Ночной охотник

1. Ярмарка

— … А еще он огроменный — больше меня! В холке! И черный. Как самая темная ночь без луны и звезд! И когда он скачет по полю быстрее ветра — как будто сама тьма летит! — Мельник Бенс сделал паузу, чтобы слушатели могли прочувствовать его рассказ и изумленно охнуть.

— Про черноту поверю, — скептически хмыкнул кузнец Фох. — А вот про холку ты загнул. В тебе шесть с лишком футов росту, а в нем — это ж сколько получается? Семь? Не верю. Не бывает таких коней.

— Бывают, — тут же возразил молодой конюх Тамир. — В Веребере таких разводят.

— Вот! — мельник тут же указал на него пальцем, как бы подтверждая свои слова.

— Только они не скачут быстрее ветра, — отхлебнув сидра, закончил свою фразу Тамир и самодовольно ухмыльнулся. — У них ноги — как… две мои руки! — он продемонстрировал собравшимся свои сложенные вместе руки, худые и жилистые. — А туловище у них, как у мессира Пелсака, — он кивнул на толстого пивовара, — и это считается, что они неоткромленные! А ежели откормленные? Представьте себе, как такая глыба поскачет? Это ж как земля-то будет трястись? С земли все разом стряхнется, точно вам говорю. Поэтому они не скачут, только шагом ходят.

Слушатели загоготали и наперебой стали обсуждать услышанное.

— Заливаешь, парень, ох, заливаешь! — мельник довольно ткнул его кулаком в плечо. Тамир пошатнулся, но устоял. И даже поборол желание потереть место тычка.

— Да вы ж не видели, а я в Веребере жил, — с укором заявил он.

— Да я не про вереберских коней, — махнул рукой мельник. — Я про то, что все снесет с земли!

— Так в Веребере, говорят, нет ничего хорошего на земле! — влез гончар Денес. — Камни, да голые поля, даж, говорят, они не в домах, а в норах под землей живут! Да, Тамир?

Тамир кивнул. Правдой это не было, но врать — так врать. Все равно никто из здешних жителей дальше, чем на сто верст не ездит. И сюда путешественники редко заворачивают.

— Вот! — поднял палец Денес. — Потому и нет ничего, что все кони стряхивают.

— Куда? — спросил мельник.

— Так там же край мира! За край и стряхивают! — похвастался своими познаниями подмастерье кузнеца Герри.

— Я не видел, — тут же пресек все вопросы Тамир. — Врать не буду, как стряхивают — не видел. Наверное, все, что было, стряхнули до меня! Но ежели бы такой конь здесь объявился, то он и здесь бы все стряхнул… Куда-нибудь. — Тамир уткнулся в кружку с пивом, чувствуя, что завирается.

— И замок господина Альгера стряхнул бы? — недоверчиво спросил кузнец.

Все дружно посмотрели наверх, где над ярмарочным шатром виднелись башни вросшего одним боком в скалу мощного замка владетеля здешних земель.

— Не, — в образовавшейся тишине прозвучал уверенный голос Тамира. — Такой не стряхнут.

Взгляды снова обратились к нему.

— Но коня вашего все равно не существует, — заявил он мельнику. — А если б и существовал, то не такой огромный и страшный. И наверняка был бы уже пойман и подарен владетелю Альгеру.

— Так в том-то и дело, что его не поймать! — хитро ухмыльнулся мельник.

— Быть не может, — мотнул головой Тамир, и заплетенные в множество косичек волосы яростно шлепнули по кожаной жилетке, словно подтверждая мнение своего обладателя.

— Э! Сразу видно, что ты у нас недавно, — сказал мельник. — Года два тому все парни у нас как помешанные на нем были. Он как раз только появился в наших краях. И все ходили чуть ли не каждую ночь устраивать на него охоту.

— И что? — с интересом спросил Тамир.

— И ничего. Не давался он. Издаля покажется, подразнит и исчезает.

— Да ну, верьте больше! — поморщился Тамир. — Ваши парни, небось, кто с бражкой, кто с девками ходил на охоту-то! Вот и чудилось им всякое.

— Мой сын ходил без бражки и без девок, — степенно сказал молчавший доселе пивовар. — А только и он мне рассказывал: расставили они с другом разные ловушки на коня. А конь как выскочил на поляну! И не пойми откуда! И как начал всякие коленца выделывать! То на дыбы встанет, то голову к низу подогнет, то подпрыгнет, аж на свой рост! А потом — возьми, да ускачи, и все ловушки ему нипочем оказались.

— Потому что ловить надо, а не смотреть, рот раззявив, — резонно заметил Тамир. — Конь, что, девка, что ли, чтоб на него пялиться? Веревку — на шею, удила — в зубы, и поскакали. Вы просто ловить не умеете!

И Тамир с гордым видом отхлебнул сидра из кружки.

— А ты, стало быть, умеешь? — раздался за его спиной громкий голос.

Тамир чуть не поперхнулся сидром. Голос этот был ему незнаком, но уверенные и властные нотки в нем выдавали влиятельного человека — уж это Тамир, много постранствовавший за свою недолгую, но уже богатую на приключения жизнь, умел определять хорошо.

Его собеседники обернулись и тут же склонили головы. И Тамир тоже — на несколько мгновений. А потом поднял глаза, чтобы рассмотреть наконец владетеля Альгера, хозяина земель, в которых решил осесть на некоторое время.

Владетель Альгер был молод — Тамиру показалось даже, что не старше его самого. Холеное вытянутое лицо обрамляли длинные черные волосы, губы чуть кривились в высокомерной улыбке, как и положено человеку его сана, только карие глаза горели живо. Даже слишком живо.

Похоже, он уже давно втихую подслушивал разговор простолюдинов, и его тоже увлекла сказка про небывалого коня.

— Я, ваша светлость, с детства с лошадьми вожусь, — сказал Тамир, надеясь, что ответ звучит достаточно почтительно. Разговаривать с господами он никогда не умел и старался избегать этого, зная, какие неожиданные последствия могут повлечь такие разговоры. — Я вырос в Луате, конной стране, у нас даже ребенок может поймать любую лошадь.

— Луатич, значит… — медленно повторил владетель, оглядывая его с ног до головы. — То-то я смотрю, у тебя глаза раскосые, и прическа странная, да и одет ты не как все.

Тамир молча выдерживал его взгляд. Да, узкие глаза хочешь не хочешь выдадут его происхождение.

— Ну, попробуй, поймай тогда этого чудо-коня, о котором мои подданные только и делают, что говорят день и ночь, — сказал владетель. — А ежели поймаешь и приедешь на нем ко мне, я тебя награжу. Подарю любую лошадь из моей конюшни. На твой выбор.

— Так-таки и любую? — недоверчиво переспросил Тамир, глянув за спину владетеля, где стоял его паж, держа под уздцы белоснежную статную кобылу.

— Любую, — подтвердил владетель, посмотрев прямо ему в глаза. — Я знаю, что ваш народ разбирается в лошадях, и ты с выбором не прогадаешь. А мой народ знает, что я слов на ветер не бросаю, — он обвел руками присутствующих, призывая их в свидетели.

Толпа одобрительно загудела.

Владетель щелкнул пальцами, подзывая пажа, и, когда тот подвел лошадь, легко вскочил в седло.

— В сроках я тебя не ограничиваю, — добавил он, обращаясь к Тамиру. — Но я думаю, ты и сам не захочешь долго тянуть.

И, резко развернув кобылу, уехал. Но Тамир успел заметить мелькнувший в его глазах азартный огонек, который тот явно предпочел бы скрыть.

— Да уж, ваша светлость, я не буду тянуть. Если этот конь существует, завтра он будет в вашей конюшне, — пробормотал Тамир себе под нос.

— Вот это — понимаю — на ярмарку сходил! — радостно загоготал мельник и от души хлопнул Тамира по плечу.

— Так где, вы говорите, вчера видели этого коня? — обернулся к нему Тамир, все-таки потерев занывшее плечо.

2. Обрыв

Тамир был азартен по характеру, слабость эту за собой он знал и в худшие моменты жизни проклинал себя за нее. Впрочем, в лучшие — за нее же и хвалил.

Хитрый взгляд молодого владетеля, ясно говоривший, что тот сомневается в удаче Тамира, всколыхнул его душу. Чуть ли не до оскорбления.

Тамир уже знал, что в других землях способности луатичей находить общий язык с лошадьми считались сказочными и во многом, конечно, были сильно преувеличены.

Так, например, в своих странствиях он узнал, что, оказывается, умеет ржать по-лошадиному, чтобы лошади его понимали. А в другом городе его убеждали, что лошади, живущие в Луате, умеют говорить по-человечьи. Когда же Тамир спросил, почему лошади луатской породы, живущие в других странах, утрачивают эту способность, ему тут же ответили, что-де в его стране все лошади обретают возможность говорить. То ли воздух у них там такой, то ли трава такая… Тамир в итоге признался, что трава. Это было проще, чем разубеждать страстно верящих в сказку слушателей.

Да и, сказать честно, он вообще любил приврать ради красного словца в своих многочисленных байках. А потому и сам с недоверием относился к тому, что рассказывают другие.

Вот взять этого коня. Является он только по ночам усталым охотникам, да влюбленным, которые сбегают в поля, чтобы покувыркаться в свежескошенном сене в свое удовольствие. Сказка? Сказка.

Поживи Тамир здесь еще месяцок-другой, и сам бы начал рассказывать, как видел этого коня. И со всеми подробностями бы описал, и очень натурально посокрушался бы, что снятые штаны стреножили его и помешали поймать этого красавца. Почему штаны были сняты? Да потому что валялся на сене с одной девкой… или с другой… И что вы делаете такие удивленные глаза? Не верите в девок или в вороного коня? Что вы! Все чистая правда! Тамир никогда не врет!

Именно так он и стал бы говорить за кружкой сидра на следующей ярмарке в конце лета. Если бы не услышал сейчас предложение владетеля Альгера и не увидел хитрый блеск в его глазах.

Неспроста молодой господин назначил такую цену.

Оно, конечно, можно было бы подумать, что господин считает коня сказкой и потому предлагает столь щедрую награду. Только тамирово чутье ясно говорило ему: конь этот есть. И поймать его будет непросто. Ну, это господин Альгер так думает, что непросто. А на самом деле он и не подозревает, на что способны настоящие, несказочные луатичи. И вряд ли в его господских конюшнях есть конь, которого Тамир не смог бы покорить.

А то, что конь будет из конюшни владетеля, Тамир даже не сомневался.

Потому что не верил в чужие сказки.

Так он рассуждал, едучи в поля на своей рыженькой луатской кобылке, с которой обошел уже чуть ли не полмира. Она не блистала ни умом, ни статью, но Тамир почему-то прикипел к ней сердцем и не расставался с ней. Хотя у него и была возможность сменить ее на резвого жеребца нибовской породы, вороного с нарядными белыми отметинами, или на вийнскую серую кобылу с именем Летящая, которому она полностью соответствовала. Старая испытанная подруга Рыжа неизменно оказывалась для него роднее. И в ответ служила ему верой и правдой.

Ночь в этот раз выдалась не черная, а очень даже светлая — и полная луна, и звезды светили, что есть мочи. Как будто сами хотели понаблюдать за охотой на чудо-коня.

Тамир ехал неспеша, покусывал стебелек и гадал, ждать коня или не ждать. Ежели конь был волшебным, то эта ночь явно была не для него. А ежели конь будет подослан владетелем…

Тамир поморщился.

Поймать-то он его поймает. Да только что он после этого будет делать сразу с двумя лошадьми? И Рыжа ему дорога. И от выигрыша он отказываться не собирается. А прокормить обоих ему, работающему простым конюхом, даже не главным, при постоялом дворе, будет ой как непросто. Да и ездить на обеих сразу ему некуда… И продавать сразу жалко, ведь если у владетеля в конюшне все лошади как та белоснежная кобыла, то как от такого сокровища отказаться, даже не попользовавшись?

Поглощенный этими невеселыми думами, но не собирающийся сдаваться Тамир не сразу и заметил, как тот, кого он искал, появился на холме. Сначала луатич почувствовал, как напряглась под ним Рыжа, и только потом посмотрел в сторону, куда были повернуты ее уши.

И обомлел.

Четко вырисовываясь на фоне звездного неба, на вершине холма стоял вороной конь. И можно было подумать, что это и вправду порождение вековечной тьмы, выступившее на землю с небес. Длинная грива и хвост его чуть трепетали от легкого ветра, и издалека казалось, что вокруг коня разливается некое марево.

— Рыжа, ты видишь то же, что и я? — поинтересовался Тамир.

Кобыла дернула в его сторону ухом и тут же снова наставила его на вороного коня.

Тамир тронул ее пятками, заставляя перейти в рысь, и осторожно направился к холму.

Конь заметил движение, повернул голову и некоторое время внимательно на них смотрел. А потом вдруг, игриво взбрыкнув, сорвался с места.

Тамир тут же пришпорил кобылу, приказывая припустить карьером.

Несмотря на свои небольшие размеры, скакать Рыжа могла очень резво, да и любила это дело. Надолго ее, конечно, не хватит, но Тамир надеялся, что сумеет догнать коня на расстояние броска аркана довольно быстро.

Конь был и правда крупный, хотя до вереберских ему все же было далеко. И легконогая кобыла, хоть и со всадником на спине, вскоре стала его нагонять.

Придерживая повод одной рукой, в другую Тамир взял петлю. Примерился. Кинул.

Конь словно почуял опасность, в тот же миг сделал мощный рывок вперед. И петля лишь скользнула по его спине.

Тамир с досады выругался и снова пришпорил бедную Рыжу, подбирая на ходу веревку и примериваясь для нового броска.

Три раза он кидал петлю, и три раза конь уходил от нее, избегая пленения в самый последний момент, прыгая то вперед, то вбок.

Вслед за конем они вылетели на крутой берег реки, и Тамир возликовал. Старания несчастной кобылы, взмыленной, но не сбавившей скорость, будут вознаграждены! Конь скакал по самому обрыву, а Тамир повел Рыжу чуть поодаль, перекрывая коню пути к отступлению. Не будет же конь, спасаясь от петли, прыгать с обрыва? Лошади не настолько глупы, а этот конь, судя по всему, весьма умен.

Однако он прыгнул.

Петля шлепнулась на землю. И лишь роскошный черный хвост мелькнул над краем обрыва.

Тамир затянул поводья, останавливая запыхавшуюся Рыжу, и скатился кубарем на землю. Когда он подбежал к месту прыжка коня и глянул вниз, то увидел только ровную речную гладь. И никаких следов разбившегося животного.

Впрочем, при свете луны и звезд много чего не разглядишь. Бросив взгляд на высившуюся ниже по течению громаду замка, Тамир подумал, что завтра река вынесет его добычу прямо владетелю Альгеру в руки. Ну, а ему самому останется только прийти повиниться, что не смог поймать коня совсем чуть-чуть.

— Надеюсь только, это был не самый любимый конь владетеля… — сказал он Рыже, подбирая ее повод и ослабляя подпруги, чтобы верная кобыла смогла наконец продышаться.

3. Следы

Весь следующий день Тамир ходил смурной.

Разумеется, когда он возвращался в село на рассвете, ведя в поводу Рыжу, его встречало множество любопытных глаз. За день все жители села нашли предлог, чтобы зайти в трактир при постоялом дворе «Мару-охотник» и в разговоре невзначай поинтересоваться, а не ходил ли конюх Тамир на охоту этой ночью? Бавтис, хозяин сего заведения, первым выпытавший у Тамира историю с охотой на коня, всем все рассказывал, даже почти не привирая от себя. Но в результате все равно к вечеру все были уверены, что конь этот как соткался из ночной тьмы, так в ночную тьму и превратился, прыгнув с обрыва. И Тамир после пятой кружки сидра, проставленной ему восхищенными сельчанами, уже и сам поверил в это. Тем более что местные парни, резво сгоняв на реку, труп коня в ней не обнаружили.

Тамир недоуменно скреб затылок, принимал поздравления за проявленную ловкость и решал, являться ли в замок владетеля с повинной или все же поверить в сказки?

Владетель разрешил его сомнения сам, приехав на другой день в село. Видимо, до него дошел слух о ночном приключении Тамира, и любопытство оказалось сильнее предрассудков, запрещающих благородному человеку самому являться к простолюдинам. Он приехал с небольшой свитой и на той же белоснежной кобыле, привлекшей уже внимание Тамира своей красотой, а теперь еще вызвавшей и зависть — ноги у нее были подлиннее, чем у Рыжи, а силы в ней было не меньше, а стало быть, скачи он на ней, он бы сумел докинуть аркан до шеи коня…

Тамир как раз закончил выгребать навоз из стойл и вышел во двор, вытирая вымытые руки, когда владетель Альгер проезжал мимо по улице и, увидев конюха, очень натурально изобразил удивление, словно только что вспомнил о его существовании.

— Эй, парень! — окликнул он, и Тамир, подойдя, поклонился. — Помнится мне, на ярмарке ты обещал доставить в мои конюшни сказочного коня, черного, словно самая темная ночь.

— Обещал, — согласился Тамир.

— И что же? Ходил ли ты на охоту? Видел ли ты этого коня?

— Ходил. И видел, — ответил Тамир.

— И как? — с живым любопытством спросил владетель, опираясь руками о высокую переднюю луку седла. — Он действительно такой, как его описывают легенды?

— И такой и не такой, — ответил Тамир, все еще не понимая, как же вести себя с этим господином. — Черный как ночь и красивый — это да. А вот огромный и страшный — неправда все. Обычный жеребец, похожий на тимесскую породу. Ваша кобыла ведь тоже к этой породе относится?

Владетель задумчиво похлопал лошадь по шее и кивнул.

— А ты действительно разбираешься в лошадях, луатич, — сказал он.

— У меня это в крови, — ответил Тамир.

— И что ж ты его не поймал, луатич, коли разглядел так близко, что смог узнать породу? — поинтересовался владетель, возвращаясь к привычному снисходительному тону.

— Я его почти поймал, — опустив глаза долу, произнес Тамир. — Но в тот момент, когда моя веревка должна была затянуться вокруг его шеи, он прыгнул с обрыва в реку.

— И ты не прыгнул за ним? — удивился владетель.

— Что толку прыгать за мертвой лошадью? Ни одна лошадь не выжила бы после такого прыжка.

— Ты уверен?

Тамир поднял голову, чтобы сказать, что уверен, но натолкнулся на взгляд владетеля, пылающий таким торжеством, что Тамир тут же почувствовал себя уязвленным.

— Я не раздаю награды за мертвых лошадей, — сказал владетель, не отводя глаз. — Как и за обыкновенных. А это же сказочный конь. Да?

— Я не верю в сказки, — неожиданно даже для себя ответил Тамир. — Я верю только своим глазам. И если я увижу этого коня еще раз в этих землях, я его поймаю.

— А я верю, — так же неожиданно признался владетель, выпрямляясь в седле. — И я очень хочу, чтобы у меня в конюшне стоял сказочный конь. И я по-прежнему готов за него отдать любого другого.

— Я учту, ваша светлость, — склонил голову Тамир.

Облокотившись на забор, он смотрел на удаляющийся отряд владетеля и его ярко-красный плащ, изящными складками спадавший на круп кобыле, и думал, что же за всем этим стоит.

— Сколько ж у него вороных коней в конюшнях? — задумчиво пробормотал он.

— Ни одного, — так же тихо ответил неслышно подошедший трактирщик Бавтис. — Он не держит у себя вороных лошадей. А если такие рождаются — то продает сразу и за дорого. Спрос на них в других землях велик.

— У кого еще в округе могут быть такие кони?

— Таких больше никто не держит. Мы люди простые, нам попроще чего давай, так что если у кого и есть вороная кляча, то на сказочного коня она не потянет даже в полной темноте.

— Но он же должен днем где-то стоять?

— Поверь уже, Тамир, что это сказочный конь. — Бавтис похлопал его по спине и ушел в дом. А Тамир так и стоял еще некоторое время, задумчиво глядя на дорогу, пока не вспомнил, что обычным лошадям, не сказочным, пора выдавать сено.

А ночью опять сел верхом на Рыжу и поехал в поля. Гоняться за таинственным конем, даже если он вдруг снова объявится, Тамир не хотел. Он уже понял, что догнать его не сможет. А вот понаблюдать, посмотреть на повадки и проследить его путь было бы интересно.

Каково же было удивление Тамира, когда конь появился на том же самом месте, и судя по очертаниям, это был тот же самый конь. Тот же постав головы, та же мощная грудь, те же изящные ноги, и грива с хвостом так же развевались от ветра.

— Дела… — выдохнул изумленный Тамир. Рыжа, снова навострив уши в сторону коня, согласно всхрапнула.

Тамир тронул ее пятками, чтобы она не останавливалась. И неспешно стал приближаться к коню.

Конь посмотрел на него и переступил на месте, готовясь в любой момент ускакать. Рыжа тоже поднапряглась, готовая мчаться следом. Но у Тамира были другие планы на эту ночь.

Полурысью-полушагом он доехал до склона холма, на котором стоял конь. Тот, наконец-то, с громким ржанием сорвался с места и растворился в ночи. Тамир еле удержал возжелавшую броситься следом Рыжу и направил ее наверх.

Там он слез и внимательно осмотрел примятую траву на месте, где стоял конь. Следы были самые настоящие, какие и должны оставаться от копыт огромного жеребца. Тамир огляделся, запоминая место, чтобы вернуться сюда при свете дня и все как следует рассмотреть, а потом снова сел верхом и поехал вниз.

Выбрав симпатичную полянку с сочной травой, он лег на землю и отпустил кобылу попастись, стреножив снятым поводом. Усталость, скопившаяся за день, не дала ему долго любоваться на звезды и поразмышлять над загадкой коня, и он уснул под аппетитное хрумканье кобылы над ухом.

А проснулся от ее робкого гугуканья. Лошадь почуяла чужака.

Тамир резко сел и огляделся. И почему-то даже почти не удивился, увидев на краю полянки большую черную тень.

Конь стоял неподвижно и внимательно их изучал. Рыжа тоже смотрела на него, не отрываясь, и снова гугукнула. Так лошади разговаривают с теми, кого знают. Тамир перевел взгляд на коня. Тот все так же напряженно их разглядывал и молчал. Но стоило лишь Тамиру шевельнуться, подтягивая под себя ноги, конь мгновенно сорвался с места и исчез из виду.

Рыжа тут же забыла про него и вернулась к вкусной траве. А у Тамира в голове созрел новый план.

4. Луг

Утром Тамир первым делом попросил у хозяина внеочередной выходной и снова уехал в поля, где и пропадал до заката. Вернувшись, завалился спать, а со следующей ночи взялся за выполнение своего плана.

Каждый вечер отныне он уходил со своей кобылой ночевать в поля, на облюбованное им местечко, пользовавшееся любовью, как он выяснил, и у таинственного вороного коня. Тамир не смог сдержать довольного смеха, когда обнаружил этот луг почти под конец своего дневного путешествия.

Должен же конь где-то пастись, — рассуждал он. А такой необычный конь абы какую траву есть не станет, но раз он в этих местах гуляет частенько, значит, где-то есть у него и самое любимое место. И Тамир ездил по полям и принюхивался.

Они с Рыжей сошлись во мнении моментально. Она стала чаще тянуться к траве, и Тамир почуял горьковато-сладкий запах, так приятный лошадиному нюху, разлившийся над наполовину вытоптанным лугом.

Нет, здесь пасся не табун, — определил Тамир. Табун вытоптал бы и подъел больше. А вот одинокой лошади вполне под силу протоптать несколько тропок и выесть островки самой вкусной травы.

Тогда Тамир позволил Рыже некоторое время пожевать траву — в награду за проделанный путь, а после, когда стал ходить туда по ночам, она наелась от пуза, так что Тамир даже подумал, не ограничить ли ее в корме днем, а то этот бочонок на ножках скоро перестанет бегать вообще… Впрочем, гоняться на ней за вороным конем он больше не собирался. План его заключался в другом.

В первую ночь, придя на луг и стреножив кобылу, он лег на землю, снова глядя в звездное небо, и пытаясь заснуть. И снова его разбудило гугуканье лошади.

Он сел как можно медленнее и осторожнее, чтобы сразу не вспугнуть пришедшее животное. Вороной красавец стоял на краю луга и смотрел на них. Как показалось Тамиру, с искренним удивлением.

— Здоро́во! — сказал ему Тамир.

Он вообще-то не верил в то, что звери умеют понимать человечий язык, но говорить с ними любил иной раз больше, чем с людьми.

Конь в ответ всхрапнул.

— Не жадничай, — укорил Тамир. — Травы много, на всех хватит. Пусть кобыла полакомится. А я тебя не трону.

Жеребец недоверчиво мотнул головой и ускакал. Впрочем, через некоторое время он появился снова на другом конце луга. И остался пастись там, то и дело поднимая голову и проверяя, на месте ли пришельцы? Не собираются ли они убираться отсюда или нападать на него?

Но Тамир лег обратно и снова попытался уснуть, а Рыжу, кроме вкусной травы, не интересовало ничего.

И так продолжалось несколько ночей: Тамир приводил Рыжу на луг и оставлял пастись, а сам ложился спать. А вороной конь приходил и пасся в отдалении, каждый раз подходя к ним все ближе и ближе.

Один раз Тамир проснулся от незнакомого похрапывания. Звуки, которые издает Рыжа, он уже выучил наизусть. А сейчас говорила другая лошадь, и совсем рядом. Тамир резко подскочил спросонья. И тут же темная тень метнулась в сторону. Рядом, заржав, шарахнулась и встревоженная Рыжа, но спутанные ноги не позволили ей далеко убежать.

— Шшш… Спокойно, спокойно… — Тамир потрепал ее по холке и оглянулся.

Месяц, идущий на убыль, уже скрылся с небосклона, и было довольно темно. Но, напрягши зрение, Тамир все-таки разглядел неподвижно стоящего коня.

«Ага!» — возликовал Тамир. Значит, перестал-таки бояться, любопытство взяло верх!

— Иди сюда! — позвал он коня. — Смотри, что у меня есть.

Порывшись в мешке, он вытащил пару сладких сочных морковок, только сегодня выкопанных в огороде. Смачно откусив кончик одной и нарочито громко чавкая, Тамир помахал ими над головой.

Конь не двигался.

Рыжа, почуяв запах лакомства, загугукала, и Тамир, подойдя к ней, скормил все, что было. Рыжа захрустела еще смачнее, чем он. И конь, не выдержав, сделал шаг вперед, но, стоило Тамиру обернуться на звук, тут же развернулся и исчез во тьме.

На следующую ночь Тамир притащил с собой мешок морковки, раскидал ее по лугу, но большую часть оставил при себе. Конь явился достаточно быстро. Тамир уже понял, что он очень любопытен, на это и рассчитывал.

Найдя в траве разбросанное лакомство, конь принялся его подбирать и со вкусом хрумкать. Лишь когда до Тамира оставалось футов двадцать, он остановился и снова недоверчиво посмотрел на человека.

— Подходи ближе, — пригласил Тамир. — Я не буду тебя ловить. Не веришь? Смотри, никаких веревок с собой нет, — и Тамир развел руки в стороны, давая оценить коню, словно тот и вправду мог понять, что ему нечем заарканить лошадь.

Конь все еще смотрел недоверчиво.

Тамир тоже окинул себя взглядом.

— Мне до гола раздеться? — спросил он, почему-то развеселившись. — Да брось. Это — одежда, мы носим ее, чтобы было теплее, потому что у нас нет шерсти. А это, — он дернул за конец пояса, — чтобы одежда не падала. Да и короток он, чтобы тебя удержать…

Тамир, конечно, лукавил: чтобы заарканить коня, ему хватило бы и короткого пояса, да и быстро скинутая свободная рубаха сгодилась бы за силок. Да он и голыми руками мог вцепиться в гриву так, что никакая сила не заставит их разжать. Но в эту ночь Тамир действительно не собирался нападать на коня. Однако конь, кинув на него взгляд и фыркнув, опустил морду в траву.

Тамир хмыкнул: нет, лошади все-таки не люди. Человек был наверняка понял, что он не представляет опасности. Человека он смог бы уболтать. Шутка за шуткой — уже глядишь и сидели бы рядом, пугая ночных птиц громким хохотом.

— Понимал бы ты шутки, я бы сейчас уже выиграл… — Тамир улегся обратно и, взяв одну из разбросанных морковок, стал жевать. — Это всегда действует безотказно. Хотя это было бы скучно. Когда слишком просто — всегда скучно. А ты ж непрост. Был. Впрочем, пока мне еще не скучно. И я думаю, не успею заскучать.

Конь снова фыркнул и поднял голову. Тамир тоже. Осмотрелся, пытаясь понять, что заставило насторожиться коня, но ничего не нашел. Его Рыжа, кажется, и вовсе заснула.

— Хочешь? — заметив, что конь смотрит на него, Тамир снова протянул ему морковку. Но стоило ему лишь попытаться встать, как конь развернулся и убежал.

Тамир расхохотался, снова растянулся на траве в полный рост и быстро заснул.

В хорошем настроении и с полной уверенностью, что победа в споре будет на его стороне не через неделю, так через две, он вернулся по утру в село.

И сильно удивился, когда около полудня ему передали, что господин Альгер желает его видеть.

Тамир выскочил из конюшни, даже не отряхнув с рук мокрого овса, который он собирался давать лошадям.

Владетель верхом на неизменной белой кобыле стоял на дороге у ворот и терпеливо ждал, пока конюх выйдет, поклонится и скажет положенные слова приветствия.

— Я ехал на охоту, — сообщил он. — И раз уж проезжал мимо, решил, дай-ка заеду, узнаю, не забыл ли ты про сказочного коня, которого обещал мне поймать. Столько дней уж прошло, а от тебя ни слуху, ни духу. Или конь больше не появлялся?

Голос его звучал холоднее и высокомернее, чем в прошлые разы, и Тамир несколько растерялся. Если он умудрился чем-то прогневить господина владетеля, то стоит подумать о том, чтобы куда-нибудь проваливать отсюда.

— Появлялся, ваша светлость, — сдержанно ответил он. — И я скоро его поймаю.

— Хорошо, — кивнул владетель. — Я даю тебе три ночи.

— Но… — Тамир от неожиданности потерял дар речи. — Уговор был…

— Я меняю условия уговора, — отрезал владетель. — Я имею право. Здесь моя земля и мои законы.

— Хорошо, — покорно склонил голову Тамир. — На исходе третьей ночи конь будет у вас.

— Вот и замечательно, — ответил владетель. — Но если три ночи пройдет, и коня ты не поймаешь, мне придется вырвать тебе язык. Как лгуну.

От изумления Тамир только распахнул широко рот, да так и простоял, пока кавалькада охотников с владетелем Альгером во главе не скрылась из виду.

Толпа, собравшаяся перед постоялым двором, во всю гудела, обсуждая услышанное. А Тамир так и стоял молча, пибо то, что ему хотелось высказать, лишило бы его мгновенно не только языка, но и головы.

Наконец Бавтис подошел к нему и тихо предложил выплатить положенное жалование и никому не говорить, куда Тамир уедет под покровом ночи. Однако Тамир решительно мотнул головой:

— Нет уж. Теперь я ему эту клячу из-под земли достану!

5. Огонь

В эту ночь Тамир приехал на луг мрачнее тучи. Он понимал, что приручить коня ему не успеть. За три ночи конь не подойдет настолько близко, чтобы позволить на себя вскочить. Значит, придется опять все менять… И придется обмануть ни в чем неповинное животное.

«Ну что ж… — рассуждал Тамир, — я хоть и не невинное животное, но меня тоже обманули, хотя я был честен с этим господином. Каждый выживает, как может».

Он снова раскидал по лугу морковку для коня и щедро угостил свою верную кобылу. Она как чувствовала настроение хозяина и потому несколько испуганно на него поглядывала.

— Надеюсь, он хотя бы с конем будет обращаться лучше, чем обращается с людьми, — высказывал ей Тамир все, что накопилось у него в душе, и чего он бы никогда не осмелился высказать другим людям. — Мне тогда не так стыдно будет смотреть этому коню в глаза. И в твои тоже. Да, да, я знаю, я мог бы не ловить, я мог бы сбежать. Но моя честь для меня дороже. Как и мой язык. Поэтому этот… надутый павлин получит свою сказочную лошадку!

Тамир стиснул в руке морковку так, что она с хрустом сломалась. Рыжа недовольно фыркнула и потянулась в нему губами.

— В сказки он верит! — воскликнул Тамир, давая Рыже слизнуть остатки морковки с ладони. — Лошадки ему для счастья не хватает! Избалованная зажравшаяся мразь! Всю жизнь привык, что люди повинуются одному его жесту и не смеют ни слова поперек сказать! И ведь не скажешь! У него, вон, оружие, стража… Закуют в кандалы — и поминай как звали! Ах, ты бы знала, Рыжа, с какой бы радостью, я плюнул бы в его гладкую самодовольную рожу! Схватил бы вот так за волосы, — он впился пальцами в лошадиную гриву, — и повозил бы по навозу. Чтоб сбить с него хоть немножко спеси!

Рыжа тихо всхрапнула. Тамир замолчал, выпутал пальцы из ее гривы и успокаивающе похлопал по шее.

— Не бойся, разумеется, я этого не сделаю. Я слишком люблю жизнь, чтобы терять ее из-за одного вообразившего себя всевластным негодяя… И тебя не на кого оставить будет. Так что поймаем мы этого коня и пойдем дальше отсюда своей дорогой…

Рыжа гугукнула. И издалека раздалось ответное гугуканье. Тамир только сейчас понял, что за своими мыслями совсем забыл, зачем пришел сюда. И, когда обернулся, увидел коня.

Конь в этот раз подошел достаточно близко и заинтересованно смотрел на них с Рыжей. Тамир обрадовался. Неужели все-таки получится его приручить без всяких ловушек? И, вытащив из кармана еще одну морковку, протянул ему на раскрытой ладони. Конь все еще изучал его.

Тамир решил рискнуть и осторожно направился к коню.

Медленно, небольшими шагами приближался к сказочному животному, неподвижно, словно изваяние, застывшему посреди высокой травы. И ему казалось, что конь наконец ему поверил, и сейчас возьмет из рук угощение, как тот неожиданно громко заржал, поднялся на дыбы, чуть не упав, развернулся и умчался вдаль.

Тамир выругался. Вернулся к своей кобыле и обессилено лег на землю. На душе воцарилась тоска, и даже яркие красивые звезды уже не радовали.

— Что ж, раз ты не хочешь идти ко мне по-хорошему, я тебя словлю по-плохому. Только не обижайся, — прошептал он перед тем, как заснуть.

И крепко проспал до самого утра.

И так не узнал, что вороной конь возвращался, постоял рядом с ним, обнюхивая его и поглядывая на мирно жующую траву в стороне Рыжу, а потом вытащил губами торчавшую из кармана тамировой жилетки морковку и неслышно убежал…

— Мне нужна помощь, — сказал Тамир, когда пришел в середине дня в кузню и вызвал подмастерья Герри во двор.

— Какая? — удивленно спросил Герри, вытирая грязные руки о жесткий фартук. Из всех парней в округе недавно прибывший Тамир ближе всего сошелся именно с ним. Они вместе пили сидр по выходным, обсуждали девок, напару за ними ухаживали. Хотя и близкими друзьями их назвать было нельзя. Слишком разные они были, да и знали друг друга не так уж давно. Однако и такая дружба оказалась Тамиру на руку.

— Да я вот слышал разговоры про то, что у вас, кузнечных дел мастеров, есть в обиходе один волшебный порошок, — приглушив голос, заговорил Тамир. — Мол, достаточно к малой щепотке поднести искру, и она сразу разгорится ярким пламенем.

— Ну, есть такое, — самодовольно ухмыльнулся Герри. Оказывается, и бывалого луатича можно чем-то удивить. Однако, Тамир лишь радостно хлопнул приятеля по плечам.

— Ты ведь сможешь мне его достать? Лучше сегодня до заката. Но крайний срок завтра.

— Зачем? — вновь обескуражено переспросил Герри.

— Мое дело зачем. Меньше будешь знать — лучше спать будешь.

— Ох, Тамир, темнишь ты… А ежели дело подсудное?

— Не подсудное. А ежели что — отпирайся, мол, знать ничего не знаю, а я скажу, что сам спер.

Герри покачал головой, обдумывая, стоит ли связываться, а потом махнул рукой:

— Сколько тебе надо-то?

Тамир извлек из корзинки, стоящей у ног, небольшую крынку и подал приятелю.

— Думаю, этого хватит.

— Уж не замок ли господина Альгера ты решил того… с земли стряхнуть? — едва слышно от страха прошептал Герри.

— Нет. Клянусь своей головой. Поверь, она мне еще дорога.

— Поверю… — вздохнул Герри, не решаясь идти на попятный. — Ежели не замок — то и четвертушки тебе довольно будет.

На луг Тамир приехал перед закатом. Тщательно выбрал место, несколько раз все прикинул про себя, а потом стал аккуратно рассыпать волшебный порошок по кругу, оставив незасыпанным лишь один отрезок, футов шесть длиной. Крынку с оставшимся порошком, как и седло Рыжи и прочие вещи, отнес к дальней роще и тщательно припрятал. Вернулся в центр круга, стал раскладывать на траве морковку, ранние яблоки и овес — любимые лошадиные лакомства. Ими же проложил дорожку, четко по середине выхода из круга, положив туда самые ароматные яблоки.

Рыжу стреноживать не стал, просто замотал ей повод на шее, чтоб под ногами не мешался, и отвел ее чуть поодаль, ровно на то расстояние от круга, на которое вчера подходил к ним конь.

Вороной красавец появился, когда уже совсем стемнело. Вконец истончившийся месяц давал так мало света, что Тамир не сразу заметил появление коня. Тот сам привлек внимание громким гугуканьем.

Рыжа привычно отозвалась, но тут же снова зачавкала предусмотрительно припрятанной Тамиром морковкой. Коню этот звук нравился: он всегда шел на него с интересом, и в этот раз тоже навострил уши, а потом и пошел к ним. Прямо к ним.

Тамир ошалел и застыл, открыв рот: что делать? Конь поддался на его уловки и сегодня подойдет настолько близко, что позволит себя погладить? А уж луатич, если погладить сможет, то и верхом запрыгнет — невелика хитрость! Или не подойдет, и тогда придется как-то заманивать его в разложенный круг.

Тамир лихорадочно соображал, Рыжа спокойно жевала. Конь приближался. Наконец, не дойдя шагов десяти, остановился. Тамир медленно поднялся на ноги и вытянул перед собой руку с яблоком на открытой ладони. Неужто подойдет?..

Однако конь вдруг заржал. Рыжа тут же откликнулась.

А конь начал танцевать.

Выгнув дугой шею, он побежал ровной широкой рысью, словно подвисая в воздухе на каждом шаге, и высоко поднятый хвост струился по воздуху, будто перетекая в ночную тьму. Рыжа даже забыла про траву и тоже удивленно уставилась на ночного гостя.

Конь описал вокруг них большой круг, встал на дыбы, подпрыгнув, развернулся и побежал в другую сторону так же красиво.

Лишь один раз — в далекой южной стране — Тамир видел, чтобы кони так бегали по полю. Но не сами — под наездниками, которые направляли их и соревновались меж собой в том, кто лучше и точнее круг или восьмерку на поле лошадиными следами прочертит.

Тамир на своей Рыже такое и без всякой подготовки мог проделать, но его тогда в круг никто не пустил. А вот сейчас этот конь сам — без всякого всадника показывает чудеса не хуже! Ради него, единственного зрителя…

Или ради Рыжи?

Конь поднялся на дыбы, грациозно опустился на четыре ноги и выгнул шею еще больше.

Тамир подошел к своей кобыле и поднял ей хвост.

— Нет, ты не в охоте, — подтвердил он то, в чем в общем-то и без того был уверен. — Да и жеребчик этот сам не о пяти ногах. Тогда чего он так выплясывает вокруг тебя? Или сказочные жеребцы по-другому устроены?

Рыжа, навострив уши, наблюдала за красующимся жеребцом.

— Иногда я жалею, что я не лошадь, — признался Тамир, почесывая холку Рыжи. — Я так красиво ухаживать не умею. Ты впечатлена?

Конь призывно заржал. И Рыжа переступила с ноги на ногу.

— Отдашься ему? — спросил Тамир, внутренне сжимаясь от внезапной надежды.

Если жеребец полезет на его кобылу, в этот момент он сам сможет залезть на коня верхом. Жеребцу будет все равно. А после он уже не сумеет скинуть искусного всадника. Жалко, только порошок обратно собрать не удастся, зря Герри старался.

— Ну-ка, давай попробуем…

Он подвел кобылу в центр очерченного им круга, уткнул носом в давно желанные лакомства, так и не пригодившиеся для коня. И отошел в сторону, вытаскивая из кармана на всякий случай огниво.

Конь пробежал между ним и кобылой той же красивой рысью, фыркая и мотая низко опущенной головой, чем вновь вызвал искренний восторг у Тамира. И вдруг, брыкнув задними ногами в его сторону, скакнул к кобыле.

Рыжа, решив, что ее собираются снасильничать, хотя она совсем к этому не готова, истерично взвизгнула и, высоко подкинув задние ноги, хоть так и не достав ими до морды жеребца, бросилась наутек.

Тамир выругался. Он был готов поспорить, что конь затеял какую-то свою игру. И будь перед ним человек, даже попробовал бы разгадать, но для коня у него свой сюрприз был заготовлен.

И он решительно чиркнул огнивом.

Одна искра, через шесть футов — другая. И вокруг них с конем, не успевшим понять, что произошло, выросло огненное кольцо.

Жеребец будто даже присел от страха и огляделся. Он снова заржал, но уже не призывно, а испуганно.

— Иди сюда, мой хороший, — прошептал Тамир, вставая около выхода из круга и не обращая внимания на жар за спиной. — Только человек не боится огня. Тем и отличается от зверей. Зверь никогда не побежит в огонь, если есть выход. Да?

Конь метнулся в одну сторону, в другую. Только огонь был везде, кроме небольшого отрезка, у которого стоял человек. Человек, готовый прыгнуть на пробегающую мимо лошадь. И не только прыгнуть, но и удержаться на ней.

Тамир уже весь напрягся, готовясь к прыжку и бешеной скачке после него. Однако конь неожиданно развернулся в другую сторону и почти без разбега прыгнул прямо через огонь.

Когда охотник выскочил из огненного кольца и добежал до того места, где из него должен был вылететь конь, того уже и след простыл.

Тамир какое-то время еще пометался по лугу, разумеется, тщетно. Наконец, устав, упал в траву.

И громко расхохотался.

— Вот и все, прощай, мой язык! — отсмеявшись, сказал он, глядя в высокое черное звездное небо. — Последний день нам вместе остался. Не придет завтра конь сюда! После такого — не придет. Не иметь вам, господин владетель, в ваших конюшнях сказочную лошадь. А мне — не рассказывать больше сказок.

6. Охота

Когда Тамир ехал обратно в село, он думал, что весь последний день будет болтать со всеми подряд обо всем подряд. Только почему-то единственным словом, которое он произнес, было короткое «да», брошенное в ответ на вопрос Бавтиса: «Опять не дался конь?» После чего ушел в конюшню и с особым рвением принялся за работу.

— Почему ты не хочешь уехать сейчас? — в середине дня трактирщик, не выдержав наплыва любопытствующих и сам изведясь, пришел в конюшню.

Тамир дернул плечом.

— Хочешь использовать последний шанс? Но если ты не поймаешь коня, ты не успеешь отсюда уйти.

Тамир махнул рукой.

— Уже примеряешь на себя роль немого? — с заметным раздражением в голосе спросил Бавтис.

Тамир посмотрел на него и наконец разомкнул губы:

— А тебе-то что за дело до меня?

— Ты хороший парень. И хороший работник. Мне жалко, если ты пропадешь ни за что.

— Я никогда не бросаю начатое дело, если у меня есть возможность его сделать, — сказал Тамир. — И я никогда не нарушаю обещаний. Я обещал привести этого коня владетелю завтра утром. Если я этого не сделаю… получится, что кара будет для меня… справедливой.

Трактирщик только покачал головой, но сказать ничего не успел, в дверь заглянул мальчишка-прислужник и громким шепотом сообщил, что сюда едет сам господин владетель.

— Надеюсь, он не придумал еще раз поменять условия договора в свою пользу, — пробормотал Тамир, выходя на улицу.

Там уже собралась толпа зевак, интересующихся странным поединком между владетелем и конюхом. И Тамир не мог с уверенностью сказать, на чьей они стороне.

— Кто-то поджег мой луг этой ночью, но в нем не было ничего примечательного, кроме сочной травы, которую так любят лошади. Это и есть хваленый луатский способ ловли коней? — громко поинтересовался владетель еще издалека, не дожидаясь, пока с ним поздороваются.

— Я просто делаю то, что считаю нужным, и как считаю нужным, — ответил Тамир, отбросив обычную робость. — Насколько я знаю, кроме небольшого выжженного круга, ваш луг не пострадал.

— А что еще ты посчитаешь нужным? — скривившись, поинтересовался владетель, подъезжая к нему и останавливая кобылу рядом.

— Вы же не обсуждаете со мной, когда устанавливаете свои законы? Потому что я в этом не разбираюсь. А я не обсуждаю, как мне ловить лошадей. Потому что лучше меня в этом здесь никто не разбирается, — ответил Тамир, прямо и твердо глядя ему в глаза.

Толпа замолкла. Большинство наверняка не удивилось бы, если бы владетель отдал приказ не ждать с карой для конюха до завтра.

— Что ж… — тихо от еле сдерживаемой ярости сказал владетель. — Если завтра по утру у меня коня не будет, ты ответишь и за эти слова.

— Отвечу, — согласился Тамир, легонько оглаживая белоснежную кобылу, не желающую в этот раз спокойно стоять на месте под своим господином и нервно переступающую ногами. — А если приведу его, вы меня отпустите на все четыре стороны с той лошадью, которую я выберу.

Владетель затянул повод, чтобы кобыла под ним не вертелась и наклонил голову, глядя Тамиру прямо в глаза.

— С радостью, — подтвердил он.

— Так хочется сказочную лошадку? — Тамиру вдруг стало весело. Всмотревшись в это холеное красивое лицо, искаженное сейчас словно от давно сдерживаемой внутренней боли, он понял, что уже выиграл. И все, что творит сейчас привыкший всегда получать свое хозяин этих земель, — это всего лишь месть Тамиру. Еще бы понять, за что именно… Но по сути Тамиру это было уже неважно. Он уже понял исход. И уже знал, как добьется законной награды.

— Очень хочется, — тихо ответил владетель, играя желваками.

Кобыла под ним снова дернулась, и он, выпрямившись, резко ударил ее хлыстом.

— Не бейте ее, она не виновата! — громко сказал Тамир. — И вообще я не люблю, когда бьют моих лошадей. А она завтра будет моей. Возможно. Если, конечно, вы не прячете в своей конюшне кого получше.

— А это мы еще посмотрим, — уже почти не сдерживая ярость, ответил владетель и так сильно пришпорил кобылу, что она умчалась, словно камень, выпущенный из пращи.

— По-моему, тебе точно надо бежать, — серьезно сказал Тамиру Бавтис. — Даже если ты приведешь ему коня, он снимет тебе голову за этот разговор.

Тамир пожал плечами. Да, он не умеет разговаривать с представителями власти, каждый раз дает себе зарок больше с ними не связываться, и каждый раз обстоятельства мешают ему.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он Бавтису. — Расскажи мне, как добраться до владетельских пастбищ?

— Решил напоследок все-таки украсть у него эту кобылу? — понимающе кивнул тот.

— Не совсем, — хитро улыбнулся Тамир.

Говоря по правде, луатичи конокрадством не занимаются, считая это ниже своего достоинства, тем не менее, любой луатский ребенок знает пару десятков способов тихо вернуть украденную лошадь, а попросту говоря — выкрасть ее обратно. И Тамир исключением не был.

Под покровом ночи, с двумя попонами в запасе — черной и белой, и с уздечкой на плече, он пробрался к владетельскому пастбищу, где ночевала, жуя сочную траву, его любимая белоснежная кобыла.

Вообще-то он мог взять для осуществления своего плана любую кобылу в охоте, в эту ночь устраивать скачки он не планировал. Но для него стало делом чести поймать вороного жеребца именно на эту лошадь, раз уж у нее так удачно пришла охота, что он и понял, когда она гарцевала вокруг него днем.

Накинув черную попону на кобылу, чтобы она сливалась с темнотой, и оставив белую попону на изгороди, чтобы пастухи издали видели белое пятно и не поднимали шум, он ловко вывел ее из загородки пастбища и увел в перелесок. Там, когда он убедился, что пастухи их больше не видят, сбросил с кобылы попону, надел уздечку и, сев верхом, поскакал в сторону того места, где обычно встречал коня.

Почему-то он был уверен, что конь, несмотря на вчерашнюю подлую ловушку, все равно придет.

И он не ошибся.

Сзади раздалось громкое ржание, и Тамир, обернувшись, увидел бегущего к ним вороного красавца. Кобыла, почувствовав приближение жеребца, замедлила ход и заржала в ответ. Призывно — не то, что Рыжа вчера. Конь — если он не мерин — должен был понять. И сегодня уж никуда не денется!

Тамир стегнул ее по крупу снятой с пояса и зажатой наготове веревкой, и кобыла поскакала. Только уже не столь резво, то и дело косила глазом назад и призывно задирала хвост.

Вороной уверенно догонял их размашистой красивой рысью, выгибая шею и тоже задрав хвост. Тамир оглядывался на него, выбирая, когда лучше свалиться с кобылы, чтобы не попасть под копыта распаленного страстью жеребца. И, когда тот приблизился почти вплотную, легко оттолкнулся от белоснежного бока и кубарем полетел в траву.

Вскочил на ноги и, поднимая смотанный аркан, с удивлением обнаружил, что жеребец кобылу еще не покрыл, они продолжают носиться друг за другом вокруг него, играя.

— Ну прям как я! Только б перед девкой покрасоваться подольше! — Тамир хлопнул себя ладонями по бедрам и хохотнул. — А она тоже как девка — ой, не хочу, ой, не буду, а сама аж сочится вся! И правду говорят — лошади как люди… Или люди как лошади?..

Однако наблюдать за брачными игрищами животных в этот раз ему было скучно. Не до игрищ, когда время утекает из рук, а рассвет вкупе со страшной карой все ближе и ближе. Вот выпутается из этой передряги, уедет в другие края, и будет там новые сказки рассказывать, как чудо-коня ловил.

И когда жеребец наконец подскочил сзади к кобыле и примерился, Тамир, хватая конец петли наизготовку, не сдержал радостного возгласа. Жеребец обернулся на его голос и вдруг, оттолкнув кобылу, бросился на него.

Тамир испугался: быть затоптанным в его планы никак не входило, а в глазах распаленного жеребца было слишком много ярости. Где-то он уже видел такое сегодня…

Не успев додумать, Тамир резво отскочил в сторону и бросил аркан.

Петля уже должна была упасть на шею жеребца, как вдруг тот словно споткнулся и начал падать, подгибая под себя голову, и… Тамир аж выпустил веревку из рук, когда увидел, как, ударившись о землю, конь превратился в человека. Голого человека с длинными черными волосами. Перекувырнувшись, он сел на корточки и на пару мгновений уставился на Тамира, у которого аж перехватило дыхание: он узнал его.

Сообразив, что раскрыт, оборотень прыгнул вперед, снова кувыркаясь через голову, и, уже обернувшись конем, поскакал, что есть мочи, прочь.

Тамир, тут же придя в себя, бросился к кобыле, удивленно стоявшей рядом и не понимающей, почему ее покинули, вскочил верхом и погнал следом за конем.

7. Чудо-конь

Они мчались, словно две молнии — черная и белая, по лугам и полям. И белоснежная кобыла, направляемая жесткой рукой разъяренного охотничьим азартом Тамира и подстегиваемая его ногами, стала скоро нагонять вороного коня, гонимого желанием скрыться от того, кто узнал его тайну. И ни одному из них и в голову не пришло, что в этой гонке нужды-то и не было, что встретившись утром, как и условились, они могли бы обо всем поговорить по-человечески. Но сейчас ими обоими овладели животные инстинкты, и ни один не собирался сдаваться.

Белоснежная кобыла и вправду сумела сделать то, на что оказалась неспособна маленькая Рыжа. Она поднесла Тамира настолько близко к вороному коню, что ему хватило мощного прыжка, чтобы оказаться на его спине. Хотя и удержаться сразу он не смог, и чуть было не съехал коню под брюхо. Но успел вцепиться намертво в роскошную черную гриву и втащил себя обратно.

Конь, тут же замедлив ход, поддал спиной вверх, сбивая непрошенного седока. Только Тамир уже держался крепко.

И так и сяк прыгал конь, вставал на дыбы, закручивался вниз, но сбросить прилипшего к нему, словно клещ, Тамира не смог.

Тогда он снова поскакал, что было сил, то и дело резко меняя направление, перепрыгивая через высокие кусты и длинные овраги. Тамир болтался на нем, выдирая клоки из гривы, иной раз сползая с него на бок, но каждый раз все равно удерживаясь, и так и не упал.

Наконец конь сбавил скорость, поскакал ровно, перешел в рысь, а затем и в шаг. Тамир немного разжал руки и выпрямил спину, чтобы коню было легче идти. По привычке похлопав коня по шее, он почувствовал, что его шкура вся в мыле, а грудная клетка, стискиваемая его ногами, ходит ходуном. Тамир и сам дышал так же тяжело и уже чувствовал холодок от ночного ветра добравшегося до его разгоряченной кожи под насквозь вымокшей от пота одеждой.

Конь прошагал немного, а потом вдруг подогнул передние ноги и голову и упал. Тамир едва успел отскочить. И с изумлением уставился на лежащего у его ног голого человека, со слипшимися от пота черными волосами, все еще судорожно дышащего и облизывающего пересохшие губы.

Тамир подошел и осторожно опустился рядом на одно колено.

— Ты победил, луатич, — хрипло произнес владетель Альгер. — А я и правда думал, что ваши способности — это сказка.

— А я думал, что оборотни — это сказка, — ответил Тамир, приглядываясь к нему и ничего не понимая.

На красивом лице владетеля, все еще искаженном после безумной скачки, не было и следов той дикой ярости, которая обуревала его днем. Наоборот с каждым выдохом он успокаивался, и сквозь судорогу на его лице проступала… улыбка?

— Мы квиты, — ответил владетель и пытливо посмотрел на Тамира, которому почему-то стало неуютно под этим взглядом, и он отвернулся. — Ты выполнил обещание, поймал сказочного коня. Я выполню свою часть: отдам любую лошадь из своей конюшни.

— И… Я свободен и смогу уйти на все четыре стороны? — уточнил Тамир на всякий случай.

— Можешь, — просто кивнул владетель. И улыбнулся.

— А… — Тамир даже растерялся, так легко все разрешилось… Кажется.

— Ты хочешь что-то еще? — прищурился владетель.

Тамир прищурился тоже. За спрос денег не берут, а учитывая, сколько он всего наговорил раньше…

— Ответ на вопрос, — сказал Тамир.

— На какой? — владетель, кажется, даже не возмутился.

— Зачем вам все это нужно было?

Вот этого владетель, кажется, не ожидал. Задумался, приподняв брови. Но гнева в его лице не было.

— От скуки, — наконец ответил он и взглянул в глаза Тамиру. — Это скучно, когда ты самый богатый, самый влиятельный, самый сильный, и никто не смеет бросить тебе вызов. Все только восхищаются — что человеком, что конем. И тут появился ты и так легко заявил, что сумеешь поймать меня в два счета. Мне стало по-настоящему интересно. И я почти поверил, что у тебя получится. Будь на моем месте настоящий конь — ты бы его приручил. Мое звериное чутье не обманешь.

— И вы поэтому изменили срок? Чтобы не дать мне успеть?

Владетель сел и, посмотрев на темное небо, ответил:

— Сегодня последняя ночь уходящей луны. Завтра родится новая луна, и до полнолуния я не смогу превращаться в коня. А я не хотел ждать так долго, — он вдруг улыбнулся хитро, как тогда, на ярмарке.

— А теперь… — поскольку владетель не гневался и никуда не спешил, Тамир решил удовлетворить свое любопытство до конца. — После того, как я вас догнал, проклятие будет снято?

— Нет. Оно слишком древнее и сложное, чтобы его можно было так просто снять первому попавшемуся конюху. Да и я, по правде говоря, не считаю свой дар проклятием.

— А люди? — удивился Тамир.

— А они не знают. А если узнают, сочтут сказкой, пока не увидят своими глазами. Но этого я никому не позволю.

— И вы не боитесь даже, что я расскажу?

— Ты даже про вереберских коней их не смог убедить! — засмеялся владетель. — А когда ты проедешь на рассвете по селу на черном, как самая темная ночь, коне, а утром вернешься на моей Аштан — и подавно никто верить не станет.

— Аштан?

— Белая кобыла. Ее зовут Аштан. Ты же ее хотел выбрать? Я ее очень люблю. Но если ты ее выберешь, я не нарушу слово.

Тамир кивнул, снова удивленный откровенностью казавшегося ему таким надменным владетеля.

— Что-то не так? — от Альгера не ускользнуло его замешательство.

— Я, честно говоря, подумал… — начал Тамир, не зная, какими словами объяснить, и в итоге брякнул: — Она не ваша сестра?

Альгер расхохотался. Громко и задорно. Так, что даже свалился обратно в густую траву.

— Неужели ты думаешь, что я стал бы ездить на собственной сестре? Нет, она просто кобыла. Понимаю, заколдованная девица, к тому же знатного рода, была бы интереснее. Но, когда будешь в других землях рассказывать эту сказку, так и быть, можешь приврать.

— Что ж мне с двумя кобылами теперь делать… — пробормотал обескураженный Тамир.

— Придумай, ты ж луатич!

А перед рассветом Бавтис, хозяин постоялого двора «Мару-охотник», выскочил на улицу, привлеченный каким-то шумом. И с удивлением увидел, как в село медленным чеканным галопом влетел статный жеребец, черный, словно самая темная ночь, а на нем без уздечки и седла сидел Тамир. У ворот они остановились, и Тамир помахал рукой Бавтису.

— Это и есть чудо-конь?! — изумленно воскликнул трактирщик.

— Хорош, да? — с гордостью ответил Тамир, оглаживая жеребца по шее. — Сейчас отведу его в замок, а потом вернусь и все расскажу. Ну, почти все, — добавил он после того, как конь нервно переступил под ним. — Некоторые секреты… луатские… я, конечно, выдавать не буду. Пусть люди больше верят в сказки.