Неизвестный герой

Глава 1

***

Часть I

Антон Ильич, крупная шишка при дворе, ещё с вечера мечтал о хорошей охоте. О криках сокольников, о ветре в лицо, о стуке копыт и главное, о том, сколько добычи будет по завершению мероприятия. Не даром его ловчие птицы славились на всю округу. И вот, она началась, соколы взмыли вверх, закружились в поисках дичи.

***

Заяц выскользнул из своей норы, присел на задние лапы, повёл носом туда-сюда, пошевелил ушами. Было в воздухе что-то, заставляющее его насторожиться. Но явной опасности не наблюдалось. В земле не отпечатались когти хищника, ветер не доносил запаха врага. Поэтому, крадучись, зайчик всё таки двинулся на поиски утреннего пропитания.

Он вышел на опушку леса. Отсюда ему были видны поля, на которых колосилась пшеница, золотилась на солнце и манила зверька. Он неуверенно пошёл в ту сторону как вдруг чья-то тень упала перед ним, сверху раздался клёкот, и прежде чем заяц осознал смертельную опасность, лапы уже бросили тело назад, под прикрытие крон.

Рухнувший с небес сокол промахнулся, впервые за много удачных бросков, сново взмыл вверх, кружась и выискивая ускользнувшую добычу.

А Косой уже нёсся по лесу, перепрыгивал корни деревьев, петлял между стволами, даже не пытаясь скрывать своих следов. Птица летела в вышине, она знала, где находится жертва и готовилась снова ринуться на неё. Силы подходили к концу, зверёк вырвался на поляну, заметался в поисках укрытия. Бросился к молодому толстому дубу, чья крона была самой раскидистой.

***

Сокол сделал над клочком земли, открытым прямым солнечным лучам, ещё один круг. Только что его зоркий глаз видел добычу, крылья трепетали в ожидании, когда птица их сложит, камнем падая вниз, но еда вдруг куда-то исчезла. Хищник снизился, полетел над самыми верхушками деревьев. Вдруг, что-то мелькнуло мимо него. Сокол развернулся, увидел пушистый хвост, скрывающийся среди ветвей, ринулся в погоню. Новый рывок, когти вошли в шкурку, белка запищала, дергаясь, пытаясь убежать. Острый тяжёлый клюв ткнулся ей в затылок, оглушая, прекращая попытки вырваться. Охотник издал довольный и громкий крик. Хозяин услышал, засвистел, подзывая птицу. Сокол с трудом поднялся, держа в когтях белку. Тяжело полетел в нужную сторону и скоро исчез.

***

Заяц прижался к стволу, пытаясь слиться с ним, закрыл глаза, прижал уши и молчал. Он боялся взглянуть на преследователя, боялся выдать себя малейшим движением.

Словно понимая грозящую бедняге опасность, дуб зашелестел ветвями, склонил их, полностью скрывая зверька от охотничьего глаза. Но вот, сокол улетел, забрал с собой положенную ему добычу и скрылся, заяц осторожно выглянул из-под укрытия. Слух не улавливал страшного хлопанья крыльев и клёкота. Зверёк медленно вышел в центр полянки. Опасность миновала, лишь капли беличьей крови на листьях деревьев говорила, что здесь завершилась охота. Заяц осторожно потрусил к своей норке, готовый в любой момент развернуться и броситься назад, к спасительному дереву.

***

Кто бы подсказал дубу об опасности, которая преследовала зверя. Кто бы подтолкнул его помочь жертве, спрятать маленькое тёплое тельце, вжимающееся в его ствол, дрожащее и чуть живое от страха. Но он укрыл беглеца, хотя никогда не знал, что так надо поступить. Он спас маленькую жизнь, хотя вряд ли заяц мог его об этом попросить. Часто, потом, зверёк пробегал мимо и останавливался, косясь на своего защитника. Иногда прятался под ним от дождя, застававшего косого в пути. Но однажды, в одну из таких встреч, когда гром заставлял птиц съёживаться в своих гнёздах, а ветер забрасывал холодные капли дождя в лисьи норы, одна из молний ударила в сильный крепкий дуб. От страшного грохота, заяц подскочил, и не помня себя от ужаса бросился прочь, мчась в свою нору под проливным дождём. Вскоре жизнь маленького друга прервалась, и больше дуб его не встречал, лишь белки поселились в его новом дупле, да утеплили его клочками шерсти, которой много было на этой полянке. Но и эти жители не оставались надолго, их жизнь была гораздо короче его неторопливого созерцания природы.

Глава 2

***

Часть Ii

Белка подняла головку, развернулась, отодвигая из-под себя лапами малышей, заползших туда в поисках тёплого места. Высунула мордочку из дупла.

Снаружи было холодно, очень холодно, но ветра не было, и снег лежал сугробами под деревьями, пригибал ветви своей тяжестью, сверкал белизной, хотя солнце уже село. Уверенная, что до новой пурги далеко, белка выскользнула из норки, собираясь добраться до своих запасов. Самые ближайшие они съели, и раскопанные ямки уже засыпало снегом. Поэтому какое-то время зверёк потратил на то, чтобы убедиться: «Еды там больше нет.»

Белка взлетела на дерево, проверила, всё ли в порядке с детьми, и поскакала с ветки на ветку, с кроны на крону, всё дальше и дальше, где пока она помнила, были припасы. О некоторых тайниках она забыла, из-за этого она ушла гораздо дальше, чем следовало бы. Но вот зверёк добрался до нужного места, спустился на землю, подходя к тому месту, где летом была давно покинутая жителями, барсучья нора. Отчистив проход от снега, путешественница набила рот парой грибов, орешками и шишкой, перед этим насытившись частью обнаруженного. Взобралась обратно на дерево и поспешила домой.

Ах, если бы она помнила о более близких тайниках, может быть всё сложилось иначе. Метель застала зверь я в пути. Снег бросался в глаза, покрывал шерсть, норовя потрогать холодными пальцами. Ветер старался сдуть белку с ветки. Почти ничего не было видно. Какое-то время она ещё помнила, в каком направлении двигаться, но всё же незаметно сбилась с курса. Еле живая от усталости она с трудом сделала очередной прыжок, оказавшись на высоком и молодом дубе. Ветер толкал дерево со всех сторон, но дуб был таким крепким, что не одна веточка не шевелилась. Белке несказанно повезло, она нашла там дупло, в которое юркнула, спасаясь от всё растущего холода.

Это дупло было оставлено молнией. Оно получилось глубоким и широким, будь сам дуб меньше, и он бы раскололся от такого удара. Но дерево выдержало, и теперь в нём пыталась согреться белка, чьи дети были далеко отсюда.

Если бы белка умела, то удивилась бы, узнай, что дуб был единственным деревом на поляне, и рядом с ним не было дуплистых убежищ. К счастью, метель через несколько часов стихла, и зверёк смог благополучно вернуться домой к бельчатам, которые очень давно не ели. В ту ночь они не замёрзли только потому, что, уходя, мать закрыла выход из дупла шерстью и веточками, не выпуская тепло.

***

А дуб всё стоял на том же месте. В эту зиму снег почти на четверть завалил его. Он не ответил бы, было ли ему приятно спасать ту белку. А впрочем, его никто не спрашивал, и вряд ли когда спросит, но если бы не он, то беличье семейство погибло бы. А теперь оно могло продолжать пережидать зиму. В отличие от зайца, белка больше не навещала его, да дерево и не вспоминало о ней. Дуб стоял недвижим, спасший уже две жизни, он не задумался бы об этом, всё также созерцая окружающий его мир.

Глава 3

***

Часть Iii

Он бежал по лесу. И как он мог так себя выдать? Вертолёт-то грохочет, что твоя пушка, а он пропустил треск лопастей. Сзади раздался выстрел, эхо раскатилось по окрестностям, заблудилось среди деревьев, сгинуло, не оставив следа, лишь птицы загомонили громче.

«Пусть, пусть тратят патроны!» - подумал Ярослав, даже не оглядываясь. Фашисты, в количестве пятерых человек преследовали его. Шёл 1943 год, два с половиной года он вместе с группой таких же партизан, успешно наносил удары по Нацистам, взрывали километры рельсов, устраивали вылазки в спящие лагеря, обнаруживали аэродромы. И вот теперь, спустя столько времени, да ещё в одиночку попасться. Но чертыхнулся он только про себя, не допуская новых ошибок.

Как и преследователи, Ярослав не знал леса, но это был Русский, его лес, и от того будто было легче бежать. Казалось, будто корни сами вкапываются в землю, деревья поднимают ветви, весь лес помогал ему - Русскому солдату. Но враги сокращали расстояние. Они растянулись полукругом, стараясь держать друг друга в поле зрения и гнали его всё дальше и дальше. Эта территория находилась в глубине фронта, причём её занимали Немцы. Просто удивительно, что этот лес до сих пор существовал. Что было ещё где огибать завалы упавших деревьев, что ещё что-то угрожало выбить глаз при невнимательном беге. Обычно, всё, что Русские отбивали назад, было искорёжено, сожжено, выломано, изуродовано. А в этом лесу будто и не было никогда войны. Будто не падали в него бомбы, не стрекотали между деревьев крупнокалиберные пулемёты. Будто не получала вражеская артиллерия его координат и приказ «уничтожить», дабы обезопасить себя от возможных Русских, скрывающихся там.

Ярослав выскочил на поляну, заметался в поисках убежища. Фашисты растянулись ещё больше, и кто-то его уже обогнал и шёл навстречу. Солдат бросился к толстому, крепкому дубу, прижался к нему всем телом, только автомат да глаз смотрели из-за ствола. Опередивший его поторопился, выскочил первым и наткнулся на короткую очередь. Ярослав не был снайпером, и не мог себе позволить выпускать в цель по одному патрону. Враг схватился за живот, упал на колени, а вокруг хрустел кустарник, фашисты услышали крик раненого, выстрелы и заспешили. Добив первого, партизан сместился вокруг ствола дерева, вставая к убитому спиной, теперь это можно было делать. Ему надо было встретить нападавших лицом к лицу. Завязалась перестрелка.

Нацисты боялись выходить на открытое пространство, сновали вокруг, треща ветками и такими же скупыми очередями. В отличие от них, Ярослав был как на ладони, и только и мог, что обходить дуб по кругу, чтобы не подставить врагу спину. А самое главное - он был один, и запас патронов у него был на одного человека, в то время, как рядом кружили четыре противника. Их выстрелы звучали набатом в тихом лесу. Птицы замолкли, и лишь дуб вздрагивал. Сколько выбоин накопилось на его стволе? Будто сломанные кости, поляну устилали срезанные очередями ветки. В конце-концов фашисты отступили.

О нет, они не ушли из леса, просто вернулись на несколько сот шагов назад, готовясь вызвать подкрепление. Ярослав тяжело опустился на землю. Облокотился на израненное дерево. Горячий от постоянной стрельбы автомат положил рядом в сырую траву. Древесный исполин будто укорял его за ту боль, что ему причинили люди. Безмолвно возвышался над маленьким, уставшим человеком, но при всём неудовольствии он всё также оставался на месте, стоял ровно и непоколебимо, как вечный защитник Ярослава, как защитник России. Всегда Русским деревом считали берёзу, но сегодня, но сейчас дуб был стражем одного солдата, целого Русского, защищая его до последней щепки, которая сломалась бы, обрушивая перебитый ствол на землю.

***

Это был самый тяжёлый год для дерева. Не проходило дня, когда бы в воздухе не пахло кровью и порохом, когда бы тишину леса не разрывали оглушительные хлопки уходящих в небо ракет, мин и пуль. А сейчас он защищал человека. Когда-то к нему прижимался заяц, и дереву было достаточно опустить ветви, чтобы охотник пролетел мимо. Однажды зимой, в его дупле грелась белка, а не будь этого дупла, она бы погибла от холода, а вместе с ней маленькие бельчата. А сейчас в его ствол упирался человек, хозяин лесов, хозяин всего мира, и он - дуб, защищал его от таких же людей, принимая на себя все пули, всю боль, отводя смерть от Русского солдата. Ярослав погиб там, у его корней, а сам дуб ещё долго-долго залечивал раны, шрамы от которых остались до его собственного конца. Впервые он не до конца выполнил то, к чему подталкивала судьба, и скелет с автоматом погружался всё глубже, всё ближе к месту жизни самого дуба, его корням. Но человек умер, а дуб остался, всё также пережив всех, всё также созерцая происходящее вокруг и становясь волнорезом на пути чьих-то неприятностей.

Глава 4

***

Часть Iv

Сколько лет уже рос этот дуб? Сколько осталось за кадром, не рассказанного, не показанного? Ведь не мог он больше чем за сто лет своей жизни, пережив две Мировые войны, спасти лишь три жизни? Кто знает, но час его был всё ближе. Дуб был всё таким же прямым, даже когда окружающие его деревья согнулись, а потом вовсе упали. Сейчас на их месте, прямо сквозь них росло новое поколение, которое, пока что не достигло даже половины его, дуба, роста. А солнце всё катилось по небу, неумолимо сокращая отведённое Великану время.

Тот год был одним из самых жарких в жизни старого защитника. А вместе с жарой приходит огонь. Сколько миллиардов древесных жизней унесли пожары за всё время существования России? Сколько деревьев сгорело в мире с рождения Земли? Как бы наш герой хотел бы умереть как другие деревья, упасть в какой-то момент, подминая под себя слишком близко растущих соседей. Чтобы корни взметнулись из почвы, и он бы окончательно высох в течении нескольких дней, погибнув в первые часы после падения. Но ему была уготована совсем иная судьба.

Когда и по чьей вине вспыхнул тот пожар, так никогда и не узнают, но разве это важно? Да, но не сейчас, когда земля горела, когда с корней слезала оболочка, обнажая мокрую сердцевину. Не сейчас, когда звери мчались вперёд, чувствуя как шерсть начинает сворачиваться и обугливаться от жара. Совсем не тогда, когда лес был наполнен треском пылающего кустарника, полыхающих деревьев и тех, кто больше не выдержал и с оглушительным хрустом заваливался прямо в гигантский костёр. Больше всех повезло птицам, летящим как никогда высоко, спасающихся из ставшего смертельно опасным дома. Но огонь всё равно был быстрее. И вот пернатые существа закружились, заметались в воздухе, пытаясь вырваться из огненного кольца. Это был низовой пожар, поэтому каждое дерево в какой-то момент падало. Смерть незримо царила в лесу, быстро редеющем, погибающем лесу. И вот, десятки птиц оказались на крохотном островке безопасности в море огня. Дуб был самым высоким из всех до сих пор стоящих деревьев, он был одним из высочайших деревьев всего леса. Огонь лизал его кору, вгрызался в ствол, но искры не долетали даже до кроны, так высоко она располагалась. И множество птиц сидело там. Они скопились на его ветвях, судорожно сжимая крохотные лапки, когда вверх поднимался ужасающий жар. Кольцо всё сужалось, и казалось, что один лишь дуб стоял как герой, как единственный в поле воин.

Как он мог бы бороться с огнём? Не уйти, не стряхнуть, не позвать на помощь. Он стоял и горел, а на его ветвях искали спасения птицы. Даже в последние часы своей жизни он служил защитой и убежищем для живых существ. Огонь окружил его, прижался к нему, но это было не тельце зайца или человека, не съёжившаяся белка, а безжалостный убийца, отскакивающий, когда натыкался на мокрый от живого сока, сока жизни, ствол.

Но всё когда-то заканчивается. И этому пожару было суждено прекратиться. Спасатели выдвинулись на борьбу с огнём. С самолётов были сброшены тонны воды. Теперь, вместо едкого дыма вверх поднимался пар, и многие птицы были смыты водой. А кто-то, попытавшись улететь, обжёг крылья и всё равно упал вниз. Пожар нахлынул на живой, шумный лес, и погас, разбившись об один только дуб, простоявший до прибытия вертолётов. А бьющая сверху вода раскачивала его, делая только хуже.

Но вот, огонь опал, сгинул, оставляя пепелище. Корни могучего дуба, его жизнь, спрятанная глубоко в землю, сжалась, обуглилась. Они медленно отслаивались от дерева где-то там внизу. Но дуб продолжал стоять, он стоял даже без корней. Уже умерший стойкий защитник и спасатель. Он не был чиновником или врачом, не был полицейским или пожарным, но в меру своих возможностей и сил поддерживал мир, спокойствие и гармонию, укрывал всех нуждающихся в в ком-то сильном, ищущих защиты. Налетел порыв ветра, и дуб заскрипел. И дуб зашатался. И дуб тяжело накренился и упал. Но корни не вылезли из земли, было нечему вылезать. А вверх, будто саван, поднялась тучка пепла и золы.

***

Кто бы пришёл на это место. Кто бы вспомнил о нём, о дубе, кого-то спасающего, кому-то служащего домом. Ему не поставят памятников. Он спас зверя, спас птицу, человека, но все они умерли, кто-то подле него, кто-то вдалеке, но дошёл он так далеко, потому что дуб помог ему, принял на себя угрозу. И вот теперь пришёл черёд умирать ему. Кто теперь заступит на его смену, чтобы созерцать природу, даже не замечая, что одним своим существованием он кому-то нужен. Одним своим присутствием он защищает чью-то жизнь. Незаметный великан-защитник, тайный огромный друг, которого никто не мог бы заподозрить в этом. Судьба оборвала нить, и дуб упал, совершив последний подвиг, за который спасибо висит в воздухе, разносится с ветром, птичьим щебетом, писком белок и зайцев, с человеческим голосом, и кто знает кого ещё. Он родился для чего-то, он жил, сам не зная, для чего, и погиб за что-то, а за что, кто же поймёт.