Мячик

Глава 1

Мячик.

В небольшую щель вверху коробки был виден свет: он то нарастал, то убывал, а порой вспыхивал ослепительно, затем снова убывал и опять начинал нарастать — и так несколько раз. Коробка двигалась под лёгкие шаги и равномерное, тоскливое поскрипывание. Вдруг движение прекратилось, и раздался протяжный скрип. Вслед за ним в щель хлынул ровный поток света. Коробка снова тронулась. Неожиданно она открылась, и яркий свет ослепил его. Через мгновение всё закружилось, и он оказался в металлической корзине, среди других таких же, как он, круглых, упругих, свежевыкрашенных мячиков.

Он был новый, молодой, и краска ещё сильно пахла на его тугих боках. Одна половина ярко-зелёная, другая тёмно-синяя, и две белоснежные широкие полоски шли вдоль границы цветов. Мячик находился в длинном помещении с большими окнами и стеллажами; их многочисленные полки были завалены множеством разнообразных игрушек. В окно светило солнце, ласковое, весеннее. Там, за окном, начиналось новое доброе утро, которое дарило надежду на что-то необыкновенное, новое и очень доброе.

Он обращает внимание на куклу, сидящую на одной с ним полке, немного в стороне от других кукол и почти вплотную к его корзине. Её белые волнистые волосы ниспадают на хрупкие гладкие плечи, а длинное платье укрывает её до самых белоснежных башмачков.

— Привет, — сказал мячик.

— Доброе утро, — печально отвечает она.

— Сегодня такое прекрасное утро, а вы грустите, — интересуется мячик. — Почему?

— Ах, не спрашивайте, я прошу вас, — взмолилась она.

В это время широкие двери открываются, и помещение начинает заполняться детьми и взрослыми, наполняясь разноголосым шумом. Но мячик не обращает на это внимания: он искренне увлечён своей собеседницей. Ему хотелось, чтобы грусть ушла с её личика.

— Вы такая красивая, и грусть вам совсем не к лицу, — продолжает мячик.

— Нет, нет, вы не правы. Я некрасивая. Я здесь уже три дня: двух моих подруг купили в первый же день, а я… а я просто ужасна, я никому не интересна и никому не нужна! — И горькая слеза потекла по её щеке.

— Нет, нет, это не так! Вы самая прекрасная из всех, кого я когда-либо видел. Вы самая очаровательная и чудесная! — с волнением выпаливает мячик.

На лице куклы появляются румянец и лёгкая смущённая улыбка.

— Ты замечательный и очень милый. Ты самый лучший, — говорит она ему.

Мячик смущается и краснеет, как ему и полагается. Ему хочется что-нибудь сказать, но ветер смущения в голове смешивает все мысли и слова. В этот момент чья-то рука взяла его и перенесла в сумку, поместив рядом с холодной бутылкой молока. Всё это случилось быстро и так неожиданно, и ему было жаль, что он не успел попрощаться с этой милой и одинокой куклой.

После нескольких часов, проведённых в сумке, он вдруг оказался в тёплых мягких детских руках. Они извлекли его, и он увидел ребёнка с голубыми глазами, полными радости и восторга. Этот взгляд вытеснял из души мячика печаль, наполняя её счастьем. С этого мгновения жизнь мячика стала радостной и счастливой на многие дни. Каждый раз, когда он оказывался в детских руках, кругом слышался радостный смех. Он летел из одних рук в другие, то прыгал по дорожкам, то взмывал ввысь — выше деревьев, выше домов, точно вольная птица, — но всегда возвращался в нежные детские руки. И в дождь, и в листопад, и в снег, и в весеннюю капель — так прошёл год.

Однажды в середине лета маленький мальчик бежал по мосту, держа в руке мячик. Он споткнулся и выронил его: мячик стукнулся о настил, отскочил, перелетел через перила и упал в воду. У реки было быстрое течение, и мячик уносило всё дальше и дальше от моста, на котором стоял мальчик и, прижавшись к перилам, горько плакал.

Мячик оказался почти в середине реки, но лёгкий ветер и течение постепенно относили его к левому берегу. Так шли часы. Один раз со дна поднялась большая рыбина, ткнулась в него носом, разочаровалась, развернулась и ушла в глубину. Иногда мимо него проносились стайки маленьких рыбок. Несколько раз к нему подлетали стрекозы, как бы примериваясь к посадке, но, подумав, улетали. В конце концов его прибивает к небольшой песчаной косе рядом с обширным лугом. Очередная волна и порыв ветра забрасывают мячик в небольшую ложбинку на мелководье. Всё замерло. Проходит несколько дней; за это время река немного обмелела, и мячик оказался на сухом берегу.

И вот одним ранним утром он увидел, как вдоль прибрежной полосы мчался небольшой чёрно-белый пёсик. У него были большие чёрные уши, и при каждом прыжке они разлетались в разные стороны, как крылья у птицы. Он на большой скорости случайно ударил лапой по мячику. Мячик отскочил, перелетел через песчаную отмель и упал на прибрежную полосу луга. Пёс затормозил, взрыв мокрый песок, замер и стал следить, а когда мячик остановился, снова помчался — теперь уже за ним. На ходу он подхватывает зубами мячик, разворачивается, подбрасывает его ещё раз — и так ещё и ещё. Он играл с ним в траве и снова его подхватывал. Мячик снова чувствовал себя счастливым: он нужен этому весёлому пёсику, он радует его.

Вдруг в доме рядом с лугом раздаётся зовущий свист. Пёсик роняет мячик и бежит на зов. Но через несколько метров он останавливается, разворачивается и начинает искать мячик. В этой части луга трава была особенно высокой, и он не мог найти его. Пометавшись из стороны в сторону, он замирает. Его снова зовут свистом. Пёсик смотрит по сторонам, кидается то туда, то сюда, оказавшись в нерешительности: ему хотелось найти мячик, игрушку, которая ему так понравилась, — но его звали. Свист повторился, и пёсик побежал на зов: чувство преданности взяло своё.

Мячик снова остался один.

— Привет, — послышалось откуда-то сверху.

Мячик поднимает взгляд и видит перед собой ромашку.

— Привет, — растерявшись от неожиданности, отвечает он.

— Я так рада, что вы здесь появились. Тут так одиноко, я уже давно никого не видела, — жалуется ромашка.

— А как же другие цветы? — спрашивает он.

— Они все далеко. Когда-то давно рядом со мной рос жёлтый такой, миленький, любил поболтать. Да состарился он быстро, и ветер разнёс его седые волосы по лугу, — с грустью в голосе рассказывает ромашка.

— И что, здесь больше никого нет? — удивляется мячик.

— Нет, здесь много кого бывает, например, разные жуки, стрекозы летают, но им до меня нет дела, все очень заняты, — отвечает ромашка.

— А мне с вами очень интересно, вы такая необыкновенная; подобных вам я в своей жизни ещё не встречал.

— Вы такой милый. И, наверное, много путешествуете?

— Спасибо. А путешествий не так уж и много.

— Расскажите, пожалуйста, расскажите мне, ведь это так интересно!

— Хорошо. — И мячик рассказал о том, как он появился на свет, о магазине игрушек и грустной кукле, о маленьком мальчике и весёлых друзьях, об играх, в которых он участвовал, о реке, по которой он плыл, о забавном чёрно-белом пёсике.

А пока он рассказывал, к ним стал приближаться странный звук — свистящий, рвущий.

Ромашка слушала, не шелохнувшись, и впервые за долгие дни на её лепестках не было печали.

— Какая у тебя большая жизнь, — тихо сказала она. — А я думала, что на свете только этот луг.

С каждой минутой звук нарастал всё сильнее и сильнее. Вот он уже вызывает беспокойство у мячика.

— Что это? — испуганно интересуется ромашка.

— Я не знаю, — отвечает не менее испуганный мячик. — Может, оно пройдёт мимо.

Но звук не прекращался: он приближался неумолимо, медленно, но верно. Вскоре вслед за звуком появился человек, равномерно двигая корпусом, с длинной палкой в руках. Через несколько минут прямо перед ним блеснул металл, срубленная трава повалилась, увлекая за собой целый пучок. Следующий взмах человека — и коса срубила вместе с травами ромашку и унесла её в общий валок. Ещё один взмах — и острое лезвие ударяет по мячику, и он отлетает далеко.

Мячик падает на пятачок чёрной, вытоптанной, твёрдой земли и не отскакивает, а как-то оседает: один его бок вогнулся внутрь, глина забилась в порез, нанесённый острой косой. Он лежит один, и в сознании бьётся одна мысль — что это всё, он больше не мячик, а кусок грязной резины.

В памяти проносятся те счастливые дни, что предшествовали всему этому. Всё-таки он провёл чудесное время и принёс много радости всем, кто его знал. День проходит, солнце большей частью скрылось за горизонтом. В это время мимо идут мальчишки.

— Смотри, мячик, — сказал один.

— Уже нет, но когда-то был им, — сообщает второй.

— А давай его подожжём, — предлагает третий. Самый старший из них насаживает мячик на палку, и они побежали к костру, что горел неподалёку.

Огонь трепещет, лижет бока, но мячик долго не загорается: шипит краска, он надувается — и по шву пробегает первый язычок пламени. «Значит, вот как всё заканчивается», — думает мячик и уже не сопротивляется. Ему не страшно. Ему только жаль, что он так и не попрощался — ни с грустной куклой, ни с весёлым пёсиком, ни с одинокой ромашкой.

Но едкий дым вдруг ударил мальчишкам в глаза, резкий порыв ветра качнул палку, и мячик сорвался — не в костёр, а в сторону, в мокрую траву у самой воды. Шипение стихло. Влага погасила огонь, и от мячика осталась лишь оплавленная, съёжившаяся половинка, покрытая копотью. Мальчишки, утирая слёзы и размазывая по лицу грязь, искать его не стали, едкий дым отбил охоту маяться ерундой. Убегают. А он остался лежать у реки, не живой и не мёртвый, уже не похожий на себя прежнего.

Так прошла ночь, а утром к реке спустилась девочка с венком, она собирает цветы на лугу цветы. Она увидела в траве странный чёрный комочек, подняла его, повертела в ладонях и задумалась. Другой бы бросил — а она разглядела в оплавленной резине что-то своё.

Дома девочка отмыла его от копоти, подрезала рваные края, вставила внутрь горсть земли и бросила туда несколько семян. Она поставила его на тот самый подоконник, где по утрам светит доброе весеннее солнце, и стала поливать каждый день.

И мячик понял странную вещь: он больше не прыгает по дорожкам и не взлетает выше деревьев — но он всё ещё нужен. Он больше не катится по лугу — зато луг теперь растёт в нём самом. Через несколько дней из земли проклюнулся первый зелёный росток, за ним другой, а там, где был его вмятый бок, скоро качалась на ветру знакомая белая головка.

Ромашка. Та самая или другая — он не знал, да это было и неважно. Он больше не мячик. Он теперь тот, в чём живут цветы, — и это оказалось тоже очень доброе дело.

За окном занималось новое утро, то самое, что дарит надежду на что-то необыкновенное, новое и очень доброе. А мячик стоял на подоконнике, грелся на солнце и был счастлив — иначе, чем прежде, но счастлив по-настоящему.