«Надежда Фаэтона»

Глава 1. Остров. Каменный сад снов

Над бескрайним Солёнистым морем, разрезая облачные поля, скользил воздушный корабль. Он был похож на малый дирижабль, сотканный из просмоленной парусины и облаков, на носу его красовалась любовно выточенная фигурка фаэтонки из полированного дерева, вглядывающаяся в дали из-под руки. Но его полёт поддерживала не магия пара, а сокрытая в его сердцевине энергия большого кристалла. Роторный парус, укрывшийся между двух гондол легче воздуха, гнал его вперёд. Его ровный, низкочастотный гул отдавался в ступнях Фрэи слабой вибрацией, словно пение земли перед грозой.

Фрэя стояла у поручня, вцепившись в него пальцами. Ветер трепал её световые пряди, пахнувшие озоном и сладковатым дымом родного Арата. Он принёс с собой резкий, живительный запах моря – солёный, с горьковатыми нотами йода и свежести далёких штормов. Она глубоко вдохнула, и её 'Аео, кристалл во лбу, отозвался лёгким, почти незаметным свечением, впитывая не только свет, но и сам дух этого места.

Она не просто смотрела – она видела. Её восприятие, обострённое кристаллом, раскрашивало мир в недоступные обычному глазу цвета спектра. Вода внизу была не просто лиловой. Она переливалась ультрамариновыми всполохами подводных течений и алыми пятнами тепловых отмелей, где кишела жизнь. Воздух мерцал золотистой дымкой испарений и серебряными нитями магнитных полей, окутывавших остров, словно паутина.

И вот сквозь вечерний туман, стелющийся как покрывало, он показался – «её» остров. Не просто поросший искривлёнными деревьями клочок суши, а место силы, дышащее древней тайной. И в самом его сердце, на горе со срезанной, будто гигантским мечом, вершиной, лежало то, ради чего она прибыла сюда.

Плато.

Оно возвышалось подобно алтарю, и на нём застыл странный, немой балет. Сорок восемь окаменевших деревьев, их стволы, изогнутые в немыслимых, мучительных и грациозных позах, вырисовывались на фоне багровеющего неба. Они не напоминали деревья. Это были окаменевшие спруты, застигнутые бурей, гигантские морские коньки, застывшие в изящном изгибе, спящие драконы, свернувшиеся кольцами. Казалось, они не просто застыли, а запечатлели миг вечного диалога, титанической битвы или священного ритуала. Сучки на их стволах смотрели на мир слепыми, круглыми глазницами, десятками немых зрачков, следящих за всем островом с высоты.

Ни травы, ни цветов. Лишь призрачный серо-голубой цвет окаменелой древесины и мелкий, белёсый песок, похожий на лунную пыль. Царство безмолвия, сон, длящийся тысячелетия.

«Там... – сердце Фрэи учащённо забилось. – Именно там оно и есть».

Капитан, мужчина с лицом, изрезанным морщинами и шрамом от старого ожога, молча указал на приближающуюся каменную спираль пирса. Его молчание было красноречивее любых слов. –Удачи, – хрипло бросил он, первый и последний раз за весь путь нарушив молчание, когда деревянный трап со скрипом коснулся древних камней. – Не теряй свой свет! Она попыталась встретиться с ним взглядом, но он быстро отвёл глаза и сделал вид, что осматривает парус перед отплытием.

Корабль, оставив её одну на плато, взмыл в поднебесье. Оглушительный гул его кристалла быстро растворился в шуме ветра и криках птиц, и на Фрэю обрушилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь навязчивым, шелестящим шёпотом колючих кустарников у подножия холма. Они словно обсуждали её. Одиночество накатило физической волной, сжимая горло.

Тишина, накрывшая всё вокруг после ухода корабля, была не просто отсутствием звука. Для Фрэи она обрела плотность, вкус и цвет. Это был густой, бархатный мрак, пахнущий остывшим камнем, влажным песком и сладковатым дымком угасшего костра. Его пронизывали невидимые нити – ультрафиолетовое сияние ночных цветов, распускавшихся вдали, и инфракрасные тёплые следы пробежавших по скалам юрких бегунов. Её 'Аео, кристалл во лбу, мягко пульсировал, переводя шёпот вселенной на язык её чувств.

«Так! У меня всё получится!» – лихорадочно твердила она себе, перебирая склянки в сумке. Но голос в голове звучал чуть более визгливо, чем ей хотелось бы. Запах страха, острый и кисловатый, смешивался с ароматом моря и сухой полыни.

Она решила разбить лагерь у скального выступа, бросила вещи и с трудом добыла огонь. Использование кремня был не единственным способом развести огонь, но она не хотела истощать свои запасы. В инфракрасном спектре ей были видны холодные жилки, сбегавшие со склонов. Найденной на берегу большой раковиной она зачерпнула воды из горного ручья и, добавив туда щепотку сушеных трав и ягод, поставила на огонь. Этот восстанавливающий силы сбор она приготовила сама, подсмотрев секреты приготовления у повара в Пансионе. Едва бытовые хлопоты закончились, её взгляд вновь устремился наверх, к загадочному плато.

Она строила планы, прокручивая в голове маршрут восхождения. В реальности всё выглядело не так, как на макете. «Обойти с востока, там каменная осыпь, можно подняться... Или попробовать взобраться по тому гигантскому «хвосту»...» Ей уже виделось, как она осторожно ступает по этому священному месту, как её пальцы скользят по прохладной, гладкой поверхности окаменелостей, как она ищет... Его.

Сокровище. Причину её отчаянной вылазки. Право не быть «Напрасной вспышкой». Право носить звание Младшей Жрицы.

«Сто глаз смотрят... – прошептала она, глядя на темнеющий силуэт плато на фоне заходящего солнца. – И лишь один... ждёт именно меня».

С этой мыслью, сладкой и тревожной одновременно, она начала вечерний Танец, «Танец Заходящего Солнца», впитывая последние лучи светила. Кристалл нужно было срочно подзарядить.

Она оглянулась ещё раз, прислушиваясь к вечерним звукам, распустила пояс, и лепестки её платья взлетели. Она закружилась, подобно белому цветку, едва касаясь засохшей корочки пены у самой кромки воды. Её живое платье жадно впитывало лучи, энергия текла по венам густым золотым сиропом, но сегодня её вкус был иным – с привкусом морской соли и древней пыли… Кристалл насыщался, и страх одиночества растворялся в нём.

Глава 2. Солнечный фреш

Солнце над морем превратилось в расплющенный эллипс и допивало последние капли отражений с дорожки на волнах, когда танец был окончен.

«Вот меня торкнуло! – глупо улыбалась она себе и покачивалась в такт прибою, чувствуя, как приятная нега разливается по телу. – Похоже, я немного перебрала солнышка...как бы не лопнуть». Энергия клокотала внутри, переливаясь через край, и ей слышалось лёгкое, похожее на хрустальный перезвон, гудение в волосах-световодах, которые сейчас топорщило в разные стороны, как наэлектризованные бумажки на уроках физики.

Ноги сами принесли её к тлеющим углям уснувшего костра. Фрэя грациозно, как в замедленном кино, будто боялась расплескать воду из чаши, опустилась рядом, чувствуя себя невероятно могучей и немного волшебной. Голова приятно кружилась, казалось, ещё чуть-чуть – и она взлетит без помощи всяких дирижаблей. Внутри всё бурлило: кристалл на лбу пульсировал, и его энергия просилась наружу, требовала выхода, применения.

Фрэя приоткрыла веки, обычно скрывающие кристалл, подкинула веток и прищурилась своим «третьим глазом» на едва тлеющие угольки. Кристаллом было легче управлять с помощью образов, нежели физическим напряжением, по крайней мере, у неё так лучше получалось. Мысль об осторожности промелькнула дальним эхом, как чужая, и скрылась за горизонтом.

Костёр угасал, и нужно было лишь чуть поддать жару, чтобы разжечь пламя. Она представила тонкую, смиренную ниточку света... И стоило ей лишь на мгновение отвлечься на прощальный крик летуна, фокусировка хрусталика ослабла…

Из «глаза» вырвался ослепительный, яростный сгусток энергии, с громким шипяще-ревущим звуком «Бламс!», будто раскалённый металл опустили в воду. Сверкнула вспышка. Ввысь вырвалось облако горячего пара.

На месте костра дымилась аккуратная воронка с оплавленными краями. В воздухе запахло палёным камнем и озоном, как после грозы. Гул в ушах понемногу рассеивался, и сквозь него снова начинали просачиваться ночные звуки.

«Ха…Кратер… – ошарашенно подумала «надежда Фаэтона». – Кажись, переборщила…» И тут же расхохоталась. Почему-то произошедшее показалось ей до безобразия смешным. Это был смех с оттенком паники, смех-выдох, смех как защита от осознания того, что она едва не испарила себя вместе с костром.

Борясь с то и дело прорывающимся нервным смешком, она легла, укрывшись блестящим плащом, сон никак не шёл. Перед её внутренним взором проплывали то причудливые тени каменного леса, то суровое лицо капитана, то тёплые огни Пансиона. Она была здесь, на краю мира, одна. Но её сердце было полно решимости. Завтра она покорит эту гору. Завтра она шагнёт в свой сон.

Ночи на открытом воздухе были ей не в новинку – в Пансионе Света часто практиковались «ночные бдения». Но там всегда рядом был кто-то из наставников или однокашников. А здесь – лишь она, да сорок восемь немых каменных стражей на горе, чьи слепые глазницы, казалось, с любопытством пялились на неё с высоты.

«На что смотрите? Как «Напрасная Вспышка» с заданием справляется?» – мысленно бросила она им вызов, стараясь казаться бойкой. Но внутри всё сжималось от холода и одиночества. Чуждые звуки и потрескивания из леса, окаймляющего вершину, стали громче. Нужно было найти укрытие. Не просто костёр, а свой уголок, свой кокон, свой дом.

И тут её осенило. Вспомнилось озорное, запретное развлечение из детства – они с другими воспитанниками тайком тренировались в «стеклонадувательстве». Прятались за оранжереями и соревновались, кто выдует самый причудливый пузырь из жидкого кварца. У одних получались изящные стеклянные скульптуры, а Фрея любила изображать мир, что она видела в снах с большим приближением, погружением в материю – сложные цепочки молекул из маленьких шариков, целые спирали… Пахло тогда жжёным сахаром и озоном, а воздух звенел от сдержанного смеха. Однажды она выдула большую идеальную сферу, которая чудом не облила всех жидким стеклом, чуть не лопнув. И старый садовник, застукав их, не стал ругать, а лишь покачал головой: «Огонь – не игрушка, дитя. Он и согреет, и спалит дотла. Помни о мере. Даже свет, что льётся из твоего 'Аео, может ослепить, а не указать путь».

Мера... Осторожность в пути света. Сейчас это была не просто занудная мудрость наставников, а суровая необходимость.

Глава 3. Дом

Нащупав в сумке маленькую, тёмно-красную склянку с прозрачной, вязкой субстанцией, пахнущей раскалённым кремнием, она улыбнулась. «Сейчас вам Напрасная Вспышка покажет мастер-класс!»

Она разожгла внутреннее пламя – не костёр, а сконцентрированный луч из кристалла, направленный вглубь себя. Тепло разлилось по жилам, согревая изнутри. Энергия загудела в ушах приятным, низким аккордом. Сделав глоток из склянки, она почувствовала, как по горлу растекается обжигающая, медовая сладость, с металлическим привкусом. Это был не напиток, а материал для огненного творчества.

Она задержала дыхание, сосредоточившись. Щёки надулись. И затем – плавный, долгий выдох. Из её губ вырвалась не струйка пара, а сияющая, переливающаяся жемчужным светом масса. Она была упругой, податливой и невероятно горячей. Фрэя водила головой, как настоящий стеклодув, и на её глазах из ничего рождался прозрачный шар, увеличиваясь в размерах, пока не достиг роста в два её роста.

Воздух вокруг дрожал от жара, запахло раскалённой пустыней и чистотой горного хрусталя. Пузырь остывал на удивление быстро, он чуть осел, повторяя форму камней, а его стенки из сияющей жидкости превращались в матовое, прочное стекло. Фрэя на мгновение залюбовалась своей работой: идеальная перламутровая полусфера, в которой, как в линзе, искажались и переливались звёзды, лежала на земле. Она показала язык своему отражению и продолжила работу.

Лучом из кристалла, тонким, как игла, она аккуратно вырезала круглый лючок-шлюз. Края мгновенно оплавились и внутрь упало круглое «зеркальце». Забравшись внутрь, она приложила вырезанный кусок изнутри отверстия, и кончиком пальца, испускающим крошечную искру, «заварила» шов. Получилась идеальная, автономная капсула.

«А воздуха тут на пять минут», – вскоре поняла она. Кончиком лазера, с хирургической точностью, она проделала три крошечных отверстия в самом низу купола и три – на макушке. Послышался едва уловимый свист – это заработала естественная вентиляция: тёплый воздух уходил вверх, а снизу подсасывался свежий, ночной, напоённый запахами моря и полыни.

Готово!

Фрэя плюхнулась на ещё тёплый пол своего хрустального кокона. Внутри было уютно, тихо и невероятно безопасно. Сквозь матовые стены лился приглушённый, размытый свет звёзд. Однако Ковш можно было ещё узнать. Она была внутри гигантской жемчужины, внутри собственного свечения.

Она только что создала дом из своего дыхания и света! Чего она ещё сможет добиться? Да чего угодно!

Пить не хотелось. Энергия, переполнявшая её, казалось, сожгла и всю жажду. Испарившаяся вместе с пляжной раковиной вода не смогла испортить её приподнятого настроения. «Зато не надо мыть посуду», – продолжила она мысленно шутить, забираясь в свой хрустальный кокон и устраиваясь на ночь. Урок о чувстве меры был усвоен. Пусть и таким опасным путём. «Лучше пару раз обжечься, чем сгореть», – прозвучали в голове слова наставницы.

Впереди ждали сладкие сны. Тело гудело, как струна, и засыпая, она чувствовала, как под веками танцуют золотые зайчики, а на лбу тепло пульсирует всё ещё переполненный силой кристалл. Этот день был однозначно ярким. И запоминающимся.

Глава 4. Летучий дух и Слепые корни

Ночь накрыла остров тяжёлым, бархатным покрывалом, сквозь которое лишь самые яркие звёзды, как серебряные булавки, прокалывали крошечные окошки. Хрустальный кокон Фрэи светился изнутри мягким, молочным сиянием, как исполинская жемчужина, закатившаяся в каменные джунгли. Внутри было тихо, тепло и безопасно. Переизбыток энергии, наконец, нашёл выход не в разрушении, а в глубоком, животворном сне.

Но сон для фаэтонки – не бегство от реальности. Это другая форма бытия.

Её тело лежало, безмятежно дыша, а дух – та самая «Напрасная вспышка», что так яростно горела днём, – мягко отсоединился от физической оболочки. Он был похож на светящуюся медузу, на сгусток тёплого тумана, просочившегося сквозь матовые стены кокона, не нуждаясь в дверях и окнах. Кристалл на её лбу, даже во сне, продолжал свою работу. Тончайший, призрачный луч высвободился из него и серебряной нитью упёрся во внутреннюю поверхность сферы. Он ждал. Ждал откровений, которые принесёт ночное странствие.

А снаружи начиналась своя, ночная жизнь.

Сначала это были тихие шуршащие звуки, словно кто-то ворошил сухие листья. Потом послышалось царапание – медленное, настойчивое, будто острый коготь водил по стеклу. Тени зашевелились.

Они выползали из расщелин, сползали с тёмных склонов горы. Борлохи. Когда-то, в незапамятные времена, они были подобны ей. Фаэтонянами. Но их свет погас, их кристаллы потускнели и обратились в тусклые, смолянистые наросты. Разум, лишённый подпитки Светом, съёжился, уступив место древним, слепым инстинктам. Их тела, подчиняясь хаотичной воле одичавшей энергии, вытягивались, искривлялись, становились ходячими деревьями, паукообразными тенями.

Один из них приблизился к кокону. Его длинные, корневидные пальцы с сухими, потрескавшимися подушечками медленно ощупали гладкую поверхность. Он склонил голову, лишённую глаз – на её месте была лишь сморщенная, бугристая корка. Он втягивал воздух, пытаясь учуять жизнь внутри, и издавал тихое, шипяще-булькающее «кххрр… ссс…». Его спутники, другие твари, такие же причудливые и несчастные в своём безобразии, облепили сферу, как слепые личинки. Их ветвистые руки обхватывали её, длинные, как плети, пальцы пытались просунуться в крошечные дырочки для воздуха, но были слишком грубы и толсты.

Они боялись этого света. Он жёг их одичавшую сущность. Но их влекло к нему неодолимое влечение – смутная память о тепле, о силе, которую они утратили. Они были живым воплощением того, чем могла бы стать Фрэя, предав свой свет. Они были её самым страшным сном наяву.

А тем временем её дух парил над островом.

Он летел над спящим морем, и его поверхность на просвет была не чёрной, а тёмно-фиолетовой, и на ней серебристой вышивкой светились сложные, кружевные узоры пены, оставленные невидимыми течениями. Он видел вертикальные громады облаков, и они были похожи на башни из хрустальной ваты, пронизанные изнутри розоватым светом далёких, невидимых глазу туманностей.

Он нырнул в каменный лес на плато. Теперь это был не лес, а зал забытого дворца. Сорок восемь окаменевших существ заговорили с ним. Не звуками, а вибрациями, цветами, ощущениями. Один «ствол», изогнутый в немом крике, передал вкус пепла и боль утраты. Другой, склонившийся над ним, источал тихую печаль и прохладу прощения. Они разыгрывали перед ним свою вечную пьесу – не битву, как ей казалось днём, а великую трагедию ошибки и искупления.

И где-то там, в самой гуще, он почувствовал тёплый, ровный пульс. Тот самый, что должен был найти её физическое тело. «Дыхание», – прошептал её дух, и луч кристалла в коконе дрогнул.

Внутри сферы началась магия. Призрачный луч ожил. Он касался стеклянной поверхности, и там, где он проходил, оставались выжженные тончайшие линии. Он рисовал схемы течений в океане. Он запечатлел причудливые узоры облачных башен. Он скопировал позы каменных стражей, и под его лучом проступали не их формы, а их чувства – геометрия скорби, алгебра надежды.

Борлохи, испуганные внезапной активизацией света внутри, отползли прочь, шипя и поскрипывая своими деревянными суставами. Их слепые лица были обращены к кокону, в котором бушевала тихая гроза творения.

Фрэя не видела их. Её дух летел дальше, в миры, где звёзды были ближе, а законы физики – иными. Но её рука, её физическая рука внутри кокона, лежала на стекле прямо над одним из нарисованных образов – над тем самым тёплым пульсом среди каменных великанов.

На рассвете, когда её дух вернётся, а луч погаснет, она проснётся. И первое, что она увидит, будет сложная, прошитая светом карта на покрытом испариной внутреннем куполе её убежища. И в самом её центре будет сиять маленькая, яркая точка – тот самый, единственный оживший «глаз», что посапывал во тьме. Ответ, подаренный ночью.

Но до этого была ещё долгая ночь полёта. А снаружи, в синеве предрассветных сумерек, слепые корни продолжали своё немое, тоскливое бдение.

Глава 5. Пропажа

В Пансионе Света утро начиналось с ритуала. Коэрто обходила бесшумными шагами хрустальные сферы, проверяя, как живые лианы-двери откликаются на её прикосновение, как дышит пробуждающийся дом. Воздух был наполнен ароматом свежесмолотых зёрен и лёгким, озоновым запахом кристаллов, накапливающих утренний свет.

Но сегодня утро было иным. В идеальную гармонию Пансиона вкралась фальшивая нота. Тишина. Не благоговейная, а пустая. Коэрто остановилась у входа в спальную сферу девочек. Её внутренний камертон, настроенный на ритм жизни каждого воспитанника, звучал «не так». Не хватало одного, самого яркого и нестройного звона.

– Фрэ-э-я-а!!? – её голос, обычно такой мягкий, прозвучал тревожным колокольчиком в хрустальной тишине.

Ответом ей было молчание. Пустая, аккуратно застеленная койка. Коэрто не стала суетиться. Она закрыла глаза, позволяя своему восприятию расшириться. Она видела не глазами, а словно кожей ощущала её отсутствие – там, где всегда вился беспокойный, тёплый вихрь энергии Фрэи, теперь зияла тихая прохлада.

Предчувствие, тёмное и холодное, сжало её сердце. Оно посетило её ещё вчера, во время вечерней медитации. Струйка дыма из курильницы тогда внезапно раздвоилась – одна упрямо стремилась вверх, другая, тонкая и юркая, ускользнула в сторону, растворившись у края окна. Знак ухода. Знак одиночного пути. Коэрто тогда отогнала эту мысль, приписав её своему навязчивому беспокойству о детях... Фрэя была мечтательна, да, она с упоением изучала старые свитки с картами, но решиться на побег...

«Лучше ведать, чем не ведать, – вспомнила она строку из «Свитка Знаний». – Лучше видеть, чем не видеть...» И она позволяла девочке грезить, считая, что «знания – свет в лабиринте, дарящий смысл ищущему», даже если сам лабиринт он пройти до конца невозможно.

Теперь же её надежда рухнула. Она прошлась по коридорам, её взгляд немым упрёком скользнул по многоглазым колоскам-стражам, застывшим в керамических кадках по стойке «смирно». Их тысячи глаз обычно видели всё. Но Фрэя, сообразительная и наблюдательная, давно подметила их слабость – ночью многие «головы» впадали в дремоту, отворачиваясь к стене. Девочка, должно быть, вычислила свой маршрут, двигаясь от одного спящего стража к другому, словно тень.

Поднялась тревога. Педагоги обыскали каждый уголок. Многочисленные головы колосков забеспокоились, зашелестели листьями, поворачиваясь в разные стороны, но их взгляды были пусты – ночная слепота предала их.

– Ох и получит она у меня, негодница! – сердилась коэрто, и в её голосе впервые зазвучали нотки неподдельного, испуганного гнева. – Посажу на неделю за гравировки! Пускай свой лоб о камень оттачивает, раз бегать по ночам задумала!

Все воспитанники знали, что это было не пустой угрозой. Гравировка среди учеников считалась самым нудным наказанием – долгие часы сидеть над плиткой, с ювелирной точностью выжигая лучом кристалла древние изречения. Фрэя ненавидела это больше всего на свете.

Но через час, когда поиски ни к чему не привели, сердитое ворчание коэрто сменилось леденящей душу тишиной. Она медленно поднялась в комнату Фрэи. Воздух там ещё хранил лёгкий запах озона и спелых ягод – её личный, ни на чей не похожий след.

И тогда её взгляд упал на пол. В самом центре комнаты, на идеально отполированном полу, лежал ничем не примечательный серый камень. Обломок плитки, что использовали для тех самых ненавистных гравировок. Но на его поверхности уже кто-то выжег строки. Не идеальные, ученические, а живые, чуть дрожащие, словно выведенные рукой, сжатой от волнения. Но в каждой линии читалась несгибаемая воля.

«Не волнуйтесь. Я на острове. Скоро вернусь.»

Коэрто подняла камень. Пальцы почувствовали лёгкую шероховатость гравировки, ещё хранящую остаточное тепло кристалла Фрэи. И тут гнев, страх и обида разом ушли, сменившись сложной, щемящей смесью отчаяния, гордости и понимания.

Девочка не сбежала. Она ушла на испытание. И в качестве прощального послания использовала самое ненавистное занятие, чтобы доказать свою решимость. Это был не вызов. Это было обещание.

«Лучше быть, чем не быть, Даже если будет путь одинок и суров. Вспышка во тьме – уже ответ».

Прошептав эти строки, коэрто прижала камень к груди. Стало ясно: для Фрэи пришло время. Она больше не хотела быть «Напрасной вспышкой». Она зажгла свой свет там, где это действительно имело значение.

Жизнь Пансиона постепенно вернулась в привычное русло. Но решение было принято мгновенно. За беглянкой немедленно отправили взрослого наблюдателя. Не чтобы вернуть. Чтобы тихо следовать за ней, не вмешиваясь. Она должна пройти этот путь сама.

Коэрто же вернулась к своему коврику. Но теперь она смотрела на струйку дыма, уже не вспоминая прошлое, а вглядываясь в будущее. Её «фаэто-дочка» сделала свой выбор. И теперь оставалось лишь верить, что её свет окажется достаточно ярким, чтобы осветить путь, и достаточно мудрым, чтобы не спалить её дотла.

Глава 6. Зов сердца и Роторный ветер

План "Б" в обход правил созрел в ней внезапно, как вспышка молнии в ясном небе. Мысль о предстоящем официальном испытании под надзором строгих наставников вызывала тошнотворный спазм страха. Они будут смотреть за каждым движением, оценивать, шептаться. Они увидят её малейшую ошибку, припомнят её знаменитую «Напрасную вспышку», которой она чуть не сожгла приют, когда её принесли. Нет. Она должна сделать это одна. Доказать в первую очередь самой себе.

Днём раньше.

Мысль о побеге была безумной. Но именно это безумие и зажгло в её груди знакомый огонёк дерзости. Она прокралась в архивную сферу, где пыльные «Свитки Логистики» хранили расписания грузовых и почтовых рейсов. Её взгляд упал на неприметную строку: «Кат. «Стриж», кап. Арх`О. Маршрут: Элим – о. Молчания (почта/малый груз)». Остров Молчания. Это было старое, запретное название её цели.

Найти капитана Арх`О оказалось проще, чем думалось. Его судно стояло в малом порту на отшибе, и оно разительно отличалось от грузных, основательных дирижаблей, висевших в воздухе Это был малый катамаран с двумя обтекаемыми гондолами, между которых, словно оси гигантской мельницы, вращались вертикальные цилиндрические роторы, из промасленной прозрачной парусины. Он выглядел быстрым, рискованным и немного потрёпанным – идеальный союзник для безрассудного плана.

Сам капитан возился с якорным тросом. Это был не суровый морской волк, а поджарый высокий моряк с усталым лицом и живыми, внимательными глазами, в которых затаилась вечная тень ветра и высоты.

–Капитан Арх`О? – голос Фрэи прозвучал чуть хрипло от волнения. Он обернулся, оценивающе взглянул на её слишком дорогой для простой горожанки плащ и слишком решительное для её возраста лицо. –Он самый. Грузы принимаем до полудня. –Я – груз. До Острова. Туда-обратно. – скороговоркой выпалила она.

Он фыркнул, повернулся снова к тросу: –Не возим пассажиров. Тем более детей. –Это не официальный рейс. И я не ребёнок! Я – Фрэя из Пансиона Света. Имя Пансиона заставило его обернуться снова. Его взгляд стал пристальным, изучающим. –Тем более. У вас свои корабли, свои маршруты. Скатертью дорога. (В его голосе явно прозвучала нотка: «Мне неприятности не нужны»).

Отказ был чётким и ясным. И тогда она сделала ставку на отчаяние, выложив свою самую ценную монету: –Я могу... я могу заплатить. Не деньгами. Я привезу вам сувенир из Поющей Пещеры! Камень с… с голосом ветра внутри. Вот, как у меня – она теребила в руках кулон старинной работы, камень-окарину.

Он замер. Миф о Поющей Пещере, где якобы камни хранят шепот ушедших мореплавателей, был стар как мир. Для него, старого воздушного бродяги, это была не детская сказка, а часть той романтической ткани, из которой была соткана его жизнь.

Он долго смотрел на неё. Смотрел на её сжатые кулаки, на яростный блеск в глазах, на кристалл во лбу, который нервно пульсировал. И в этом отчаянном порыве он увидел… «себя когда-то».

Перед ним возник не образ, а чувство. Острый запах холста и масла. Лязг открываемого люка. Восторг и леденящий ужас тринадцатилетнего мальчишки, забившегося в грузовой отсек такого же, как этот «Стриж», быстроходного катера. Затем – небеса. Не просто небо, а бескрайний, пронзительно-синий океан, по которому плыл их корабль-призрак. И потом – внезапная болтанка, свист ветра в ушах, падение в пустоту, и грубые руки матроса, хватающие его. Он кувыркался в воздухе, и мир превратился в карусель из неба и земли. Чудом он зацепился за свисающий якорный трос. Он висел между небом и землёй, и снизу на него смотрела пропасть. И в тот миг не было ни страха, ни боли. Было лишь ошеломляющее, абсолютное принятие. Он был частью этого ветра, этой высоты. Он готов был принять свою судьбу, какую угодно. Его тогда спасли. Но то чувство свободы и готовности ко всему осталось с ним навсегда.

И сейчас он видел это же чувство отчаянной решимости в глазах девочки. Та же готовность принять свою судьбу. Та же оглушительная, всепоглощающая цель.

Его собственное сердце, загрубевшее за годы рейсов, отозвалось тихой, давно забытой болью и узнаванием. –Пещера Духов – сказки для детей, – хрипло сказал он, отводя взгляд. –А полёты – нет? – парировала Фрэя, не моргнув глазом.

Уголок его рта дрогнул в подобии улыбки. Он вздохнул, посмотрел на свой быстрый, неказистый «Стриж», на вращающиеся роторы, ловящие ветер. –Ладно. Забирайся в кормовую гондолу. И чтобы звука не было слышно до самого острова! Если заметят – я знать тебя не знаю, и ведать не ведаю, кто ты и откуда взялась на почтовом судне.

Она кивнула, не веря своему счастью. Когда корабль отчалил и набрал высоту, она прильнула к иллюминатору. Сердце её пело. Она сделала это! Она обманула судьбу и летела навстречу острову!

А капитан Арх`О стоял у штурвала, чувствуя под ногами привычную вибрацию парусов-роторов. Он не вёл корабль – он слушал его, чувствовал его диалог с ветром. Он снова был тем мальчишкой, висящим на тросе, готовым принять всё, что уготовил ему путь сердца. И он вёл по этому пути другую такую же безумную душу. Он не понимал до конца её цели, но понимал её порыв. И в этом было странное братство. Братство тех, кто готов смотреть ветру в лицо.

Глава 7. Коэрто и Хрустальные миры

Пока дух Фрэи странствовал среди звёздных узоров, а её физическое тело отдыхало в стеклянном коконе под присмотром слепых корней, в далёком Пансионе Света царила тишина. Не та, давящая тишина острова, а благоговейная, наполненная жизнью. Воздух здесь был иным – пропитанный ароматом влажной земли, цветущих лиан и тончайшими благовониями, пахнущими кедром, сандалом и чем-то неуловимо электрическим.

Пансион не строили – его выращивали.

Огромные хрустальные сферы, словно мыльные пузыри, застывшие по воле волшебника, образовывали сложную структуру, накрывающую территорию прозрачным куполом. Сквозь их идеально гладкие стены лился мягкий, рассеянный свет, и в нём кружились мириады пылинок, похожих на золотую пыль. Там, где сферы соприкасались, возникали плоские стены. В них были проделаны эллиптические проходы, которые заботливо оплетали живые лианы с толстыми, глянцевыми листьями цвета изумрудной глубины. Они сами формировали арки, двери, рамы для окон.

Всё здесь было живым и дышащим. Стулья и кресла, цельно выращенные из древесных корней, повторяли изгибы спины. Столы были плоскими срезами гигантских грибов, тёплыми на ощупь. Даже посуда – эти прочные, лакированные чаши из скорлупы каких-то неведомых плодов, смотрелись органично – расставленные, словно росли здесь сами по себе.

И в самом сердце этого хрустально-древесного улья, в своей личной сфере-кабинете, сидела коэрто.

Её нельзя было назвать просто учительницей или няней. Она была садовником душ, хранительницей ростков будущего. Она сидела в позе лотоса на низком, плетёном коврике, а перед ней на маленьком столике из среза агата поднимался дым из тонконогой курильницы. Стройная, с лебединой, не по годам гибкой шеей, она казалась выточенной из старого, полированного дерева. Её волосы, невероятные живые световоды, обычно собранные в тугой, сложный узел на затылке, сейчас были распущены. Они ниспадали на плечи тяжёлым, переливающимся водопадом, и в их глубине, как далёкие звёзды, мерцали крошечные искорки – отсветы её мыслей.

Её лицо, с мягкими морщинками у глаз, было спокойно. Большие, выразительные глаза цвета тёплого чая, в который попал луч заходящего солнца, были полуприкрыты. Она наблюдала за струйкой дыма, поднимавшейся из курильницы. Он был синевато-лиловым, тягучим, как сироп, и завивался в причудливые спирали. Опытный глаз наставницы не мог не обнаружить в них сходства с деревьями на плато Острова Молчания.

Она не просто смотрела. Она вспоминала. Вспоминала путешествия своего собственного духа, который, как и дух Фрэи сейчас, мог покидать тело во сне. Она видела миры, где жизнь существовала в виде разумных облаков, поющих электромагнитных полей, текучих рек света. И это наводило её на мысли о первичной форме её народа – о том, что, возможно, когда-то и они были подобными флюидами, дымками, лишь со временем обретшими твёрдую форму, чтобы строить свои хрустальные города.

Тишину нарушил тихий шелест за дверью-лианой. Коэрто не повернула головы. –Входи, Эриан, – сказала она мягко. Её голос был похож на тихий перезвон хрустальных колокольчиков. В проём робко заглянул один из младших воспитанников, его собственный кристалл на лбу нервно мигал. –Коэрто, а когда Фрэя вернётся? – спросил он. Старушка медленно повернула к нему своё лицо в форме благородного плода манго. –Всему своё время, дитя мое. «Спелый плод сам упадет в ладонь, незрелый же ушибется о землю», – процитировала она «Свиток Путешествий Куа». – Дух её сейчас в пути. Она ищет того, кто, как и она когда-то, ждёт своего часа появиться на свет.

Она помнила тот день, когда принесли крошечную Фрэю – испуганную, но уже с яростным блеском в глазах. Её нашли у подножия Древа Молчания, завернутую в светопоглощающий плащ. При ней был Поющий камень со знаком самого Куа, созданных его рукой и его светом, в подтверждение её происхождения. Ещё одна искра, которую доверили её заботе. Ещё одна будущая правительница – возможно, воздушного города среди облаков или скального – в толще гор. Все они, дети Куа, найдёныши, были зёрнами, из которых предстояло вырастить новую элиту.

– А она найдёт его? Малыша? – не унимался воспитанник. –Если её свет достаточно ярок, чтобы осветить путь, и достаточно мудр, чтобы не ослеплять, – ответила коэрто, и в её глазах мелькнула тень тревоги, обычно так хорошо скрываемая от детей. – «Ибо лишь тот обретёт, кто не ищет для себя, но светит для другого», – добавила она, уже из «Свитка Света».

Она снова обратила взгляд на дым. Ей виделось не прошлое, а возможное будущее. Она видела Фрэю, стоящую перед спящим «глазом». Видела её протянутую руку. И молилась про себя, чтобы та сила, что вырвалась из малютки испепеляющим лучом, сегодня нашла верное применение – не для разрушения, а для пробуждения.

Она была коэрто. Няней, наставницей, садовником. И сейчас её самый строптивый и самый яркий цветок находился вдали от дома, проходя своё первое испытание. И всё, что ей оставалось – это верить в её свет и направлять к нему другие, маленькие росточки, остававшиеся на её попечении.

– Иди, Эриан, – ласково сказала она. – И помни: какой бы путь ты ни избрал в будущем – средь скал, волн или облаков – он начинается здесь. С умения слушать тишину и видеть свет в себе.

Мальчик кивнул и исчез за лианой. Коэрто снова погрузилась в созерцание дыма, в своих мыслях летая над островом, там, где её «фаэто-дочка» (как она мысленно, с нежностью и укором, называла Фрэю) делала свой самый важный в жизни выбор.

Глава 8. На Срезанной вершине

Восхождение к срезанной вершине острова было долгим. Фрэя почти бежала, едва касаясь ногами выщербленных скал, её лёгкое тело, наполненное энергией утреннего стояния, словно парило над землёй. Под нос она напевала обрывки той странной, приснившейся ей песни. Ей вспоминались существа с круглыми головами – «чи-ла-веки», как называли они себя. Их мир был так ярок и так странен: они строили города из стали и стекла, не выращивая их, и рвались к звёздам, не имея кристаллов, уповая лишь на хитроумные, грохочущие машины. Их наивная и яростная отвага согревала ей душу.

«Ли-ко-на-сер-це атпе-сни весё-олай…» – её голосок, чистый и звонкий, терялся в шипении ветра. Точного перевода у неё не было, но она ухватила радостную и бодрую мелодию.

Чем выше она поднималась, тем грандиознее становился мир внизу. Остров лежал у её ног, как рельефная карта: изумрудные заросли, бирюзовые лагуны, лиловые мысы. А дальше, за сверкающей лентой моря, на самом краю горизонта, вздымался её родной материк. Его очертания тонули в дымке, но гигантские хрустальные купола его городов, подобные скоплениям мыльных пузырей, сияли на солнце алыми, золотыми и лазурными бликами. Десятки воздушных кораблей, похожих на крошечных серебряных рыб, бороздили лазурное небо между ними.

Она обернулась – и замерла. С этой высоты облака плыли не в вышине, а почти на уровне её глаз. Вертикальные громады кучевых облаков, ослепительно-белые и пронизанные светом, выстроились в торжественную процессию, и казалось, стоит лишь протянуть руку, чтобы коснуться их прохладной, ватной глади. Дыхание перехватило от восторга и чувства собственной малости перед лицом вечности.

И вот она здесь. Предел её пути. Плато.

Стоило ей ступить на идеально ровную, усыпанную мелким белым песком площадку, как мир перевернулся. Веселье и лёгкость разом испарились, сдутые внезапно налетевшим порывом безмолвия. Воздух стал густым, налитым тишиной, которая звенела в ушах на самой грани слышимости. Давление этого места физически давило на виски.

Перед ней застыл немое вече из сорока восьми окаменевших дерев. Их стволы, изогнутые в немыслимых, мучительных и грациозных позах, были похожи на исполинских спрутов, застывших в агонии, на морских змеев, свернувшихся в кольцо, на титанов, застигнутых мигом вечного спора. Это был не лес. Это была сцена, замершая в кульминационный миг великой драмы.

Беззаботная певунья исчезла. Теперь Фрэя была внимательным, осторожным исследователем, каждый нерв которой был натянут как струна. Она медленно шла между исполинами, её сандалии бесшумно тонули в песке. Её 'Аео на лбу не пульсировал энергией, а лишь слабо, трепетно светился, пытаясь сканировать окружающее пространство, но наталкиваясь на глухую, непроницаемую стену древней магии.

«Невнимательность стоит жизни, Даже стук сердца – враг тишины. Прислушайся к неслышимому».

Строчки из «Свитка Бдительности» всплыли в памяти сами собой, обретая жутковатый, буквальный смысл, когда она проходила мимо груд костей незадачливых ночных посетителей, рискнувших проверить, есть ли здесь, чем поживиться. Разбудив спящий глаз, они тут же попадали под вспышку его лучей, и заживо сгорали. Но это не останавливало следующих. Их гнал сюда голод. И безрассудная надежда. Это было ярким завершением их пути. Но око, будучи распечатанным – подобно пчеле, жалящей только раз – тоже погибало в своих лучах.

Она бродила, как тень, среди сучков, затаив дыхание, стараясь не нарушить царящий здесь священный покой. И думала о тех, кто бывал здесь задолго до неё. О тех, чьи души, возможно, навсегда вплелись в эти каменные узоры. Она думала о Великом Куа, первом из них, чьё сознание, по преданию, добровольно ушло вглубь острова, став корнем гигантского Древа-Прародителя, чтобы дарить жизнь новым детям Фаэтона. Эти окаменевшие стражи на поверхности были лишь верхушками его ветвей, простиравшихся из-под земли, вечными стражами колыбели.

И где-то здесь, в этой каменной колыбели, дремлет тот, кого она ищет. Новое дитя. Новая душа, ожидающая своего пробуждения. Её сокровище. Звёзды ясно указывали на это, и противостояние Солнца и двух лун было свидетелем этого грандиозного события.

Но её первоначальная самонадеянность таяла с каждой минутой, уступая место благоговейному трепету и лёгкому отчаянию. Как можно найти одну-единственную искру в этой немой, каменной вселенной? Действительно, как «игла в стоге сена».

Таким было одно из учебных заданий на свежем воздухе. Коэрто «случайно» обронила маленький ключик-шпильку от дверцы переносного рюкзачка-буфета в большую кучу скошенной травы, когда присела на неё отдохнуть. «Кажется, сегодня мы останемся без сладостей, – развела она руками, – Если только кто-то не найдёт ключик от нашего волшебного сундучка» – добавила игриво. Детвора кинулась с криками разгребать траву, а Фрэя стояла, хмурясь, переводя взгляд с няни на ребятишек. Что-то здесь было явно не то. Няня не выглядела расстроенной, хотя и пыталась в первый момент таковой показаться. Но когда дети кинулись искать шпильку, и уже не обращали на неё внимания, выражение её лица сменилось на довольное. Фрэя, повинуясь импулься, рванула в классы. Через минуту она врезалась в толпу ребят и присоединилась к поискам. Ещё через минуту она с ликованием уже держала шпильку в руке: «Нашла!»

Решением оказался магнит, который она схватила из набора по физике в классе. Ребята недовольно стали бузить, что это жульничество, но няня улыбнулась и выделила Фрэю за сообразительность и открыла ящик с лакомством. Все сразу же забыли про Фрэю и потянулись за долгожданным угощением.

Так и сейчас, она решила не суетиться, а понаблюдать. Её взгляд скользил по слепым глазницам сучков, по застывшим в немом крике «ртам» расщелин. Она искала не глазами. Она пыталась чувствовать. Уловить малейшую вибрацию, намёк на тепло, на жизнь среди всеобщего окаменелого сна.

Она была уже не легкомысленной девчонкой, распевающей песенки. Она была жрицей на пороге величайшей тайны. И от того, сумеет ли она её услышать, зависело всё. От этого зависела судьба Фаэтона. Она в это верила.

Глава 9. В лабиринте глаз

К полудню тишина на плато стала оглушительной. Солнце палило нещадно, облака, как сговорившись, обходили остров. Воздух, ещё недавно звеневший от энергии пробуждения, теперь замер в тяжёлом, напряжённом ожидании. Фрэя стояла среди исполинских корней, и её собственный кристалл на лбу, обычно тёплый и живой, словно притих, прислушиваясь к древней силе.

Разглядывая причудливые коряги, юная исследовательница невольно вспомнила детскую песенку-страшилку, которую старшие воспитанники распевали младшим, пугая их перед сном:«Сучки коряг – закрытые глаза... Когда пробудишь глаз – уж нет пути назад... В одном из них малыш не видит свет, В других пробудятся лучи – тебя уж нет».

Мелодия, весёлая и насмешливая в стенах приюта, здесь, среди этих исполинских «спящих глаз», звучала в памяти леденящим душу пророчеством.

О чём-то подобном, кажется, говорили на учёбе. Даже давали расшифровку. Она смутно вспомнила строгое лицо наставника, схемы на световой доске, скучные термины: «резонансная частота», «импринт души», «энергетический ключ». Но этот самый урок Фрэя как раз пропустила, озоруя в компании таких же непосед на заднем дворе школы. Теперь она мысленно корила себя, ругая ту ветреную девочку в себе, которая предпочла уроку смех и солнечные зайчики на стене. Теперь ей пришлось со всем этим разбираться в полевых условиях, по наитию, самой. В её памяти всплывали лишь обрывки: «…ищут сердцем, а не глазами…», «…ключ – в чистоте намерения…». От непонимания этих слов становилось только грустнее.

Из всего изученного следовало одно: нужно найти один-единственный «правильный» глазок и разбудить в нём «малыша». Остальные же глаза, пока не созреют, служили смертоносной ловушкой, охранной системой против борлохов, способной нашинковать на мелкие кусочки лучами любого, кто посмеет к ним притронуться. Фрэя с ужасом представила, как её саму может постичь участь борлоха. Не самая героическая кончина для «надежды Фаэтона».

Целый день Фрэя бродила среди древних корней, затаив дыхание и прислушиваясь к каждому спящему глазку. Она подносила ладонь к холодной, ребристой поверхности «глаз», пытаясь уловить малейшую вибрацию, намёк на тепло или биение сердца. Одни молчали, как могильные плиты. От других веяло ледяным сквозняком пустоты. Из третьих доносился едва уловимый, злой шепоток – это спали «стражи», и им снилось, что они уничтожают воров-светоедов. Но уверенность её понемногу таяла. Впервые воспитанница приюта почувствовала сомнение, а затем её энтузиазм и вовсе стал сходить на нет. «Всё это глупости, – сопротивлялась она унынию. – Я просто устала. Нужно отдохнуть, подзарядиться, и утром я сразу всё пойму! Ведь утро вечера мудренее?» Но опозориться и вернуться ни с чем ей не позволяла гордость. «Ну как же, как же их различить? Их тысячи, как песчинок,– в отчаянии думала она, задумчиво пересыпая песок из одной руки в другую, присев у подножия самого большого корня. – Они все на одно лицо, эти спящие глаза!»

Она поймала себя на том, что её взгляд то и дело возвращался к дорожной сумке. Соблазн был велик. Там, среди склянок и свитков, лежал маленький, но мощный маячок – аварийный кристалл-передатчик. Такой имелся у каждого воспитанника на непредвиденный случай. Достаточно было послать луч в сторону города, и уже к утру за ней бы прилетел корабль. Её бы забрали. Накормили. Уложили в мягкую постель. И она бы успокаивала себя: «Ничего, в следующий раз получится». Следующий раз? А что ей делать до этого «следующего раза»? Вернуться в приют и прятать глаза, избегая насмешливых взглядов? Тогда, пожалуй, обидное прозвище «Напрасная вспышка» носить всю оставшуюся жизнь? Отрабатывать бесконечные «гравировки» под строгие вздохи Фаэто-мамы? Нет! Этого она не могла допустить. Она не представляла себе жизни без смысла, без мечты. Быть жрицей – не просто профессия. Это было её призванием, это был единственный путь, который она видела для себя. Отступить сейчас – значит отречься от самой себя!

К вечеру она совсем выбилась из сил. Забыла даже подкрепиться ароматным отваром трав, не говоря уж о подзарядке кристалла – время для священного «Танца Заходящего Солнца» было безвозвратно упущено. Тело ныло от усталости, а на лбу кристалл тускло напоминал о себе лёгким, неприятным посасыванием – верным признаком истощения. «Ничего, – пыталась успокоить и подбодрить себя Фрэя, сжимая в кулаке маячок. А затем с решительно убрала его на самое дно сумки. – Ничего. Я отсюда не вылезу, пока не добьюсь своего! Да хоть жить здесь останусь!» Она победила этот плаксивый «голос несчастного» внутри себя.

Ночевать решила прямо здесь, на зловещем плато. Она присмотрела углубление у основания самого большого «спящего глаза», словно птенец, ищущий защиты у каменной матери. Было холодно и страшно. Но это был её сознательный выбор. Путь обратно был для неё закрыт. И оставался только путь вперёд – сквозь лабиринт мириада спящих глаз!

Глава 10. Шёпот песков и Память света

Тишина на плато среди каменных дерев была обманчивой. Для уха обычного человека она казалась бы гробовой, но Фрэя слышала её истинную полифонию. Её 'Аео, кристалл на лбу, вибрировал, улавливая то, что было скрыто от других: низкочастотный гул, идущий из-под земли – словно медленное, сонное сердцебиение Великого Куа, ультразвуковое щебетание ночных насекомых, пронзительное, как скрип по стеклу, и едва уловимый, подобный шелковому шуршанию, шёпот полуразумных растений. Они не просто шелестели листьями – они спорили, вспоминали, предостерегали. Сегодня их шёпот был полон тревоги. «Она здесь... Снова... Слишком рано... Слишком яркая...» – улавливала обрывки смысла Фрэя, и по спине бежали мурашки.

В эту ночь она входила огорчённая и совершенно сбитая с толку. Её пальцы, обычно такие ловкие, отказывались слушаться. Палатка-полусфера получилась кривой и неуютной, будто воплощением её внутреннего состояния. Сон не шёл. Мысли метались по замкнутому кругу, как белка в колесе, выцарапывая на изнанке век одни и те же узоры: «Все глаза одинаковы... Я ни на что не способна...».

Она так и не заснула, безуспешно пытаясь разгадать головоломку. Сквозь прозрачный купол палатки было видно, как проплывали вертикальные громады облаков, подсвеченные изнутри лунным светом. Они казались призрачными горами иного мира, напоминая ей о недавнем полёте. Она мысленно возвращалась в кресло воздушного корабля, снова видела, как далеко внизу бирюзовая гладь воды на просвет рассекалась причудливыми кружевами пены, оставляемыми невидимыми подводными течениями. А потом корабль нырял в облако, и мир на мгновение растворялся в сияющей, влажной белизне.

«Дежавю.» – прошептала она. Острое, щемящее чувство. Она уже была здесь. Не на этом холме, а в этом ощущении – полёта, одиночества и безграничной свободы. Это было чувство из её самых ранних снов в Пансионе Света.

Пансион... В памяти всплыл образ: она, маленькая, стоит в оранжерее под прозрачным куполом. Воздух густой и влажный, пропахший сладким нектаром лунных лилий и электромагнитной статикой работающих кристаллических решёток. Старая наставница, её руки, испещрённые светящимися прожилками, показывает, как нужно «слушать» свет. «Мир не молчит, дитя, – говорила она. – Он поёт. Одни слышат лишь грубую мелодию. Ты же должна научиться слышать тишину между нот. Слышать дыхание мира».

Дыхание...

Это слово отозвалось эхом. И вдруг, совсем рядом с палаткой, её сверхчувствительный слух уловил новый звук – лёгкий, почти невесомый треск. Он заставил её вздрогнуть и оторваться от глубокого раздумья. Это раскрывался ночной цветок, его лепестки, упругие и прохладные, ловили лунный свет, чтобы к утру превратить его в каплю росы, пахнущую озоном и звёздной пылью.

И в этот миг её осенило. Не глаза. Не поиск. Слушание.

Но под утро небеса сжалились над ней. Навалилась тяжёлая дремота, и сквозь её пелену проступили давние, забытые воспоминания…

...Тёплый, пропахший травяным чаем и воском для полировки кристаллов воздух учебного класса. Солнечные зайчики пляшут на полированном полу. Она, маленькая Фрэя, сидит, поджав под себя ноги, и слушает... ...Вот воспитательница открывает большую книжку из плотного шёлка с картинками, страницы которой шелестели, как крылья гигантской бабочки, и читает малышам стишок-загадку: «Сто глаз смотрят на нас… Что это?» «Звёзды! Рождающий остров! Вершина Великого Куа! Поляна новорождённых!»– наперебой кричали ребятишки. Фрэя молчала, с восторгом разглядывая волшебные картинки. «Молодцы!– улыбнулась воспитательница. –А теперь вторая часть...» «…А один глазок не спит– в нём тихонечко сопит… Кто же?» В классе наступила задумчивая тишина. Элар, известный своими шалостями, глупо растопырив ресницы, специально сказал: «Борлох?». Все засмеялись. И тут тихонько, почти шёпотом, сказала сама воспитательница, и её слова навсегда врезались в память: «Нет, детки. Это дремлет будущее. И чтобы его разбудить, нужно не глазами искать, а... сердцем... и ушами! Прислушаться к его дыханию. Самый важный глазок – как живой малыш».

Фрэя резко села, как от удара током. Сердце заколотилось, выбивая лихорадочный ритм. Пелена сна мгновенно рассеялась. «А! Вот оно! Дыхание! – осенило её, будто луч Солнца пронзил утренний туман. – Я должна найти дыхание! И биение сердца! Я искала глазами, а нужно было слушать!» Вот оно, простое и гениальное решение, которое она пропустила, убежав тогда с урока! Оно всегда было с ней, просто ждало своего часа в глубинах памяти.

С этой мыслью она пулей вылетела из кокона, вышибив дверь. Её усталость как рукой сняло, в её глазах полыхнул лихорадочный блеск. Она кинулась к спящим корягам. Рассвет только-только начинал растекаться по небу, окрашивая песок в сиреневые и персиковые тона. Воздух был чист и свеж, пах солёной морской свежестью, полынью и остывшим за ночь камнем.

И в её сознании сами собой сложились строчки, короткие и точные, как вспышка инсайта:

«Дремлют сто глаз, бездны храня. Шаг лишь один отделяет тебя. Вслушайся в тишь– найдёшь путь во тьме. Свет не вовне. Он в самом тебе...»

«Не ошибешься, если поймешь: В сердце своем ты ответ найдёшь. Выбор всегда за тобой одной– Верной дорогой или кривой».

Затаив дыхание, она замерла и прислушалась. Сначала она слышала только собственное бешено колотящееся сердце. Потом – утренний ветерок, шелестящий колючками. Потом – отдалённый крик морской птицы. Она закрыла глаза, отсекая всё лишнее, полностью сосредоточившись на слухе. Она не искала, она ждала. И вот, в хрустальной тишине предрассветного часа, она чётко расслышала его – мерное, едва уловимое посапывание, нежное, как дыхание спящего младенца, доносящееся из «глаза» дерева, что было всего в двух шагах от неё..

Он не был самым большим или самым заметным. Скромный, неприметный глазок, оставленный отпавшим сучком на западной стороне самого неказистого деревца. Но теперь, когда она его слышала, оно казалось самым прекрасным творением во всей вселенной. Осторожно, боясь спугнуть удачу, Фрэя протянула руку. Её пальцы задрожали в сантиметре от поверхности. Стук сердца. Она нашла его.

Глава 11. Новорожденный

Убедившись в своей правоте, она сделала ещё несколько осторожных шагов вокруг Древа. Оно теперь было похоже на застывший в молитве язык гигантского пламени, его ветви замерли в вечном порыве к небу. Её показалось, что в глубине горы, на месте сердца огня, зиял тот самый Большой Глаз – веко из старой, потрескавшейся, словно обугленной, древесной кожи, плотно сомкнутое. Лишь тонкая-тонкая золотая полоска света проглядывала из щели, обещая невероятное. Видение тут же исчезло.

Сердце Фрэи колотилось, как птица в клетке. Она нашла опору для ног, ухватилась руками за шершавые, упругие «ресницы»-лианы, оплетавшие глазницу, и, сделав глубокий вдох, потянула на себя.

Веко с тихим, дремучим скрипом, будто пробуждая ото сна саму гору, медленно поползло вверх.

И хлынул Свет.

Не слепящая вспышка, а живой, дышащий, переливающийся поток. Фрэя отпрянула, заслонившись рукой, но не от боли, а от неожиданности. Её собственный 'Аео на лбу отозвался на него тихой, созвучной вибрацией, словно звенящая струна.

Когда зрение адаптировалось, она увидел Чудо.

Внутри, в глубине глазницы, покоилось яйцо. Оно было соткано из самого света. Многочисленные прожилки-нити, похожие на карту далёких галактик, оплетали его, пульсируя в такт неведомому ритму. Внутри него бурлила, закручивалась в сияющие спирали и вновь распадалась на сонмы танцующих светляков золотистая жидкость – самые воды жизни, заряженные силой Куа.

Это был не просто свет. Это была жизнь в её самом чистом, первозданном проявлении.

И тут началось Таинство. Светящиеся корни, питавшие яйцо, стали медленно, нежно отсоединяться от скорлупы. С каждым отлипающим корешком яйцо тускнело, его внутреннее сияние становилось глубже, сосредоточеннее, готовясь к рождению. Наконец последний корешок исчез, втянутый обратно в древесину. Их миссия была завершена.

И тишина оглушила.

«Он же задохнётся там, один, без питания!» – пронеслось в голове у Фреи панической мыслью. Руки сами потянулись к жемчужному яйцу, чтобы взять его и разрезать скорлупу лучом, но она остановила себя. А вдруг луч поранит? А если его свет ещё слишком хрупок? – так в ней просыпалась материнская забота, проявляясь осторожностью.

И тогда её пальцы наткнулись на тёплый, знакомый предмет на её груди – поющий каменный амулет, её единственная нить к прошлому, к тому, что её самой нашли когда-то. Рука дрогнула. Это было не решение, а порыв, инстинкт, идущий из самой глубины души.

Она осторожно, едва касаясь, постучала амулетом по потускневшей скорлупе.

Тук.

Звук был крошечным, но в благоговейной тишине он прозвучал, как удар колокола.

И ему тут же пришел ответ.

...Тук.

Изнутри. Слабый, но настойчивый. Тук. Тук.

Малыш проснулся. Он стучался в этот мир. Он просился наружу.

Слёзы брызнули из глаз Фрэи. Все сомнения испарились. Она бережно, с материнской нежностью, стала разбирать надтреснувшую скорлупу руками. Та поддалась легко, рассыпаясь на тёплые, шелковистые на ощупь осколки, пахнущие послегрозовой свежестью.

Яркая, искрящаяся жидкость вылилась под корни дерева, и в её сиянии она увидела Его.

Крохотное, хрупкое существо, свернувшееся калачиком. Его кожа светилась нежным, перламутровым светом, а на лбу уже сияла маленькая, но уверенная точка – его собственный, только что зажжённый 'Аео.

Их взгляды встретились.

В этот миг из кристалла Фрэи излился тонкий, тёплый луч света. Он коснулся светящегося пятнышка на лбу младенца – и...

На неё обрушилась Вечность.

Один-единственный миг, в котором поместилась вся вселенная. Она не увидела дух Куа – она почувствовала его. Огромное, древнее, бесконечно мудрое сознание коснулось её души. Оно не говорило словами. Оно просто узнало. Узнало в ней родной свет, своё продолжение, искру. И в этом узнавании было благословение, доверие и спокойствие.

Связь была установлена. Нерушимая. Навеки.

Острая, всепоглощающая волна нежности и ответственности накрыла Фрэю с головой. Она уже не просто понимала – она стала чувствовать его малейшую потребность, слышала тихий, барабанный бой его сердечка, ощущала его безграничное доверие и лёгкий испуг.

Она теперь была "мамой".

Осторожно, как драгоценность, она подняла малыша, завернула в мягкую ткань своего плаща и прижала к груди. Он устроился поудобнее, и его свет стал чуть ярче.

Она поклонилась Великому Древу, духу Куа, этой земле. Не было слов благодарности, вообще – никаких слов, достаточно было того, что она теперь несла в руках – его будущее.

И затем, не спеша, осторожно ступая, она начала спускаться с горы. Внизу их ждал большой мир. Но теперь она была не одна. В её руках билось новое, самое главное её сокровище.

Глава 12. Пещера поющих камней и Эхо Куа

После бури чувств и открытий, когда она оказалась у пирса, её накрыло откатом, как волной, и она была несколько дезориентирована. В ушах у Фрэи всё ещё звенел беззвучный гул от встречи с Малышом. И она покрепче сжала свой поющий кулон на шее. Её драгоценность. Обещанная капитану Арго плата за риск и внезапную щедрость судьбы. Обещание, данное контрабандисту, стало для неё делом чести. Не из страха, а из благодарности.Она отдала бы кулон, не моргнув глазом, но всё же... Всё же она решила попытать судьбу.

Где- то здесь, на острове,была Поющая пещера, и что, если там удастся найти такой же камешек для капитана? Тогда её кулон из пошел камня остался бы с ней! Ведь это была её единственная собственность, камень был с ней единым целым. И она просто боялась потерять часть себя.

С живым свёртком на руках, она начала обходить склон, и обнаружила какой- то вход на склоне, обращённом к морю. Он в неё был неприметен, скрыт завесой колючей лианы, испускавшей сладковато-горький аромат увядания. Воздух, выходивший из чёрного зева, был прохладным и влажным и пах старым камнем, влажной глиной и чем-то неуловимо металлическим, словно остывшей молнией.

Она огляделась по сторонам, но, не обнаружив никакой угрозы, решила спрятать спящего малыша, соорудив для него шар- колыбельку. Но для этого нужна была энергия, а кристалл Фрэи после её ночного бдения немного ослаб. Не напрасно им твердила коэрто о правильном питании, и пропущенный Танец Заходящего солнца, её "ужин", сказывался на её силах. Нельзя же делать великие дела натощак! По- быстрому подзарядившись утренними лучами, она нашла в себе сил расплавить кремниевый порошок и выдуть колыбельку для спящего дитя.

Вскоре малыш, её драгоценная ноша, мирно посапывал в своём коконе, укрытый у входа под грудой хвороста. Фрея на мгновение прикоснулась к прозрачной стенке, почувствовав ответную тёплую вибрацию. «Я вернусь», – мысленно пообещала она и, сделав глубокий вдох, шагнула во тьму.

Пещера встретила её глубокой, звенящей тишиной, которую нарушал лишь отдалённый, едва уловимый напевающий гул – песня ветра в дальних тоннелях. Именно этот звук и дал пещере её имя. Под ногами хрустели округлые, отполированные временем и водой камни. Их было множество, и все они были прекрасны и... безмолвны.

Фаэтонка приспустила нижнее веко и включила инфра-зрение. Мир окрасился в призрачные сине-фиолетовые тона. Тепловые сигналы камней были одинаково тусклыми, холодными; они сливались в однородный, безжизненный фон. Она шла, водя лучом кристалла по стенам, и сердце её сжималось. Сотни, тысячи паломников прошли здесь до неё. Что она могла найти, чего не нашли они?

Пещера расширялась, открывая громадный, потрясающий воображение грот. Фрея замерла на пороге, и хмурая сосредоточенность разом покинула её лицо, уступив место немому, благоговейному восторгу.

Своды грота уходили ввысь, теряясь в темноте, и из этой темноты спускались фантастические творения природы – тяжёлые, полупрозрачные покрывала из солевых сталактитов, похожие на застывшие водопады или органы исполинского существа. В самом центре, сквозь естественный «световой колодец» в потолке, падал широкий столб солнечного света. Он освещал небольшое, идеально круглое озерцо, вода в котором была настолько чиста, что виден был каждый камушек на дне.

Тик... Так... Сверху,с кончика самого длинного сталактита, с идеальной периодичностью упала капля воды. Она коснулась поверхности воды с чистейшим, хрустальным звоном, и по зеркальной глади разошлись идеальные круги, медленно угасая в темноте. Тик... Так... Это был звук самого Времени.Немого, вечного, неумолимого.

«Мгновения, как капли, стекают по лбу Вечности...» – прошептала Фрея, и её голос пропал, поглощённый грандиозным молчанием грота.

Красота этого места была не безмолвной. Она звучала. Звучала этим мерным, медитативным капаньем, этим гулом ветра и тихой песней её собственной души. Её кристалл на лбу раскрылся сам собой, не излучая луч, а впитывая, вбирая в себя эту древнюю, первозданную гармонию. Она забыла о цели, позволив себе просто быть.

Возможно, именно это состояние чистого, цельного восприятия и стало ключом. Её взгляд, рассеянный и созерцательный, скользил по причудливым формам солевых образований. И вдруг – зацепился. Внутри одного из сталагмитов, похожего на застывшего, коленопреклонённого пилигрима, что-то блеснуло. Не теплом, а иным свечением – тусклым, но стойким следом давней, рукотворной магии.

Она подошла ближе. Внутри полупрозрачной солевой толщи был вмурован каменный шарик. Он был расколот пополам, и эта трещина, этот изъян, и сделал его видимым для её обострённого чувственного восприятия. Все искали целое, совершенное. А оно – сокровище – скрывалось в повреждённом, отвергнутом.

Сердце её забилось чаще. Аккуратно, с величайшей осторожностью, она сконцентрировала тончайший луч своего 'Аео. Световая нить, жаркая и острая, как игла раскалённой добела, коснулась соли. Та плавилась беззвучно, испуская лёгкий запах гари и миндаля. Через несколько минут напряжённой работы она держала в руках уже обе половинки.

Камень был лёгким, почти невесомым. На его внутренней поверхности виднелись крошечные, идеально просверленные отверстия. Это была окарина. Творение рук самого Куа. Но расколотая, безгласая. Эхо, которое больше не могло откликнуться.

«Лучше рвсколотый алмаз, чем целый булыжник, И в треснувшем сердце живёт ещё песня».

Строчки из «Свитка Странствий» сами всплыли в её памяти, находя утешительный смысл. Может, он и был оставлен здесь не случайно? Как напоминание, что и прекрасное может быть хрупким, а ценность – таиться в несовершенстве.

Она бережно уложила обе половинки на мягкую подкладку в своей сумке. Ещё раз обвела взглядом величественный грот, мысленно поблагодарив его. Затем развернулась и пошла к выходу, навстречу солнечному свету и своему обещанию.

И, хотя ей была неизвестна история этого камня, она помнила историю Поющего Острова, великой Симфонии Ветра - гигантского– ветряного органа из окраин, разобранного на сувениры. И она не знала, что держит в руках - просто сувенир или артефакт великой мечты, осколок гения- первооткрывателя. Она просто чувствовала его важность. И этого было достаточно.

Выйдя на свет, она прищурилась от яркого солнца. Обещание было выполнено. Теперь путь лежал к морю, к тому месту, где её должен был ждать капитан Арго. С новым грузом. И с новой тайной в сердце.

Глава 13. Вестник и Поющий камень

До прихода корабля оставалось прожить ещё ночь и день, и ночь. Ожидание висело в воздухе сладким и тревожным напряжением. Воздух на острове стал особенно звенящим, пропитанным запахом нагретой за день солнцем хвои, солёного бриза и предчувствия.

Ночью Фрэю посетил сон. Не смутный и обрывочный, а ясный, как кристалл, чёткий и пронзительно реальный. Ей почудилось, что она проснулась от тихого шороха прибоя. И увидела: по лунной дорожке, что проложило на воде светило, мчится к ней фигура. Сердце её забилось чаще, но страха не было — лишь жгучее любопытство. «Это не сон», — мелькнула догадка, и она замерла в ожидании, боясь вспугнуть видение.

Это был фаэт-кентавр на мощных, пружинистых леопардовых лапах. Его верхняя часть тела была подобна её собственной, но отливала в лунном свете бронзой, а грива спускалась на плечи живым водопадом из световодов. За ним, разрезая воздух, летела небольшая птица с радужными перьями. Достигнув берега, кентавр замер, и птица, словно диковинный плод, опустилась на его высоко поднятый хвост.

Его баланс был абсолютным. Не сходя с места, он натянул лук и выстрелил в самую высь. Стрела из сгущённого света, описав дугу, развернулась в воздухе тонким свитком-знаменем и повисла прямо перед лицом Фрэи, чуть покачиваясь от невидимого ветра.

На свитке была выведена карта. Незнакомая, путанная, испещрённая значками, которых она не знала. — Так, интересно... — мысленно проговорила она, впиваясь в линии. — Зачем она мне? Неужели пригодится? Ведь завтра мы летим домой... Её взгляд скользил по названиям, которые превращались надписи знакомой дреографией: «Острые скалы», «Храм Изначальных», «Цветущие холмы»... Пока она изучала карту, луч из кристалла спящей Фреи повторял движения её взора, выжигая точную копию на внутренней поверхности стеклянного кокона.

Когда утром она проснулась уже по- настоящему , и первым делом увидела светящийся рисунок над собой, сердце ёкнуло. Сон был вещим. Осторожно, чтобы не разбудить младенца, она перерисовала карту в свой походный блокнот, шурша углем по неровной бумаге.

Запаяв дверцу кокона, она вышла встречать рассвет. Исполнив «Танец восходящего солнца», она почувствовала, как живительная энергия густым тёплым мёдом разливается по жилам, заряжая кристалл. Покормив проснувшегося малыша своим светом, она села отдохнуть, перебирая в руках обе половинки расколотого камня Куа.

И тут в ней проснулся авантюрный дух. У неё в руках не просто осколок! Это уникальный шанс заглянуть внутрь тайны, в самую душу легенды. Никому и в голову не пришло бы чпециально разрушить такую ценность. За камнями охотились, и целостность влияла на цену. Включив луч кристалла, она принялась сканировать срезы, запоминая малейшую шероховатость, каждый микроскопический канал, словно хирург, изучающий анатомию диковинного органа. Свет пронизывал камень, и она наконец поняла принцип его действия — воздух разрезался острым свистком и закручивался в крошечные, поющие вихри.

— А что... — в голове её вызревал новый дерзкий план, от которого защёкотало под ложечкой. — Вот возьму и повторю! Расплавлю эти скорлупки и воссоздам точную копию!

Разжегши внутренний тигель — сосредоточив всю энергию кристалла в одной точке внутри себя — она расплавила осколки. Внутри неё ворочалась тягучая, светящаяся масса, пахнущая раскалённым кремнием и озоном. И она принялась выдувать.

Первый камень вышел "комом". Воздух со свистом рассекался о неровные края, и шар лопнул с громким, обидно шипящим звуком. Вторая, третья попытка... После каждой неудачи она делала перерыв: играла с малышом, который всё.норовил куда- то уползти, бродила по берегу, чувствуя под ногами прохладный, влажный песок. Отчаяние подбиралось к сердцу. Но она сжала зубы.

— В последний раз, — решила она. — Не по чертежу, а... по вдохновению. Как пел бы сам ветер.

Она закрыла глаза, отпустила контроль и позволила рукам и дыханию самим вспомнить танец звука внутри камня. И... о чудо! Раздался нежный, чистый, звенящий, как хрустальный колокольчик, звук. У неё в руках лежал новый камень. Совершенный. Живой.

— Копия... из материала оригинала, — прошептала она, и губы её тронула усталая, но счастливая улыбка.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Требовался «ужин» — последние лучи для неё и ребёнка. Но теперь она танцевала с чувством выполненного долга. Она не просто спасла сувенир. Она воскресила песню.

Глава 14. Проснувшийся портал и Цветущие холмы

Третья ночь была особенной. Фрэя спала глубоким, безмятежным сном усталого, но счастливого путника. Ей снились не тревожные видения, а образы дома: знакомые силуэты хрустальных куполов, тёплый свет в окнах Пансиона, строгое и такое родное лицо Коэрто. Она предвкушала возвращение, как предвкушают первый глоток воды после долгой жажды.

Утро началось не с пения птиц, а с ритмичного, мощного гула роторных парусов. Фрэя открыла глаза и улыбнулась: красавец «Стриж» уже висел в воздухе, изящно пришвартованный к каменной спирали пирса. А на нижних ступеньках, греясь в первых лучах солнца, сидел сам капитан Арх'О.

Он был непохож на того угрюмого, замкнутого контрабандиста, что привёз её сюда. Он сидел, развалившись, и вырезал из куска тёмного дерева какую-то замысловатую фигурку, напевая себе под нос хрипловатым, но бодрым голосом:

«Никакие ветры-бури, ни гроза и ни шторма, Не страшны нам, небо хмуря, лишь бы сдюжила корма!»

Увидев подошедшую Фрэю, он поднял голову. Его лицо, обычно собранное в суровую складку, расплылось в широкой, чуть хитрой ухмылке. — Ну что, рыбак, каков улов? — прокричал он через шум ветра. — Килька или кит?

Фрэя не смогла сдержать счастливой, загадочной улыбки. Она и сама не заметила, как её собственная осанка стала легче, плечи расправились. Она игриво выставила вперёд сжатые кулачки. — В каком? Угадаешь? — бросила она вызов.

— Берём оба! Чего мелочиться! — раскатисто засмеялся капитан, и его смех был таким же грубым и искренним, как морской ветер. Фрэя и представить не могла, что этот человек умеет так смеяться — от всей души, до слёз.

Она не выдержала и разжала ладони. На правой, на грубо сплетённом ею же из подручных трав ремешке, лежала окарина Куа. Капитан замер, его бойкая ухмылка сменилась выражением неподдельного любопытства и уважения. Он бережно взял камень. — Ух ты... Штуковина какая... И... она поёт? — он, как настоящий морской волк, инстинктивно повернул свисток против ветра.

И камень запел. Чистый, мелодичный, чуть печальный звук, похожий на голос далёкой, забытой планеты, пронзил утренний воздух. Лицо капитана озарилось восторгом. Он тут же нацепил его себе на шею, как самую почётную медаль, и похлопал ладонью по деревянной палубе. — Ну, теперь моя часть сделки! — пробасил он, снова становясь капитаном, но уже с тёплым огоньком в глазах. — Добро пожаловать на борт, моя отважная гостья!

Фрэя, подхватив настроение, отвесила ему театральный поклон, как прима на сцене, и побежала за малышом. Вернувшись с живым, тёплым свёртком на руках, она взбежала на винтовую лестницу-пирс. Она обвела прощальным взглядом остров: искривлённые деревья, скалы, шумящее море. Здесь она прошла через страх, отчаяние и обрела невероятную силу. С лёгкой грустью и огромной благодарностью она мысленно попрощалась с ним.

И сделала шаг на палубу.

В этот миг воздух перед ней заколебался, как вода в раскалённой сковороде. Каменный пирс позади нее вдруг перестал отбрасывать тень. Вместо привычного силуэта «Стрижа» перед ней распахнулось ослепительное, переливающееся всеми цветами радуги сияние. Его можно было даже не видеть — его чувствовала кожа, оно звенело в ушах высокочастотным гудением.

Её шаг, предназначенный для твёдой палубы, пришёлся в пустоту. Мир перевернулся, завертелся, и её на мгновение охватила незнакомая тошнотворная слабость от перемещения через портал.

Очнулась она от того, что в нос ударил пьянящий, густой аромат тысяч полевых цветов: васильков, ромашек, колокольчиков, незнакомых ей растений со сладким, тяжёлым запахом. Она лежала на спине в высокой, прохладной траве. Над ней простиралось бескрайнее бирюзовое небо, а не знакомый потолок каюты.

Она резко села, инстинктивно прижимая к себе малыша, который проснулся, потревоженный внезапным перемещением. Сердце бешено колотилось. — Неужели пирс.. портал... Заработал из-за него? Из-за малыша? — пронеслось в голове запоздалой догадкой.

Она поднялась на ноги, и от открывшегося вида даже перехватило дыхание. Она стояла на вершине холма, и до самого горизонта, куда хватало глаз, под её ногами расстилалось бескрайнее, разноцветное покрывало из цветов. Жёлтые, синие, лиловые, алые пятна сливались в единый живой, дышащий ковёр. Это были Цветущие Холмы. Те самые, из её вчерашнего, такого же ясного и вещего сна.

Капитан, «Стриж», путь домой — всё осталось где-то там, в другой реальности. А она была здесь. Одна. С ребёнком на руках. В самом сердце незнакомой, ослепительно красивой и бесконечно одинокой сказки. И бесконечно далеко от дома.

Глава 15. Путь через холмы и Танец с мотыльками

Оглядевшись по сторонам, Фрэя ощутила лёгкий укол паники, который, впрочем, быстро сменился решимостью. Она закрыла глаза, вызывая в памяти карту, что являлась ей во сне — чёткие линии, будто выжженные на внутренней стороне век. Да, вдали, за золотистой дымкой пыльцы, что поднималась с цветущих холмов, словно дыхание самой земли, угадывались знакомые по рисунку зубчатые силуэты гор. Они как будто парили в вышине.

Небо здесь было иным. Облака не плыли грузными кучевыми громадами, а были будто размазаны причудливой кистью ветра-художника. Они распадались на кружевные клочья, их вихры и перья светились в лучах солнца розовым и перламутровым. Одно такое облачко, маленькое и пушистое, вдруг отделилось от остальных и стало приближаться к ней, издавая едва слышное, мелодичное пение.

Вскоре стало ясно, что это не облако, а живой рой, переливающихся всеми цветами радуги мотыльков. Они кружились в сложном, красивом хороводе, и их крылья порождали не громкую музыку с переливами, словно стеклянный звон. Один из них, изумрудный, с бархатными усиками, отделился от стаи и грациозно опустился ей на кончик носа.

Фрэя замерла. Она никогда не видела таких созданий. Но больше всего её поразило не его внешность, а поведение. Он вёл себя как разумное, любопытное существо. Мотылёк сложил свои тонкие лапки в изящном жесте и поприветствовал её голосом, похожим на звон крошечных колокольчиков: — Рады, рады видеть вас в наших краях! Если вы в первый раз, в первый раз у нас, то не нужен ли вам проводник, проводник? Мы с удовольствием покажем вам дорогу! Покажем!

В его тоне была такая наивная, первозданная доброта, словно он никогда в жизни не сталкивался со злом или обманом. — Покажите нам дорогу к Острым скалам, к Острым скалам, пожалуйста, любезные мотыльки! — попросила Фрэя, подыгрывая их манере и склоняясь в реверансе.

Тут же воздух наполнился радостным, многоголосым перезвоном: — С радостью! Покажем! Покажем! Покажем! Лети за нами!

И весёлое, поющее облако тронулось в путь, а Фрэя, прижимая к себе дитя, двинулась следом, пытаясь не отставать. По дороге мотыльки без умолку щебетали, их голоса сливались в единый поток сознания, рассказывая о самых сладких цветах на склонах, о жутких, но величественных скалах, об узкой тропе, вьющейся по хребту Волнистого гребня, словно шов на спине исполинской змеи, и о чудесном водопаде у самой Змеиной скалы.

Их рассказ так точно совпадал с картой в её памяти, что Фрэя мысленно прочерчивала путь пунктиром, с каждым шагом убеждаясь в правильности их маршрута.

К концу дня показались скалы. Величественные, неприступные, они резали горизонт своими оранжевыми, пламенеющими в начинающемся закате вершинами.

Фрэя узнала рисунок вершин и наметила дальнейший маршрут. Путь её лежал по узкой тропе, змеившейся по самому гребню хребта. По сторонам вздымались в небо исполинские статуи древних фаэтонян, высеченные когда-то из цельных скал. Время и ветра избороздили их лица глубокими морщинами, некоторым отбило руки, но в их гордых, обращённых к вечности позах читалось былое величие. Они были немыми стражами этого пути. Вечными паломниками, указывающими путь к древнему храму.

Во время пути Цветущие холмы окрасились сначала в золотисто-медовые, а затем и в багряно-лиловые тона. Длинные тени от цветов растянулись до горизонта, словно пытаясь удержать уходящий день. Воздух из пьяняще-сладкого стал прохладным, свежим, с лёгкой горьковатой ноткой увядающей полыни.

Мотыльки, её весёлые проводники, замедлили свой полёт, словно опасаясь лететь дальше. Их радужное облако сгруппировалось вокруг Фрэи, и их тихий, звенящий хор стал мелодичнее, задумчивее. — Солнце садится... Путь к Скалам опасен в темноте. Оставайся здесь! Переночуй среди цветов! — пропели они, и в их голосах не было страха, лишь забота.

Мысль о ночёвке под открытым небом в этом волшебном месте наполнила Фрэю спокойствием. Она с благодарностью согласилась. И тогда мотыльки предложили ей нечто удивительное.

— Станцуй с нами, станцуй Танец Заходящего Солнца! — зазвенели они. — Наполни свой кристалл его последним алым светом!

Фрэя никогда не танцевала с мотыльками, и её распирала любопытство. Она поставила Рэя на мягкую траву, где он, смеясь, пытался поймать порхающих вокруг него существ.

И началось таинство.

Она сделала первое движение, подняв руки к пурпурному небу. И рой мотыльков мгновенно откликнулся, собравшись в огромный, пульсирующий шар над её головой, повторяя форму её поднятых ладоней. Она сделала вращающее движение, и облако разорвалось на тысячи отдельных искр, рассыпавшихся вокруг нее как живой фейерверк.

Она кружилась, и мотыльки кружились с ней, образуя гигантские, сияющие спирали и водовороты, то сжимаясь вокруг неё плотным, переливающимся коконом, то взрываясь наружу, повторяя разлетающиеся лепестки её плаща. Это был не танец одиночества, как на острове. Это был диалог, симбиоз, игра со всей вселенной, воплощённой в этом хороводе крошечных разумных существ.

Она танцевала, пока последний луч солнца не скрылся за горизонтом. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, счастливая, она опустилась на траву, чувствуя, как её кристалл на лбу тёплый и тяжёлый, наполнен до краёв густой, алой энергией заката.

Попрощавшись с мотыльками, обещавшими вернуться на рассвете, она устроила ночлег. Воздух быстро остывал, и она с благодарностью создала уютный, тёплый кокон для себя и уже засыпающего Рэя.

Ночью ей снова снились сны. Но на этот раз это были не образы кентавров или космических кораблей. Перед её мысленным взором проплывали чёткие, строгие чертежи. Она видела людей — учёных, инженеров — склонившихся над кульманами, с лицами, сосредоточенными и вдохновенными. Их руки выводили на бумаге схемы удивительных машин: механических рук с шарнирами, гусеничных платформ, хитроумных систем рычагов и зубчатых передач.

Видимо, знакомство с практичным, подземным миром добытчиков и их техникой настроило её восприятие на новый лад. Во сне она созерцала законы механики, интуитивно постигая принцип рычага, преобразование силы в движение, согласованную работу шестерёнок. И вдруг её спящее сознание уловило некую разницу.

Законы здесь были... иными. Атмосфера на планете людей, которую она наблюдала, была не такая плотная, как на Фаэтоне! Их машины, такие громоздкие и мощные, были идеально приспособлены к этому. И сама природа была другой: не было густых, как сливки, облаков и ползучих утренних туманов Фаэтона, а небо было пронзительно-синим, без постоянного, привычного ей мерцания полярных сияний, что дышали над её родным домом.

Она проснулась до рассвета, полная новых идей и странной силы — силы понимания. Мир был огромен и разнообразен, и каждое место жило по своим собственным, прекрасным правилам.

Выйдя из кокона, она увидела, что Рэй уже бодрствует и пытается повторять простые движения из её вчерашнего танца, смешно переваливаясь с ноги на ногу. Она рассмеялась и присоединилась к нему, мягко направляя его ручки, уча его «Танцу Восходящего Солнца». Они вдвоём встречали новый день, наполняя кристаллы свежей, золотой энергией.

Впереди их ждала неизвестность и дальняя дорога среди суровых Острых Скал. Но теперь Фрэя чувствовала себя готовой к этому не только физически, но и ментально. Она несла с собой не только карту, но и целую вселенную новых знаний в своей голове.

Глава 16. Путь через скалы и Узкая тропа

Мотыльки так и не появились. Радужное облако растворилась где-то в небе – их крошечные кристаллики памяти, видимо, не могли удержать обещание до рассвета. Фрэя почувствовала лёгкий укол грусти, но тут же отогнала его. Впереди, поднимаясь к самым облакам, высились Острые Скалы. Их хребет, иззубренный и серый, извивался над глубоким ущельем, напоминая застывший гребень гигантского дракона, а по его спине вилась едва заметная тропа – тонкая, как лезвие бритвы, тропа над бездной.

Решительно подхватив малыша, она посадила его к себе на спину, надёжно обернув вокруг себя упругие «лепестки» своей живой одежды, чтобы освободить руки. Ещё на рассвете она спускалась к подножию горы, к водопаду, что весело и беспечно разбивался тысячью сверкающих струй о чёрные камни, наполняя маленькое озеро хрустально-чистой, леденящей водой. И там, среди валунов, её взгляд упал на отполированную до блеска, идеально гладкую палку – такую используют канатоходцы.

«Откуда бы взяться тут этой палке?» – мелькнула у её мысль. И тут же пришёл ответ. Она словно увидела их – других путников, измождённых, но с сияющими от счастья глазами. Они, выбравшись наконец на Цветущие холмы, с облегчением и ликованием бросали свои посохи вниз, символы преодолённого страха. Они были им больше не нужны. Но Фрэе предстоял путь в обратную сторону – в самое сердце опасности.

С этим пониманием она твёрже сжала находку и двинулась в путь.

Каждый шаг требовал полной концентрации. Тропинка, шириной в стопу, то змеилась пологими участками, то обрывалась крутыми каменными ступенями. С обеих сторон скала обрывалась в мрачное, продуваемое всеми ветрами ущелье, где клубился синий туман. Она не пожалела о тяжёлой палке – она стала её третьей ногой, верным якорем, вгрызающимся в неровности камня и противовесом канатоходца.

Шла она долго, солнце уже успело переместиться в зенит, как внезапно тропа стала круто опускаться вниз, в зону, куда солнце заглядывало лишь на пару часов в день. Повеяло леденящей, сырой свежестью. И тут из глубины ущелья, из синего мрака, донёсся противный, знакомый шёпот – шелест когтей по камню, булькающие всхлипы.

Потерявшие Свет! Борлохи! Они заметили её. Несмотря на день, здесь, в вечной тени, они чувствовали себя в своей стихии. Малыш на спине заворочался, и она едва не поткряла равновесие.

Из темноты, словно из самой преисподней, потянулись тощие, землистые руки с длинными, острыми, как сталь, когтями. Они царапали скалу совсем рядом, пытаясь зацепить её. Сердце Фрэи заколотилось, но она не обернулась – только прибавила шагу, впиваясь взглядом в тропу перед собой, а слухом – в мерзкий скрежет за спиной.

Она вцепились в посох до белизны костяшек. Тропа снова пошла наверх – и это было спасением, идти в гору было проще. Дважды ледяные, цепкие пальцы с когтями смогди зацепить её за пятки, пытаясь стащить в бездну. Но в тот же миг «лепестки» её одежды расправлялись, ловя восходящие потоки воздуха, и она буквально взлетала над тропой, ускользая от смертельной хватки. Она благодарила мотыльков за науку – она научилась задерживаться буквально на секунду в прыжке в воздухе, и это спасло её от прямой схватки на чужих условиях. Оступись она – и падение было бы долгим.

Когда тропа наконец вывела её на открытое, залитое ослепительным солнцем плато, борлохи отстали. Из глубины ущелья доносился яростный, завистливый вой и звуки драки – неудачливые охотники вымещали злобу друг на друге.

Фрэя, едва переводя дыхание, обернулась. Путь был пройден. А перед ней, на самой вершине, тропа заканчивалась... такой же каменной винтовой лестницей, что и пирс на острове!

«Хм... – промелькнула усталая мысль. – Логично бы было, если бы это оказался такой же портал...» Она с опаской посмотрела на конструкцию. «А может, он давно не работает и стал просто памятником прошлого величия? Вряд ли сюда за последнюю сотню лет прилетал хоть один корабль. Не проверишь – не узнаешь. Может быть, проделанный путь окажется напрасным...»

Сомневаясь, но движимая надеждой, она стала подниматься по ступеням. Ступени заканчивались небольшой площадкой с аркой, и за ней зияла пропасть. Фрэя помедлила перед тем, как решилась подойти вплотную, и дала себе отдышаться. И стоило ей сделать последний шаг, как воздух перед ней заколебался, заструился радужными переливами.

Портал! Он работал! Он откликнулся не на неё – на малыша, которого она так крепко держала за спиной.

«Малыш, – устало и с нежностью пробормотала она, отводя со лба мокрую от пота прядь волос. – Да ты настоящий волшебный ключик, открывающий все двери!»

Сквозь мерцающую, словно водяную пелену, виднелось что-то огромное. Исполинское каменное здание, повторяющее очертания древнего звездолёта. Монументальное, молчаливое, дышащее вековой тайной.

Храм Изначальных.

Всего один шаг до древней тайны...