На стыке

Глава 1

Уж не знаю, как сказки сказываются да побасенки разные, ведаю одно – что горькой былью мир полон больше, чем сладкой выдумкой.

История эта давняя. В те времена еще не страшно было зрелый плод с древа срывать и, не помывши откусывать. И лес в ту пору густой стоял: дерево к дереву, ствол к стволу, куст к кусту - так, что каждый листик мог с соседним обниматься да полюбовно перешептываться. А в глуши лесной - жители разные обитали: звери дивные да существа сказочные. Это сейчас в них мало кто верит, а тогда ни одной истории без попутчика чудесного - не вершилось, ни одно дело не делалось, ибо сопровождали они род человеческий со дня рождения и до самой смерти…

Часть 1 – плод

Жили, были муж и жена. Не бедно жили, да и не богато, но на стол незваным гостям завсегда могли собрать. Жена – Любава, от природы красавицей слыла: румяная, чернобровая, ясноглазая и пышнотелая, с русой тугой косой до пола. Хозяйкой была на руку пригожая, а в постели – мягкой и уступчивой. Многие завидовали мужу ее, Некрасу, что сумел в дом бабу такую привести, а Любаве – в том, что угождать супругу – женщине было не в тягость, а в удовольствие. По утрам мужик вставал рано, скотину в поле выгонял, а ближе к вечеру – домой приводил, в котомке гостинцев нес: то ягоды принесет, то грибы, то диковинную куклу из дерева, собственноручно выструганную. И чего такого не любить и не ласкать по ночам от души? Молва о дружной семье далеко зашла, мужику слухи эти по нраву были. Гордился он красавицей женой, умением ее хозяйство вести да за супругом ухаживать. Только вот, сколько не миловал, не любил ночами Любавино тело, но не мог Некрас в ее чреве семя оставить. Два года прошло и три месяца со дня свадьбы, вот уж и соседи стали на двор Некраса косо смотреть: у других молодых пар детский смех раздается, а из крайнего дома, где Некрас с Любавой живут - тишина.

Загрустила, загоревала Любава, на двор лишний раз не выйдет: в углу сиднем сидит под образами - шерстяную нитку из веретена тянет, молча, за солнцем в окошко наблюдая. Устал Некрас от молчания этого и в одно зимнее утро ушел в лес, якобы хворосту для растопки печи набрать. Долго пропадал, почти с заходом солнца домой воротился – да вот только пустой: без дров и хвороста, да и без топора помощника. Только после прогулки этой, аккурат в первый день весны, дом молодой семьи – звуками наполнился: детским плачем и радостным женским смехом …

Разное обсуждали соседи, но напрямую спрашивать мало кто рискнул, да и ответ на этот случай у Некраса был готов: - Любава месяцами дома сидела, вот и незаметно для чужих глаз дочка в чреве подросла…

А младенец был ладный, прям загляденье: ножки и ручки крепенькие, тельце складненькое, а кожа, словно розы лепесток: нежная и гладкая. Нарекли дочку – Лелей. Не могли отец с матерью на дочь свою налюбоваться, тешили на руках младенца с утра до ночи. Росла девочка в любви и заботе, печали и горя не ведая…

Все было мирно и ладно, да вот по осени в избу Некраса гостья нежданная постучалась, ноготками по деревянной двери царапая и ласковым голосом нашептывая:

- Эх, Некрас, позабыл уговор ты наш… Не хорошо это, не красиво Лесную ведьму обманывать.

Распахнул Некрас дверь, впустил зеленоглазую колдунью в дом и встал поодаль, скрестив на груди могучие руки:

- Завтра собирался к тебе с поклоном идти… Только не успел.

Увидев гостью, схватилась за грудь Любава, не хорошее предчувствие стеснило сердце:

- Что за уговор такой у вас, почему я не знаю?

Нахмурился Некрас, взгляд в сторону отвел, а ведьма, наоборот, в глаза Любаве посмотрела, словно до души пробраться, намерившись и произнесла нараспев, тягучими гласными разум усыпляя:

- Так просил муж твой - дитя вам на время вручить, время это вышло…

- Как это? – Любава отступила на шаг назад, невольно прикрывая телом колыбель со спящей дочкой.

- А вот так… Молва о тебе по весям ходила, что ты на все руки мастерица да красавица, но только – пустая, словно кувшин без молока. Ребеночка вам слишком долго не удавалось зачать, соседи стали над мужем твоим потешаться, вот и надумал он - рты им на время на замок защелкнуть. Пришел ко мне на поклон. Слезно просил подсобить в деле этом…

- А взамен что просил? – прошептала Любава с трудом шевеля, онемевшими от страха губами.

- А ничего, - засмеялась лесная красавица, показывая ровные белые зубы: - Говорил, что отдаст скоро, что взял - так как зачем ему то, что не сам сделал… А я к людям всегда добрая и все, что не спросят – даю.

Заголосила тогда Любава раненной птицей. Метнулась было к Некрасу, но упала замертво у ног его, переполненная чувством – ненависти и горя.

- Стой, не трогай ее… - прошептала Лесная ведьма, предостерегающе поднимая вверх руку: - Проще дитя вынести будет, пока мать в царстве темном прибывает…

Подошла осторожно к колыбели, склонилась над ребенком и пробормотала задумчиво:

- Чтож, пора тебе домой возвращаться…

Засмеялась довольно и бережно подняла девочку на руки, обмотав длинным подолом. Некрас молча, наблюдал за черноволосой ведьмой, не рискуя приблизиться, но когда она, перешагнув неподвижное тело Любавы, подошла к двери, прошептал:

- Я хотел с поклоном к тебе идти, Айдар…

- Знаю, Некрас… Только и ты знаешь, что ведьма одно желание дарит, второе заработать надо…

- Я готов, - Некрас шагнул вслед, только Айдар, легким движением, остановила его:

- Нет, Некрас… У вас с Любавой, скоро еще будет ребенок, а если со мной пойдешь – то назад не вернешься и никогда их не увидишь… Подумай хорошо, а уж потом за мной ступай.

Замялся Некрас на пороге, а красавица-ведьма звонко засмеялась и шагнула в ночь.

Часть 2 - чрево

Славная зима в тот год была: трескучая и сахарно-белая. Наст под ногами приятно хрустел, сосули на голых ветвях звенели, а в небе яркое солнышко светило, отражаясь от снега, что дух от сияния этого захватывало.

Тропки заячьи витиевато в лес убегали, попеременно с птичьими дорожками чередуясь. Снегири алыми матрешками поверх веток гроздились, косули из-за пушистых еловых лап выглядывали несмело. На опушке – молодая девушка, весело смеясь, черпала руками снежные хлопья и, подкинув вверх, вихрем снежным баловалась.

- Леля, милая моя, - Айдар подошла к крестнице, мягко ступая по снегу: - Шестнадцатую весну, завтра встречать будем, а ты все как дитя малое тешишься…

- Так весело же, почему не порадоваться? – Леля дыхнула жарко на сложенные купелью ладони, согревая замерзшие руки.

Вздохнула лесная ведьма, что с молодой девицы взять – только красоту с лица глазами пить.

- Узнала я, что ты к деревне близко ходишь… - Айдар щелкнула пальцами в тишине леса, призывая белого ворона – верного дозорного своего.

- Хожу матушка… - опустила взгляд ярко синих глаз Леля: - Что с того?

- Негоже люду казаться… Опасно это, - лесная ведьма огладила белоснежные перья птицы, что села ей на плечо и строго взглянула на крестницу из-под черных бровей.

- Прости, что ослушалась… Не повториться это.

- Что ж поверю тебе, милая, а теперь ступай в дом. Коренья мои перебери, да отвары разные… На продажу сегодня нести товар, а в беспорядке он по твоей вине.

Молча, удалилась девушка исполнять просьбу лесной хозяйки, время от времени шаловливой рукой касаясь лап еловых, чтобы снег пушистый наземь падал мягкими комьями. Проводила глазами Айдар крестницу, и как только скрылась она за перелеском, прошептала ворону – помощнику верному:

- Глаз с нее не спускай. Чую сердцем, беда за плечами ходит…

Расправила сильные крылья дозорная птица и взмыла в синее небо.

* * *

Весело и звонко мужики топорами стучали: качели да иные куралесицы для праздника сбивая. Бабы со старшими детьми на улицу столы выносили, тесто в кадках, да жаровни на углях. В воздухе сладко блинами запахло, соленьями разными, да сдобой. В санях дети чучело на колу насаженное по дворам стали возить, с шумом, песнями да криками…

Грустно было Леле из чащи густой за людским праздником наблюдать, пуще тоски боязнь тело молодое сковывала, да в деревню из леса не пускала.

Когда же за спиной ветка сухая хрустнула, девушка и вовсе от страха обмерла: схватилась рукой за грудь и застыла безмолвной куклой – только глаза огромные в опушке черных ресниц, широко распахнула и в нежданного соглядатая вперилась. А тот хорош был: черноглазый, темно-русый, крепкий и гибкий как молодой тополь.

- Что за гостья к нам пожаловала? – вкрадчиво произнес незнакомец, жадно глазами по девичьему лицу шаря: - Не припомню таких красавиц в деревне нашей.

- А ты кто такой чтобы всех красавиц знать и к чужим подкрадываться? – нежданно разозлилась Леля и строптиво хмыкнув, откинула золотую косу за спину.

- Имя тебе назвать? Так не супротив, только и ты мне назовись…

- Лелей кличут, - прошептала девушка, ощущая, как зарделись щеки пуще прежнего, только то - не мороз мартовский их коснулся, а взгляд жгучий.

- А меня Мирославом от рождения крестили, - протянул руку юноша и поманил Лелю поближе: - Пойдем, на качелях тебя покатаю, что стоять за соснами и таить от глаз красоту диковинную… Пусть все видят какую я фею в лесу, разыскал и позавидуют.

Поддалась искушению Леля и вложила ладонь в протянутую руку, а коснувшись Мирослава, зажмурилась, ток крови в своем теле почувствовав.

- А родители тебя не заругают? Вдруг решат, что невесту в дом привел незваную… - засмеялась, было, Леля, но осеклась, когда молодой красавец за руку ее дернул и к тугому телу прижал.

- Не заругают, любят они меня больше жизни… А если ты не супротив невестой мне стать, то я и тех, кто посмеет рот открыть, замолчать заставлю…

Задрожала Леля от слов горячих, да от дыхания жаркого. Подняла глаза на Мирослава и испуганной ланью отпрянула, а затем и вовсе в чащу лесную кинулась. Прочь от соблазна и сладкой тревоги. А за ней по небу ворон скользнул, на верхушки деревьев тень, роняя, неся вести хозяйке лесной.

* * *

Долго искал Мирослав привидевшуюся в лесу девицу, не разыскав - домой вернулся. Все празднество в избе просидел, на зов друзей и девиц не откликаясь, и обеспокоенным родителям не отзываясь. Только на седьмой день отошел и вышел чучело жечь, чтобы отпустить зимушку и весну встретить…

Сноп искр в темное небо уносился с черным дымом в замесе, подошла к Мирославу Леля, коснулась плеча осторожно и, когда юноша обернулся на оклик - поцеловала ласково в губы и прошептала неразборчиво:

- Я согласна невестой тебе быть…

Часть 3 – семечко

Месяц с масленицы прошел, стали в чащу лесную, к Айдар девки с деревни бегать – травки разные просить. Приворожить, отвадить – разные весенние нужды свои удовлетворить. Прибавилось работы и у крестницы лесной ведьмы – корешки растолочь, заварить да в глиняные склянки разлить. С прощеного воскресенья не видела суженного ни разу, Айдар из дому – девушку ни на шаг не отпускала, приставив стражников лесных за ней присматривать. Так и ходила Леля в сопровождение белобоких волков: по воду, за хворостом, за почками с веток березовых и соком из стволов нежных. А ворон-дозорный тенью за ней скользил и о каждом шаге хозяйке докладывал.

Тосковала Леля о молодом красавце. Ночами о нем думала, песни тягучие складывала, только ослушаться крестную – не смела. Знала и Айдар - о чем девушка кручинится, только не могла позволить ей выбор такой сделать. А о том, что не доглядела и позволила Мирославу на пути Лелы встретиться – простить себе не могла.

- Быть беде опять… - шептала Айдар белому ворону: - Проворонили мы с тобой. Глаз с нее не спускай, стражников зови – пусть лучше в клочья их раздерут, чем позволят телам соприкоснуться...

День за днем бежал, вроде и успокоилась девичья душа: песни стали веселей, глаза вновь синим светом заиграли. Успокоилась и ведьма, раз крестница больше не кручинится о суженом, стало быть – забыла поцелуй сладкий, выкинула его из сердца.

Стала Айдар вновь Лелю одну оставлять, в чаще лесной пропадая в поиске кореньев разных, что ближе к лету расцветают. Лес вокруг изменился, в воздухе дурманом повеяло сладким, ковер травяной под ногами окреп, птицы ласково запели, солнце стало жарко по коже скользить - до самого сердца проникая.

- Скоро перешагнем в царство Ярилы, - говорила Айдар, наблюдая, как красное солнце прячется за верхушки сосен, укладываясь на ночь: - Немного осталось…

- Айдар, помнишь, ты мне говорила, что в каждой женщине лето жаркое скрыто, - неожиданно напомнила Леля ведьме: - Надо только дверь заветную открыть…

- Помню, Леля… - осторожно отвечала ведьма, перебирая в руках рябиновые бусы.

- Что за дверь такая? – Леля жадно вглядывалась в прекрасный профиль Айдар, словно вырезанный искусным мастером из соснового дерева. Повернулась к девушке лесная хозяйка, улыбнулась загадочно и молвила:

- Девушка, словно весна – журчит весело, пахнет вкусно, плодородна, что землица под ногами. Только одного не ведает – жара любви и сладости страсти. Дано от рождения ей род человеческий в себе вынашивать, только семечко заветное в чрево ее посеять нужно…

- Как посеять?

- А проникнуть за створки тесно сжатые, открыв дверцу заветную и посеять семечко внутрь … Житница в себе зерно сохранит и дай Бог, росток даст… Вот и говорят, чтобы лето в бабе найти, надо умеючи из весны дверь открыть…

- А если не сумел кто, - Леля надкусила белыми зубами бок яблока наливного.

- Тогда уже другой разговор, - Айдар передернула плечами: - Все хватит вопросы глупые задавать, лучше в дом иди – завтра вставать рано…

Вместе с солнышком Айдар поднялась и, с собой волков-стражников кликнув, в чащу за кореньями заторопилась. После ее ухода, Леля полежала на кровати пуховой немного, прислушиваясь к лесным звукам, а затем на цыпочках к окошку подошла и на двор глянула: стражников на месте не заметила, да и ворон белый, голову склонив, на ветвях рябины уснул. Накинула она тогда на плечи платок яркий, поверх ночной рубахи и в окошко наружу вылезла. Медленно ступая по травяному ковру, прочь от избы лесной ведьмы, поспешила в сторону деревни.

Крайняя изба у Мирослава была, Леля тихо в окошко стукнула и отошла в тень, под яблоню в белом цвету. Юноша распахнул створки и, приметив красавицу лесную о которой все дни вздыхал, выпрыгнул мигом в окошко и, схватив за руку, в поле утянул.

Ласково поле их травой укрыло от глаз чужих, нежной подстилкой для жарких объятий стала. Птицы пугливые в небе над ними черными всполохами кружились, да шмели тяжко гудели, перелетая с цветка на цветок. Ох, и сладкой встреча была: до краев заправлена болью и негой безвольной. До заката молодые друг друга любили, лето красное встречая. А к ночи Леля домой воротилась и, омыв тело в деревянной кадке, села за стол Айдару дожидаться.

Но только ведьма порог переступила, как почуяла неладное – по глазам девичьим всю правду прочитала и опустилась, молча на дубовый стул.

Часть 4 – корешок

- Ведьму в дом не позволю привести! – кричала Любава на сына. Некрас, молча, сидел за столом и переставлял глиняные горшки с места на место – вот уже шестнадцатый год он не перечил жене и сейчас изменять сложившимся за годы правилам – не собирался.

- Сколько девок пригожих в округе, ты ж безродную в дом тащишь! Через труп мой, слышишь, переступать придется, - Любава заголосила пуще прежнего.

- Не безродная она, Айдар говорит – отец и мать у нее есть, - вставил слово Мирослав.

- А кто их видел, родителей этих? – Любава толкнула рукой, молчащего мужа в бок: - Ты ж про все ирод знаешь, что молчишь?

Некрас сплюнул на пол, но рта не раскрыл.

- Мам, послушай, - Мирослав взял руки женщины в ладони и поцеловал загрубевшую от домашнего труда кожу: - Ты мне много раз в детстве рассказывала про девочку, что отец из леса принес… Зачем прошлое на ней вымещать? Разве она виновата в том, что на время была вам дадена?

- Проклятье на нашу семью! – возопила Любава, тыкая пальцем в мужа: - Никогда бы не подумала, что вас вместе сведет? Знала бы… выгнала бы его на улицу вместе с младенцем.

- Так не брат мы с сестрою… Аль нет? – Мирослав посмотрел на родителей, но не найдя ответа в глазах, вмиг замолчавших Некраса и Любавы, произнес: - Даже если и так, поздно уже… Леля ребенка ждет.

Разбился о пол упавший со стола кувшин, Некрас встал и вышел во двор.

- Ведьма она сынок, безродная… Кто мать, кто отец – никто не ведает, - прошептала Любава: – Не даю я тебе благословения моего…

- Уйду в лес, так и знай, - топнул ногой юноша.

-Если смерти матери своей хочешь – иди…

Заплакал Мирослав, выбежал во двор, сбив с ног входящего в дом Некраса, и бросился в поле, что пред лесом раскинулось. Там его встретила Айдар, сидя верхом на олене высоком. Завидев Мирослава, спешилась лесная ведьма и присев среди высоких трав, пригласила юношу расположиться рядом.

- Повторяешь ты судьбу отца, Мирослав… - произнесла она, заглядывая в глаза его темные, словно в омут кидаясь, до самой сути: - Помню, он тоже в начале убивался, каждый день к девке в лес бегал, от всех страсть скрывал… Только потом быстро забыл любовь свою, жене в угоду.

Оттирая слезы, юноша непонимающе на ведьму воззрился: улыбалась лесная красавица, да сорванную травинку белыми зубками надкусывала игриво.

- Что смотришь? Леля дочка твоего отца, сводная тебе сестрица… - громко засмеялась Айдар, напугав стоящего рядом оленя – тот копытом по землице беспокойно забил: - И не спрашивай кто мать… Все равно не поймешь, мал еще ты умом, чтобы такое понять. Ты ко мне приходи в конце февраля, дам тебе весну на время, чтобы смог, и ты лето зачать в чреве избранницы своей. Много девок в селе, найдешь, за чью юбку схватить.

Засмеялась ведьма, словно бубенчики в небе затронула, встала с земли и, запрыгнув оленю на спину, направила его прочь – в чащу леса, оставляя Мирослава за спиной.

В доме лесном – Леля крестную дожидалась, корешки да травы в мешочки льняные раскладывая.

- Горевать по избранному будешь? – с порога спросила Айдар.

- А что горевать? Что хотела, я уже познала… Дверку заветную открыла, осталось теперь дождаться, когда семечко взрастет.

Засмеялась лесная ведьма, вспугнув спящего ворона:

- Вся в мать… Одна ягода.

Повела тонкой бровью Леля и усмехнулась украдкой, но промолчала.

- Отчего не спрашиваешь, кто родительница твоя?

- Я итак знаю… Здесь кроме нас – больше нет никого.

Вздохнула Айдар и поближе к девушке подошла, склонилась над столом – тяжелыми прядями черных волос коренья с поверхности сметая, и прошептала тихо:

- Не мать я тебе… Мать твоя при родах в темное царство ушла навеки. Я ее под рябиной схоронила, а тебя Некрасу в руки передала, дабы ухаживать было кому, пока ты младенцем нежным была.

Побледнела Леля, к дрожащим губам руку поднесла и сквозь пальцы прошептала:

- Как умерла? И кто она?

- Мать то твоя? Ты и есть… - загорелись глаза Айдар изумрудным светом, за спиной ворон белый – крыльями тугой воздух забил.

- Как же так, ты ж говоришь под рябиной она? – Леля побледнела, словно кожу мукой осыпали.

- А кто вас разберет. Давно так повелось – ты родишься, она в темень уходит, а она пропадет – ты на свет... Только имена разные люди дают: то Лада, то Висна, то Леля-красавица. Тела то разные, а душа по ним одна кочует.

- А ты мне кто ж тогда?

- Сама не знаю… Давно это было, уже и не помню, хотя каждый раз тебе рассказываю.

И вновь засмеялась Айдар: звонко и радостно, а потом надела на грудь Лелы рябиновые бусы.

***

Уж не знаю, как сказки сказываются да побасенки разные, ведаю одно – что горькой былью мир полон больше, чем сладкой выдумкой.

С истории той, много времени истекло. Только вот – все девочки, что на стыке весны и лета зачаты, а в переходе из зимы в весну рождаются – бабы хоть и страстные, да к мужикам непривязчивые. Хотите верьте, а хотите - нет…