Невеста ужа

Пролог

Среди еловых лесов давно ходит легенда о царстве змей. Великий город прячется под корнями дуба, видевшего начало мира.

Говорят, когда Змей похитил круторогих телиц, бродивших по небесным пастбищам, Громовник начал с ним битву, желая вернуть стада. Пуком[1] молний, будто острым клинком, отсек Перкунас уродливую голову гада, и из капель крови, упавших на землю, пошел весь род змеиный.

Когда с добром придешь в лесную чащу, призовет змеиный князь своих воинов, и дорога в болоте будет легкой, и придет к дому заплутавший телок, и дорога под ноги ляжет белой скатертью. А если недоброе замыслишь - увлекут глубоко в трясину, закружат, ядом напоят. Чтят змеи справедливость, пуще прежнего хранят её среди мерцающих ночных огней.

Князь, что землю сотни лет хранил, уснул среди душистого мха. Распростер над теремом крылья великий огненный цмок, и принял дубовый венец юный сын царя змей - Айтварас[2].

***

Высокие колонны узором оплетали нити алых цветов. С рассвета к дворцу спешили гонцы, провозглашая: "Посол из северной земли! Посол из южной земли!".. И сверкала чешуя змей, дающих клятву вечной дружбы молодому князю.

Слуги внеси изукрашенный сундук, окованный медью. Следом появилась молодая змея, приняв облик человека. Черные косы упали на плечи, касаясь огненно-рыжего платья, вышитого цветами.

- Господин Южного княжества! - провозгласил советник.

Рядом с девушкой шел юноша, как две капли воды похожий на нее, только кудри его полыхали расплавленной медью.

- Господин Северного княжества!

Старец в белоснежном одеяни, вышитом синей нитью, шагнул к трону. Юноша поднялся, поклонившись ему до земли.

- Господин Восточного княжества!

Молодой мужчина со стремительной, словно летящей, походкой подошел к трону. Старец и юноша склонились перед ним.

- Господин Западного княжества!

Совсем мальчишка, златоволосый княжич склонился, передавая чашу. За его спиной замер воин, опершись на тяжекий меч.

- Цмок, господин Хладного Озера!

С порывом ветра в зал вошел юноша. Черные кудри рассыпались по плечам, перехваченные лентой надо лбом, живые цветы оплели его ладони, подол рубахи, свились в узор на кафтане. В руках водный князь держал чашу, полную жемчуга.

- Господин княжества ужей... Жильвинас!

Послышалось ржание коня, видно князь только прибыл. По ступеням легко взбежал юноша. Темный кафтан, почти черный, украшенный кольцами вышивки, серебристый венец, потемневшие золотые кудри. Жильвинас поравнялся с князьями, склонился до земли.

- Приветствую тебя, мой двоюродный брат! - сказал Жильвинас Айтварасу.

Айтварас кивнул, на губах его сверкнула улыбка, указал на место по правую руку от себя.

Пламя факелов задрожало, темная тень скользнула над теремом.

- Ящер, воевода Велеса! - провозгласил советник, склоняясь.

На пороге в вихре появился высокий черноволосый воин в серебряной кольчуге. Плащ его украшала тень змея, на плече сверкали медвежьи когти, удерживая темную ткань. Князья склонились, пропуская пришедшего к столу.

- Видимо, он всех нас главнее… - шепнул кто-то из князей, явно не знавший Ящера. - Раз перед ним все кланяются…

- Разве не знаешь, - зашептал другой воин, чуть наклоняясь, - Ящер служит самому Велесу, богу скота, покровителю Подземного Мира. Терем его стоит у корней Великого Дуба. Когда прикажет медвежий князь, Ящер ему поднесет чашу, душу приведет, предкам поклонится. Кто же сам перед Ящером головы не склонит, неправедным путем пойдет, на род гибель накличет...

- Страшное создание… - ответил князь.

- Задержаться пришлось князь, нельзя оставить вотчину без присмотра, - улыбка Ящера была спокойна и холодна, будто лезвие меча. - К князю южные воины уж часто приходят на пир, - серые глаза остановились на Южном князе, гордо вскинувшем подбородок.

- Гибель в бою почетна!

- В праведном бою, - спокойно повторил Ящер, положив на скамью тяжелый клинок. - Дар - клинок булатный, доспехи пронзит, будто пух.

***

Все веселились, пели, пили, ели. Лишь Жильвинас сидел хмурый.

- Ты что так задумался, дорогой брат? - сказал Айтварас.

- Я бы хотел узнать мир людей… - вздохнул Жильвинас.

Тут из-за стола поднялся высокий седовласый старик в белой рубахе до пят. Вокруг подола рубаха была обшита кистями, отрезанными от бычьих хвостов.

- Ох, Жильвинас, - покачал седой головой старик, - спустился я сюда с земли. Гадал я по воде, интересуясь судьбами змеиного царства, и видел - люди могут быть коварнее, чем ядовитые змеи. И именно люди тебя погубят.

Но Жильвинас не воспринял слова жреца-вайделота[3] всерьез. И из-за этого… сейчас вы и узнаете, что из-за этого было.

Часть первая

Спустя многие века после этого события на берегу моря, в котором таилось царство Жильвинаса, поселилась одна семья - отец, мать и три красавицы-дочери.

Приземистый вол, запряженный в высокую телегу, поматывал головой. Курицы вырывались из рук, подскакивая в плетеных корзинах, мотали головой коровы, привязанные к арбе, громко вскрикивал гусак, покусывая руки, пытающиеся его удержать. Старшие сыновья Джургиса отправились на ярмарку.

Когда за повозкой затворились ворота, на крыльцо выбежали три девушки. Одна - старшая, высокая, с острыми чертами лица, черными волосами, утирала глиняную миску вышитой тканью. Средняя - рыжеволосая, вечно смеющаяся, уж больно похожая на дитя, держала на руках молодого ягненка. Младшая - стройная, будто молодая ель, глаза - изумрудные омуты, шумящие лесные рощи, косы - кора древесная, каштаном, вечерним багрянцем отливают.

Ягненок тихо заблеял, девушка опустила его на землю и звонко рассмеялась.

- Солнце какое, день вешний... - она заслонила глаза ладонью. - На речку бы...

Старшая качнула головой, заканчивая вышивку. Иголка ровно касалась ткани, вырисовывая точный узор.

- Пожалуйста, Морта! - девушка обернулась. - Через седьмицу братья вернутся, гостинцев привезут, а мы венки сплетем, погадаем...

- Нет, - Морта вонзила иглу в вышивку. Сестра топнула ногой, обутой в башмак с деревянной подошвой. - Если позволит отец, Даина, - смягчилась девушка.

- Да… Жара жуткая… - младшая сестра (которую звали Эгле[4] обмахнулась рукой. - Если разрешит наш отец, то пойдем на речку купаться.

И Эгле направилась в комнату, где сидел высокий голубоглазый старик - отец девушек, рыбак Джургис.

- Батюшка, пустите нас искупаться в реке!

- Невовремя вам отдохнуть захотелось...

- Отпусти их, отец, - жена Джургиса, уже немолодая, но не утратившая дивной красоты - темной косы, скрытой под платком. - Дело молодое. Только вы уж до заката не гуляйте по лесам, - обратилась она к девушкам, - в день Лиго[5] проводить златокудрую богиню надо, от всего сердца перед закатом поблагодарить.

- Пуще всего змей опасайтесь, - напоследок бросил Джургис, - очень уж их Сауле любит, вот и страха лишаются в канун Великого Солнца.

***

Белоснежная тень сокола скользнула по небу. Тяжелый клинок вонзился в землю, лезвие глубоко вошло в песок. Юноша, упавший на колени, поднял ладонь.

- Говорил, лучше на копьях, - тихо заметил Айтварас, помогая брату подняться.

- В бою ближнем с мечом сподручнее, - заметил Апас, воевода и слуга князя, наблюдавший за боем. Рядом на траве лежали несколько коротких дротов, ножны от клинков и копье.

- Железо поднимать в день Лиго... - юноша покачал головой, принимая ножны и очищая клинок.

- Играючи...

- Такая забава лишила Южное княжество господина, - Айтварас ударил ладонью по рукояти, приторочив ножны к поясу. - Многих воинов приютил у себя Владыка...

- Да хранят нас боги от такой судьбы, - прошептал Жильвинас.

Громкий лошадиный крик прервал разговор. Юноши обернулись.

- Взгляни! Боги, как они прекрасны...

- Кто - они?

С холма спускались два смолисто-черных жеребца. Их шкуры лоснились, гривы сверкали золотом, стекая с изогнутых шей; дорогая сбруя, украшенная изумрудными каменьями и жемчугом, подрагивала в такт шагам.

- И в самом деле - красивые… - сказал Жильвинас. - Откуда же они тут взялись?

- Этих коней преподносит вам в дар, княжичи, наш государь - Цмок, - с поклоном сказали слуги.

- Господин ваш слишком щедр, - улыбнулся Айтварас, глядя на жеребцов. - Передайте ему земной поклон и благодарность от всего сердца.

- Вот уж... мудрец, - пробормотал Апас, тихо свистнув - и воину кони приглянулись.

- Не похож он на других коней, не лестью - честным словом дружбу начинает, - покачал головой Айтварас. - Только вот...

- Да вернешь дары, - отмахнулся Жильвинас, уже подбежав к коню и потрепав его по шее. - Сегодня ведь совет собирают, чтобы чествовать Златокудрую деву, и Цмок там, верно будет. Сам ведь часто про день Лиго вспоминаешь, - в глазах сверкнули озорные огоньки. Айтварас вздохнул, пряча взгляд.

***

Терем богини солнца был скрыт от всех в еловой чаще. Молодые яблони сплелись шатром над статуей, искусно вырезанной из дерева. Подол платья обвивали полевые цветы, колосья пшениц затерялись среди полотна, плечи покрывал небесный плат. Запястья девушки украшали медные браслеты, в волосах сверкал гребень и обруч, искусно свитый из солнечных лучей. Молодая змея свила изумрудные кольца у ног богини, другая замерла на плече.

Князья змей, оставив оружие, опустились на колени перед вечно юной Сауле. Старик вайделот, видевший ещё битву Перкунаса с небесным змеем, приблизился к идолу, опираясь на посох. Вдали раздалось хлопанье крыльев и чей-то грозный рев.

- Уж не Цмок ли прилетел? - поднял седую голову вайделот.

- Опомнитесь, отец, - тихо прошептал Айтварас, поднимаясь. - Цмок с рассветом из озера выходит... Весть прислал великий Владыка.

О землю ударились тяжелые копыта. Пепельно-серый жеребец с огненной гривой взвился на дыбы, грызя удила, но замер, покорившись руке всадника. Воин, облаченный в кольчугу, спешился, сверкнули темные медвежьи когти.

- Доброго здравия вам, отец, - пророкотал Ящер, склоняясь перед друидом. Следом между рядами змей незаметно проскользнул Цмок, поправляя лазурный плащ.

- И тебе здравия, о великий Ящер, - сказал вайделот, тоже склонившись.

Друид вновь обернулся к статуе, простер руки.

- Быстры твои кони, не знающие устали, живущая в Небесном Чертоге, что с рассветом влекут колесницу. Счастье подари дочери твоей Жемине[6], да будет в людском краю мир, да не придут они в край змеиный. Вечно юная княжна, тебе с поклоном подаю полную чашу, тебя о милости молю: распростри плат над детьми Медейны, охрани змеиный род. Каждый год приносишь ты нам благоденствие, каждый раз в день Лиго мы благодарим тебя, великая матерь.

Змеи склонились, шепотом повторяя молитву. Вайделот, наполнив чашу медом, опустил её к ногам идола. Следом на белоснежную ткань легли сочные плоды, орехи, проточная вода. Тихо зашуршала трава. Молодая служанка богини, выбранная из человеческих дев, опустилась на колени перед статуей. Жильвинас услышал за спиной тихий вздох брата и неясный шепот. Девушка была прекрасна - золотые косы, будто пшеничные, свитый из солнечных лучей, белоснежные одежды, расшитые изумрудными нитями, браслеты в виде змеиных голов на запястьях.Каждый князь принимал из рук дочери друида чашу, пригубив меда. Но, когда очередь долшла до Айтвараса... Юноша замер, касаясь краев глиняного сосуда. Темные глаза встретились с небесно-светлыми глазами девушки.

- Сауле...

- Влюбился, верно? - спросил Жильвинас у двоюродного брата. - Эх, вот бы и мне встретить ту, которую я так же полюблю.

- Только не такой ценой, - тихо ответил змей.

Она... Дочь князя людей, что искала в чаще спасения от грозы.

Айтварас склонился до земли, поднес чашу к губам. Сауле смотрела сгрустью, побеги зверобоя цвели, обвивая обруч.

- Вечной славы богине, - прошептал юноша. - Долгой жизни Небесной Деве.

- Клятва вечна, иногда и жизнью платить приходится, - пророкотал Ящер, принимая чашу.

Вороные кони заржали.

- Пора, - Айтварас кивнул в сторону жеребцов. - Возвращаемся...

- Да, возвращаемся.

***

Жеребцы летели галопом по берегу моря. Взвивался в воздух песок, пена скатывалась с копыт, в воздухе стоял запах соли. Когда у скалы показался силуэт приземистого гнедого, на котром обычно выезжал Апас, князь стегнул коня тонким хлыстом. Вороной взвился на дыбы, грызя удила.

- Отправляйся домой, - обернулся Айтварас к брату, кивнул воеводе, чтобы он проводил Жильвинаса. - Завтра с рассветом пошли ловчих в Северный Лес.

- Сейчас не время для охоты...

- Князь змей должен чтить вилктаков[7]. Вожак звал меня на пир, разве могу отказать?

Тонкая нить рассекла воздух, и конь, мотнув головой, бросился рысью вперед.

- Как увидишь - не забудешь, как узнаешь - сна лишишься... - Апас вздохнул, натянул поводья. - В путь, княжич, полдень скоро...

***

Айтварас гнал коня через лес. Ветви деревьев хлестали по бокам, рвали темную гриву, камни, украшавшие узду, сверкающим дождем падали в траву, рассыпаясь хрусталем.

Две тысячи лет... Для великих змей это слишком малый срок. Две тысячи лет назад царевна покинула отцовский терем, укрылась в лесной чаще. Там, окруженную стаей оборотней, её и нашел молодой княжич.

Сауле... Она не могла быть обычной девушкой, названная именем Юной Богини. Золотые кудри, тот же внимательный взгляд светлых глаз... Все, что каждую ночь видел во сне Айтварас, две тысячи лет... Две тысячи лет!..

Вороной хрипел, пена стекала по удилам.

"Не может змеиный князь дочь людскую любить - таков закон!"

Зачем?.. Боги, зачем?! Зачем вы позволили им встретиться, для чего?!.. Человек не может попасть в змеиное царство, не может поднести жертву богам вместе со змеями. Живой не может...

"Неужели, против воли отца пойдешь?"

"Не забоюсь. Никому кроме тебя женой не стану!"

Хлыст вновь коснулся боков жеребца. Почему... Зачем ему войско, зачем дружина, зачем великий дар, менять маски гада и человека, зачем власть, княжеская гривна?.. Зачем это все, если даже повелитель змей не может спасти свою любовь?!

Тень промелькнула в траве, серебром сверкнула густая шерсть. Вороной взвился на дыбы, вскрикнув. У самых ног коня, будто из-под земли, возник молодой волк.

- Кто знает - простой ли это волк или вилктак? - думал Айтварас.

Юноша спешился. Конь глухо заржал, мотая головой, но ладонь, крепко сжавшая узду, не позволила ему обратиться в бегство.

- Здравствуй, Довмонт, здравствуй, вожак...

Тут же лобастая волчья голова уткнулась в ладонь, и вместо воя зверь издал глухое ворчание.

- Уж прости, что сразу не узнал, - князь опустился на колени, приподнял голову волка и взглянул в светлые зеленые глаза. - Как ты вырос... Теперь великую стаю ведешь?

Волк тихо усмехнулся, Айтварас запустил пальцы в густую шерсть.

- Полуденную охоту не желаешь разделить со мной?

Довмонт кивнул, поднимаясь. Юноша взял коня за повод, погладив по голове ("Тише, тише, не бойся) и направился вслед за волком. Молодой заяц поднял голову, дрогнули длинные уши. Волк замер под елью с подветренной стороны, стараясь не дышать. Вороного пришлось привязать у дуба, и теперь Айтварас придерживал тетиву. Зверь и змей взглянули друг на друга, и по взмаху руки серебристое тело стрелой ринулось вперед. Заяц тихо вскрикнул, прижатый к земле могучими лапами.

- Хорошо, - шепнул Айтварас, и Довмонт отступил. Заяц, не теряя времени, большими скачками бросился к ближайшей ложбине.

Князь положил ладонь на холку зверю. У пояса висели куропатки - только эту добычу было решено оставить.

Солнце уже миновало середину неба, когда в лесу был разведен костер. Волк дремал, положив голову на лапы, Айтварас жарил мясо.

Юноша отрезал кусок грудины и подал зверю. Довмонт принялся за трапезу, и только теперь стало видно его "увечье" - зубы зверя были не волчьими, а человеческими.

Две тысячи лет назад вожак стаи вилктаков был совсем щенком. Маленьким комочком серебристого меха, который выскочил под ноги княжичу во время зимней охоты. Будто сейчас Айтварас помнил, как молодой волк бежал по берегу моря. А княжна смеялась, и ветер играл её золотыми кудрями...

- Я видел Сауле, - прошептал юноша. Чуткие уши дрогнули, Довмонт поднялся, подавшись вперед.

- Солнце закатилось, - повторил Айтварас, обнимая зверя за плечи. - Она ушла в мир духов... нашу вотчину...

Сказав это, Айтварас помрачнел и начал грустно глядеть на запад. Волк шумно вздохнул, хвост скользнул по траве, пытаясь вильнуть.

- Знаю... - князь провел ладонью по широкому лбу. - Спасибо, Острие меча. За все...

Довмонт положил голову на плечо юноше.

- Время к закату идет... - светлые глаза сверкнули, князь усмехнулся. - В ночь Великого Гона прими меня в своих лесах, прошу, вожак.

Вороной вздрогнул, когда всадник взошел в седло. Довмонт не сдвинулся с места, глядя вслед, только серебряный хвост отчаянно метался по пеплу. И в спину князю летел отчаянный волчий вой. Они оба оплакивали свою богиню.

***

Солнце светило в спину гнедому коню, бегущему по берегу. Жильвинас придержал вороного за повод, дожидаясь, пока воевода скроется за холмом, а после вскочил в седло, приняв узду у слуги и направил коня назад. Тростник и осока зашелестели под копытами. Юноша ослабил поводья, предоставив коню самому выбирать путь.

Когда под ногами небесной синевой сверкнула вода, Жильвинас спешился и повел за собой жеребца вдоль реки. На берегу шумели одинокие ивы, покачивая ветвями, слышалось птичье пение. И веселые девичьи голоса.

Голоса пели песню.

- Красиво поют. А особенно вон та, у которой голос самый нежный…

Жильвинас обернулся ужом. Когда девушки разделись и нырнули в реку, он заполз в рукав платья Эгле.

- Сестрицы, - сказала Морта, - уже вечереет. Нам пора идти домой…

- Даина, будет! - Морта вышла на берег, убирая мокрые волосы. Средняя сестра рассмеялась, взмахнула рукой, подняв брызги.

- Отец наказал до заката вернуться.

Даина поднялась следом за сестрой, отряхиваясь, темная медь намокших кудрей рассыпалась по плечам.

Эгле наклонилась, коснувшись платья. Изумрудная ткань дрогнула, из рукава, подшитого тонкой нитью, показалась маленькая голова.

- Змея!

Морта мгновенно обернулась, подхватив ветвь, лежавшую на песке, вскрикнувшая Даина бросилась за спину сестре. Только Эгле стояла, не двигаясь, глядя в глаза ужу.

- Крассссавица… - шипел уж. - Ссссоглассссись сссстать моей жжжжжженой. Тогда и дам тебе надеть платье…

- Хорошо… - сказала Эгле. Уж быстро выскользнул из рукава.

Девушка бросилась к платью, Морта опустила ветвь, вонзившуюся в песок.

- Не желаешь ли у сестер невесты слова спросить?

Уж усмехнулся, сверкнули светлые глаза.

- Уж простите, девицы, но не вы мне женами станете, нет нужды в решении. Жди, чернобровая, - обернулся он к Эгле. - Через три восхода сватов пришлю.

Тень шелковой лентой метнулась к зарослям камыша, пропала.

- Боги… - в страхе думала Эгле. - Как я могла пообещать ужу стать его женой? Разве может человеческая девушка за ужа выйти?

- Мать Жемина, защити! - вскрикнула Даина, наконец обретя голос.

Морта опустила ветвь, обняла сестру, упавшую на колени, за плечи и закрыла глаза.

- Иного выбора нет... Нельзя перед пахотой детей Сауле прогневать - повелит богиня дочери сжечь всходы, не будет урожая.

- Как ты можешь?! - огненно-рыжие кудри рассыпались по плечам девушки, полыхнули огнем. - Змей и уж Вельниасу служат, вотчина их в подземном мире. Кто станет женой змея, навсегда под землю уйдет!..

Слова Даины напугали Эгле. Она в страхе кинулась домой и стала ждать того страшного дня, когда уж должен был прийти к ней…

***

Охотничий сокол опустился на спинку трона, перебирая когтями. Айтварас погладил птицу по шее, и на ладонь ему упала алая вышитая лента. Юноша вздрогнул.

- Вежас... - вышивка скользнула на дубовый стол. - Княжич прислал тебя?..

Сокол кивнул, переступив с ноги на ногу. Айтварас ещё раз взглянул на ленту и закрыл глаза.

- Боги... Боги, что он делает?.. О, Милда...

Князь рывком поднялся, набросив на плечи темный плащ.

- Седлай коней, - приказал он Апасу. - Хочу поздравить брата, взглянуть на невестку...

***

Тем временем уже настал день, когда к Джургису должны были явиться сваты от ужа.

- Здравссссствуй, хоззззззяин, - шипели ужи, подползая к дому. - Пришшшшли мы ссссватать твою младшшшшую дочччччччь Эгле.

Увидев посланцев ужа, Эгле в страхе заперлась в погребе.

С дощатого потолка свешивались связки трав. Среди крынок и глиняных горшков скользнула изумрудная тень. Девушка не успела вскрикнуть - змей, буквально появившийся из-под земли, обратился в юношу.

- Кто ты? Неужели ты - тот самый уж? - удивилась Эгле.

- Простите, дочь Джургиса, - юноша склонился, - вы приняли змея за ужа. Я - повелитель Змеиной Земли, князь Айтварас. Брат вашего жениха.

- Мне даже страшно выходить за него… за этого ужа… - заплакала Эгле.

Плач дочери услышала мать и сказала мужу:

- Джургис, что с нашей дочерью творится? Что за уж такой?

- Кажется… Меня услышали, - произнес Айтварас и исчез.

Крышка подпола дрогнула, падая на пол. В проеме показалась заплаканная Даина и Иева. Эгле бросилась в объятия матери.

- Матушка... Заклинаю, молю... Не отдавайте меня...

Иева провела мозолистой ладонью по темным кудрям дочери.

- Великой силой владеют ужи - бурю нашлют, засуху или дождь долгий, - Джургис коснулся окладистой бороды. - Не можем отказать... Да и приданое готово...

- Знаешь что? - сказала Иева мужу. - Пустимся мы на хитрость. Дадим ужу вместо нашей Эгле овечку.

- Да. У них глаза, как у всех ползучих гадов, подслеповатые. Вряд ли они разглядят! - сказал Джургис.

***

Прошло три дня, и вся земля вокруг домика Джургиса почернела - столько ужей приползло к дому. Хором они шипели:

— Отдай нам ссссссвою младшшшшшую дочку, Джургисссссс!

Ревела в хлевах скотина, скулили псы, поджав хвосты. Двенадцать братьев обступили дом, будто войско, ощитинившись рогатинами.

- Стойте, - раздался спокойный голос. Море черной чешуи отхлынуло, пропуская к дому изумрудного змея. Тот приподнялся на хвосте, склонил голову и принял человеческий облик.

- Пусть боги благословят вас, хозяева, - Айтварас приложил ладонь к груди, ещё раз склоняясь до земли. - Простите дерзость сватам и войску - слишком велика радость, княжич юный невесту избрал. Дочь ваша Эгле приглянулась повелителю ужей, и пришел я, чтобы отвезти её к жениху. Князь змей, Айтварас, просит вас: отпустите дочь. Если же боитесь... Эгле, - юноша обернулся к двери. - Открой лицо, покажись. Ответь, люб ли тебе Жильвинас?

Скользнуло по земле платье из белоснежного льна, расшитое изумрудным узором. Темные кудри, заплетенные в тугие косы, легли на плечи. От благоухания венка, украсившего голову девушки, сваты-ужи замерли, подняв головы.

- Люб! - ответила Эгле. - Да и обманывать его не хочется. А то если бы согласилась я на то, чтобы родители вместо меня овечку отдали, то и сама бы стала соучастницей их обмана. Даже если он и уж, то разве это важно - с лица ведь, как говорят, воду не пить…

- Правда ваша, - улыбнулся Айтварас. На плечо юноше опустилась маленькая кукушка. - Ужи не так глупы, как верят люди. Но помнят всех, кто сделал им добро, - он провел ладонью по шее птицы. - Благословите дочь вашу на свадьбу, пусть счастлива будет.

- Благословляем тебя, доченька. Живи со своим мужем в ладу и любви, - сказал Джургис.

- Будьте всегда дружны, близки и в радости, и в беде, - сказала Иева.

И вскоре колесница в форме морской раковины (точнее сказать, это и была раковина) увезла Эгле к берегу моря.

***

Солнце едва касалось воды, отливавшей лазурью, песок сверкал золотом.

Жильвинас ждал у берега, нити переплелись в узор волн на светлом сукне рубахи. Старик-вайделот возносил молитвы Лайме[8], бросая в огонь цветы.

Копыта белоснежных жеребцов, врезались в песок. Айтварас подал руку Эгле, помогая выйти из колесницы.

Ох и удивилась Эгле, увидев вместо ужа перед собою высокого юношу, назвавшегося Жильвинасом!

- Кто же ты все-таки - уж или человек? - спросила Эгле.

- Уж, рожденный человеком, человек, рожденный ужом, - улыбнулся Жильвинас. - Что же ты любишь, душу или облик?

- Душу! - ответила Эгле.

Юноша подал ей руку, жених с невестой опустились на колени перед войделотом. Жрец, благословляя новобрачных, соединил их ладони, связав вышитым алой нитью шнуром.

- Перед очами матери Лаймы клятвой скрепляю две души: в смерти и в жизни, в беде и счастье, должны вы хранить друг друга.

- Исполним мы эту клятву! - ответили Жильвинас и Эгле.

Ужи поднесли жрецу новую чашу, и плоды покатились в пламя.

- Нет ужаснее греха для мужа, чем предательство, нет тяжелее греха для жены, чем ложь.

- Не совершим мы этих грехов! - ответили жених и невеста.

- Да хранят вас боги.

Ужи склонились, принимая новую княгиню. Войделот остановил Жильвинаса, готового украсить шею жены ожерельем.

- Обычай древний должно соблюсти. Девы, что войдут в терем князя змеиного, от земли людской отрекаются.

Тяжелая медная чаша, увитая жемчужным змеем, появилась в руках жреца.

- Испей, - обратился он к Эгле. - Пылью станут воспоминания о родном доме...

Девушка отшатнулась, Жильвинас сжал запястье жены.

- Княгиня не исполнит обряда, - твердо сказал он, поднимаясь. - Таково мое слово.

- Княжич... Не может дар богов в землю уйти...

Айтварас прибизился к жрецу, поднял чашу с колдовским питьем и в одно мгновение осушил её. Изумрудные нити скользнули по коже, обвивая горло.

- Хороша вода с берегов змеиного озера. Благодарствую, отец, - тихо рассмеялся юноша.

Часть вторая

Вот закончился свадебный обряд. Жильвинас, взяв жену за руку, повел её к большому дворцу из раковин.

- Это наш новый дом, - сказал он. - В нем мы и поселимся.

- Какой же он красивый! - воскликнула Эгле.

За воротами дворца стояли зеленокожие и зеленоволосые девушки, певшие какую-то дивную песню.

- Это морские девы, - сказал Жильвинас жене. - Они приветствуют нас с тобой этой песней.

- А теперь пойдем, осмотрим дворец, - сказала Эгле, дослушав песню.

Дворец был весь сложен из раковин, а мебель - не только из раковин, но и из кораллов: а украшены стены и мебель были жемчугом и янтарем.

Резные двери отворились. У окна стоял стол с резными ножками, окруженный двумя креслами с наболдашниками на спинке. Лучи закатного солнца падали на серкающий мрамор, увитый морскими цветами. В глубине стояло широкое ложе, устланное пуховыми перинами.

- Супруги разделяют поровну радость и горе. Теперь все, что принадлежит мне - твое, Эгле, и княжество, и жизнь.

***

Время в царстве ужей течет, как река, пожелает - вернется назад или путь продолжит. Десять счастливых лет провела дочь рыбака в подводном дворце, не знала она горя и несчастий. Боги вняли молитвам, даровав Эгле трех сыновей и дочь. Назвали родители сыновей Ажуолас, Уосис и Бержалис. А дочери дали имя Дребуле[9]. Дети росли в любви и ласке. И больше всех сказок на свете любили слушать рассказы матери о Литве - холодной, но красивой стране над водой.

- Матушка, - однажды спросил Уосис, - в той чудесной стране и живут твои родители?.. Вот бы увидеть их, поклониться земле-матери, на траву взглянуть, на небо светлое...

Эгле молчала, перебирая темные кудри сына. Десять лет... Цела ли деревенька, прячущаяся среди холмов? Жив ли старый Джургис, ставящий сети, счастливы ли милые сестры?..

- Отпрошусь я у вашего отца на Родине погостить, - сказала сыну Эгле.

Жильвинас помрачнел, лишь услышав слова жены, но только перевязал лентой свиток.

- Хорошо, - юноша поднялся. - Отпущу в родные земли, как желаешь, душа моя. Только спряди шелковую кудель.

Перед девушкой в одно мгновение появилась резная прялка и длинные белоснежные шелковые волокна. Только не сказал уж жене, что кудель заколдована, не спрясти её, не свить.

***

В лунном свете сбруя сверкала серебром. Айтварас вел вороного на поводу, под ногами тихо шуршали заскорузлые корни, выступая из-под земли. Ящер шел впереди, неслышно, будто тень. Эгле тем временем горько плакала, будучи не в силах выполнить работу. Айтварас был уже близко к замку двоюродного брата. Не успел он войти, как до его ушей донеслись рыдания Эгле.

Войдя в комнату Эгле и Жильвинаса, Айтварас сказал:

- Что с тобой, Эгле?

- Не могу я спрясть эту пряжу… - вздохнула Эгле.

- Видимо, придется тебе просить совета у Ишминтис[10], - сказал Айтварас.

- Кто же это?

Волокно заскользило в руках змея, переливаясь жемчугом.

- Когда солнце заходит, луч его касается крыши маленькой хижины, что на берегу. Там живет старая ведунья, Ишминтис. Завтра поклонитесь ей, невестка, о помощи попросите... Не откажет...

Девушка с радостью благодарила, а князь только перебирал волокна. Не откажет Ишминтис, только, что будет после?

В голове ещё звучали слова Ящера...

- Люди могут ошибаться, но змеиная кровь - никогда, - воин поднял голову, глядя в ночное небо. - Любовь часто обращает повелителей в слепцов... Я открыл тебе волю богов, остальное - не в моей власти.

Тень исчезла в одно мгновение, только ветер подхватил крупицы пепла, упавшие на песок.

Айтварас передал поводья конюшему и вошел в сени. ***

В полночь Ящер привел змея к подножию древнего дуба, в самое сердце леса...

Посреди пещеры, свитой из высохших ветвей, стоял большой котел. Варево кипело, раскалив темную медь докрасна.

- Смотри, - повелел Ящер.

Водная гладь дрогнула, замерла, будто зеркало. Зашелестели ветви деревьев, запели птицы. Айтварас увидел Эгле, идущую по узкой тропке к изгороди.

- Княгиня возвращается в дом родной.

- Она желает увидеть мать и отца, разве это может принести горе?

Ящер опустил ладонь в котел, сжав длинные пальцы. Вода взметнулась, выплеснувшись за края, и по земле пробежала трещина. Айтварас почувствовал, как горло сжимает невидимой лентой.

- Слезы змей сочатся ядом, что губит людей. Смертью ужей становится их доброе сердце. Смотри.

Сок рябиновых ягод брызнул кровью, темные воды реки хлынули на песок... Алые воды...

- Твой брат умрет, когда княгиня вернется в подводный терем.

- Ложь...

Варево зашипело, медь покрылась темным узором, перед глазами заклубился туман.

- Жильвинас погибнет от рук братьев Эгле.

- Ложь! - выкрикнул Айтварас, стискивая язвы, сверкающие изумрудной чешуей. - Сауле не даст своему сыну умереть!..

- Сауле хранит весь змеиный род, но она и дарует благо людям. Людям, что завистливы и жадны до чужого счастья.

Юноша рухнул на колени. Ящер щелкнул пальцами, и котел в одно мгновение опустел.

- Такова воля богов, - глухо проговорил змей. - Даже я не могу перечить их слову.

Когда Апас подвел вороного, Айтварас взошел в седло и направил коня к берегу. Жильвинасу не стоит знать об этом, а Эгле поймет...

***

На берегу Балтийского моря стояла крошечная хижина. У единственного окна сидела сухонькая старушка с морщинистым лицом, на котором сияли еще ясные и глубокие серые глаза. То и была Ишминтис.

- С утра говорили мне боги - в полдень ступай к морю, - говорила она себе. - Солнце уже совсем высоко. Значит, пора…

Ишминтис вышла к берегу. На берегу стоял сидящий на черном коне златокудрый юноша.

- Князь Жильвинас?.. - ведунья прищурилась.

- Нет… Айтварас я, - ответил юноша. - Эгле надо помочь…

- Княгине... - Ишминтис оперлась о суковатый посох. - И с рассветом пришел, вестей не прислал, и облик сменил... Страх чую, княже, за дерзость не прими. Правду говори, что в царстве ужей случилось?

- Беду жрецы пророчат, как отвести - не ведаю. Помоги, матушка.

Ишминтис движением ладони указала на низкую дверь, приглашая юношу зайти в хижину.

Внутри хижины было темно, но довольно уютно. Под потолком висели сушеные травы, в камине потрескивал хворост. Ничто не подтверждало того, что в доме живет ведунья - разве что сидевший на жерди, тянущейся вдоль стены, ворон.

Ведунья тяжело вздохнула, доставая из печи сдобный каравай и разламывая его на две половины.

- Одну отдай княгине, пусть, когда на земю придет, отведает и в землю зароет. Жемина молитву примет. Остальное - богине в дар.

На жердочку рядом с вороном опустилась кукушка.

- Эгле помогу, никому не отказываю. Только на земле некому её защитить...

- Люди празднества начинают, змеи бояться на небо взглянуть, - кивнул юноша. - Вилктаков отправлю.

- Стаю Медейны? - ведунья улыбнулась. - Что же Довмонт и Апас, так обо мне и не вспомнили? Хороша благодарность, да привычно... Выхаживаешь их, волю господина исполняешь, а все бегут, бегут, забывают...

- Уж простите, матушка, - князь склонил голову, - служба, стая да войско. Это мне пристало перед вами склоняться, за друзей верных.

- Но еще я вижу Эгле и нечто, не имеющее конца… - сказала ведунья.

- Да… Нить она прядет, и не кончается эта нить, - ответил Айтварас. - Как ей всю пряжу спрясть?

- Пряжа морская, из жемчуга создана... Ох и умный мальчишка, - усмехнулась старушка. - Дело нетрудное. Пусть растопит Эгле печь и бросит в огонь кудель.

- Спасибо за совет, матушка! - сказал Айтварас, поклонившись ведунье.

- Будет, - Ишминтис оправила белоснежный платок. - Иди.

***

Эгле уже потеряла надежду на то, что Айтварас вернется с сообщением от ведуньи.

Но вот в дверях её комнаты появилась знакомая фигура…

- Надо тебе бросить кудель в горящий огонь, - сказал он. - Так велела Ишминтис.

Девушка подошла к горящему очагу и швырнула пряжу в огонь. Из кудели выпрыгнула огромная жаба - это она выпускала изо рта бесконечную нить. Лишь догорело пламя, жаба исчезла, а среди пепла засверкали серебристые нити.

Вновь стала просить мужа княгиня отпустить её на землю.

- Как износишь их, - Жильвинас достал из сундука тяжелые железные башмаки с медными пряжками, - так и вернешься домой.

Много дней проходила Эгле в железных башмаках, но они словно не желали снашиваться.

- Видно, опять понадобится мне помощь мудрой Ишминтис, - подумала девушка.

Ни Айтвараса, ни Жильвинаса во дворце не было, поэтому Эгле решила сама передать ведунье просьбу о помощи.

- Жаль, что не умею я писать, - вздохнула Эгле. - Дождусь Айтвараса и велю ему написать просьбу Ишминтис. Да долго его ждать… Лучше слугу-тюленя к ней пошлю[11].

Девушка отправилась на берег, опустилась на колени у воды и тихо засвистела. В тот же миг из волн вынырнула усатая серая мордочка, коснувшись ладони.

- Передай Ишминтис мой вопрос… - сказала Эгле. - Как мне железные башмаки сносить? Это мне и хочется знать.

Тюлень кивнул и уплыл к берегу.

***

Старая Ишминтис сидела у моря, задумчиво глядя на закат. Так она сидела, пока не увидела, как из моря высунулась голова тюленя.

Тюлень приблизился к ведунье, и она спросила:

- Почему ты ко мне приплыл?

Тюлень сказал что-то на своем языке. Ишминтис перевела:

- Эгле помощь нужна… Железные башмаки сносить надо. Передай ей - пусть отдает их кузнецу, а тот пусть их расплавит. Тут и конец башмакам.

И Эгле отправилась к лучшему кузнецу подводного царства - Угнису[12].

Добротная изба, сложенная из тяжелых бревен, стояла на высоком холме. С трудом открыв дверь, Эгле закашлялась и прикрыла лицо рукой. Глаза долго не могли привыкнуть к полумраку, царившему в кузне. Темная нить дыма уходила в небо, ярко горел огонь в горниле. Раскаленное железо полыхало ярко-красным, вытянувшись на наковальне нитью, похожей на змею.

Угнис опустил железный прут в кадку с водой, и белоснежный пар поплыл по избе. Кузнец поклонился Эгле.

- Счастливы будьте, княгиня. Зачем же ко мне пожаловали? Чего желаете, украшений новых свить или кольцо сковать? - спросил Угнис.

- Не сковать, а расплавить. Башмаки железные надо износить. Иначе не вернусь домой, - ответила Эгле.

Угнис кивнул.

- Из избы выйдите, княгиня, не дадут боги, ещё угорите.

Эгле повиновалась. Кузнец с легкостью поднял обувь, будто пушинку, железо дрогнуло, падая в огонь, и языки пламени набросились на медные пряжки.

Угнис кивнул.

- Из избы выйдите, княгиня, не дадут боги, ещё угорите.

Эгле повиновалась. Кузнец с легкостью поднял обувь, будто пушинку, железо дрогнуло, падая в огонь, и языки пламени набросились на медные пряжки.

Когда девушка вернулась, железо уже стало серым, будто мех зайца в осенние дни и тонким, будто лист осины.

- В три дня сносите, княгиня.

Все вышло так, как сказал Угнис - за три дня железные башмаки быстро сносились.

Но только Жильвинас не хотел отпускать жену домой.

- Как же ты к родным без заячьего пирога явишься[13]? Не дайте боги, подумают твои родители да сестрицы - загордилась ты, забыла старый обычай.

- Что же делать мне, милый? - спросила княгиня.

- Полагается любящей дочери прийти в дом с дарами. Охота удачной была, кликни слуг, принесут они добычу. Испеки пирог, тогда и отправляйся домой, - сказал князь. А сам зашипел, будто ветер, листьями шуршащий, и тут же бросились ужи прятать утварь - ни одной чаши не осталось, не в чем Эгле тесто замесить.

- Снова надо Ишминтис передать весть. Пошлю Айтвараса к ней, - подумала Эгле. Айтварас оказался легок на помине. Он вошел в комнату, когда Эгле о нем вспомнила.

- Охотой Ночной заклинаю, невестка, не зовите так часто. Люди, того и гляди, князю верить перестанут: все в землях брата, а свое княжество стороной обходит. Помилуйте, - рассмеялся змей, а глаза все те же, темные, усталые, с серебряными цепями грусти. - Что же на этот раз случилось?

- Надо мне пирог испечь, а всю посуду муж припрятал, - грустно вздохнула Эгле.

- Мальчишка, - вздохнул Айтварас. - Дело нехитрое - решето в замке имеется, замажьте его закваской, речной воды зачерпните да в нем и замесите тесто. Ишминтис передать велела.

- Поклонись ей от меня, - кивнула княгиня.

Все исполнила Эгле, и вскоре горячий пирог уже лежал на столе, завернутый в льняное полотно.

Увидев румяный и душистый пирог, Жильвинас сказал:

- Теперь, дорогая моя жена, можешь возвращаться. Но смотри - больше девяти дней не гости. И еще запомни - к берегу, когда будешь возвращаться, иди одна. Стань на берегу и позови меня такой песней:

Если жив мой друг бесценный —

Забурли, вода проточная,

Из пучины брызни, пена,-

Пена белая, молочная!

Если ж милый мой убит

И в пучине тёмной плавает —

Над волною закипит

Пена красная, кровавая[14].

- Нет, - прошептала девушка, приложив ладонь к губам, - не случится этого. На десятый день вернусь к берегу морскому, и ты будешь ждать у порога дворца. Обещай.

Жильвинас коснулся ладони жены и поцеловал её в лоб. Из темных кудрей выскользнула заколка-ракушка и упала на песок - плохая примета.

Четыре тени скрылись в утреннем тумане, оставив только цепочкуу следов.

Юноша опустился на песок и закрыл глаза.

- Девять дней...

- Не вечность, - раздался за спиной тихий голос, и Айтварас сел рядом, опустив к ногам медную пряжку. - Довмонт будет охранять невестку.

- Спасибо...

Князь качнул головой, перебирая нити вышивки. Пальцы рвали изумрудное сукно, свивая новый узор.

- Они вернутся, вернутся, - прошептал Айтварас. - Только куда?..

Волны набегали на берег, шуршал песок, всхрапывали кони. Ветер бросал в лицо соль.

- Эгле вновь войдет в морской терем, и будешь царствовать ты сотни лет... - змей обернулся к брату. - Пообещай мне одно, Жильвинек... Не верь шуринам, ни единому слову. Прошу, - повторил юноша, прерывая глухое "Но" княжича. - Коль беда случится, кликни - приду, - ладонь коснулась золотых кудрей. - Боги дадут - переждем бурю...

Айтварас крепко обнял брата за плечи и закрыл глаза, чтобы Жильвинас не видел слез.

***

Эгле медленно вышла из воды. На берегу сидели Джургис и Иева. Лица их были печальны.

- Как-то там наша Эгле? Видно, ей так хорошо там, что она про нас забыла, - говорила мужу Иева.

- Батюшка! Матушка! Я не забыла вас! - крикнула Эгле. - Я здесь!

Радости родителей, увидевших дочь живой, не было предела.

А вслед за Эгле из моря вышли четверо детей - три мальчика и девочка.

- Это - мои дети, - сказала Эгле. Указав на каждого из детей, она представила их отцу и матери.

- Радость какая! - улыбались Джургис и Иева, обнимая Ажуоласа, Уосиса, Бержалиса и Дребуле. - Вот и внуков нам боги послали…

Дома в честь возвращения Эгле устроили настоящий праздник. Но вот только соседи не пришли в дом - словно боялись чего-то…

Все девушки по вечерам собирались прясть, шерсть чесать, друг к другу в гости наведывались. Но у окна избы Джургиса вновь сидели только три сестры: Эгле, Морта, вышедшая замуж за купца, и Даина, ставшая женой пастуха.

А проходящие мимо соседки сплетничали:

- Вот! Вернулась домой ужиха с ужатами!

- Хорошо, хоть мужа своего не привела, а то ждали бы нас беды великие.

- Да ведь ужи-то - дети самой богини солнца! Какой от них вред?

Веретено выпало из рук Эгле, покатилось на пол.

- Злословят, оттого, что дел своих нет, - Даина отпустила нить. - Не думай, сестрица, это из зависти.

Да только знала Эгле, что это не из зависти.

***

Дошли эти слухи и до ушей братьев Эгле. Страшно им стало - вдруг и в самом деле ужиный царь заберет их сестрицу? А если не придет она к нему, то… даже думать страшно, что будет!

Решили сыновья Джургиса защитить милую сестру - в царстве морском, будто в темнице жила Эгле, а не будет ужа на свете, не вернется дева в подводный терем, не прольет больше слез.

Приближался Лиго, праздник летнего солнцестояния. Все жители деревни в тот день отправились в лес - хороводы водить, венки плести, да просить Сауле о милости.

Каждый дом был украшен душистыми цветами, медовые пряники пекли, духам змей полагалось подать молоко.

Да только Эгле не веселилась со всеми - ведь уже завтра ей надо было вернуться в подводный мир.

- Эгле, - спросил сестру самый старший брат, Алджис, - а как мужа твоего звать и как он узнает, что ты к нему вернулась?

- Не скажу. Не велел он его имя говорить, - покачала головой Эгле.

- Отчего? Испугался людей, любимец богини? - Каролис усмехнулся, но заметив, как помрачнела сестра, лишь покачал головой. - Не гневайся, просто уж очень хочется взглянуть на дворец подводный - диво великое.

- Матушка!

Эгле обернулась, и на губах её расцвела улыбка. Дребуле с пышным букетом полевых цветов в руках, бежала к княгине.

- Спасибо тебе, моя дорогая! - ласково сказала Эгле.

Глядя на девочку, сидящую на коленях у княгини, дочь Джургиса, расчесывающую золотые кудри дочери гребнем...

Алджис обернулся к Каролису, и оба тихо усмехнулись. Вот она - ловушка, силки для зверя.

- Раз уж мать не скажет, то дети выболтают, - шепнул Алджис.

- Верно. Припугнем девчонку… - ответил брату Каролис.

***

С рассвета Эгле облачилась в лазурное платье, косы цветами украсила, собралась вместе с детьми на гулянья. А вслед за ними направились Алджис и Каролис. У обоих за поясом были ножи.

- Зачем вам ножи, братья? - удивилась Эгле.

- Бересты нарвать для корзин, - бросил Каролис. - Да и грибов много в лесу...

- И вообще - зачем ты спрашиваешь? Любопытство до добра не доводит, - сказал Алджис.

- А вы, девы - народ любопытный, оттого быстро замуж и выходите, - рассмеялся Каролис. - Эгле... Дети твои земли не видели, позволь показать им леса, отпусти с нами.

- Ладно. Отпускаю… - сказала Эгле.

- Матушка, - Ажуолас обернулся, - не тревожьтесь.

Девушки, танцевавшие на поляне, заметили Эгле, окликнули её. Братья же повели за собой детей морского князя.

***

Корни деревьев выступали из-под земли, трава оплетала кочки. Болотная жижа глухо шипела под ногами.

- На болотах змеи и хоронятся, - Алджис отломил суковатую ветвь, срезая кору. - Здесь их жилище...

- Это ты к чему, братец? Эгле с мужем своим тогда в море исчезла. А ты нас на болото повел, - не понял Каролис.

- О море сестра нам сказала, а, откуда уж родом, кто знает?.. - юноша хлестнул прутом по дереву, кора осыпалась на землю.

Алджис обернулся к сыновьям Эгле.

- Как вашего отца зовут? Как его матушка призывает? - спросил Алджис у мальчиков.

- Не знаю, дядя, - Ажуолис покачал головой. - Царем ужей и величает, а больше ничего не ведаю.

- Но ты его сын! - сказал Каролис.

- Я и имя, и призыв знаю, да вам не скажу… - пожал плечами Уосис.

- Княжич... - Алджис обернулся к последнему брату - младшему. - Что же тебе к деревне делать? Да и мать, все же, по отцу тоскует - знаем мы сестру. Скажи, как князя из вод морских кличет...

- Называла матушка отца по имени, только один раз, а я мал был тогда, в люльке спал.

- Добром просим - назовите имя отца.

Но вновь было им ответом молчание. Пытались братья побить мальчиков, но они все равно молчали.

- Скрытные у нее сыновья. Осталось только одно - заставить Дребуле выболтать и имя отца, и призыв… - шепнул брату Каролис.

Алджис кивнул.

- Вы не посмеете, - проговорил Ажуолис, заслоняя собой братьев и сестру. - Вы - братья нашей матери...

- Братья, братья, - вздохнул Каролис. - И счастлива была бы Эгле на земле, замужем за молодым купцом, да только ушла она в море, увел её уж - колдун. И беды принесет он деревне.

- Скажи, дитя... - в руке Алджиса дрогнула ветвь дерева. - Ради блага твоей матери.

- Хорошо. Зовут моего отца Жильвинас. И призвать его мама должна таким заклинанием:

Если жив мой друг бесценный,

Забурли, вода проточная -

Из пучины брызни, пена,

Пена белая, молочная.

Если ж милый мой убит

И в пучине темной плавает,

Над волною закипит

Пена красная, кровавая.

Каролис глухо рассмеялся.

- Тише, дитя, - Алджис погладил плачущую Дребуле по голове.

- Матери они расскажут, - прошептал Каролис, приблизившись к брату. - А за детей своих любой зверь жизнь отдаст...

- Боги нас не простят, - пробормотал Алджис, отступая на шаг. - Нет...

- Да какое нам дело до богов сейчас, когда наша сестра в беде! - заявил Каролис.

Уосис рванулся в сторону, Каролис выхватил из рук брата кнут. Ажуолис бросился на землю, принимая удар тяжелой ветви.

В тот же миг из зарослей выскочил огромный волк, глухо ворча, замер, закрыв собой детей Эгле.

- Вилктак!

- Клыков нет, чем будешь защищаться, щенок?! - Алджис обнажил нож.

- У него ж когти! - ответил Каролис.

- Об этом я и не подумал… - покачал головой Алджис.

Волк бросился на Алджиса, опрокинув его на землю. Клинок вонзился под ребра, зверь вздрогнул, но не разжал зубов. Каролис метнул остро отточенный прут, будто копье. Оборотень пошатнулся и рухнул на бок.

- Змеиный слуга... - Алджис поднялся, придерживая руку.

Княжичей уже не было видно - сбежали, укрыл лес детей Жильвинаса, спас.

- Всё равно на море пойдем да убьем Жильвинаса, - сказал Каролис.

Их шаги скрыло ворчание трясины - ушли братья.

***

Апас и Айтварас, возвращаясь в царство после совета во владениях соседнего князя, решили проехать мимо деревни Эгле.

Кони пофыркивали, трава мягко шуршала под ногами, но вдруг среди птичьего пения послышался глухой стон. Князь вздрогнул, воевода натянул узду. Тихий вой доносился из зарослей.

Юноши спешились. У корней сгнившего дуба лежал волк, бока его едва вздымались, серебристая шерсть покрылась темной кровавой коркой.

- Довмонт!.. - Айтварас бросился к зверю.- Кто это сделал?!. Кто...

Волк вздрогнул, заскулил, пытаясь лизнуть ладони.

- Тише, - юноша вынул из-за пояса короткий кинжал и осторожно вонзил чуть пониже плеча оборотню. Зверь тихо вздохнул, уронив голову на лапы.

Князь и воевода подняли волка на спину коня. Айтварас придержал за узду вороного, почуявшего дух зверя.

Жеребцы снова двинулись по лесу в обратный путь.

- Чует мое сердце, что с братом твоим что-то неладно, - сказал Апас.

- То же самое чувствую, - ответил Айтварас. - Поедем к морю.

И на конях они помчались к берегу моря.

***

Темные волны шумели, бросаясь на берег. Крупная соль падала на землю, будто россыпь жемчуга. В вечернем полумраке двенадцать человеческих теней с поднятыми вилами напоминали огромного змея, вздыбившего чешую на хребте.

Алджис вонзил в землю рукоять вил. Море дрогнула, заволновалась, лунный свет заскользил по изумрудным водам.

- Если жив мой друг бесценный, - крикнул юноша, стараясь заглушить свист ветра, - забурли, вода проточная!

- Из пучины брызни, пена, пена белая - молочная!

Завыл ветер, пригибая к земле прибрежные травы, вздыбились волны, застонало море, будто человек.

В лунном свете показалась змеиная голова. Зашумела волна, бросилась - человек вышел на берег.

- Эгле...

Только ступил юноша на песок, метнул вилы Каролис. Россыпью коралловых бус брызнула горячая кровь, обагрив камни. Адлжис, забыв страх, бросился вперед и вонзил клинок в грудь Жильвинасу.

Князь вздрогнул, зажимая язву, сделал шаг назад. Море шумело, волны бросались к ногам повелителя, стремясь защитить, укрыть, но острые зубья рогатин пронзали лазурную воду.

Уж рухнул навзничь. Серебряный венец покатился по песку, разломанный надвое.

***

Вороные летели, будто птицы. Айтварас стегал коня плетью, узда рвала губы, на удила капала пена. Изумрудные язвы цвели на шее, сочась ядом.

"Дождись... Я прошу тебя, я молю тебя... Просто останься в живых... Ты нужен мне, больше чем жизнь... У меня больше никого нет в этом мире. Прошу тебя..."

Кони выбежали на берег. Апас придержал вороного, на мгновение замерев. Пламя вспыхнуло в глазах князя змей, и юноша толкнул коня вниз. Засверкала чешуя.

- Прочь, - раздалось глухое шипение, заставив юношей опустить вилы. - Прочь от моего брата!..

Айтварас возник среди болотного тумана, поднявшись на хвосте. Чешуя переливалась серебром, глаза горели расплавленной медью. Змей пригнул к земле голову, и изумрудные кольца задрожали в ужасном танце, предвещающем гибель.

Сотни ужей и змей темной волной накрыли песок, приблизившись к братьям Эгле, и земля задымилась от яда. Стая волков бесшумно возникла за спиной, оскалив белоснежные клыки, не давая ступить и шагу.

- Нас больше! - крикнул Каролис. - Что может сделать отродье Подземных богов против праведной силы?!

- Праведной?!

Юноша выхватил из-за пояса длинный нож. Апас обнажил меч, не давая Каролису подойти к князю.

Айтварас качнул головой, приказывая воеводе отступить.

- Если вы уйдете, я не буду мстить, - глухо бросил юноша. - Змеи не отравят воду, не отнимут жизни у людей, не спалят огнем деревню, не нашлют засуху. Но ещё один шаг - начнется бой. Сколь бы ни был силен человек, он не победит детей Подземного Мира, - юноша усмехнулся. - Ложь, страх... Бегите, будто паршивые псы, радуйтесь, что я оставил вас в живых!

Темной медью засверкало копье, огонь полыхнул, извергаясь из уст юноши, и юноши, бросив в ил "оружие", бросились бегом по песчаной косе.

Апас кивнул. Волчья стая стрелой скользнула следом за братьями Эгле.

Пламя потухло, доспехи рассыпались пылью.

- Жильвинас!..

Айтварас поднял брата на руки. По ладоням тут же покатилась кровь, пятная одеяние.

Князь вынес юношу на берег и опустил на расстеленный плащ.

- Жиль... Жильвинек, я здесь, я вернулся... - Айтварас провел ладонью по щеке брата. - Открой глаза. Ты не можешь...

Горло сжалось, гнев, тлеющий в груди, сменился тяжелыми слезами.

Айтварас отер кровоточащие язвы, разорвал нити венца и чудом уцелевшей гривны, не спасшей господина, омочил уста водой. Юноша хрипло вздохнул, капли крови вновь покатились на заросли брусники.

- Айтвар...

- Я здесь, - повторил князь, приподняв голову брата. На губах Жильвинаса появилась виноватая улыбка, и юношу будто обожгло кнутом.

- Прости, что так и не научился сражаться, - прошептал уж.

- Они достойны кары, княжич, - глухо бросил Апас. Айтварас встретился взглядом с воеводой, и тот отвел глаза. Ничего не изменить.

- Люди не должны отвечать за ошибки нечестивцев. Ты дал обещание, - Жильвинас поднял ладонь, Айтварас наклонился. - Лучшего господина мое княжество не найдет. Как велит закон... Царь ужей оберет покой в водах моря...

- Нет! - голос предательски дрогнул. Жильвинас глухо вздохнул, сжав пальцы.

- Об одном прошу... Защити Эгле...

Уж вздрогнул и склонился брату на плечо. Ладонь, коснувшаяся его щеки, бессильно упала на траву.

- Жиль... Жильвинас...

В лицо князю смотрели застывшие светлые очи.

Айтварас коснулся окровавленных кудрей брата, закрыл ему глаза и поцеловал в лоб.

- Великий Велес примет тебя, дитя... Спи. Спи...

Мертвенная тишина набросила покрывало на берег. Вскрикнул кто-то из воинов, сжал рукоять клинка Апас, глухо вздохнул Домвонт.

Князь запрокинул голову к небу, и глухой звериный рев разнесся по лесу, обращаясь в затухающее змеиное шипение.

- Отец! - закричал юноша. - Если видишь ты, если слышишь меня, великий Огненный Змей... Пусть дух его никогда не познает горя в небесных рощах... Отец... - ядовитые слезы покатились по щекам, оставляя на коже язвы, прожигая медь. - За что, о боги?!..

Айтварас глухо зарыдал, обнимая холодеющее тело брата.

Волки подхватили крик, вторя воем.

- Как же мне теперь жить без брата? - шептал Айтварас. - Ничего не остается - лишь предать земле его тело. Погребен он будет на дне морском, в его родном доме.

Вышли из моря слуги Жильвинаса - но не в ужином облике, а в человечьем. Несли они погребальные носилки. Тело Жильвинаса положили на них. А затем слуги с носилками ушли в море, где должен был состояться обряд погребения.

На мраморном дне высился погребальный костер.

Вторя старой молитве, Айтварас облачил брата в белоснежные льняные одежды, повторяя: "Живущая в Небесном Дворце, защити ото зла", вознес Жильвинаса на костер. Огонь, слетевший с уст юноши, охватил березовые бревна, в одно мгновение превратив их в пепел.

Князь вздрогнул, когда кто-то коснулся его плеча. Засверкали золотые кудри, вспыхнули алые нити, задрожали медные браслеты на запястьях.

- Сауле...

- Да… Это я, - сказала девушка.

Девушка опустилась на колени перед пеплом, поклонилась, коснувшись лбом мрамора и зашептала. Вновь вспыхнуло пламя, обжигая нежные ладони, и дух Жильвинаса поднялся с земли.

- Великая Мать даровала благословение, - прошептала Сауле. - В вечности брат твой будет владеть родом ужей, ты же властвуй царством змеиным до скончания века...

Айтварас сжал ладони девушки, и на песок покатились медово-янтарные камни - слезы богини.

- Поклоняясь Великой Матери, держу ответ, не желаю вечной жизни, желаю лишь имени её дочери, желаю её облик в сердце в вечности нести.

Сауле закрыла глаза. Айтварас вплел в золотые кудри цветок, сжимая медный обруч.

- Перед умершими предками, перед братом моим, перед богиней, клянусь - княгиней над змеями станет дева Сауле. Иной жены не возьму, не введу в свой терем. В жизни клянусь чтить тебя, и в смерти клянусь быть верным тебе, - змей вздохнул. - Когда закончится змеиный век, покой найду у ног твоих, княгиня.

- Я тоже обещаю всегда быть с тобой, Айтварас, - сказала ему Сауле. Хрустальная слеза скатилась по щеке, падая на песок.

***

А что же Эгле? Прибежала она с детьми на берег, стала произносить заклинание:

Если жив мой друг бесценный,

Забурли, вода проточная -

Из пучины брызни, пена,

Пена белая, молочная.

Если ж милый мой убит

И в пучине темной плавает -

Над волною закипит

Пена красная, кровавая…

Но что это? Пена на волнах стала алой, словно кровь - та кровь, что пролилась на морском берегу.

Вскрикнула Эгле, будто горлица, попавшая в силки. Сердце беду чует.

- Жильвинас! Жильвинас, отзовись, милый мой, желанный!..

- Нет уже его на свете… - послышался из воды первый голос. А второй сказал:

- В час туманный, в час рассветный

Я людьми погублен злыми:

Дочка милая, зачем ты

Назвала отцово имя?

- Это голос Жильвинаса… - вздохнула Эгле и обернулась к детям со словами:

Верным сынам моим, юным героям,

Слово сдержавшим отважно и твердо, —

Дубом, березой и ясенем стать над горою,

Буре не кланяясь, выситься гордо.

Дочке же — девочке, сердцем не сильной,

Сердцем не сильной, не крепкой душою, —

Трепетным деревом, робкой осиной

Вечно дрожать на болоте листвою.

Мне же подняться в зеленом уборе,

Елью угрюмою, елью ветвистою, —

Вечно ронять мне в сумрачном горе

Слезы прозрачные, слезы смолистые...

Медленно одеревенели тела Эгле и её детей. На месте Эгле встала зеленая ель, из которой, словно горькие слезы, текла смола. Мальчики превратились в дуб, ясень и березу. А Дребуле обернулась осиной.

…С тех пор и появились на литовской земле дуб, ясень, береза, осина и ель. Дуб, ясень и береза держатся прямо, они красивы и могучи, а листья осины дрожат при малейшем ветре, словно боясь чего-то - как боялась Дребуле, из страха выдавшая Алджису и Каролису имя своего отца. А ель и поныне плачет смоляными слезами, как плакала по своему мужу Эгле. Но даже тот, кто давно знаком с этими деревьями, не знает - почему это так. А знает лишь тот, кто слышал старую историю об Эгле.

Примечания

[1]Пук - здесь: то же, что и пучок. (Примечание А. Настечик).

[2]Айтварас - в литовской мифологии летающий дух в облике огненного змея. (Примечание А. Настечик)

[3]Вайделот - у язычников, живших на землях Прибалтики, жрец (а впоследствии и певец, хранитель эпоса). (Примечание А. Настечик)

[4]Эгле - в переводе с литовского «ель». (Примечание А. Настечик)

[5]Лиго - летнее солнцестояние, празднество богини солнца Сауле. (Примечание Е. Мудреченко)

[6]Жемина - богиня земли, дочь Сауле, Медейна - богиня лесов. (Примечание Е. Мудреченко)

[7]Вилктаки - оборотни. (Примечание Е. Мудреченко)

[8]Лайма - богиня судьбы и счастья в мифологии латышей и литовцев. (Примечание А. Настечик)

[9]Имена детей Эгле переводятся как «дуб», «ясень», «береза» и «осина» соответственно. (Примечание А. Настечик)

[10]В переводе с литовского - «мудрость». (Примечание А. Настечик)

[11]Тюлень «приплыл» из поэмы литовской поэтессы Саломеи Нерис «Эгле, королева ужей»:

В думах бесполезных

Эгле проку нет:

Башмаков железных

Хватит на сто лет.

К знахарке тюленя

Эгле тайно шлет

И ее веленья

В нетерпенье ждет. (Примечание А. Настечик)

[12]В переводе на русский - «огонь». (Примечание А. Настечик)

[13]Почему пирог заячий? Сказку про Эгле я читала в пересказе Натальи Гессе и Зои Задунайской. В их пересказе есть такой фрагмент:

«— Теперь отпустишь?

— Отпущу, — говорит Жильвинас. — Только как же ты без заячьего пирога в родном доме покажешься? Смотри, осудят тебя люди, — загордилась, скажут.

Тут Эгле и вспомнила. Еще когда она маленькой была и случалось отцу с матерью куда-нибудь из дому уезжать, — никогда они с пустыми руками не возвращались. Привезут пирог, всех детей куском оделят и притом такие слова скажут: "По дороге шли, в заячий домик зашли, заяц нам пирог испек, вот и вам кусок". Так и по всей Литве исстари велось.» (Примечание А. Настечик)

[14]Стихотворение (как и остальные стихи в тексте) взято из того же пересказа Гессе и Задунайской. (Примечание А. Настечик)