум из домиков на окраинах глухих деревень в лесу.

Попытался Горыныч применить инновационный барражирующий боеприпас "Навоз драконий - 50 кг-ОФ", однако, в Избу не попал, а только Емелину щуку оглушил, чем на корню уничтожил идею гонки на печах по золотому кольцу России.

Так и бегает до сих пор в лесах Изба на курьих ногах, оставляя просеки посреди берёзовых рощ да сосновых боров. А Горыныч упал где-то под Липецком на Кудыкиной горе, окаменел, сидит теперь статуей, да огонь иногда выпускает, когда Яга смилостивится и коньячку привезёт пару бочек.

Глава 2

Кощей чах. После курса реабилитации от злата, ради которого он пожертвовал сундуком, зайцем, уткой, яйцом, иглой и собственным кощейским достоинством, чахнуть было вдвойне обидно.

Дурная Яга, в которую он был влюблён по молодости (в честь чего прирастил к её Избе куриные ноги, дабы заслужить расположение прекрасной дамы), пошла против неписанных правил славянской мифологии и прочих сказок, из уст в уста передающихся на Руси, и таки разозлила не менее дурную ящерицу с крыльями и зачатками алкоголизма.

И всё бы ничего, но Горыныч обиделся, грозно гудя и проклиная, на чем свет стоит, свой топливный голод, умудрился спугнуть Избу. В конце концов, крылатый змий таки загнал психованный древесный сруб в лесную глухомань, в которой Кощей готовился к выходу в социум, уже не обременённый богатствами и бессмертием.

-"Всё было, как в тумане!", - жаловался он ребятам, вывалившимся из окна Избы в расписном ларце в момент аварии.

Двое из ларца оценили состояние Кощея, наскоро на бересте нацарапали диагноз - "Состояние абстиненции, синдром отмены от материальных благ, механическая травма, вызванная сдавливанием, предположительно, куриной лапой 142 размера". После чего вздохнули, и с фразой: "И так сойдёт!", - убрались в ларец.

В небе медленно растворялся почему-то пахнущий прокисшей брагой след от дыхания Горыныча, где-то сбоку куксились случайно пострадавшие домовые, оказавшиеся не в том месте и не в то время, а Кощей молча смотрел в небо, и грустил о временах, когда смерть его была в яйце, нынче дефицитном и очень подорожавшем.

Глава 3

Вообще-то, раньше Изба Бабы-Яги была просто избой. Обычной избой, построенной на берегу речки, где-то на территории нынешней Смоленской области племенем под названием кривичи. Однако, времена были смутные, и на заре образования нового государства, более известного, как Киевская Русь, деревеньку покинули.

А изба осталась. Пустовала жилплощадь недолго - сначала тёплый уголок возле печки облюбовал залётный Домовой, понемногу наводя порядок в брошенном доме и напитывая его простенькой магией домашнего Духа.

Потом Домовому стало скучно, и он приволок откуда-то чёрного, как смоль, кота, отчего в доме порядка стало чуть меньше, зато чуть больше веселья. А потом, поздней осенью, зашла в избу молодая девушка. А поскольку печь была любезно, по привычке, истоплена Домовым, а чёрный кот согревал гостью по ночам своей мягкой шубкой и мурлыканьем, так в той избе она и осталась.

Долго ли, коротко ли, время шло, деревенька совсем поросла лесом, а речка и вовсе иссохла. Как-то раз в лесу, собирая травы для самоварных взваров, новая хозяйка избы встретила мужчину, очень худого, бледного, но при этом загадочно привлекательного.

Не будем останавливаться на подробностях их бурного романа, не про них история сегодня. Но итогом этих непростых отношений явилось: первое упоминание Кощея в истории (где он был раньше ведает разве что Кот Баюн - но это не точно), обучение девушки колдовству всяческому и наречение её Бабой-Ягой (негоже ведьме-колдунье какой-нибудь Дарьей зваться, положенного трепета и ужаса имя не нагоняет), а также наращивание избе курьих ног.

Откуда у Кощея блажь такая в голове появилась - неведомо, однако, сюрприз удался - и транспорт получился, и жильё приличное, весьма удобное для путешествий по Руси. Правда, случился и побочный эффект. Ещё до появления Яги и Кощея избу питал своей примитивной магией Домовой, а тут ещё эти добавили...

И стала изба - Избой. Не бог весть какая, а личность у неё появилась, причём весьма непредсказуемая и суетливая, как у любой курицы и всех персонажей и граждан курицам подражающих.

Прошло множество лет, Яга состарилась, Кощей стал жадным и бессмертным, занимаясь при этом натуральным членовредительством в извращённой форме, запихивая уток в зайцев. Домовой ушёл от греха подальше, поскольку не испытывал радости от нынешних пищевых пристрастий Яги, а кот стал гулять сам по себе, как и положено правильному коту, а не этим вашим сфинксам и манчкинам, которые только жрать просят, да стены дерут.

Яга связалась с Горынычем, так как Кощей больше мешал, чем помогал (любовь прошла, завяли помидоры). Изба грустила, поворачивалась к лесу то передом, то задом и мечтала переехать в Москву, ибо гуляющий сам по себе кот принёс новость, что недвижимость в тех краях скоро подорожает, а если недвижимость случайно стала ещё какой движимостью - цены ей и вовсе не будет.

А тут, как раз кстати, Яга поругалась с Горынычем, поэтому Изба решила действовать, причём без особого промедления.

Для острастки нарезав пару кругов по Смоленщине, невзирая на вопли Яги и завывания Горыныча, Изба ломанулась в сторону Москвы, по дороге топча всё на своём пути, но не со зла, а веселья ради, думая о том, что в столице то - перспективы, дороги, дровишки в печь, опять же, березовые, а не валежник лесной.

По дороге наступила на водяного, отчего расстроилась, и как любая расстроенная женщина тут же решила, что если виноватого во всём этом безобразии не найти - его нужно назначить.

Назначенным оказался вставший на путь исправления Кощей, некстати попавшийся по дороге. Пару раз топнув для верности по старому колдуну и, увернувшись от точечной бомбардировки инновационными барражирующими боеприпасами Горыныча, по-пьяни метнувшего снаряд в Емелину щуку, Изба шла на Москву.

А что было дальше - это уже совсем другая история.

Глава 4

"По селам русалки, да нищенки детей умыкают, уже на сотни счет пошел" (с) пан А. Сапковский, "Ведьмак".

— По селам русалки, да нищенки детей умыкают, уже на сотни счет пошел, - грозился староста деревеньки, расположившейся где-то на просторах Древней Руси, и ведь как в воду глядел.

Дарьюшка родилась в крестьянской семье, отец с утра и до ночи работал в поле, а мать понемногу занималась травничеством, да помогала односельчанам, ежели какая хворь одолеет.

Жили они просто, никогда ни с кем не ругались, примерно угощали Идолов мясом, рыбкой да лесными ягодами и худа никому не желали.

К сожалению, однажды настала пора переезда, жили они в приграничье, а оттого всё чаще деревеньку беспокоили набеги соседей, людей, в целом, неплохих (а плохих то в те времена и не было), но предпочитавших добывать пропитание более воинственным способом, поэтому всему поселению пришлось сняться с обжитых мест и двигаться на восток в сторону Новгорода, где жили хоть и вольные, но справедливые варяги, прибывшие, если верить людской молве, на больших лодках и говорившие на странном гортанном языке.

Шли всей деревней, долго, через густые леса, переходили вброд реки, где то и дело хохоча плескались Русалки. Иногда теряли со страху нехитрый скарб в болотах, в которых по ночам сверкали глазами Водяные.

Пройдя без малого полпути до Новгорода, одним августовским утром Дарьюшка решила порадовать маму с папой, и пока все спали перед долгим дневным переходом, убежала в лес за ягодой. Листики черничных кочек, покрытые росой, все дальше и дальше уводили её от стоянки, чему не могли не поспособствовать шальные Лешие, плотно колдующие зрелые ягоды в глубине чащи.

Лукошко наполнялось, а время бежало... Родители и односельчане долго кричали "Ау! ", но девушка так и не услышала их, поскольку, притомившись, уснула посреди огромного черничника. Лешие, посовещавшись, девушку будить не стали, зато охотно вцепились в идею поиграть в прятки со взрослыми, отвечая на крики и уводя их все дальше. Оговорюсь - не со зла, а потехи ради, ибо порядочному Лешему, кроме как пни пинать, иных развлечений в лесах в те времена не было.

Так и отстала Дарьюшка от своих, оказавшись в лесу одна-одинешенька. Блуждающая в чаще девушка заливалась слезами, пока не наступила на чей-то хвост. Принадлежность хвоста выяснилась весьма быстро, поскольку хвост являлся продолжением Серого Волчонка (по прошествии многих лет Волчонок стал Серым Волком, знаменитым своими транспортными заслугами перед Иваном-Царевичем).

— Ты что делаешь?, - поинтересовался Волчонок у потеряшки.

— Вою!, - ответила Дарьюшка.

— А зачем?

— Потому что мне страшно и грустно!

— И как, помогает?

— Немнооооожко, - ответила девушка, и из природного любопытства, да и просто стосковавшись по общению, спросила у Волчонка, чем занят он.

— Ср... Эээ...Дела у меня тут!, - смутился серый.

Пересказывать весь диалог мы, пожалуй, не будем, однако Серый Волчонок оказался весьма приятным собеседником, а заодно и проводником. Пожалев девушку, он привёл её к старенькой избушке на берегу речки. Из трубы поднимался сизый дымок, а на крыльце лежал чёрный, как смоль, кот.

Думаю, уважаемый Читатель уже догадался, чью историю мы начали, и, без сомнения, закончим завтра, а пока Дарьюшке пора спать и набираться сил, она ещё даже не представляет, что ждёт её впереди...

Кстати, после прекрасной и крайне своевременной встречи Волчонка и нашей героини, жители окрестных мест впервые начали замечать, что волки в лесу начали выть по ночам.

Думается мне, что им от этого становится "немнооооожко" легче, когда совсем уж грустно на душе, но это не точно.

Глава 5

Продолжая нашу вчерашнюю историю, сообщу. Дарьюшка, как уважаемые Читатели уже поняли, так и осталась жить в избушке, куда привёл её Серый Волчонок. Идти дальше было некуда и не с кем. Погоревала девушка, да и начала потихоньку налаживать нехитрый быт. Шутила над хитрым домовым, что прятался под печкой, но никогда не забывал её топить.

Бегала по избушке вместе с котом за мышами, которых, кстати, разводил зачем-то домовой под печкой. То ли эксперименты проводил какие-то на грызунах, в целях развития искусства дератизации, то ли просто решил, что контролировать вредителей куда проще, чем с ними бороться.

Возле избы Дарьюшка посадила небольшой огородец, и выращивала в нём разные травы, как и её мать до известного нам злополучного переезда.

Серый Волчонок показал ей пару лесных тропок до ближайших, ещё не брошенных деревушек, где девушка меняла свои отвары и травяные сборы на нехитрую одежку и кое-какие продукты.

Жила бы она и дальше одна-одинешенька с котом, а потом, возможно, с двумя, а потом с тремя, а потом с четырьми, а потом... Если бы не худосочный бледный гражданин, ворвавшийся в еë жизнь прямо посреди леса, вывалившись из очередного куста орешника, запутавшись в собственных штанах.

"О Боги, и этот деловой!", - вспомнила она первую встречу с Волчонком и, как девушка весьма рассудительная, сделала для себя вывод - не гулять там, где растёт много лопуха, ибо в таких местах концентрация "деловых" может стать вовсе критической.

Между тем бледный не смутился и весьма пафосно представился Царём Кощеем, для своих просто Царëм.

Как уж дальше развивалась их беседа мне, через столько лет, неведомо, но Кощей всё чаще стал появляться в избушке, учил девушку, как из трав лесных сварить лекарства, зелья всяческие, приносящие и радость и горе, притащил откуда-то в подарок перегонный куб, а потом пригнал летающую ступу, на которой они впервые поднялись вдвоём аж на три метра над уровнем неба.

Ступа девушке понравилась, поскольку в лесу становилось скучновато. Кот всё чаще убегал по своим делам, а домовой попрятал мышей - то ли эксперименты завершились успехом, то ли переживал он за своих серых подопечных.

Дарьюшка пару раз летала в окрестные деревеньки, менять собранные травы, но местные почему-то разбегались и прятались, а дети стали называть её Ягой.

Кощей, оказавшийся в силу возраста и жизненного опыта тем ещё полиглотом, рассказал Дарьюшке, что "Яга" - слово ругательное, пришедшее откуда-то с Запада, и означавшее "ведьма и злая баба".

- "JĘDZА!" - авторитетно заявлял Кощей, прправляя сбившуюся на ухо корону. "То ли поляне так говорят, то ли поляки. Боятся тебя значит люди, а раз боятся - значит пора принимать себя, какой есть, дабы избежать психологических травм и незакрытых гештальтов."

Гештальтов незакрытых у Дарьи, в общем то и не было, кроме потребности в любви, а ощущение любви давал ей только Кощей.

Но, как говорят мудрые люди - с волками жить, по-волчьи выть, а поскольку Кощей был гражданином скупым, злым и в целом не особо приятным, Дарья и правда понемногу становилась настоящей Ягой - людей пугать стала, теперь сознательно и с толком, зельями приторговывать начала ядовитыми, по лесу разложит, а потом за пару-тройку золотых монеток да и расскажет, где искать.

Иногда, правда и добро делала, но спонтанно, в периоды магнитных бурь, да ретроградных Меркуриев - то Ивану-Царевичу дорогу подскажет, то детей заплутавших, по старой памяти, от Лешаков отведёт подальше.

Как утверждает по этому поводу крупнейший специалист в области теории и истории фольклора Пропп Владимир Яковлевич: "Злобность и агрессивность Бабы-яги не являются её доминантными чертами, но лишь проявлениями её иррациональной, недетерминированной натуры". Ну, поумничали и хватит.

Однажды, вернувшись домой после очередного облёта Смоленщины, Дарья-Яга вывалилась на ходу из ступы, обнаружив, что её изба из недвижимости превратилась в движимость, ибо Кощей умудрился каким-то чудом прицепить к ней куриные ноги, причём размера ахового - не меньше 140-го.

-"Ты идиот?", - спросила Яга, и, глядя на улыбающегося во всё 128 зубов Кощея, за него и ответила. "Идиот".

В очередной раз убедившись, что первые пять веков самые сложные в детстве мальчика, даже если он и Кощей, пришлось опробовать подарок, весьма споро, при помощи волшебного пинка и упоминания Кузькиной (так звали домового) матери, добежавший до моря.

С тех пор Яга частенько позволяла себе небольшой отпуск на Юге, протоптав избою знатную просеку в сторону Чёрного моря, ставшую, куда позже, трассой федерального значения М4 "Дон".

Много веков прожили вместе Яга и Кощей, поддерживая жизнь зельями и травами, однако время шло, Кощей часто уходил по своим колдуньим делам, накопил уйму золота и окончательно сбрендил на почве жадности и жажды бессмертия.

Так его Яга однажды и выгнала, не выдержав издевательств сожителя над зверушками, в которых он смерть свою решил запрятать.

Без Кощея жить одной стало опасно, поскольку на Руси к тому времени уж больно много богатырей развелось, не особо сговорчивых и к лесной нечисти нетерпимых. Оттого и пришлось Яге заключить договор со Змеем-Горынычем, защищавшим её от непрошенных гостей.

Взамен Горыныч пользовался умениями Яги в обращении с подаренным Кощеем перегонным кубом - а именно, брал оплату коньяком на дубовой коре. Сначала просто в качестве топлива, а потом, судя по траектории его полётов и периодической огненной икоте, уже ради собственного удовольствия.

Аппетиты чешуйчатого алкоголика росли, и, однажды, Яга решила, что пора всё это прекращать, ибо в радиусе 400 километров коры на дубах уже не осталось, а за водой для перегонки приходилось гонять Избу к морю. В этот прекрасный день и начались события, описанные мною ранее.