Не хлебом единым.

Глава 1

Бог дал человеку хлеб, а черт от зависти распахнул землю и вынул из нее золото.

Давно это было. В ту пору казалось, что не знает хлеб ни потравы ни гибели: и всякое зерно, коснувшись земли, возвращалось к человеку спелым колосом. И не было конца золотому дождю над пашнями. Полными горстями человек рассыпал хлеб и смеялся. Ведь, кто не боится терять, вновь обретает свое.

И Божьему золоту не было извода.

Однако, увидав такие чудеса, черт, этот умник-разумник, пожелал, чтобы и его хвалили и славили. Он вошел в почву глубже всякого плуга, и земля застонала. Глубокую рану нанес ей лукавый и немалую боль причинил.

Когда же вынырнул черт из бездны, увидали люди, что не с пустыми руками выбрался он на свет. Наглая ухмылка играла на его губах, а в кулаке было что-то крепко зажато.

– Есть у меня, – начал нечистый, – зерно лучшее, бесподобное, что легко не достать и если пропадет, не воротится больше. Потому и цены ему нет. Оно само – цена и мерило.

Призадумались люди. Никто не верил, потому и не думал даже, что истинно благое может иссякать.

– А ну, покажи! – недоверчиво хмыкнули мужики. – Хорошо ли зерно, что света вовек не видало?!

Понял черт, что над ним насмехаются. Но ничего не сказал.

Затаил он в сердце своем обещание: "Попляшете вы у меня! "

И ладонь разжал.

Очутившись в свете солнца, да сомлев, лежа на чертовых лапах, золото заискрилось и заиграло, захохотало от радости.

– Я тоже хлеб! – закричало оно. – И я...

– Тоже хлеб! – повторили люди, зачарованные небывалым блеском.

– Да нет, ещё лучше!– рассмеялся черт.

И никто тогда из людей не думал, почему же у золота, взятого от земли, нет ни тепла, ни запаха. Очень уж пришелся по вкусу всем его блеск, так похожий на солнечный, только ледяной.

И началось! От золота расплодилось на земле немало вещей, как нужных, так и не очень. Столько цветов не родится по весне, сколь развелось всевозможных штуковин.

Без шпильки красавица в люди не выйдет, без пряжки господин ремня не затянет, а без клинка... Сами понимаете, и Божьего зерна не удержать человеку.

И каждая булавка, следуя дурному примеру, так и норовит воскликнуть: "я – хлеб". А там где, все хлеб, ничто человеку не пища.

И хотя, человек добрел год от года, все благое и честное, казалось ему недостаточно хорошим. В чем дело? Пенка есть, а молока нет! Но ведь так не бывает. А поди ж ты! И свет дневной недостаточно светел и вода не так холодна! А и хуже того: сделалось Божье золото не краше сора в глазах людских.

Слыханное ли дело: добрый куль живого зерна отдавать за крупицу мертвого, что ни ростка ни подарит?

Человек собирает чертово золото, нечистый смеется. Человек богатеет, а золото Божье гниёт.

А тому, что похерено, возврата нет. В бездонных амбарах, за тяжелыми засовами заточил человек божье зерно. Ибо с тех пор как от золота народился меч или нож разбойничий, только и успевай выделывать замки и оковы! Что ж, коль дерево, где раньше птица селилась, на плаху пойдет, черту еще веселей.

И накрепко прилепился нечистый к человеку. Мало того, что, днем человек вчерашнего хлеба гостю не подаст, а ночью сна не видит, над крошкой дрожит. Так еще и лукавый наставлять повадился! Поглаживая профессорскую бородку и на рыльце свиное ученые стекла нацепив, говаривал черт, что заправский доктор, слова на которые права не имел:

– Не хлебом единым жив человек. Этак всякий боров в свое корыто глядит, а звезд небесных и знать не хочет. Мужики брюхо набивают, мужи насыщают разум свой.

И вот в такой-то чертовской науке незаметно пролетали дни и годы. Покорно внимая лукавому, заимел человек собственный выезд, завел холопов и должников. В саду поспевали алые яблочки, птички пели на манер известных певичек песни удалые или слезливые, как пойдет.

А в глубине сада бил фонтан с ледяной водой, такой ледяной, что от нее ломило зубы.

Вот тебе и сад Эдемский, только рая и не бывало там.

– Не хлебом единым, – вздыхал человек, окидывая имение свое утомившемся взглядом.

Только недавно жена назло ему вынула два золотника из шкатулки да все спустила на кружева. Нынче вечером отправится по гостям. Снова ее не дождаться... Дети совсем отбились от рук. Пирожных требуют, о хлебе простом и слышать не хотят. Так ли было у человека в прежние годы, в его золотом детстве?

Задумался человек. А ну, как вечером придет доктор ученый, черт ряженый, поговорить да обьяснить, что и к чему, и как жить на свете удобно: так, чтобы всякий мог похвалить?

Тихо шумели на ветру ветки, журчал в глубине сада фонтан. В полуденный час ни работников, ни слуг. Покой и скука. Хотя...С чего бы скука? Так, маета.

Прошелся человек по тропинке в саду, но не увидел ничего, кроме первых опавших листьев, послушал птиц и махнул рукой: что за нелепицу они поют? А затем отправился в дом, чтобы вздремнуть.

Но только затворил за собой дверь человек, как услыхал голос, близкий и вкрадчивый, не знакомый доселе:

– Отвори!

Сперва человек испугался, что это вор, но тут же опомнился. Разве осмелится тать вот так заявиться средь бела дня? Затем человек решил, что не иначе его окликает друг старинный, ученейший черт, ибо никого иного не ждал он к себе. Но голос был не чертовский.

Тогда кто же?

Человек приоткрыл дверь и высунул голову. На пороге стоял незнакомец. Прохожий, как прохожий, не красавчик и не пугало. Про такого толком и нечего сказать. Но человеку сделалось страшно.

Прохожий не хотел смотреть ему в глаза, будто задумал чего.

–Кто таков? – поспешно спросил человек, хотя до незнакомца ему не было никакого дела.

Прохожий не сразу ответил. Губы его дрогнули и он произнес, с трудом, словно извиняясь:

– Жарко нынче, я иду издалека. Не найдется ли у вас кружки воды и горбушки хлебной? Мне нужно спешить...

Что- то в голосе этого проходимца насторожило человека.

И куда так торопится этот чудак, что ему и не остановиться толком? Что там у него? Пожар, потоп? Чего ради, черт возьми, даже изнемогая в конец, надо так спешить?

– Голубчик! – ласково обратился к незванному гостю человек, вспоминая о долге хозяина. – Почему бы вам не отдохнуть под тенью в саду и не подождать меня? Там, возле фонтана с чистейшей водой я велю подать нам обед. Какая горбушка?! О чем вы? Не оскорбляйте меня.

Переминаясь с ноги на ногу, незнакомец медлил с ответом. Словно сомневался, так ли хорошо на самом деле предложение, но в конце концов, нужда победила.

– Хорошо, – тихо сказал прохожий и впервые посмотрел на человека. Глаза незнакомца были спокойны и ясны, лучисты и молоды, как весенняя синева.

– Я подожду...

Хозяин охнул и скрылся в доме. От чего-то он не мог вынести этого взгляда.

А ведь между прочим, человек тот, укрепленный чертовской наукой, не считался ни дурным, ни жестоким среди соседей, да и не был таковым. И слово свое он постарался исполнить как можно лучше.

Вскоре перед изможденным путником в саду был накрыт великолепный стол, княжескому под стать. Разве что горного снега не подали для мороженого, что не мудрено в такую жару.

Но путник ни к чему не притронулся и остался стоять, как столб, смущенный и, быть может, разочарованный.

- И что же вы не едите, мой друг?– спросил человек, снисходительно улыбаясь.

– Я н-не могу, – извиняясь, начал незнакомец, – я спешу господин. Видно, зря я вас потревожил....

– Бросьте, голубчик,– раскрасневшись от чужой неловкости, возразил человек, – отобедайте со мной, шутка ли, такая жара и дальняя дорога?! И куда вы так спешите, что забыли обо всем на свете?

– Очень спешу, – отвечал прохожий и вновь посмотрел прямо на человека. Взгляд незнакомца был серьёзен и строг, так, что человек поёжился.

– Я не могу отобедать с вами. Кувшин с водой и краюха хлеба могли бы помочь, но здесь... я ничего не смогу унести с собой.

– Да к чему же такая спешка? – удивился человек, в глубине души подумав: уж не брезгует ли им эта перекатная голь? А ведь сколько стараний! И хоть бы спасибо сказал, проходимец.

– Уже довольно долго, – нехотя признался прохожий, вновь опуская взгляд, – я ищу человека, который попал в беду. Время уходит. И я сбился с ног. Ни в городах, ни в селах, я не могу найти его...

Хозяин замялся, раздумывая, как бы получше ответить.

– Весьма сочувствую, любезный... а кто этот несчастный, которого вы ищете?

– Человек.

Нет, это уже было ни на что не похоже! Право, за свой обед вправе хозяин выспрашивать гостя! И трудно ли было ответить безродному бродяге на простой вопрос? Кто нужен ему в здешних краях: сын, сват или брат?

Однако, глубоко вздохнув, вспомнил человек, что быть может, бродяга просто стыдится сесть за богатый стол.

Сердце человека смягчилось, хотя и не помнил он во взгляде прохожего той робкой, забитой покорности, что свойственна просителям.

– Послушайте, голубчик, – обратился человек к своему гостю, голосом, нежным, как растопленное масло.– Тут нечего стесняться. У всех бывают худые времена, а чужих бед не избыть вовеки. Бросьте, отобедайте от души и только потом отправляйтесь в путь. Вы же сами просили хлеба...

– Нет, не могу, – тихо и твердо ответил прохожий, и на мгновение замерло птичье пенье в саду и журчанье фонтана.

Незнакомец посмотрел на хозяина в третий раз, и человек опустил голову.

– Это камни...

– Какие же камни?! – пробормотал человек, чувствуя себя полнейшим ослом. И почему так мучительно гадко на душе, хотя стыдится ему нечего?

– Разве может добрая пища камнем встать в горле?

Но никто не ответил человеку. Ветер трепал темные сочные листья. Алые яблочки наливались в полуденном зное. Словом, тишь да благодать, вот только...

Незнакомца нигде нет. Был, да весь вышел, словно никогда и не было его.

А чуть позже, ближе к вечеру, заявился, как и обещал, ряженный умник-черт. Выслушав о диковинном этом деле, он оторвался от кружки чая с молоком и многозначительно изрек:

– Надо бы сообщить в полицию, что в округе объявился опасный смутьян. Это надо же дойти до такого: объявить вашу милость никчемной, а стол сравнять с булыжной мостовой! Наглый оборванец презирающий достойных людей, вот кто он такой! Высокомерный выскочка, невежда, которому, безразличен всякий чин, тын и овин.

Такими, и еще многими подобными словами черт успокоил человека, решившего, наконец, что всякого сброда развелось на дорогах довольно, и надо бы покрепче калитку запирать.

А ночью..

Нет, не спалось человеку. Круглая луна, похожая на серебряную монету, таращилась из окна прямо на него.

Было слышно как тикают часы за стеной: минуты текли, но время не двигалось. Да, много вещей окружало теперь человека, но все они будто сговорились и не давали ему спать.

Под полом слышалось какое-то шуршанье, за стенами - шушуканье, будто тени переговаривались в задремавшем саду, как часовые.

И почему-то больше чем днем верилось словам незнакомца, о том, что человек в беде.

Право слово, а что там за стенами, за двумя калитками и высоким забором? Поистине, ничего хорошего! Проходимцы и зубоскалы, жадные до чужого добра и жизни. Требуют хлеба, а с чего бы?

И куда уйдешь от верных стен, надежных засовов, многопудовой кровати, широкой, как небольшая баржа? Только в никуда.

– Прав был пришлый, – подумал человек с легкой обидой, – и правда, беда поджидает со всех сторон. Только оступишься, ан и лишишься чего. Так и станешь потехой для зубоскалов, закуской для завистников. Вот и выходит, что человек в беде.

А человек этот, стало быть... Нет, быть не может!

Человек рывком сорвал одеяло, а вот встал он уже не без труда, ибо разморенное тело не желало слушаться.

Неужели может быть такое: незнакомец проделал столь долгий путь, изнемог на жаре и все ради... него? Смешно! Невозможно?! Или нет...

Ночь совершенно преобразила предметы. Стол походил на какое-то странное животное, шкафы высились, как утесы, на пути к двери.

Можно ли избавить того, кого толком не видал, кому и без тебя живется неплохо? Да и от чего избавлять?

Чем дольше человек думал об этом, тем хуже ему было. И почему было не бросить тому бродяге горбушки, как шелудивому псу? Сейчас бы не пришлось так маяться. Сейчас бы человек мог мирно спать не думая о том, как он...

Несчастен?!

Да нет, с чего бы вдруг? Ведь не единым же щербетом будешь сыт, и хлеб, самый настоящий, есть в его доме!

И, словно боясь обмануться, человек вышел из спальни и наощупь пробрался на кухню, раскрыл деревянный буфет...

Там на самом деле оставался отрезанный ломоть серого хлеба. Одна беда, он давно заплесневел и высох. Такой уже никому не отдашь, да и отдать – некому.

Человек стоял в лунном свете один в окружении вещей. Жена плясала в чужом доме, увитая кружевами, точно кукла, дети вспоминали о батюшке лишь выпрашивая очередной гостинец.

"Боже мой, да где они, все те, с кем ты ел с позолоченного блюда, кого поил молоком и медом? За все чертово золото, за все пития и брашна, не купишь себе ни милой, ни друга! "

И только человек подумал так, как испугался по-настоящему. И была то нужна всего краюха тому, другому! Больше ничего.

Но почудился человеку, что в темном углу, в отдалении, стоит тот самый пришлый, ничего не говоря, просто дожидаясь его.

Человек зажмурился. Нет, видно показалось. Чего только не покажется в темноте и одиночестве... Вот, например, тот, синеглазый, с грустной улыбкой, на которого в пору в полицию донести, стоит и смотрит, стоит и жалеет его..

Ах!

Человек выскочил в сад. В прохладе летней ночи шуршали смоляные и серебряные листья, а тени веток сплелись в густую сеть на земле. Человек заплакал.

Должно быть, ряженный доктор-черт нашел бы, чем его утешить, но иной раз, когда человек остается один, никакая мудрость ему не порука.

Вот так, наплакавшись вволю и промокнув от вечерней росы, человек поднялся, наконец, и оглядел свои владения так, словно видел их впервые.

В беломраморной чаше фонтана поселился трепетный островок зеленого мха, и высокие травы поднимались по обе стороны садовой тропинки. Издалека долетало тихое стрекотание цикад, иногда в него вмешивались и комариные ноты.

Но самым прекрасным было бездонное черное небо, полное безымянных звезд.

Человек как-то забыл, что вокруг него нет уже ни стен, ни засовов, оберегающих его. Как нет и не может в такой час быть полиции на улиции, а домочатцев и слуг звать попросту бесполезно.

Но все же он нисколько не испугался, когда увидел того прохожего, казалось бы, ушедшего безвозвратно.

Тот, синеглазый и кроткий, будто бы и не покидал сада, а только стоял и ждал, когда хозяин выйдет к нему.

– Мне, мне нечего дать тебе, – глупейше пролепетал человек, стараясь не смотреть в глаза незнакомца.

– Ничего, ничего... – кротко сказал прохожий и положил руку на плечо человека. – Не хлебом единым.