Надбайкалье

Стланик

Когда-то в минувшие времена был кедровый стланик могучим и стройным деревом. Его младший брат кедр мог смотреть на него только снизу вверх. Не было на свете опасности, что могла бы устрашить или испугать стланик. Тянул могучие ветви в небо, задевая облака, а однажды поклялся добраться до Бога и запачкать своей смолой Божью бороду. Сказано – надо делать. И пустился стланик странствовать. Искал он самые высокие горы, дабы с их вершин дотянуться до Престола. Упрямо взбирался он по горным склонам, впиваясь корнями в скалы, круша камни.

Одного не заметил он – вслед за ним пустилась в путь маленькая и стройная березка. Страшилась она безумной клятвы стланика, но беззаветно любила она его и осмелилась идти за ним. Да не замечал он ее в своей гордости.

Услышал Бог клятву бездумную и разгневался. И когда поднялся стланик на горы, обрушил на него бури и шторма. Трещали скалы от ветров, камни сыпались в пропасть, не в силах удержаться. Стланик же медленно и упрямо шел к вершинам. Стелились под ветром его ветви, бились под порывами, но не ломались. А следом за ним, еле приподнимаясь над землей, шла и тонкая березка. Но у самых вершин упала она обессиленная.

А Бог увидел, что и в бурю идет стланик и не страшится ничего. Хлопнул трижды в ладони, и посыпались на головы странников снега. Остановился под снегопадом стланик, но упрямо тянул ветви к небу. Тянул, тянул, но задрожали ветви под тяжестью снега и согнулись горбато. Иссякли его силы, и понял он, что безумен был в своей гордости. И раскаялся. Поклонился он Небу в пояс и скрылся в снегах. Тут-то и увидел у ног своих березу, укрыл ее собой и смежил глаза…

Стало Богу жалко странников горемычных, и принял он покаяние стланика. И прекратил снегопад.

В награду за твердость и упорство, пусть и неправедное, но, главное, за силу, что нашел в себе стланик, признать свою вину, даровал Он путникам жизнь и отдал во владения им все суровые места горные, выше которых лишь пустоши да снега. И право дал заслуженное – смотреть на собратьев c горной выси, но в наказание оставил стланик сгорбленным от снега и низким от ветра. Не осталось от былой красоты и следа, но и такой остался он дорог сердцу березки, да и сама она стала кустарником ветвистым с тонкими хрупкими ветвями. И стали они расти вместе, выше лесов любых, лишь зимой скрываясь под снежным покровом.

И с тех пор стерегут они тропы горные, перевалы и вершины от путников. Кажется им, что и те взбираются на вершины из гордости гибельной, желая с Небом силой помериться. И дабы уберечь от участи горькой, не пропускают странников в горы. Берегут от смолы Божью бороду.

Дети Байкала

Давно это было. Очень давно. Наверное, только окрестные горы помнят те времена. В ту стародавнюю пору Байкал был тёплым и приветливым озером-морем. Леса, окружавшие его, поднимались на самые высокие вершины хребтов окружавших колыбель Байкала. Зима была короткой и тёплой, а лето прогревало всю толщу богатой рыбой вод.

В те времена на Байкальском берегу жил немногочисленный народец. Как прозывался тот народ, уже и не узнать, время истёрло их имя из памяти земель. Отличался он миролюбивым характером, да и не с кем было им враждовать - никто кроме них не жил в этих краях. Занимались они сбором ягод в лесах, заготовляли кедровый орех, сушили грибы. Но основным их промыслом было рыболовство. Как любили они рыбу! И сколько её было в ту пору в Байкале! Могучие косяки кочевали по озеру, казалось, вода кипит, когда проходили они рядом с водной гладью. А нынешние рыбные породы озера супротив минувших - убогая тень, неверное отражение некогда могучих родов…

В тёплых и ласковых водах Байкала тех времён жители могли купаться от зари до заката. И Байкал благоволил своей лаской балованным чадам. Долгие годы жили они на восточном берегу под сенью высоких гор и очень любили любоваться красками заката, когда солнце опускалось за далёкие вершины противоположного берега. А восход не любили, ведь восточные горы поздно выпускали солнце на простор неба, да и не любили они рано вставать. Не любили они и путешествовать, и даже не бывали на далёком берегу, что узкой полоской синел где-то за гладью озера.

Время текло безмятежно, и жили они без потрясений и невзгод.

Но однажды появились пришельцы из других земель. Это были обитатели сухих пустынных земель где-то на юге. Они испугались столь большого количества воды, собранной в одном месте, и с явным недоверием восприняли дружелюбное отношение к ним мирного народа. Прожив совсем недолго, привыкшие к суровой, полной лишений, жизни, степняки начали завидовать беспечному быту хозяев и решили, что те владеют всеми богатствами озера и решили забрать его, чтобы самим не знать нужды.

Сначала исподволь расспрашивали они своих соседей о богатствах, надеясь выпытать у тех, где те сокровища, которыми они владеют. Но не было никакого секрета, тёплое озеро и богатые леса позволяли жить беспечно. Пришельцы никак не могли в это поверить, и сами разжигали у себя зависть, придумывая и измышляя сплетни о богатстве озера. И спустя недолгое время решили силой и жестокостью заставить народ отдать свои богатства.

И началась череда чёрных времён для мирного племени. Не умевшие и не желавшие воевать, переселились они на большой полуостров к югу от своих земель, отделённый от берега узкой и топкой полоской суши. На берегу перед перешейком оставалось только несколько избушек, в которых жил пост на случай нападения степного народа.

И вот однажды несколько дней никто из караульных не приходил в селение на полуостров за припасами. Посланные проверить, всё ли в порядке у постовых, обнаружили лишь пепелище на месте караула, да бездыханные тела самих караульщиков. И прозвали они то место Покойники.

Понял народ, что не оставят его в покое, и решил переселиться на противоположный берег. Подальше от пришлых лихих людей, надеясь, что не достанут его за морем. Но из первых переселенцев, что на утлых судёнышках перебрались через Байкал, вернулся лишь один. Сказав, что и на другом берегу ночью на них напал степной народ, и никому, кроме него, не удалось спастись. Так и на другом берегу возникло место с мрачным названием Покойники.

Но не желали воевать гонимые врагами. И решили переселиться на острова, отделённые от берегов широкими водами. Надеясь, что туда не рискнёт пробираться вражеское племя. И правда, сперва казалось, что испугались враги воды. Да ненадолго. Переняв опыт хождения по воде, и движимый страстью обогатиться, построил пришлый люд убогие лодки и двинулся к островам, куда бежали «трусливые ушканы-зайцы», как прозвал он процветающее когда-то племя. Но ошибался он, принимая ставшее гибельным миролюбие за трусость.

И понял глава племени, что не сохранить им мир. И решились они дать бой злым недругам. Да не было у них опыта боевого. Разбалованные долгими годами мира, разучились они воевать. Но несмотря на это, со всей готовностью, решительно встретили они врагов. Страшная была битва. Озверевшие от неоправдавшихся надежд найти богатства Байкала, пришельцы с невиданной жестокостью набросились на поселения островов. В последней битве пал и предводитель обречённых. От невиданной жестокости пришлых его малые дети, укрытые матерью, но видевшие сражение, поседели от ужаса. А степные переселенцы в ярости добивали последних оставшихся в живых, не жалея ни детей, ни женщин.

В отчаянии прикрывая собой своих детей, отступала жена погибшего вождя, имея за спиной лишь водную гладь. Да не было ей пощады. С мольбой в глазах рухнула она в Байкальский прибой, отгораживая малых детей от гибели. Обреченная. Вождь степняков в яростной злобе занёс над ней своё копьё, не желая замечать тоскливой мольбы о пощаде.

И тут взбеленился Байкал. Увидел, что нет спасенья и последним из его любимцев, обрушил он яростный шторм на врагов. И волнами укрыл последних живых в своих водах. Обернув их властью своей в водных зверей. И разметал уродливый флот пришельцев.

Несколько лун бушевал Байкал страшными штормами. А потом скрылся под ледовым панцирем, чего испокон веков не бывало с ним.

И с тех пор стал Байкал угрюм и несдержан. Лишь короткое лето бывает он приветлив, но, вспомнив любимцев своих, обитавших некогда на берегах, долгую осень бушует он штормами, успокаиваясь только под ледовым покоем. Стали седыми от снегов вершины окрестных хребтов. Замкнулся Байкал, помрачнел.

А в самом Байкале с тех пор обитают мирные нерпы-тюлени. С тайной тоской обречённой матери в своих круглых глазах. А детёныши их белы, как те поседевшие дети храброго, но обречённого главы племени.

Давно забыто это предание. Лишь некоторые имена байкальских просторов доносят слабый отсвет тех стародавних времён.

Элиенэ

Все слышали предание про любимую дочь Байкала Ангару. И как убежала она от отца к своему возлюбленному богатырю Енисею. Байкал, пытаясь ее остановить, бросил ей в след шаман камень. Но мало кто знает, что была у Байкала и старшая дочь. А звали ее Элиене. Это было очень давно. Ангара была еще совсем юной, а Байкал был нравом еще более крут и строже.

Старшая дочь Байкала, была вольной душой, все время ее манил к себе горизонт. И хоть от женихов не было отбоя, не торопилась она выбрать кого-нибудь. Байкал ей не препятствовал, но в душе радовался, что не оставляет она родной дом. А мать ее и Ангары, мудрая Солин, была тиха и бессловесна, и не были они близки.

Сама Элиене и не думала о женихах, а все маялась неспокойная. Узки ей были берега Байкала, знала она все бухты и мысы, острова и глубины. Радостно встречала она весной перелетных птиц и слушала их рассказы и песни о дальних краях. Сжималось ее сердце от тоски, когда осенью слышала их, летящих на юг, осенний переклик. И слезы стояли на ее глазах, когда провожала она их весной на Север.

Только летом переставала она томиться, отвлекалась на игры с лебедями и прочими птицами, чьей стихией была вода. Оберегала птенцов, кормила взрослых и за заботами на время забывалась. Но какой долгой казалась ей зима! Все любимцы покидали ее, и нескончаемо тянулись серые дни.

Байкал был хмур и, властвуя над своими землями, мало обращал внимания на дочь.

А она зимними ночами видела во сне наяву рассказы птиц о далеких землях, о суровых горах, которые преодолевали птицы в перелете. О бескрайних тундрах, яркими красками расцветающими весной. И просыпаясь после таких снов, все больше и больше тосковала.

Шли годы. Все взрослела Элиене. И однажды весной, когда потянули на Север вереницы птиц, останавливающихся в вотчине Байкала лишь на краткий отдых, решилась она бежать из дома. И не за кем-то, а просто невыносимо тесно было ей в родной стороне. Зная крутой нрав отца и молчаливость матери, знала, что добром не отпустят ее. Но верила в любовь родных и надеялась, что примут ее после возвращения осенью.

Рано-рано утром пустилась она вслед за лебединым клином, который своими кликами разбудили ее еще далеко до рассвета…

Страшен был гнев Байкала, когда узнал он об уходе старшей дочери. В ярости запретил он догонять беглянку, отрекся от нее и поднял высокий хребет, чтобы не могла она вернуться домой. Лишь много годов спустя раскаялся он, что поступил так с дочкой, но и сам не смог пробить горы, хоть и совсем немного оставалось сломать, чтобы вернуть ее. Не смог и отступился. Только глубокое ущелье и низкий перевал осталось там, где ломал Байкал горы к дочери.

А Элиене, покинув отчий край, пустилась странствовать и ушла далеко-далеко на Север, до самых льдовых морей. На ее берегах и в ее водах нашли приют столь любимые ей птицы: утки, гуси, и самые ее любимцы лебеди.

Давно это было. Люди уже и почти забыли ее истинное имя Элиене, и зовут ее теперь Леной.