Мух и Маня

Глава 1

Мух любил деревья. Любые. Но особенно он любил ивы. Раскидистые. С удлинёнными чуть серебристыми листьями и длинными гибкими ветвями, под которыми так хорошо спрятаться и смотреть на текучую воду. И мечтать о том, что его тут никто не найдёт. А вода течёт-течёт и рассказывает что-то, поёт, мурлыкает и даже ругается иногда. Хотя, нет. Это не вода ругается. Это сестрица Моргана орёт дурной кошкой и требует, чтобы он немедленно — сей же момент! — шёл к матушке. Мух и пошёл. Полетел. Матушку не слушаться — себе дороже. Она у него очень строгая. Сперва начнёт отчитывать, потом надаёт поручений. Так и к ночи до ивы не доберёшься.

— Значит, это и есть ваш сын?

Муха этим вопросом словно к полу прибило. Он даже крылья не успел сложить. Так и замер в дверях парадной гостиной, переводя изумлённый взгляд с матушки на её гостью, незнакомую даму с изящными алыми крыльями.

— Да, леди, — матушка явно нервничала: зелёные крылья трепетали и подрагивали, а по изумрудному шёлку платья расползались мелкие темно-коричневые пятнышки. Похоже, гостья ей совсем не нравилась.

— Как вас зовут, юноша? — процедила незнакомка, с лёгкой брезгливостью рассматривая пухлощёкого, коренастого Муха.

— Муилькорхесельбург, — церемонно ответил он и не без тайного злорадства уставился на неприятную особу.

Реакция незнакомки его не разочаровала. Дама слегка выпучила глаза, прижала ладонь ко рту, потом зачем-то хлопнула себя по губам. После чего, проявив, видимо, недюжинные усилия, вернула на лицо строгое выражение и снова обратилась к матушке:

— Такое имя! Откуда? В честь кого-то из предков?

— Это было требование его отца, леди.

— И кто же его отец?

— Вы ведь знаете, леди, я не вправе…

Матушка резко повернулась в сторону Муха.

— Муиль… — она чуть споткнулась, — дорогой, ты можешь идти к себе.

— Ни в коем случае! — перебила ее незнакомка. — Муилькорхесельбург, пробил час вашего испытания…

Тут уже глаза выпучил Мух. И от удивления шлёпнулся попой на пол. Да так и остался там сидеть. Впервые кто-то смог произнести его имя сразу и без запинки. Мух глазел на даму, как на заморское диво, и прислушивался к тому, о чем она говорила с матушкой. А разговор между тем вёлся уже на повышенных тонах.

— О каком испытании может идти речь, леди Мелисента? Мой сын уникален. Он единственный мужчина среди фей! Вы же знаете, что испытания бывают очень опасны. Он может погибнуть.

— Вам известны правила, — от незнакомки повеяло холодом, и по алому шёлку её платья зазмеились черные побеги. Выглядело это жутковато, и Мух невольно начал отползать к выходу из комнаты, в безопасный мрак коридора, откуда раздавалось напряжённое сопение сестрицы Морганы. — Но если вы пойдёте мне навстречу и раскроете тайну его рождения, то и я смогу…

— Это невозможно, — матушка всхлипнула, и лицо её стало некрасивым, — это совершенно невозможно.

— Что ж, я давала вам шанс, — после этого дама обернулась к Муху и легонько хлопнула в ладоши.

Последнее, что он услышал, падая во тьму, — это отчаянный крик матушки:

— Нееееет!

***

— Куды расселся? Спасения от энтой мухотвы никакой. От я щас тя тряпкой-та.

От тряпки пришлось уворачиваться. С отчаянным криком Мух метнулся вверх. Со всего маху стукнулся о бревенчатый потолок и упал вниз на спину. Перевернулся и, не вставая на ноги, как был на четвереньках, проворно помчался в тень. Там прижался к деревянной стенке и попытался унять отчаянно колотившееся сердце.

Прислушался. Поднялся на ноги и осторожно выглянул из своего укрытия.

По комнате передвигалось очень странное создание. Судя по жидкой косице, это была особа женского пола. Вот только на изящных и стройных фей, которых Муху за всю свою жизнь только и доводилось видеть, эта совсем не походила. Она была во много раз больше любой феи. На ее огромной фигуре, больше похожей на валун, чем на человеческое тело, болталась огромных размеров юбка, из-под которой выглядывали ноги, обутые в плетеные… пожалуй, больше всего эта обувь походила на корзинки, зачем-то надетые на ноги. В руках великанша сжимала тряпку, с которой капала вода. Мух присвистнул: таким орудием уборки не то что его одного, с десяток в меру упитанных фей прихлопнуть можно. «И мокрого места не останется, — пробормотал он и тут же поправил себя: — Еще как останется, эта дурында, тряпку отжать забыла! Так вот почему говорят «пойти на мокрое дело», стало быть». От грустных мыслей отвлек грохот за спиной. Мух опять постарался слиться со стеной, а женщина, поглядев куда-то выше Муха, протяжно спросила:

— Чааво нааадоть?

Грохот повторился и в деревянной стене открылась огромных размеров дверь. «Вот это я попал! Спасибо, что хоть этот без тряпки», — обречённо подумал Мух, разглядывая огромные грязные сапоги вошедшего. А потом Мух поднял глаза выше и замер. Мужчина был необыкновенно красив! Высоченный (ещё выше великанши), статный, синеглазый, с густыми локонами дивного золотистого цвета. Его даже не портили изрядно потёртые штаны и камзол. Мух залюбовался. А после еще и заслушался. Потому что голос у незнакомца оказался тоже удивительно красивый, бархатно-чарующий. Но как только Мух вслушался и понял, что именно говорит незнакомец женщине с тряпкой, все очарование этого субъекта тут же испарилось.

— Чего бродишь тут, дурища? Я те вчера ещё сказал, чтоб убиралась из мово дома. Наследство стряпчий тебе утром отдал? Забирай свою деревяшку и проваливай отсель подалее.

— Братец, да куда ж я пойду-то? Дом ить мой тута.

— А то мне, Маня, неведомо. Куды хошь, туды и иди. Свобода у тебя теперь. А не хошь, так я тебя в монастырь пристрою.

Женщина заплакала и замотала головой:

— Не надо в монастырь. Не хочу.

— Час тебе даю. Чтобы через час не было тебя в моем доме.

И с этими словами мужчина вышел из комнаты, затворив за собой дверь. А Маня плюхнулась на лавку у окошка и беззвучно заплакала. Огромные слезы катились из её глаз и капали на мокрую тряпку, которую она так и не выпустила из рук. Муху почему-то стало её очень жаль. Он потихоньку выбрался из своего укрытия и подлетел к великанше поближе. Та не обратила на него внимания, полностью поглощённая своим горем.

Мух дважды облетел полупустую комнату. Поглазел на сундук в углу, на деревянный буфет с мутными зеркальными дверцами, на клочок цветастого полотенца, этими дверцами зажатый. Потом приземлился на подоконник раскрытого по летнему времени окошка. Выглянул наружу, оглядел пустой двор. И снова вернулся к продолжавшей плакать великанше. Забрался к ней на плечо и осторожно погладил ладошкой по голове, как он это делал, когда успокаивал плачущую сестрицу Моргану. И так же, как будто обращаясь к сестре, проговорил:

— Ну чего ты? Ну не плачь.

— Ой, — великанша вздрогнула, повернула голову и удивлённо уставилась на Муха, — ты кто?

— Фей.

— Брешешь. Феи-то, они все до единой бабы, нет среди их мужиков. Я энто знаю. Мне баушка рассказывала, — лицо её снова скривилось, слезы полились ещё пуще, а плечи затряслись.

Мух поспешно взлетел с трясущегося плеча и завис около лица женщины.

— Правду тебе бабушка сказала. Я единственный фей среди фей. Аномальное явление и уникум, как говорит матушка.

Тут Муху в голову пришло, как можно отвлечь великаншу от её горя. Да и самому кое-что прояснить.

— А отведи меня к своей бабушке, пожалуйста. Я хочу у неё спросить…

Но великанша вместо того, чтобы успокоиться, зарыдала ещё сильнее.

— Померла баушка моя. О прошлом годе ещё померла. А третьего дня и тятенька помер. Сирота я теперя. И братец вона из дома родного гонит. Тятенька-то ему всё королевство отписал как старшому. Мне вона только баушкина щепка и досталася.

Мух понял, что его сейчас погребёт под ворохом внезапно полученной информации, если раньше он не утонет в слезах. И он решил зайти с другой стороны.

— Меня зовут Муилькорхесельбург. А тебя?

Такая тактика оказалась успешнее предыдущей. Великанша подавилась очередным всхлипом и уставилась на Муха. Потом бросила на пол тряпку и протянула ему мокрую ладонь, на которую Мух осторожно приземлился.

— Как? Муиль… Муих… бург? У фей бывают такие имена?

Мух вздохнул:

— Бывают, как видишь.

— Так ить не выговорить такое.

— Меня чаще зовут Мух.

— Похож, — великанша шмыгнула носом и даже слегка скривила рот, должно быть, в улыбке.

Мух и впрямь был несколько более упитан, чем матушка, или сестрица, или все, когда-либо встреченные им феи. И действительно больше походил не на яркую бабочку, как они, а слегка напоминал телосложением и формой крыльев крупную муху или шмеля. Если можно представить себе шмеля травянисто-зелёного цвета.

— Так как тебя зовут? — повторил Мух свой вопрос.

— Маня, — ответила великанша. Потом чуть спохватилась, выпрямилась и уже совсем другим тоном произнесла: — Прости. Мелюзина Принцесса, младшая дочь Арна Принцесса, короля этих земель.

Великанша запнулась после упоминания имени покойного отца, охнула, всхлипнула и быстро исправилась:

— Отец умер. Значит, теперь я зовусь Мелюзина Принцесса, младшая сестра Василя Принцесса, короля этих земель.

Мух беззвучно открывал и закрывал рот, боясь неприлично рассмеяться. Не только у него, оказывается, имя заковыристое.

— Я лучше буду звать тебя Маней. А ты меня Мухом зови. Хорошо? — потом все же рассмеялся и спросил: — Кто ж тебя таким имечком наградил?

— Тятенька. Он говаривал, что раз приданого за мной нет, то, может, кто хоть на имя позарится и взамуж возьмёт. Да не угадал. Женихам, им, вишь, не приданое, так хоть красу подавай. А у нас в семье вся краса брату досталась. Да только к ему тоже в невесты не больно-то набиваются. Вот он и злобится. Королевство-то у нас не шибко великое. Три двора холопских, дом королевский, лесок да лужок у речки. А за речкой ужо другого короля вотчина.

Потом она протянула ладонь к подоконнику:

— Посиди-ка тутось, пока я полы домою. А то братец сапожищами-то натопал, — великанша опять ухватилась за тряпку и пошла с ней к двери, возле которой стояло деревянное ведёрко с водой. Опустила в него тряпку, побултыхала. Потом выпрямилась и задумчиво произнесла:

— Только если энто теперя не мой дом ужо, то ить можно и не мыть полы-то?

— Думаю, что можно, — подтвердил Мух.

— Тады пойдём, — Маня бросила тряпку в ведро, взяла с лавки какую-то щепку и сунула её за пазуху.

Через комнату с большой белёной печью вышли в сенки, а оттуда — во двор.

— Погодь-ка. Колодезь обниму напоследок, — великанша двинулась вглубь двора, к срубу колодца. Присела на краешек, обняла ворот и что-то недолго пошептала, склонившись вниз. Потом встала, выпрямилась, утёрла слезы ладонью и молча вышла за ворота. Так же молча Маня и летящий за ней Мух миновали все три двора, вышли за околицу и углубились в лесок.

Глава 2

Лес был очень ухоженным и больше напоминал парк. Ровная сухая тропинка стелилась под ногами. Деревья и трава вокруг были такие зелёные, словно их только что дождиком умыло. И никакого сухостоя или валежника на глаза не попадалось, как Мух ни оглядывался. Он уже раскрыл рот, чтобы поинтересоваться у своей внезапной попутчицы, что это за лес такой прекрасный и куда они направляются, но Маня остановилась и стала к чему-то прислушиваться. Потом покачала головой, сошла с тропинки и двинулась куда-то в чащу. Мух полетел за ней. Ему было любопытно, что там такое Маня услышала. А ещё он боялся потеряться. Всё же великанша была единственным знакомым ему человеком в этом королевстве. Хотя, надо признать, что особым многолюдьем этот край не отличался. По пути к лесу они никого не встретили. Маня меж тем вышла на небольшую полянку и присела на корточки у поросшего мхом валуна. Снова к чему-то прислушалась. Потом встала и толкнула рукой камень. Из-под камня тонкой струйкой потекла вода.

— Вот ты где, маленький, — заулыбалась Маня. — Сейчас я тебе помогу.

Она взялась за валун обеими руками и отодвинула его в сторону. Родничок почувствовал свободу и весело рванул из-под земли. Образовал небольшую лужицу, как будто задумался, куда ему течь дальше. И, выяснив, в какой стороне уклон, весело зажурчал по полянке.

А великанша заворковала что-то ласковое и принялась расчищать устье родничка от лишних веточек и листиков, освобождая и делая удобнее будущее русло. Мух залюбовался тем, какими ладными и красивыми стали ее движения. Большие ладони ласково отодвигали траву, выкладывали вокруг лужицы чашу из небольших камней, убирали с дороги малыша крупные валуны. А родничок игривым котёнком ластился о её руки, тянул за собой травинки, хватался за мелкие кусочки хвои и крошечные листочки, крутил их и весело смеялся.

Муху стало так радостно на душе от этой картины, что он подлетел поближе и со смехом потянулся к родничку руками. Родничок плеснул в ответ водой, и та, коснувшись пальцев Муха, рассыпалась на множество мелких радуг. Мух закувыркался в них, хлопая в ладоши и вливая в окружающую реальность каплю своего волшебства.

Так они и пошли дальше втроём. Мух и родничок дурачились и перекидывались по пути радугами. Маня осторожно освобождала путь малыша от препятствий.

Через какое-то время они вышли на берег небольшой речки. Ручеёк на прощание радостно плеснул в Муха радужными брызгами и спрыгнул с некрутого берега в воду, тут же потерявшись в ней. А Маня огляделась вокруг и ойкнула:

— Место незнамое вовсе. Куды ж энто мы забрели-то?

Мух, ещё не отошедший от весёлой прогулки, радостно кружил у Мани над головой и первый увидел чуть поодаль небольшой мостик. По нему они и перебрались на другую сторону.

Этот берег речки был пологий и пустынный. Неширокая дорога, шедшая от мостика, скрывалась в берёзовой роще. Мух не мог определить на глаз расстояние, но ему казалось, что дойти до деревьев получаса не хватит.

— Ой, — Маня испуганно хлопнула рукой по груди, — колется чтой-то.

Она полезла рукой за пазуху и вытащила оттуда щепку. Снова ойкнула и уронила её на землю.

А дальше пришла очередь Муха восклицать и удивляться. Щепка, упав на землю, тут же пустила корни и на глазах у изумлённых Мани и Муха подросла небольшим деревцем. Ещё минута — и стройная ивушка зашелестела серебристыми листочками на берегу, а Маня всхлипнула:

— Баушкино наследство…

Мух испугался, что Маня снова начнёт плакать, и заозирался в поисках того, что могло бы ее отвлечь, а увидев, тут же плюхнулся к Мане на плечо и стал дёргать её за косицу. Позади них на пустынном берегу появился дом. Бревенчатый, с резными ставнями на окошках, с крылечком под козырьком и приветливо распахнутой дверью.

Маня оглянулась, расширила глаза и завертела головой. То на дом посмотрит, то на иву, то снова на дом.

— Энто твоих рук дело? — наконец спросила она у Муха.

Тот вместо ответа указал рукой на щепку, из которой продолжала расти ива.

— Спасибо, баушка Параскева, — Маня поклонилась сначала иве, потом дому, потом ещё и реке. Выпрямилась. Постояла минутку молча и отправилась к своему новому жилищу.

Мух было полетел за ней, но потом решил немного посидеть около ивы.

Нравились Муху ивы. Ветви у них гибкие. Листочки длинные, серебристые. Ветерок их волнует, они ему тихим шелестом вторят. Река рядом шепчет что-то, приговаривает, смеётся, мурлыкает, а вот заплакала о чем-то жалобно. Или это не река вовсе…

Мух выбрался из-под ивовых ветвей и наткнулся на сестрицу Моргану, которая всхлипывала и тёрла глаза. Та, завидев Муха, тут же перестала разводить сырость:

— Вот ты где! А мы с матушкой думали, что ты… — сестрица потянула его за руку.

И Мух полетел за ней следом.

***

Матушка с гостьей стояли в гостиной друг против друга и сверлили друг дружку злыми взглядами.

Увидев Муха, матушка просветлела лицом, но порыв тут же кинуться к нему сдержала. Только по изумрудному шёлку платья запрыгали яркие искорки, да крылья радостно задрожали за её спиной.

А вот гостья, напротив, поджала губы и немедленно направилась в сторону Муха.

— Вы уже вернулись, Муильхесельбург? Надо же, как быстро.

Она обошла вокруг Муха. Зачем-то повела рукой над его крыльями, не касаясь их. Потом, повернувшись к матушке, как будто через силу вытолкнула из себя:

— Испытание пройдено, — после чего, не прощаясь, вылетела за дверь.

А Мух, обратившись к матушке, спросил:

— Вам знакомо имя Параскева?

На что матушка улыбнулась и ответила:

— Конечно, знакомо. Именно ее старший сын дал тебе такое труднопроизносимое имя, Мух.