Муха

Глава 1

Свежее раннее утро постепенно двигалось к полудню. Роса уже сошла с тонких листьев осоки, молодым зелёным цветом укрывавшим почву, майский ветерок гулял среди едва раскрывшихся почек сливы, утреннее солнышко отогревало землю, заставляя пробуждаться её обитателей. Куда-то спешили клопы-солдатики, вылезая из своих подземных «блиндажей» ̵ зимовок, характерным маршрутом над садовым зелёным покрывалом порхали бабочки-крапивницы, в свежем воздухе разносилось тарахтение жёлтого вертолёта – это шмель перелетает от цветка к цветку ещё более жёлтых цветущих одуванчиков, рассеянных, по пробуждающемуся ото сна, саду. Земля оживала, весна открывала веток новой жизни для каждого цветочка и травинки, для каждой букашки, для каждой твари божией, даже самой ничтожной.

Проснулась и муха. Сонная она умывала свои большущие глаза и готовилась расправить тонкие прозрачные крылья. Конечно, ведь за её короткий век нужно было воплотить столько планов и выполнить столько задач. Большими глазами она смотрела в будущее полное событий и надежд, носимая своими тонкими крыльями, она хотела облететь как можно больше мест. Меньше, чем за месяц, она должна была успеть познакомиться с множеством букашек. Сидя на подоконном скате с внешней стороны окна, в перерывах между «водными» процедурами она наблюдала за крылатыми насекомыми. Какие же они медленные – размышляла она – обогнать их мне не составит большого труда! Бабочки? Вообще, не в счёт! Шмель – этот неповоротливый толстяк? Легко! Может быть, только со стрекозой придётся повозиться, но и её обгоню! Так рассуждала муха, выглаживая крылья. Да, ̵ она торопилась жить, ей предстояло узнать много нового и необычного, подружиться с пчёлами, слетать в гости к божьим коровкам и, может быть, даже подразнить скутигеру-мухоловку. В общем, расширять границы, открывать новые горизонты. Умывшись, она начала расправлять крылья, чтобы взлететь. Сделав череду взмахов на месте, она восторженно помыслила – Ну вот, крылышки! Сейчас полетим навстречу приключениям, навстречу жизни! И уже почти оттолкнулась для взлёта, как очутилась в полной темноте.

Мальчишка-сорванец потряс кулачком возле уха, затем осторожно разжал ладонь и одним глазком заглянул в дырочку. Убедившись, что муха цела, радостно смеясь, он убежал. Вбежав к себе в комнату, он ловким опытным движением вбросил муху в какую-то стеклянную банку и быстро закрыл крышкой. Гримаса расплылась в широкой улыбке, глаза удовлетворённо заблестели серебристым огнём, а сквозь зубы выполз и растёкся по комнате ехидный смешок.

Ударившись обо что-то внизу, муха тут же взмыла вверх, но врезавшись во что-то вверху, она с силой отрикошетила вниз. Ничего не понимая, она начала летать, но каждый раз наталкивалась на что-то невидимое. В замешательстве она остановилась, но понять ничего не получалось. Вот он – сад. Она видела его так же ясно, как и две минуты назад. Но почему у меня не получается взлететь? – думала она. И вдруг резко пространство затряслось, заходило ходуном, всё закружилось ̵завертелось, непонятно что́ стало с силой ударять по мухе с разных сторон, что она не могла даже определить с какой именно стороны её бьют. Потом всё прекратилось так же резко, как началось. Муха тут же взлетела и понеслась кружиться вихрем. Она летала по кругу и никак не могла улететь – каждый раз она оказывалась на одном и том же месте. Мальчишка поставил банку в комнате на подоконник, прямо напротив того окна, с другой стороны которого муха только что приводила себя в порядок перед своим великим походом в жизнь, и также смеясь удалился прочь. А муха осталась метаться из стороны в сторону взаперти в стеклянной банке. Время шло. Муха пыталась улететь. Она не щадила сил, решительно штурмовала невидимые препятствия отделяющие её от цели. Она никак не могла понять, взять в толк: почему она видит пространство, видит обстановку комнаты, сад и всё вокруг, почему это всё так близко, но одновременно, недосягаемо? Ведь это всё настолько рядом, что казалось, достаточно протянуть одну лапку – и ты уже там, а с её-то скоростью и энергией это вообще не составляло какой-либо проблемы. Но сколько бы она не пыталась, сколько бы она не тратила этой энергии, сколько бы она не билась – что-то невидимое не давало ей сдвинуться с мёртвой точки. Она лишь разбивала лоб и набивала шишки, но результата никакого не достигала. Периодически приходил мальчишка и с ехидной улыбкой маньяка тряс эту злополучную банку – муха металась по кругу, всё больше разбивая лоб о невидимые преграды и барьеры. Так продолжалось на протяжении долгого периода. Время утекало, сменялись дни, муха всё менее яростно предпринимала попытки освободить себя, даже не осознавая, от чего именно себя требовалось освобождать. Она так и не поняла своей судьбы: почему она видит цель в нескольких, миллиметрах от себя, но не может её коснуться? Всё повторялось снова и снова: мальчишка приходил, тряс банку, муха металась, набив очередную порцию шишек, в недоумении приземлялась на дно. Иногда он чуточку откручивал крышку, давая воздуху проникнуть внутрь. От дуновения свежести муха приобретала приток сил и надежду, она взмывала в самый верх, туда, откуда дул свежий воздух, но крышка не давала выбраться, и после изматывающих попыток муха падала без сил. Был ли в этом какой-то смысл? Вероятно, нет. Во всяком случае, мухе он был непостижим. Возможно, она просто оказалась среди тех букашек, кому просто не повезло. Да, так тривиально и до простоты банально, без какого-либо скрытого смысла – просто оказалась не в то время, не в том месте, и вписала себя в список невезунчиков. В моменты бурь и штормов она могла видеть оскаленные зубы мальчишки, его смех, словно гром, обрушивался на неё. А иногда, в моменты затишья она смотрела в сторону сада, наблюдала за тем, как по ту сторону летают и ползают счастливые букашки. Она любила это делать, ей это ласкало душу и заживляло раны, хотя и было грустно от того, что она не может разделить с ними их счастье. Каждый из них был занят своим делом, каждый был на своём месте: кто-то собирал мёд, разнося пыльцу по цветущему покрывалу земли, тем самым продолжая этой зелени жизнь, кто-то старательно волок что-то на себе вереницей друг за другом и пропадал в узких норках почвы, другие, стрекоча среди низкой травы, набивали свои животы. Букашки всех мастей и видов плодились и размножались. И каждый был занят делом, каждый проживал своё отведённое время в огромном мире насекомых с пользой – одна лишь муха не занимала никакое место в этом мире, она металась от стенки к стенке, бесполезно тратя свои дни и силы. С той энергией, которую она отдавала на достижение недостижимого, можно было уже облететь сад вокруг не один раз, можно было налетать столько километров, и увидеть столько новых мест. Но она находилась на одном месте, безрезультатно отдавая свои силы.

Май давно передал эстафету. Время мухи нещаднодвигалось к завершению. Дни неумолимо сменялись, ничего не меняя в её жизни. Разве что забирали её силы, и муха слабела, попытки куда-то лететь становились всё пассивнее, муху одолевала вялость и безразличие, пока она окончательно не обессилила и не смирилась, приняв свою участь. И вот как раз в тот самый день в комнату вошёл маленький любитель «хлеба и зрелищ», скучным взглядом посмотрел на муху, затем открыл окно, великодушно откупорил крышку, императорским жестом вытряхнул муху из банки и вышел вон. Муха с большой высоты рухнула на подоконник, даже не попытавшись взлететь, и тут же её обдал свежий летний ветер. Смутившись, она на время замерла и не поверила своим ощущениям – она забыла что́ такое свежий ветер. Сделав усилие, она приподнялась на слабых лапках, усталость давила на неё тяжёлым грузом, что каждый шаг давался с большим трудом. Еле-еле она взбралась по ставне и свалилась на подоконник со стороны улицы. Солнце озарило её изнурённое заточением тельце, разбитый лоб был весь в шрамах, а помятые и поломанные крылья уже не расправлялись. Она сидела и смотрела вокруг: всё тот же сад, такой вожделенный и живой, теперь он стал ближе, он стал досягаемым – лети муха! Ты свободна! Но муха не летела. Она лишь молча, сидела и смотрела на этот дивный сад, из которого её так подло вырвали. И дело было даже не в том, что у неё уже не было сил куда-то лететь – страшнее то, что у неё уже не было для этого желания. Да и зачем? Её дни иссякали, она не преуспела ни в чём, да и времени преуспевать уже не оставалось. Её уже перестали интересовать вопросы: почему, зачем и кто так бесцеремонно и нагло распорядился её временем? Да и был ли в этом смысл? Разве кто-то сможет вернуть ей украденную жизнь. Она просто сидела на том самом месте, где так давно мечтала, строила планы на будущую жизнь и имела надёжду, и просто смотрела. А в её больших круглых уставших глазах серебрилась влага, подобная росе на осоке в то счастливое майское утро.