НЕСУРАЗНЫЕ ИСТОРИИ

Глава 1. Страсти по Кармен

- Вы за кого меня держите? – скомканный лист бумаги полетел прямиком в лицо режиссеру. Импресарио Кузнечиков махал руками и метался по кабинету. Режиссер Семен Козлов-Самарский вжался в стену, стараясь не попадаться ему под горячую руку. - Мало того, что ваши испанцы ходят по сцене в каком-то рванье, так от них несет самогоном! И, заметьте, это не я сказал! В ложе сам глава города! Сивушное амбрэ до самой ложи! Это что же тогда должен был нюхать партер? - Для храбрости, первый раз же на сцене, - попытался робко возразить деятель искусства. Но продюсер взвился еще больше. - А вы хоть знаете, что к супруге нашего мэра приехала родственница из Португалии? Ценительница искусства, между прочим. И она слышала, что за гадости поются в вашей оперетке! – второй листок полетел в лицо Козлову-Самарскому. - Но это же «Кармен»… В этот момент взъерошенный Кузнечиков схватил его за грудки: - Я знаю, что у Кармен была так себе репутация. Вот, слушайте! – импресарио включил запись в ноутбуке. Два звонких голоса, мужской и женский, дуэтом пели что-то пронзительное и страстное. Потом перешли на перебранку. - Вот! – вновь возопил Кузнечиков. – Сестра супруги мэра была на представлении. У нее с собой оказался переводчик, да не простой, а с записью. Мало того, что они ржали на весь зал, так еще выложили в интернете это чертово либретто с переводом. Слушайте дальше. Из динамика раздалось нечто, отчего Козлов-Самарский вспотел до кончиков волос: - У сигарного завода прогуливались девки и солдаты, всем хотелось tener sexo. Женщина с большими грудями потрясла военного парня. Он расстался с честью сразу, изменил присяге с бабой. Бросил невесту, пошел под арест.

На какое-то мгновение Кузнечиков нажал паузу и уставился на режиссера. - А это не все, знаете ли. Какие-то умники в интернете перевели всю запись родственницы мэра, - продюсер откинулся в кресле, выдохнул и стал громко зачитывать с листа: - ДЕВУШКА ВОЛОСЯНАЯ В РАМКЕ БЕЛОЙ ИЗ БУМАГИ. ЧЕЛОВЕК ИЗ ЧЕЛОВЕКОВ ЕСТ ЧЕЛОВЕКОВ, НИКАКИХ МАНЕРОВ НЕТ У БОГАТОГО ТОРЕРО. А МОЛОЧНАЯ КОРОВА ПОГУЛЯТЬ ПОШЛА НА ПОЛЕ. НА БОЛЬШИХ РОГАХ БОЛТАЛСЯ КРИК НЕСЧАСТНЫЙ ЧЕЛОВЕКА. Что ЭТО такое, я вас спрашиваю?

Кузнечиков уже практически визжал.– Где вы взяли этот текст? Где вы нашли этих артистов? Вы хоть понимаете, какое посмешище сделали из нашего Большого художественного театра? - Уволить? К чертовой бабушке? – робко предположил Козлов. - Куда? Где мы новых найдем посреди сезона? Да чтобы язык знали? Этих отмыть, протрезвить и дать нормальное либретто. Лично проверю! Следующий спектакль в субботу. Будет сам глава района. Покидая кабинет импресарио, Козлов-Самарский проклинал на все лады театрального агента, Ивана Израилевича, который подсунул ему вместо артистов оперетты заезжих мексиканских гастарбайтеров, бывших студентов РУДН, а ныне бригаду штукатуров-маляров районного масштаба.

Глава 2. Драма повседневности

- Ложись обратно! - гаркнул мужнин голос, едва Она попыталась свесить ноги с постели. - Ну, ложись, а то сюрприза не получится. Голос стал умоляющим и немного обиженным. - Я старался. В дверях появился Он. Неуклюже перешагнув через тапочки, опустил поднос с завтраком поверх одеяла. Приторный кофе со сливками на последние деньги, гренки и кусочек масла. Негусто... Он чмокнул Ее в нос. - Чего это ты вдруг? Что-то случилось? - Просто хочу сделать тебе приятное. Важный день ведь. Она вздохнула, отхлебнула кофе и впилась зубами в поджаренный хлеб. - Вот завтрак. А еще я починил ремешок на твоей сумке. Да, день предстоит судьбоносный. Сегодня начальник представит их заказчику проекта. Все вышло так здорово, что сегодня кто-то получит повышение. От предвкушения она зажмурилась. Шеф, конечно, со странностями, но повышение разведет их по разным отделам. Она будет независимым экспертом, а не девочкой на побегушках у самодура. Надо только выдержать этот спектакль с условностями, принципиальный дресс-код и полчаса пристального внимания. Тогда они заживут по-человечески. И на завтрак будет нормальный кофе, а не эта растворимая бурда. - Я заказал тебе такси ради такого случая. Беги в душ давай, как раз достирались мои джинсы, вода в твоем распоря... - Что достиралось? - от ужасного подозрения у нее сел голос. Она внезапно вспомнила, что вчера так и уснула, не дождавшись сигнала стиральной машинки. Пулей вскочила с постели, устремившись в ванную. - Да, не волнуйся ты так, зайка. Я их поставил на девяносто, как раз усядутся по мне, - в его голосе слышалось умиление ее порывом.

Дрожащими руками Она вытащила грубый ком джинсы из барабана, ощупала машинку изнутри и почти, было, выдохнула с облегчением. В воображении поблекло гневное лицо начальника, и отступили страшные мысли. На какую-то секунду ей показалось, что муж хоть раз всё сделал нормально. Из синей штанины уныло вывалился грязно-голубой лоскут, а затем и все то, что еще вчера было шелковой белой блузкой с логотипом компании.

Глава 3. Летние каникулы

- А ну-ка вылезай! Сейчас же! Ну! – Она яростно тыкала шваброй в пространство под кроватью. - Не вылезу! – глухо раздавалось в ответ сквозь ойканье. Тяжеленная деревянная конструкция не хотела сдвигаться с места. Пару раз ткнувшись бедром в острый угол, Она отступила. Оглянулась в поисках чего-нибудь более внушительного. Ноздри раздувались, как у скаковой лошади. Мельком увидела себя в зеркало. Ужаснулась прическе. На носу вообще грязное пятно. На полочке под зеркалом стояли баночки и флаконы. Взгляд задержался на освежителе. - Вот погоди, я тебе сейчас устрою! – с победным воплем Она метнулась к шкафчику. Тонкая юркая фигурка молнией вылетела из-под кровати и, совершив виртуозный прыжок, в полете ушла в окошко. В палисаднике раздался треск. - Гортензия… Моя гортензия! – женский крик был слышен всей улице.

- Семёновна, а что это у вас там происходит? - Петровна, у нас это шоу каждый день. К соседке внука на лето привезли. Говорит, что какой-то хакер он у нее. Старушка на всякий случай перекрестилась и, шумно отхлебнув чаю, снова ткнула пальцем в окно. - А это что значит? - А то и значит, что вредитель. На днях поросят привязал к столбу и заставил вокруг какой-то железки бегать, электричество вырабатывать. А когда Кузьминична их нашла да отвязывать стала, её тем самым электричеством и ударило. - Да это ж шалость детская… - Чучело на совхозном птичнике поставил, запрограммированное, прости Господи. Руками махать начинает, когда кто-то подходит. Так председателя с инфарктом в больничку увезли. - Точно вредитель, - задумчиво произнесла Петровна. Секция деревянного забора с грохотом рухнула. Из пыльного облака выскочил худощавый парнишка. Острые локти и выгоревший чубчик моментально скрылись в зарослях хрена по дороге к реке. Следом, тяжело переваливаясь и звеня железом, выбежала пестрая соседская корова. К ее вымени намертво прицепились отростки доильного аппарата. Корова испуганно мычала. Аппарат катился на колесиках следом, а из него на всю улицу гремел жизнерадостный марш. Завершала кавалькаду растрепанная Кузьминична. В последней попытке догнать внука она метнула веник в заросли хрена, но было уже поздно: - Мурочка, стой! Стой, моя хорошая! – и бросилась в след убегающей скотине. Старушки по соседству философски вздохнули в унисон. Внук хакер – горе в семье, ясное дело.

Глава 4. Суп с фрикадельками

Выключатель на стене сухо щелкал, в прихожей было темно. - Вот дела. Лампочка, наверное, перегорела… - мелко перекрестившись, хозяйка поставила тяжелую сумку на пол и обернулась к топтавшемуся за спиной мужу. - Дед, а посвети-ка фонариком. Боязно что-то мне.

Из прихожей донесся протяжный скрип. Старушка вздрогнула и отступила назад. - Да что ж ты копошишься там? - Нашел, нашел уже, - темноту прихожей прорезал тусклый свет карманного фонарика. Старичок досадливо вздохнул, покрутил ручку, но свет стал еще слабее. Все силы батарейки ушли на освещение дачного подвала, куда они с женой всю субботу спускали нехитрый урожай. Сейчас он поставил на площадку рюкзак с яблоками, отодвинул жену в сторону и чуть не врезался лбом во внезапно открывшуюся дверцу шкафа. - Тьфу ты, чертовщина какая! – с тошнотворным скрипом дверца срикошетила обратно. - Дед, ты на кухне свет включи, - старушка, не договорив, ахнула. Внутри квартиры что-то гудело. Низкий, глухо вибрирующий гул нарастал, затем последовал удар, и навстречу старикам распахнулась кухонная дверь. От неожиданности он не успел увернуться. Огромный рой черных жирных мух потоком хлынул в прихожую и через открытую дверь вылетел на лестничную площадку. Старушка в ужасе закрыла лицо руками. Черные комочки на лету врезались в руки и волосы. - Петенька, да что там твориться-то, а? – когда рой улетел, она еще раз перекрестилась и на всякий случай спряталась за спину мужа. - А мы сейчас включим свет и посмотрим, - бодрясь, ответил он. На душе стало как-то тревожно. Да, какое там тревожно, страшно… Чертовщина в квартире. Луч фонаря робко осветил кухонный стол. - Чуешь, запах какой? - Да это не запах. Это… что-то… - Дохлятиной несёт. - Откуда ей тут взяться, седьмой этаж? В тонком свете фонарика на белой плитке пола растеклась темно-бордовая лужа. Не нужно было даже включать лампу, чтобы в запекшихся подтеках угадать кровь. Тонкая струйка ниточкой уходила в глубину кухни, во мраке виделось что-то бесформенное. - Ой... - Анюта, ты чего это удумала? – старик успел только подхватить сползающую в глубокий обморок супругу.

На кухне бодро свистел чайник. Фельдшер защелкнул чемоданчик и смотал стетоскоп с манжеткой. В комнате резко пахло валокордином, бледная старушка на диване потихоньку приходила в себя. Краем уха она слушала рекомендации, стараясь не пропустить ни слова из разговора на кухне. - Дочка, алло, слышишь? Не надо приезжать, все уже хорошо. Просто так сложилось. Мы когда на дачу уехали, пробки выбило. Холодильник старый, дверца отходит у него. А пакет с фаршем разморозился и потек. А мать же, ну, ты знаешь, впечатлительная у нас. Насмотрится своих экстрасенсов.

Анюта скорбно поджала губы и прикрыла глаза. Суп с фрикадельками и тефтели отменились.

Глава 5. Будни одного отделения

После взбучки от полковника опера выдыхали, кто как умел. Курочкин, по обыкновению набивал трубку и закуривал. Тесный пятачок позади отделения заволакивало едкими клубами, а это значило, что засядет начальник отдела над бумажками на весь день. Собственно, за эти бумажки отдел и получил выволочку по полной программе. - Огоньку найдется, товарищ Холмс? – в курилке появился Хомяков с неизменным кроссвордом подмышкой. Курочкин протянул оперу спички. – Строгий выговор, семь букв, строгач не подходит. Не знаешь, что это? - Нагоняй. - В смысле? А! Спасибо! А что было-то вчера? Я так и не понял. Курочкин медленно затянулся, смачно выпустил дымную струю. - Пахома, вора-рецидивиста нашего, никак взять не можем. Неуловимый. Возле дома считай неделю засада. Прослушка работает. В квартире он. И соседи слышат. А только обыск ничего не дает. С собакой искали, стены простучали, паркет снимали. Вообще ничего. - А подвал там или погреб какой? - засуетился Хомяков, выдвигая версии. - Ильич, ты у нас уникальный. Там центр, сталинка, пятый этаж. Нет там подвала! – взвился майор. - У соседей прячется, зуб даю. - Вась, думаешь самый умный? Кузнецов уже практически живет у тех соседей. Приличные люди, содействуют. А вторая соседка – бабка старая. Из ума выжила, говорит, архангел к ней является. Ее тоже на контроле держим. Вот вчера я там весь день убил, а сегодня от Денисова получил по шапке. Если не возьмем Пахома… - Ты – и не возьмешь? – Хомяков ободряюще хохотнул и развернул журнальчик: - У Козерогов сегодня по гороскопу повышение по службе и небольшой подарок, надо только довериться звездам. Благоприятный день у тебя намечается. А скажи, что это может быть такое – женская опора в древнегреческом доме?

Курочкин махнул рукой и поднес трубку к губам, как вдруг сверху раздалось ехидное «кар», и в чашечку с табаком упал смачный белый ляп. Майор замысловато выругался, встряхнул трубку и застыл, озаренный какой-то мыслью. - Кариатида, точно! Мать ее так! – через пару секунд за начотделом захлопнулась дверь в дежурку.

Спустя несколько часов, когда суета рабочего дня несколько стихла, опера разъехались, а дежурные заступили, Хомяков судорожно искал свой журнал с кроссвордами, который припас для возвращения домой в автобусе. На заднем дворе за отделением он обнаружил довольного, как кота после миски сметаны, майора Курочкина. Только вместо трубки тот курил самокрутку. - Что ты куришь? -Астропрогноз на неделю, - улыбнулся майор, - Тот самый, с повышением. Правдивый оказался. - Так это вы сегодня Пахома привезли? Как брали-то? - А знаешь, кто на мысль навел? Ты! Со своей кариатидой. - Ты что, нет у меня такого, я здоров, разве только печенка пошаливает, - опешил Хомяков. - Да, помнишь, ты меня спросил про женскую опору в древнегреческом доме? Это и есть кариатида. И в доме, где укрывался Пахом, точно такие же есть. Здание-то старое, с лепнинами и архитектурными излишествами. Голубями, правда, все засижено. А на одной из этих баб каменных тоже все в голубином помете, а вот грудь, словно вытертая, чистая. Я об этом вспомнил, когда мне птичка нагадила в трубку. И сразу картинка сложилась. Этот гад с балкона вылезал, обходил кариатиду и держался, аккурат, за ее прелести, чтобы не упасть. С дороги его не видно, тополя там высокие. А перелезал, не поверишь, к соседке полоумной. Мы-то думали, бабка рехнулась на старости. Оказалось, Пахом к ней на балкон переходил. Она его как-то застукала, и он давай ей про райские кущи рассказывать. Она слепая совсем, за архангела его принимала. Специально балкон не запирала. Так что взяли мы его тепленького. И светит мне теперь не выговор, а повышение. Счастливый твой журнальчик, на, вот, держи.

Глава 6. Почти по Агате Кристи

Старший следователь Курочкин ходил вокруг стола, а пять пар внимательных глаз следили за каждым его движением. - Итак, тридцать первого октября в этом доме была совершена попытка убийства гражданки Карпушкиной Елизаветы Ивановны, - при этих словах крепкая молодая женщина с вздорной крашеной челкой приосанилась.

– В ее ужине, а точнее пачке чипсов было обнаружено отравляющее вещество… - Крысиный яд, - не удержалась пострадавшая. Мужчина в соседнем кресле наклонился к ней и покровительственно положил руку поверх ее пестро наманикюренных пальцев. - Далее, во время нахождения пострадавшей в больнице на нее было совершено еще одно покушение. Ей передали апельсины, напичканные сильной дозой снотворного. После этой фразы все взгляды устремились на высохшую птичью фигуру с благородной сединой в волосах. Она сидела в кресле очень прямо, несмотря на возраст, и ничем не выдавала волнения. - Мама? – мужчина в щегольском платке вместо галстука резко развернулся, - твое снотворное? Ты же не могла, да? - Илья, какую чушь ты несешь! – стройная блондинка с короткой стрижкой и такими же льдистыми, как у старухи глазами встала возле кресла матери. – Ты же знаешь, у мамы артрит. - Вы меня обвиняете?- голос оказался неожиданно звонким для преклонного возраста обладательницы. - Позвольте, Элеонора Евгеньевна! Я только начал. Вашу будущую невестку хотели отравить. Из подозреваемых мы исключили Илью Владиславовича, он в это время был на конференции среди многочисленных свидетелей. Дома находились вы, ваша дочь, домработница и пострадавшая. Камеры наблюдения показали, как вы, Елена Владиславовна, тридцать первого октября в двадцать часов тринадцать минут вышли во двор, проследовали в подсобное помещение и вернулись к себе со свертком. Его остатки мы нашли в мусорном ведре, это был яд для грызунов. - Тварь! – завизжала Елизавета Карпушкина, оскалив мелкие зубы, - Илюша, я ни минуты не останусь под одной крышей с твоей сестрой! Почему вы ее не арестовали? - Продолжим, - хладнокровно отчеканил Курочкин. – В приемном покое камеры нет, но 3 ноября персонал прекрасно запомнил элегантную женщину в красном пальто и шляпке с вуалеткой. В чьем гардеробе имеются подобные экземпляры?

- Вы можете меня арестовать, - старуха тяжело поднялась и оперлась о стол. Пальцы словно искали опору. – Да, это сделала я. - Мама, но почему? – Илья растерянно сполз по спинке кресла. - Я больше ни минуты не могла терпеть твою хабалку! Откуда ты только притащил ее в наш дом, в дом Соболевских? Хорошо, что Владислав не видит этого позора! – она перекрестилась и вытянула руки вперед. – Где ваши наручники? Я готова. - Мама, не вздумай меня выгораживать! Это я сделала, – совершенно неожиданно призналась Елена. Ее голос потонул в воплях пострадавшей. В этот момент Курочкин достал из кармана хрустящий пакетик и положил на стол. - Прошу вас, возьмите его и откройте. Небольшой следственный эксперимент. Старуха недоверчиво покосилась на него и попыталась взять тонкими узловатыми руками запечатанный одноразовый шприц. Он выскользнул из её негнущихся пальцев. Словно понимая, к чему идет дело, пострадавшая пошла в наступление: - Не верьте ей, она с Еленкой сговорилась! Та и подсыпала мне, и шприцом поработала, даром, что ли ветеринар! А вы… - Продолжим! – гаркнул следователь, зарубив на корню разворачивающуюся истерику. – Елена Владиславовна, кто попросил вас купить отраву? - Вот она, - обвиняемая повернулась к молчащей до сих пор домработнице. – Колыванова Татьяна Ивановна. - Осенью крысы ломятся в дом, это нормальная просьба, - домработница отвечала ровно, без малейшего волнения. – Кто ж мог подумать, что хозяйка решит ее использовать вот так. И я сразу заметила пакет в мусорном ведре. - Вы тут все с ума посходили что ли? – внезапно закричал Илья. – Мама, Лена, как вы могли Лизоньку? Она же моя невеста, счастье мое! – он схватил за руку Карпушкину. – Смиритесь уже, меня просто любят, не за деньги. - Ты весь разум оставил в койке с этой, - голос Элеоноры Евгеньевны стал надтреснутым. Во время препирательств сына с матерью у следователя завибрировал телефон.

Он быстро прочитал сообщение, и повернулся к домработнице: - Колыванова Татьяна Ивановна, а до замужества какой была ваша фамилия? - Как моя личная жизнь… - Я настаиваю. - Лопатина. - Колыванова, Лопатина, в девичестве Карпушкина Татьяна Ивановна, где вы находились третьего ноября этого года в четырнадцать часов пятнадцать минут по московскому времени? Тишина, воцарившаяся в комнате, стала пронзительной. P.S. Курочкин подписал последние листочки и убрал бумажную папку в сейф. - Алексей Петрович, не тяни, - лейтенанту Хомякову не терпелось услышать, как закончилось дело. - Вася, да там все просто. Если бы не нянечка в больнице, сидеть бы сейчас за решеткой Соболевским. Она сказала, что пострадавшую мать приходила навестить, уж так они похожи меж собой. Карпушкина отрицала визит. Я запрос сделал. Оказалось, что Елизавета – плод малолетней любви, оставленный в детдоме. Официальный отказ, есть фамилия, а дальше дело техники. То ли совесть у Колывановой взыграла на старости лет, то ли жадность, но решила наша Татьяна Ивановна дочь пристроить в хорошую семью. Аристократка Соболевская мезальянс не одобрила, пригрозила сыну завещание переписать. А дальше был четкий план, подставить обеих дамочек, посадить и безраздельно пользоваться наследством. Судя по хлысту и кожаным прибамбасам в шкафу во время обыска, Соболевскому было плевать на мезальянс.

Глава 7. То, что нас убивает

В главной башне обсерватории царило оживление. Робот-шпион вернулся с секретными новостями, слух о которых просочился до самого последнего уборщика топливных отходов. Полигон Х стоял на пороге проникновения в открытый космос. Глава секретной лаборатории быстрыми шагами мерил пространство перед огромным экраном. Проекция красивой планеты светилась голубой атмосферой во мраке космоса. Вот-вот первый спутник разорвет атмосферу Земли, и она станет в ряд пятых планет по классификации Совета Содружества Объединенных Галактик. Увидеть торжественный момент прибыл лично главный советник. Заказ серого кардинала галактики был выполнен с блеском, и ученый ожидал повышения в ранге, личный корабль и неприкосновенность третьей степени. От предвкушения он потирал конечности и суетился. Вельможа появился неожиданно из секретного портала. Без свиты и парадного мундира. Практически молча, вдвоем они наблюдали запуск первого спутника, который построили земляне. Желваки на скулах советника выдавали его волнение. - Сэр Фоук, я не понимаю, как вы это сделали, но восхищен. В столь краткие сроки внедрить в слабый мозг примитивных гуманоидов мощные знания… Всего два цикла назад они были ничуть не лучше животных. Как? - О, Величайший, - от похвалы ученый засветился радужными пятнами. – Мы старались. Приходилось подбрасывать артефакты буквально под нос. Колесо они усвоили очень быстро, но с пирамидами для управления магнитными полями они разбираются до сих пор. Приходилось внедряться в их сны, чтобы двигать науку. А еще, к сожалению, формулу ядерной реакции они использовали неправильно. - Я восхищен вашей стратегией! Два цикла – это очень быстро. Но давайте скорее посмотрим доклад. Парой передних конечностей ученый настраивал экран, второй – пододвигал кресло высокому гостю. Третья пара от нетерпения нервно подрагивала за его спиной. По мере того, как информация из робота-наблюдателя перетекала на экран лаборатории оба лба главного советника пошли лиловыми волнами досады.

- Фоук, что это? – вельможа возмущенно вскинул передние конечности в сторону экрана с формулами и выкладками. Время словно остановилось, смысл донесения был катастрофический. – Вы понимаете, что прорыв землян ничтожен? Здесь даже не пятый, а седьмой уровень. Содружество не позволит нам ни воевать, ни уничтожить убогую расу. Это все равно, что отправить боевого офицера первого ранга воевать с пылесосом! От досады Сэр Фоук покрылся зеленой чешуей и был готов провалиться сквозь пол. - Я могу дать вам еще один цикл на исправление. Постарайтесь не ошибиться, Фоук. Иначе вместо ведущей обсерватории вас будет ждать карьера уборщика нижнего яруса. - Величайший, есть еще одна идея, - ученый замялся, - не совсем законная. Запрещено применять к слабо развитым расам. Как известно, лучше всего все замки открываются изнутри, причем сами и добровольно. - Что это значит? - Мы внедрим на Землю Паутину, - почти шепотом выдохнул Фоук, - и они сами себя погубят. Нам не придется с ними воевать. Планета достанется целой, со всеми ресурсами и без людей. В холодных глазах вельможи, повидавшего немало политических интриг, промелькнул на секунду страх. - Жестоко… Исполняйте.

29 октября 1969г. - Мистер Робертс, как называется ваше творение? И за что мы отдаем такие деньги? - Это сеть между компьютерами. С ее помощью они могут обмениваться пакетами данных. Рабочее название Internet.

Глава 8. Котов обижать не рекомендуется

Вдруг свет погас, и все краски исчезли. Казалось, он летел целую вечность, хотя это была всего лишь крыша гаража. В теле появилось странное ощущение, он зябко поежился и распахнул глаза. Ослепительно белое небо налилось синевой, на которой проступили суставы по-осеннему голых деревьев. Все было каким-то огромным. Лежать стало холодно. Он вскочил, встряхнулся и лизнул себя подмышкой. Язык запутался в грязной шерсти. От удивления Петька замер. В шерсти? Глаза привыкли к свету, и в его беспощадной четкости хорошо различались рыжие лапы с исцарапанными розовыми подушечками, свалявшаяся шерсть и полосатый хвост. Хвост! От страха он заорал и через секунду понял смысл слов "молчание золото". Из-за угла обшарпанной пятиэтажки с лаем выскочил черный пес и понесся прямиком на него. Откуда-то у Петьки появилась невиданная прыгучесть. Он лихо вскочил, перепрыгнул столбик, торчавший за гаражом, и попытался запрыгнуть наверх. Когти скребли по ребристому металлу, собачья пасть неумолимо приближалась. С высоты прыжка Петька шлепнулся об землю и побежал. Ему почти удался маневр, как из-за гаражей показались мальчишки. Петька узнал одноклассников, с которыми они еще вчера гоняли из подвала бездомного кота. Он закричал, рванулся к ним. Остановил его ком земли и крики. - Какой еще фас? Это же я, ваш друг! – заорал им Петька. Стремглав он кинулся к высокому дереву возле подъезда, в три прыжка одолев дворик. Одним махом взлетел вверх, вжался в ствол и зажмурился. Крики смешались с лаем. Сердце колотилось, как бешеное. В дерево ударил камень. Галдеж преследователей прервался внезапно. Окно на втором этаже распахнулось, оттуда высунулась старуха и принялась грозить юным хулиганам. Петька был рад слышать противную соседку, хоть она и вечно ругалась. Всё носилась со своими птичками, и терпеть не могла детей. Сердце понемногу успокаивалось в груди. Он попытался устроиться на ветке. Лапы затекли, в животе предательски урчало от голода. От холодного осеннего ветра не спрятаться. В стекле напротив него отражался худой кот с рваным ухом. Ему стало ужасно жалко себя.

На подоконнике у вредной старухи в птичьей кормушке Петька увидел кусочки хлеба. В этот момент они показались самым желанным лакомством. Он пополз по ветке, осторожно балансируя в тонких местах. Хлеб был совсем рядом, он чувствовал его запах. За секунду до того, как лапы коснулись кормушки, окно на втором этаже распахнулось, как будто вредная старуха его ждала. Перед глазами мелькнул веник. Это было долгое падение. Свет вдруг погас, и все краски исчезли.

-Эй, парень, ты живой? – Петьку выхватил из темноты встревоженный голос. Он робко открыл глаза. Над ним склонился дядька из соседнего гаража. - Вроде бы да, - прошептал мальчишка. - Повезло тебе, на листву упал! Руки-ноги целы? Встанешь? – дядька протянул ему широкую ладонь и бережно поднял с земли. - Ловить котов дело бесполезное. Если хочешь приручить, лаской надо. Подкармливай потихоньку, да не пугай, отойди в сторонку. А вот обижать котов не рекомендуется… Эй, да ты чего плачешь-то? По Петькиному лицу текли слезы невыносимого стыда.

Глава 9. Невезучая моль

- Лезь в шкаф! Другого выхода нет! - В смысле? Мы же просто клеим обои. Что плохого-то? - Свекрови это объясни! Полезай уже, только кроссовки твои уберу. Чертыхаясь, Димка раздвинул створки гигантского шкафа-купе и бочком проскользнул между вешалками. Ленка задвинула дверцу и побежала встречать гостью.

Наталья Павловна нагрянула внезапно, нарушив мирную подготовку сюрприза. Пока Влад выступал на конференции за тридевять земель, Лена решила нанести сокрушительный удар по старым обоям и шторам в спальне. Зачем приехала свекровь, было не так важно. А вот Димке, с которым они дружила с детсадовского горшка, нельзя было попадаться ей на глаза. Она прекрасно помнила, как два года назад на свадьбе Наталья Павловна прощупывала рентгеновским оком всех друзей невесты, удивляясь, что туда затесалась особь мужского пола. - Леночка, я на минутку, - вооруженная пакетами, родственница проследовала на кухню, заметив по пути рулоны обоев и упаковку с клеем. Через полчаса в холодильнике плотно прижатые друг к другу красовались палка колбасы, контейнер с чесночным салатом, банка соленых грибочков, стопка блинчиков с творогом, кастрюлька с фирменными котлетами и пакет однопроцентного кефира. А в голове невестки роились, не менее плотно утрамбованные, ценные советы от мамы мужа. Конечно же, обои не зубы, можно и переклеить. Обязательно докупить бордюр, и торшер переставить к дивану, чтобы шторы не загорелись. Лучше всего обои разглаживать тряпочками, валик – глупое расточительство. И окна обязательно вымыть, мало ли, что седьмой этаж. Когда Наталья Павловна приблизилась к шкафу, Ленка похолодела. Но та лишь провела пальцем по фасаду, убедившись в чистоплотности невестки, и вернулась в коридор, довольная собой. Едва дверь за ней закрылась, Ленка рванула к шкафу, отодвинула створку. Димы среди вешалок не было. Она взялась за вторую створку. Снова пусто.

Вдруг сильная рука схватила ее за ногу. Девушка взвизгнула и отскочила. - Вот дурак, что за шутки! Я за тебя испугалась. Слышал, какая она? От нее только в шкаф. - Представляешь, она бы открыла дверцу? А там … крупная такая моль, - хохоча и отдуваясь, Димка вылез из шкафа на четвереньках. – Она мне: вы кто? А я ей: усталое насекомое, заползло вот шубой перекусить. Кстати, что-то шубу я у тебя не заметил. Твой муж мог бы уже подарить за столько лет. – Он поднялся и расправил плечи, - Или вот так: а я любовник, пришел к Елене вместо вашего мальчика. – Он понизил голос, схватил ее в охапку и закрутил в объятия. - Её бы удар хватил, - Ленка представила выпученные глаза свекрови, - Через пять минут все соседи были бы в курсе. И скорая, и полиция. Потом новость разошлась бы на районном уровне. Лена хотела выбраться из крепких рук друга, но он держал театральную паузу, не пускал ее и бросал страстные взгляды, трагически шевеля бровью. - Ну, все, пусти. - А если не пущу? Вот так и останешься? – его голос из шутовски-веселого вдруг сделался хриплым. - Тогда я укушу тебя за нос, - будничным тоном сообщила ему Ленка. – Как в садике, помнишь, рыцарь горшка и зеленки? - Ну вот, - словно нехотя Димка выпустил ее из кольца рук. – А как все начиналось. - Давай-ка, доклеим эти чертовы обои, Дима. Нам еще шторы вешать, – Ленка бодро рванула в коридор за свежим рулоном, так и не увидев безнадежно влюбленный взгляд. Укушенный двадцать пять лет назад нос до сих пор отзывался нежностью в его сердце.

Глава 10. Правило удачной рыбалки

- Что это за ужасная машина? - Я на ней застряну неподалеку от его дома. - А на чем-нибудь приличном застрять нельзя? - Марина, ну он же не дурак, сразу все поймет. А так начнет помогать, рыцарем себя почувствует. Это лучше чем, «ой, а у меня что-то тут не включается», - Ольга похлопала тусклое от грязи крыло внедорожника. Хорош, но не для города. – Проходили уже. - Ты все рассчитала! Ужас! А где же тут любовь? - Марина никак не могла успокоиться. - Там, где ей и полагается, - подруга приложила руку к груди. – Его сестра уже пыталась нас познакомить, да только он не видит никого. Кивнет, улыбнется сквозь меня, как будто я стекло какое. И все. Ресницами хлопала, платья-каблуки пробовала. Мне кажется, что он нас всех тогда на шашлыках даже не различал, - Ольга досадливо поморщилась. – Пора показать ему нормальную меня, а не вот эту вот чушь. Она поправила волосы, стянутые в тугой русый хвост, и защелкнула ремень поверх комбинезона цвета хаки. Точно в таком они давным-давно с папой ездили по лесу на стареньком УАЗе. Он проверял охотничьи делянки, где надо, подсыпал лакомство для зверей и попутно учил маленькую Ольку собирать грибы. Кто бы мог подумать, что через десять лет после отъезда из родного дома ей, дипломированному переводчику, придется снова сесть за руль УАЗа, хоть и обновленной модели «Патриот». Чего не сделаешь ради любви.

Он радовался своему уединенному дому на самой окраине. Дальше только лес и волки. Пять лет назад Сергей сбежал из ненавистной клетки-квартиры, оставив ее сестре, и поселился на даче. Отстроил, привел в порядок, купил внедорожник. Его невеста так и не стала женой именно по этой причине, ушла почти сразу. Жизнь потекла размеренно и, что удивительно, с удовольствием. Смешно было, когда приезжала в гости сестра со стайкой своих щебечущих курочек. Всех подружек, с которыми она его начала знакомить, было видно насквозь. На лбу надпись ЗАМУЖ, калькулятор в глазах и стойкая уверенность, что переделают этого брутального мужика под свою гребенку.

Уже второй час он слышал рев мотора в лесу. Там были знатные дорожки, но в здравом уме на них давно никто не совался. Сергею было даже интересно взглянуть, потому что шум был неравномерный, то затихающий, то переходящий на тонкий визг трущейся об глину резины. И вдруг все стихло. Полчаса он ходил, прислушивался, потом закинул на заднее сиденье трос, канистру с бензином и завел двигатель. Промозглый весенний лес в сумерках не располагал к прогулкам. Скорее всего, кто-то пытался сократить дорогу и застрял на подъеме. Самое засадное место, с колеей и уклоном. Интуитивно он поехал туда и не ошибся. В разбитой лесовозами глубокой грязной колее намертво засел «Патриот». Сквозь жижу можно было различить некогда блестящий цвет мурена. Сергей оставил машину на сухом пятачке и пошел пешком. В машине было пусто, только на пассажирском сидении лежал букетик из пролесков. Вот это номер. Вдруг из-за машины вынырнула фигура цвета хаки с лопатой в руках и в белых лопоухих наушниках. При виде Сергея она вскрикнула и отскочила. Потом сорвала наушники и с любопытством уставилась на неожиданного гостя. - А что вы тут делаете? – он сразу же понял, что сказал глупость. - Музыку слушаю, цветы собираю, по лесу гуляю. Выражение его лица было таким забавным, что Ольга не выдержала и призналась. - Застряла я тут. Лебедку сорвало, теперь вот откапываюсь. Сергей ошалело смотрел то на девушку, то на лопату в руках, то на заляпанный грязью костюм. Ее лицо было серьезным, а глаза цвета весенних пролесков смеялись.

Глава 11. Загадочная Натура

Возле женской душевой в коридоре общежития привычно толпилась очередь. В мужской душевой был занят всего один крючок. Сюда сквозь шум воды доносился до Лешкиных ушей гомон женских голосов. Здесь же было пусто и жарко. Он любил напустить пару и греться после вечерней смены. Под горячими струями он размечтался о той, из-за кого у него появилась вторая работа, куча проблем и миллион терзаний. Положим, краской на асфальте написать было глупо, прямо-таки по мальчишески, но вот доставку цветов могла бы и оценить. Не каждый день студентки третьего курса получают сто одну розу. Светка цветы приняла, выглянула из окна, увидела его и, вздернув бровь, скрылась. Хуже этого было только демонстративное дефиле по коридору в халатике. При виде Алексея волнующей походкой она дошла до двери в комнату физиков с пятого курса и скрылась в ней, описав ножкой замысловатое па. Полы халатика взметнулись, но дверь уже закрылась. Света была хороша, даже когда явилась под утро после дискотеки с расплывшимся макияжем и босоножками в руках. Она пританцовывала от утреннего холода, дожидаясь открытия, а он из окна украдкой любовался кудрявой макушкой девушки. Алексей мечтал о ней, молча, без лишней болтовни доказывал чувства поступками.

Его мечты прервал женский визг. Он открыл глаза и уперся взглядом в черноту. В общаге отключили свет. И замазанное черной краской окошко душевой на первом этаже не пропускало свет уличных огней. Недовольные женские голоса из коридора сначала стали громче, потом к ним присоединился скрипучий вахтерши, затем они разошлись. Он выключил воду, в темноте добрался до раздевалки и на ощупь нашел полотенце. В коридоре все стихло, как дверь в душевую приоткрылась. По легкому сквозняку он нашел и закрыл ее. Краем уха уловил совсем рядом чье-то дыхание. - Эй, электричество отключили, - он вслух обозначил свое присутствие. Ответа не было. Он махнул пару раз руками по сторонам, повернувшись к двери. Тишина. По спине прошел холодок, побежали мурашки, а в горле застрял, не родившись, окрик.

Две маленькие прохладные ладони легли на его спину так внезапно, что тело будто прошило током. Он подавил первую реакцию и усилием волы разжал кулаки. Ладони помедлили, словно спрашивая разрешения, а затем заскользили по его плечам, перешли на крепкие бицепсы, обхватили торс. Спиной он почувствовал скользкую ткань халатика и упругое девичье тело. Кровь ударила ему в голову, застилая разум. Он захотел повернуться, утопить ее в своих объятиях. Но она прижалась к нему и плотно обвила талию. Осталось лишь отвести руку назад и погладить шелковистую ткань. Он зажмурился от острого удовольствия в и без того темной раздевалке, как вдруг она укусила его в плечо и резко шлепнула. Затем ему на голову опустилось сырое полотенце. Хлопнула дверь, и гулко застучал по коридору, удаляясь, топот мокрых ног. С досадой он сорвал пропитанную водой ткань, открыл глаза. Дешевая общажная лампочка ослепляла. Он выглянул в открытую дверь. Эти красные шлепанцы Лешка узнал бы из тысячи. Они мелькнули на верхних ступеньках и скрылись в пролете второго этажа. Он рванул через раздевалку, влетел в душевую кабинку и на всю мощь повернул синий кран. Черт их разберет, этих женщин!

Глава 12. Грустное

Она была в ярко-серебряном плаще и вызывающих алых туфельках. Вторую неделю подряд каждое утро он любовался ей из окна кухни, забывая про бледный чай и бутерброд с докторской колбасой. Ее смоляные кудри пружинисто подпрыгивали в такт энергичным шагам. Девушка перепрыгивала через бордюр и продолжала свой путь сначала по дороге, а затем исчезала за поворотом. Ему ужасно хотелось побежать следом, но он не мог.

Когда в сорок лет доктор поставил ему стариковский диагноз, казалось, что это ерунда. Но когда невыносимо начали ломить, а потом заболели все кости, он понял, что шутки закончились. За год стал почти стариком. Каждое движение причиняло невыносимую боль, выписанных лекарств не хватало на месяц. Теперь он жил на жалкую пенсию и зависел от дерганой усталой женщины из соцзащиты, которая приносила продукты и обезболивающее. Одиночество становилось невыносимым, как вдруг появилась она.

У каждого утра появился смысл. Он любовался ее легкостью, впитывал взглядом каждый жест, улыбку, сосредоточенные брови, но ни разу ему не удавалось поймать взгляд девушки. Несмотря на боль, он поднимался, открывал окно и успевал выглянуть, только когда она поворачивала за угол. Всему виной была проклятая боль. Сегодня ему принесли доставкой лекарство. То, которое обещало облегчение. Просмотрев все двенадцать страниц отзывов, он заказал его. Пока было непонятно, действует или нет, осталось просто дождаться утра.

Он проснулся от звенящей тишины и отсутствия боли. Недоверчиво пошевелил руками, согнул ногу в колене. Было легко и немного прохладно даже в пижаме. Он вскочил с кровати и почти побежал на кухню. Сейчас должна была появиться она. Открыл окно и высунулся наружу. Она шла своей пружинистой походкой, перепрыгнула через бордюр и вдруг подняла голову. Он замер. Девушка улыбнулась и помахала ему рукой. А дальше он поддался какому-то неведомому чувству, раскрыл окно и легко, будто занимался этим каждый день, перемахнул через подоконник первого этажа. Прямо в тапочках и пижаме. Ее нужно было догнать, во что бы то ни стало.

Майский ветерок раннего субботнего утра пробрал его до костей. Фигурка девушки маячила впереди, и приходилось почти бежать. Хотелось крикнуть, но звук словно застрял в горле. Серебряный плащ далеко впереди переливался в лучах робкого солнца, как вдруг свернул в решетчатые ворота и пропал из вида. Он ускорился, почти побежал и, только ворвавшись в ворота, понял, куда попал. Влажные от росы памятники были похожи на речные камни. В глубине кладбища понемногу рассеивался туман. В конце аллеи мелькнуло серебро. Девушка стояла возле куска черного мрамора. Он почти окликнул ее, как вдруг она мягко растворилась во влажном воздухе. Он зажмурился, открыл глаза и подошел к памятнику. С фотографии на него смотрела она. Упругие черные кудри, тронутые улыбкой губы. Две даты, вторая совсем свежая. Месяц назад. Он наклонился смахнуть мутную каплю с ее лица, и его рука прошла сквозь мрамор.

- Тамара Петровна, вызывайте бригаду, - одной рукой женщина с усталыми глазами держала телефон, второй барабанила по дверному косяку. Ее подопечный будто спал, но она сразу все поняла. - Да, скорее всего ночью. На тумбочке таблетки новые. Видать, не выдержал. Только непонятно, как он перед смертью умудрился окно на кухне открыть.

Глава 13. Не все дневники стоит читать

Старший исследователь отряда поисковых роботов протянул командору плоскую металлическую коробку с незнакомыми начертаниями. - Сэр, корабль абсолютно пуст. Все системы жизнеобеспечения функционируют. Состав внутреннего пространства полностью пригоден для гуманоидов. Вот это было обнаружено в бортовой лаборатории. - Что это? – командор взвесил в руках коробку. На долю секунды она осталась в таком виде, затем прямо на глазах изумленного офицера преобразовалась в толстую записную книгу. На обложке на родном языке командора ясно читалось название: «Летописание в эпоху созидания. Экспериментальная лаборатория Большого Отца Гуманоидов». Седые брови землянина удивленно приподнялись. Очень осторожно он раскрыл книгу.

700 млн.л.слн.ст. Шарик получился забавный. Жидкость с него все время стекает вниз. Конструкция требует доработки, в трубы прятать не хочу, пусть плещется на поверхности. Магнит для воды? Хорошая идея. Ушел размышлять.

650 млн.л.слн.ст. Луна ведет себя стабильно, немного великовата. Не забыть обтесать до нужного диаметра! Племянник напрашивается в ассистенты. Поручил профильтровать атмосферу. Если справится, возьму.

600 млн.л.слн.ст. Хоть он и криворукий, но все же родня. Нужно или Солнце притушить, или планету отодвинуть подальше. Пора дать ей название. Жидкость циркулирует по планете. Хорошо, но скучно.

550 млн.л.слн.ст. Придумывал формы жизни. Пришел племянник, говорит: «Дядя, у вас земля треснула!» Какая еще земля? Земля. Это же название. Суша раскололась на две части. Больше не буду затыкать вулканы. Срочно придумать формы жизни!

500 млн.л.слн.ст. Создал микробов, бактерий и что-то, похожее на мокрую тряпку. Уплыла в океан. Непонятно, чем питается, но жива. Сегодня застал племянника за попыткой творения. Дал по шее. Из-под халата у него торчит хвост. С кем там гуляла сестрица? Придумал рыб, птиц и ползучих гадов. Обиженный родственник что-то бурчит про червей, чтобы на них рыбу ловить. Рыба вроде бы не дура. Вспомнил, что забыл снабдить мозгами первые творения. Живут на инстинктах.

450 млн.л.слн.ст. Выдал ассистенту семена газонной травы. Что за удобрение он применил? Планета покрылась джунглями. Удобрение оказалось с побочным эффектом: ящерицы немного выросли и заняли всю сушу. Жрут друг друга. Размножаются. Племянник ходит подозрительно довольный.

300 млн.л.слн.ст. Вздремнул.

250 млн.л.слн.ст. Моя планета покрыта ровным слоем подросших ящеров. Надо что-то делать! Попытался передвинуть Землю подальше от Солнца. Так себе эксперимент. На планету падает что-то белое. Кажется, зверушкам прохладно. Племянник что-то подсыпает в мой кофе, потому что опять невыносимо хочется спать.

200 млн.л.слн.ст. Вздремнул. Отправил родственничка прямиком к его матери. Пинок для ускорения еще никому не помешал. Пока планета оттаивает, придумываю новые формы жизни. Удобрения спрятать в сейф!

Командор в священном ужасе захлопнул книгу, не дочитав до конца страницы. - Где был обнаружен этот объект? Я хочу обследовать место находки. - Сэр, нам нужно пристыковаться к кораблю. Через несколько часов командор в сопровождении старшего исследователя стоял у входа в лабораторию. Дверь автоматически открылась при их приближении. На огромном, во всю стену экране с рядами кнопок управления переливалась бело-голубой атмосферой Земля.

Глава 14 На репите

Я просыпаюсь, когда она заходит в мою обитель. Она приносит тепло, греет моё сердце, поёт мне песни под свой жутковатый плей-лист.

На небе ещё звёзды. Я вижу их каждые два дня через два. Звёзды и уличные фонари мои лучшие друзья. А ещё пустые мокрые дороги.

Тишина. Город едва проснулся, а мы уже куда-то летим. Совсем недолго. Наш путь длиной в одну-две песни. В конце пути мы крадемся, тихо становимся возле глухого кирпичного забора. И я жду.

Двенадцать часов ожидания. Жизнь проносится мимо меня. Я пытаюсь немного дремать, но каждый раз просыпаюсь, едва слышу громкие голоса собратьев. Они куда-то бегут, басовито урча. Некоторые тихо пищат и ойкают. Я им немного завидую. Шутка ли, стоять на одном месте весь день.

Иногда днем мне снятся сны. Высокие горные дороги, перевалы Ай-Петри, свист ветра на Грачевом Венце, шелест огромной белой реки и журчание водопадов.

Из полудремы меня выводит её голос. Она меня любит. Я согреваюсь, кровь бежит по моим жилам. Я готова лететь, хоть на край света. Иногда она меня слышит, и мы мчимся куда-то далеко по тёмной ночной дороге. Чаще всего просто возвращаемся домой, она гладит меня горячей ладонью и желает спокойной ночи.

Я знаю, ей тоже снятся мои сны, высокие горные дороги, перевалы Ай-Петри, свист ветра на Грачевом Венце, шелест огромной белой реки и журчание водопадов. Мы просто немного подождем. Подождем солнца, синего неба и теплого ветра. И снова помчимся, чтобы встретить рассвет на берегу моря прямо над обрывом. Помчимся, чтобы увидеть Серебряную речку в трубе и суровую табличку в заповеднике, насобирать охапку каких-то душистых цветов и попробовать кусочек медовой соты прямо с пасеки. Она испугается медвежьих следов, а потом я её надежно укрою и буду баюкать холодной горной звездной ночью.

Она меня понимает, и я люблю её за это.

Я, свободолюбивая машинка, из породы полноприводных путешественников.

Глава 15 Свидетели и судьбы

Сначала на меня смотрела Она. Улыбалась краешком губ, поправляла вуалетку на шляпке. Затем доставала из моего черного резного ящичка высокий стеклянный флакон и слегка касалась замысловатой пробкой запястий. Иногда она читала вслух стихи. Как хороши были ее тонкие пальцы в черных шелковых перчатках… Потом что-то случилось, и перчатки пропали. В след за ними исчезла вуаль и стали другими шляпки. Она все реже смотрела на меня, вздыхала и даже не пыталась улыбаться. Беловолосый Мальчишка смешно корчил мне рожицы. Забавно было наблюдать, как он возился с тряпкой, стирал пыль и с любопытством рассматривал пуговицы в жестяной коробке. Изредка он рассказывал стихи, то запинаясь, то торопясь. Приносил маленькие букетики в глиняной вазочке и оставлял мне исписанные каллиграфическим почерком странички. У Девушки были такие же красивые пальцы и совершенно нелепая короткополая шляпа. В ее чертах угадывался прежний беловолосый мальчишка. Она сосредоточенно, высунув язык от усердия, вытирала пыль, дерзко царапая меня ногтем. Клянусь, она даже плюнула на меня пару раз! Стихов от нее было не дождаться, но она все время спорила с какой-то музой, хотя в комнате явно никого больше не было. Иногда она доставала старый флакон с замысловатой пробкой и, жмурясь от удовольствия, вдыхала аромат. Вскоре наступила темнота, и со мной остались только звуки. Мир жил совсем рядом. Меня касались чьи-то руки, и иногда в бок упирались колени. Весьма непочтительно, между прочим. А потом наступила тишина, гулкая и тоскливая.

Зачем нам эта рухлядь? Зеркало давно отвалилось. Давай вынесем на помойку и купим что-то современное из Икеи? - Мам, ты что! Это же антиквариат. - Это одоробла на полкомнаты! - Зато сколько всего в нем можно хранить. Если бы ты знала, какие пуговицы я в нем нашла!

В соседней комнате беловолосый малыш, смешно высунув язык, сосредоточенно водил крохотной красной машинкой по резным бокам старинного прабабушкиного комода.

Глава 16 Нелюбовь

Больше всего в их острове-отеле Ее бесил художник. Каждое утро он торчал на пляже, нарушая гармонию пустынного пляжа и лениво-бирюзового океана. Раздражал служитель и горничная, каждое утро раскладывающая лепестки по кровати в форме сердца. Доводил до белого каления муж, не замечающий этих чертовых лепестков. Он сдергивал покрывало, поднимал разноцветный вихрь и падал поперек кровати после очередной дурацкой экскурсии. Они были женаты всего семь лет, и Она не могла вспомнить, в какой момент исчезли их страстные вечера. Пятый день отпуска проходил бездарно: на тропическом курорте случилась гроза. Налетев внезапно, стихия на прощание выбила пробки. Отель лишился электричества до самого утра. Муж не нашел ничего лучшего, как разрядить батарею ноутбука какой-то игрушкой. Он сидел перед светящимся монитором уже третий час. Она спустилась на веранду отеля в полнейшей темноте. Кутаясь в кружево шали, тихонько качалась в кресле, грея в руках бокал красного полусухого. Крохотные белые наушники прятались в растрепанных светлых локонах, свежесть ночного океана ласкала кожу, а бриз щекотал босые ступни. Мириады звезд на черном небе почти касались ее макушки. Еще вина. Она поднялась и в такт музыке, пританцовывая, пошла по веранде вдоль отеля. Музыка в наушниках трепетала, билась птицей и звала в ночь. В кухне было темно, как и во всем отеле. На ощупь Она потянулась к барной стойке, но не удержалась, поскользнулась и… Мужские руки подхватили ее сзади за талию, не давая упасть. - Наконец-то! Хоть сегодня ты догадался! – хотелось со злостью выпалить, но слова так и не прозвучали. Крепкие руки перестали ее обнимать. Кончики пальцев, едва касаясь, пробежали по ее спине, плавно переместились к плечам, горячее дыхание обожгло шею. От неожиданной ласки Она выгнулась в его объятиях. Кружевная шаль с тихим шорохом сползла к талии. Его руки проскользнули под тонкие лямочки платья, и Она обнаженной спиной ощутила жар его тела и поцелуи, спускающиеся все ниже и ниже… И вдруг он пропал так же внезапно, как и появился.

- Милый, ты где? - Она уже не сердилась на него. Завернувшись в одну лишь шаль, побежала в спальню, чтобы…

На диване перед столиком с погасшим ноутбуком в наушниках спал муж.

Глава 17 Улика

На полке, ничуть не скрываясь, лежал он. Вызывающе красивый, огромный, красный, с блестящей подвеской посередине. Она взяла бюстгальтер двумя пальчиками, рывком выдернула из глубины полки. Улика. Доказательство преступления. Чертов кобель! Первой мыслью было выбросить в мусоропровод. У нее не было такого вызывающего белья, и размер гораздо скромнее. Когда квартира была обыскана на предмет других улик, ей пришло в голову проверить соцсети. Выходя из ванной, он застал ее на диване с телефоном в руках. Она вскочила ошпаренной кошкой, размахивая бюстгальтером у него перед носом: - Как ты мог? Привести сюда? Кто она? – слова выплевывались пулеметными очередями. В ход пошли острые кулачки, и один раз красная лямочка больно хлестнула по щеке. Он обхватил ее покрепче, завел руки за спину и почти прокричал в ухо: - Я могу все объяснить! Звучит глупо, но это совершенно не то, что ты подумала. Да погоди ж ты! Она вырывалась и даже хотела его укусить, так обидно и горько было на душе. Он говорил какие-то глупые оправдания. - Это не женский. Ну, то есть женский, но не посторонний… - Что за чушь ты сейчас несешь? Кто она? - Ну это … мамин! Приезжала в гости. Я вас скоро познакомлю. - Ага! Ты меня за дуру держишь! - Сядь, пожалуйста, и успокойся, - его голос внезапно понизился, - все просто. У них в доме произошла авария, нет воды. Мама приезжала постирать вещи. - Ты хочешь сказать, что это вот прям предмет первой необходимости? Когда авария, надо стирать что-то важное, полезное… - Ну, знаешь ли, никогда не интересовался, в чем ходят родители. Может это у нее важное и полезное. Там еще и отцовская футболка. Я прибрал. А ты в крик сразу. - К себе в шкаф прибрал? - А надо было в обувницу, да? У меня все-таки однушка. Куда я его положу еще? - А почему мама не вернулась за ним? – ее голос звучал уже тише, последние сомнения еще скреблись, как котики на соседском балконе, но буря утихла. – И почему красный...

- У тебя что, все лифчики черные? – уже спокойно и немного насмешливо спросил он, склоняясь к ней. Легким движением расстегнул две верхних пуговки на блузке, провел пальцами по кружевному краю и, проскользнув руками за ее спину, расстегнул бюстгальтер. Губы сомкнулись на розовом бугорке поверх тонкой ткани блузки. Она подалась навстречу, запуская пальцы в его шевелюру… Сначала ей не хотелось шевелиться в сладкой истоме. Но звонок его телефона был настойчивым. Свесившись с дивана, девушка дотянулась до телефона на полу. На экране светилось «Мама». На фотографии в полупрофиль улыбалась изящная тонкая женщина, фигурой и осанкой похожая на балерину Плисецкую…

Она переводила взгляд с телефона на красный бюстгальтер. Слезы застилали глаза.