Мистер Хендриксен и Аврора

Глава 1

Светлой памяти моей матери Людмилы Гердт (1966-2018гг.)

«Что касается моего искусства, то я наслаждаюсь им так же,

как самый восторженный из моих читателей;

и чувство ответственности овладевает мною всякий раз,

когда я беру в руки перо».

Чарльз Диккенс.

«Тэвисток-хаус

Лондон

Англия

10 декабря 1872г.

Дорогая Эн.

Пишу Вам в час глубокой грусти, ибо тоскую по Вашему прекрасному образу, преследующему меня в моих же мыслях, где бы я ни был. Прошу простить меня за то, что так редко пишу Вам весточки и сердечно благодарю Вас за Ваши тёплые послания. Только они согревают мою душу.

Спешу ответить на Вашу просьбу из последнего письма. Как и оговаривалось ранее, наше с Вами приглашение на званый ужин в доме Дориана Грэя было мною вежливо отклонено. Впрочем, полагаю, что он даже и не заметит этого.

В Лондоне выпал снег. Вы не представляете всю красоту и очарование первого снега. Как бы мне хотелось прокатиться с Вами в кэбе по заснеженным улицам в свете газовых фонарей. Всё белое, словно укрыто накрахмаленными простынями, и в свете луны кажется, что ты попал в некую сказку из старых преданий. Это поистине прекрасно. Уверен, что такого не увидеть в Вашем солнечном Техасе.

Ну а не далее как вчера у меня появилась необычная гостья. Маленькая нищенка уснула на пороге моего дома. Гувернантка хотела навестить свою подругу и, выйдя поздним вечером, едва ли не споткнулась о несчастное дитя. Девочка была в забытьи от холода, и я распорядился взять её в дом. Вызванный из ближайшей клиники врач выписал малютке микстуры и, даже не смотря на вызов в неурочное время, отказался от доплаты. Есть же ещё настоящие врачи, моя дорогая Эн!

Сегодня моя юная гостья всё ещё спит, но, по уверениям доктора Томсона, это нормально, и к вечеру она уже должна прийти в себя.

На сим закончу рассказ о своих жизненных перипетиях и выражу надежду о нашей с Вами скорой встрече.

С любовью и наилучшими пожеланиями, всецело ваш Артур Хендриксен».

Я устало потёр переносицу и, аккуратно запечатав письмо в конверт, передал его своей гувернантке для почтальона. Какой суматошный выдался день. От приезда доктора Томсона до представителя сиротского приюта. Однако, если первому я был рад, то вот уполномоченный представитель сиротского приюта, а по сути работного дома,* не вызвал у меня ничего, кроме отвращения. Какая низость – эксплуатировать детский труд на угольных шахтах, словно они рабы, а не подданные английской короны!

– Мистер Хендриксен! – меня окликнула гувернантка. – Наша гостья пришла в себя. Мне привести её?

– Ну что Вы, Анна? Право же слово, ну не станете же Вы и вправду гонять через весь дом больного ребёнка? Сейчас сменю одежду и поднимусь к ней сам. А Вы будьте так любезны, подготовьте нашей гостье сытный ужин.

– Как прикажете, мистер Хендриксен, – Анна едва заметно улыбнулась и, чуть поклонившись, отправилась на кухню.

Гостевая спальня была на втором этаже Тэвисток-хауса. Зайдя в неё, я первым делом увидел напуганный взгляд ясных детских глаз. Анна по рекомендации врача ещё с прошлого вечера помыла и пропарила малышку в ванной, а после её перенесли в спальню. Только смыв приличный слой уличной грязи нам с Анной и доктором Томсоном открылось личико белокурого ангела с небесно-голубыми глазами. Девочка явно не была обычной попрошайкой с Лондонских трущоб. Об этом говорили хоть и растрёпанные, но аккуратно постриженные волосы, а также пусть и грязное да порванное, но на удивление из недешёвой ткани платье. Я пытался разговорить гостью, но всё, что из напуганного ребёнка удалось выудить, так это её имя. Аврора. Это только усугубило мои подозрения относительно её происхождения, но, сочтя, что для первого дня впечатлений для ребёнка и так более чем достаточно, не стал больше её тиранить. Едва закончив разговор, в дверь постучалась Анна с полным подносом еды. Хм... Неуверен, что маленькая девочка сможет столько осилить, но переубеждать свою сердобольную гувернантку я точно не стану.

Пока Анна кормила малютку с ложки, я спустился в холл и прошёл в кабинет. Да-а-а... И что же мне с тобой делать, малютка Аврора? Сиротский приют отпадает. Нужно будет её как-то разговорить. Не может быть, чтобы у неё не было родных и близких. Даже если предположить, что с родителями случилась беда, должны же быть и другие родственники! Пусть бы даже и троюродная бабушка. Не может же она быть круглой сиротой, как и я? Или может? Как много вопросов, и нет пока ответов. Что ж... Надеюсь, утром она будет уже более открытой. В конце концов, в моём доме ей точно никто не причинит вреда.

Утром Аврору насилу удалось вывести завтракать. Бедняжка в страхе, словно дикий зверёк, ни в какую не желала покидать свою спальню. Анне пришлось проявить чудеса терпения и участия к ребенку. Ава, как ласково окрестила её моя гувернантка, вяло ковырялась в тарелке и боялась поднять на меня глаза. Сочтя, что ребенок и так достаточно натерпелся, поблагодарил Анну за превосходно приготовленную еду и ушёл к себе в кабинет. Проведя некоторое время в раздумьях, выглянул в окно и, позвав первого же уличного мальчишку, отправил с запиской к Джозефу Эддингтону – давнему моему другу, а также хорошо знающему своё дело стряпчему*. В ожидании Джозефа не заметил, как задремал в кресле. Меня разбудил стук в двери кабинета.

– Мистер Хендриксен! Позвольте войти.

Анна, как и всегда, – сама вежливость. Строгая во всём. Я с теплотой улыбнулся и пригласил её войти.

– Итак, Анна... О чём Вы желали со мной поговорить?

– Я о нашей гостье. Что Вы решили в отношении неё? Отдадите в приют?

– Побойтесь Бога, Анна! Кем я буду, если отдам этим гиенам невинного ребенка?! Как поступить, я пока не решил, но уверяю Вас, что ТОЧНО не отдам её в подобные учреждения. Для начала я отправил за Джозефом. Возможно, он поможет узнать, кто наша Аврора такая и есть ли у неё родственники. Как хоть что-то прояснится, так и будем решать о том, как поступить дальше.

– К нам придёт мистер Эддингтон? Хорошо, пойду приготовлю чай.

– Будьте так добры, Анна. И что бы я без Вас делал?

– Полагаю, умерли бы с голоду, мистер Хендриксен, – гувернантка, улыбнувшись лишь самыми кончиками губ, с поклоном вышла, притворив за собой дверь.

Мой друг стряпчий переступил порог моего дома уже через час. За чашечкой чая с коньяком я ввёл его в курс дела, и после некоторых размышлений Джозеф пообещал поискать какую-либо информацию в городском архиве. Расспросил Анну на предмет каких-либо особых примет у Авы, после чего, посетовав на морозное утро, покинул меня.

Так понемногу прошёл день, за ним – другой. Я занимался бумагами из земельного управления, Анна справила Авроре пару добротных платьев: пришлось выделить портнихе три гинеи*. Девочка по-прежнему отказывалась рассказывать о себе и при

малейшем вопросе о своём прошлом словно впадала в ступор. Поэтому я пока отложил все расспросы до тех пор, пока не появятся новости от Джозефа.

Наступило воскресное утро. День выдался на редкость солнечным и не по сезону тёплым. Я решил, что небольшая прогулка пойдёт на пользу Аве, да и чего уж греха таить, и мне. Аврора сначала наотрез отказалась куда-либо идти, но, когда Анна сказала, что отправится с нами, смешно нахмурив личико, всё же согласилась.

Мой дом расположен на окраине Тэвисток-парка, в честь которого, собственно, и был назван. По утрам здесь довольно тихо: редкие прохожие и вездесущие голуби. Анна предложила зайти в пекарню, приобрести свежей выпечки и каких-нибудь сладостей для Авы. Мне эта идея показалась разумной. Хозяйку пекарни звали Агатой Дей. Она была женщиной средних лет и поистине колоссальных габаритов. Но сколь она была пышна собой, столь же она была и добра ко всем, кто её окружал. Увидев нашу гостью и выслушав от Анны её историю, тут же начала с ней заразительно радостно сюсюкать. Поначалу Ава пыталась спрятаться за гувернантку, но, получив от тётушки Агаты горячую, умопомрачительно вкусно пахнущую булочку с ревенем, не удержавшись, подошла ближе и даже попыталась сделать книксен. Тётушка Агата была так этим растрогана, что тут же отобрала у нас ребёнка и, усадив за столик в зале, начала кормить Аву всевозможными вкусностями. Ребёнок был в невероятном восторге и стремился попробовать всё хотя бы по маленькому кусочку. Мы с Анной были вознаграждены неподдельным детским смехом и восторженным возгласом, когда тётушка Агата дала ей очередной имбирный пряник, сделанный по своему личному семейному секрету. Столько радости было в газах Авы! Это сложно передать словами. Словно весь тот груз, что был на её хрупких детских плечах всё это время, внезапно испарился. Сейчас перед нами был просто ребёнок, которого окружили любовью и заботой.

С того дня маленькая булочная тётушки Агаты стала нашим любимым местом, куда мы обязательно ходили каждое утро. Аврора стала улыбаться, и хоть на осторожные вопросы всё так же продолжала хмуриться, это уже не длилось долго. Какой-то миг – и эта непоседа уже срывалась куда-нибудь с радостным визгом. Как оказалось, Аврора умела играть на фортепьяно. Хотя умела – это было смело сказано, но менуэт «К Элизе» у неё получался недурственно. Но от этого вопросы только копились. Девочку явно любили и всячески ею занимались. Ей преподавали музыку, этикет, библию, а также Ава неплохо для своего возраста знала арифметику и письмо. От этого становилось совершенно непонятно то, как она могла оказаться на улице, и почему так упорно молчит о своём прошлом.

За два дня до Рождества случилось невероятное. В Лондон проездом приехала Натали. Моя прекрасная Эн... Натали Донован – американка. Дочь отставного полковника, кавалериста из Техаса, а ныне – преуспевающего конезаводчика. Эн очень темпераментная и неусидчивая. К своим двадцати пяти годам успела исколесить полмира: Китай, Индия, Африка и большая часть Европы. Даже помню письмо из заснеженной Российской Империи. И теперь она снова в Лондоне. Нарочный* ещё с вечера принёс от неё телеграмму, в которой она предупреждала о своё приезде и приглашала меня с моей маленькой гостьей к ней на ланч в её лондонский дом, снятый в аренду заранее. Я был окрылён, а Ава после новости о том, что нас пригласили, весь остаток вечера расспрашивала меня о любви всей моей жизни. О моей Эн. Ей было интересно всё. И как познакомились, и почему до сих пор не поженились. Тут, признаться, она меня вогнала в краску. Но что поделать? Дитя в своей неиспорченной прямолинейности. Я подхватил её на руки и закружил по комнате. Аврора радостно смеялась и дрыгала ногами. Какое странное чувство. Ощущение покоя и уверенности. Видимо, так себя ощущают родители, глядя на своё любимое чадо. Подумать только, что ещё какую-то неделю назад я вёл затворнический образ жизни. А сейчас вожусь с маленькой непоседой, гуляю с ней в парке и завтракаю великолепными булочками с яблочным джемом прямо в пекарне, словно какой-то клерк из счётной конторки. И при этом я счастлив.

Мы с Авой прибыли к порогу дома Натали в аккурат к началу ланча. Её камердинер открыл нам дверь и сопроводил в столовую. Меня, как и положено в соответствии с этикетом, усадили по правую руку от Натали, Аву – по левую. Так же там присутствовала компаньонка* моей Натали. Кажется, её звали Лесли Барнс. Обед был изысканным, а Ава, сосредоточено нахмурив бровки, с честью справлялась со столовыми приборами вплоть до второй перемены блюд. Эн со всё возгарающим любопытством следила за Авой. Дитя с поистине непередаваемым выражением лица ела суп из зайчатины, а когда наступила первая перемена блюд, с грациозностью истинной леди попробовала пудинг и сырное фондю. Вторую перемену она даже и не заметила, по-прежнему мучая пудинг. Ну а на десерт нам подали чай с сэндвичами, а Авроре пожилая горничная принесла вазочку с мороженым. У засветившегося от счастья ребёнка мгновенно пропала вся эта напускная строгость и следование этикету. Ава просто и без затей сграбастала лакомство и, забыв про всё на свете, была готова чуть ли не нырнуть в него носом.

– Ава, милая, прояви чуть сдержанности. Не думаю, что мороженое способно сбежать от тебя. Да и потом может горло прихватить. Чуть помедленнее, дорогая.

Аврора замерла с уже занесённой ложкой и, видимо, вспомнив, наконец, что мы в гостях, густо покраснела. Натали уже давно уложила своё очаровательное личико на ладошки и, уперевшись в стол локтями, задумчиво, я бы даже сказал – мечтательно, смотрела на мою красную от неловкости непоседу.

– Знаешь, Артур... – я невольно вздрогнул, так как до сих пор она ни разу не обращалась ко мне по имени даже в письмах. – Признаться, несмотря на всю мою симпатию к тебе, раньше ты мне казался несколько скупым на чувства. Я в некоторых моментах даже считала тебя чёрствым и занудным...

И вот тут, не дав ей договорить, Ава, отставив в сторону вазочку, встала с места в полный рост и, уперев ладошки в стол, гневно закричала:

– Не смейте так говорить о мистере Хендриксене! Вы его не знаете! Во всём Лондоне и даже в мире нет никого добрее и милосерднее его! Он меня на пороге подобрал! Я ему никто! Никто, слышите! А он доктору Томсону целых две гинеи заплатил! За бродяжку! Не смейте называть его чёрствым!!!

Мы с Натали были словно громом поражённые такой отповедью. Я даже и не представлял, как много, оказывается, сделал для этой девочки. К горлу подкатил ком, а в глазу предательски защипало. Кто бы ты ни была, малышка, я скорее умру, чем позволю причинить тебе вред. Натали не скрывала слёз.

– Я считала тебя занудным. Но вижу, как сильно ошиблась в Вас, за что и приношу извинения. Сможете ли Вы меня простить, мой дорогой мистер Артур Хендриксен?

Я был в растерянности. Аврора уже успокоилась и, всё ещё хмурясь, сидела на стуле. Натали выжидающе смотрела на меня, а я просто сидел и не знал, что сказать.

– Д... дорогая мисс Донован. Я с радостью приму Ваши извинения, и в знак искренности своих слов хочу пригласить Вас встретить Рождество в качестве гостьи в моём доме. Со смирением жду Вашего решения.

– Ох, Артур... я уж думала, ты никогда не догадаешься. Я принимаю Ваше приглашение, мистер Хендриксен. И вот ещё что, Артур. Удивляй меня и дальше. Я хочу узнать эту твою сторону лучше.

Мы провели у Натали время до самого вечера, даже не заметив, как стемнело. Уже возвращаясь домой в кэбе,* я, задумчиво гладя уснувшую Аврору по голове, смотрел на проносящиеся за окном экипажа улицы Лондона. В моей голове было множество всевозможных мыслей. Они были подобны стае ворон, пытавшихся перекричать друг друга. Это был очень насыщенный день...

Вечером этого же дня мой дом почтил своим присутствием друг Джозеф. Он уже ждал меня у камина в гостиной, когда мы с Авророй приехали, наконец, домой. Весь его

вид источал радушие и отличное настроение, даже несмотря на то, что пришлось меня ждать. Поручив Аву гувернантке, я уединился с Эддингтоном в кабинете.

– Итак, как я понимаю, у тебя есть новости? – улыбка Джозефа немного померкла. – Да, но ты уж прости, Хендриксен, не сказал бы, что утешительные для девочки. Я поднял городские архивы и выяснил, что Аврора – дочь Марии Гейт. Данная особа была долгое время старшей горничной в доме Брайтона Формана. Мистер Форман занимался торговлей и имел пару судов, регулярно ходящих в Индию. Ни для кого не секрет, что старик был слаб до женского пола, и когда Мария понесла под сердцем ребенка, никто даже и не сомневался в личности отца. И это притом, что у Формана была законная супруга. Узнав о «последствиях» измены мужа, миссис Форман уволила Марию и прогнала из дому со страшным скандалом. Брайтон снял Марии небольшой домик и держал на денежном довольствии. У него не было детей с супругой, а тут вдруг такой подарок небес к сединам. Девочка родилась здоровой и была названа Авророй в честь матери Брайтона. Однако же дать ей свою фамилию Форман не смог. Этому воспротивилась его жена. Но всё шло к тому, что даже несмотря на это девочка не будет ни в чём нуждаться: лучшая няня с лучшими рекомендациями, личный доктор и лучшие учителя из тех, что можно было нанять. Брайтон любил свою дочь.

– Ты постоянно упоминаешь его в прошедшем времени. Что произошло? – А произошло, мой дорогой друг, следующее. Брайтон Форман однажды не вернулся из плавания. Говорят, что его судно затонуло где-то у берегов Испании. Вроде бы как был пожар. Как только дурные вести дошли до Лондона, вдова Формана мгновенно взяла все дела мужа в свои руки и тут же прекратила содержание Авроры и её матери. Мария Гейт была убита горем и вскоре слегла. А когда врач, нанятый деловым партнёром Формана и являвшийся его давним другом, вынес неутешительный вердикт, для малышки начался истинный ад. Вдова Формана поняла, что при поддержке бывшего партнёра немалая часть наследства, а возможно, что даже и всё может отойти дочери их бывшей горничной. В общем, тело матери ещё даже не остыло, а за Авророй уже приехали из приюта. Девочка сбежала и почти две недели бродяжничала по улицам Лондона. Пока не попала к тебе. Ну и раз уж ты уже всё про неё знаешь... Как думаешь поступить дальше? Если интересно, то могу помочь с оформлением опекунства, и есть немалые шансы отсудить у вдовы Формана причитающуюся Аве часть наследства.

– Знаешь, Эддингтон, я как-то прохладно отношусь к этим судебным тяжбам. Сам же знаешь, что я не бедствую. Конечно, наследие – Авы, но думаю, что имеет смысл спросить её саму о том, что она думает по данному поводу. Несмотря на свой детский возраст малышка умна не по годам. А вот по части опекунства... Нельзя ли с этого места поподробней?

Следующие полчаса прошли в довольно оживлённой беседе и даже небольшом споре. Впрочем, Джозеф довольно быстро уяснил мои мотивы и, чуть посмеиваясь, пообещал сделать всё в лучшем виде, после чего, откланявшись, ушёл.

Канун Рождества был с самого утра наполнен хлопотами. Анна с моего разрешения наняла несколько людей для помощи по дому. Моё скромное жилище старого сухаря, как могла бы высказаться Натали, спешно приводили в порядок. Установили ель и украсили её рождественскими украшениями из кладовки. Признаться честно, уже и не припомню, сколько лет их не доставали. Ава носилась по дому звонкой птичкой. Ей всё было интересно и всё хотелось потрогать. Наёмные слуги невольно улыбались ей, и каждый делал для неё что-то хорошее. Кухарка украдкой дала ей пышку, а работник, которого наняли для перестановки мебели, подарил моей любопытной егозе вырезанную из дерева свистульку. Я был приятно поражён тем, как просто и быстро Ава завоёвывала сердца таких разных людей.

Вечером ровно в 21:00 прибыл экипаж с самой долгожданной моей гостьей. Натали Донован была в великолепном белоснежном наряде. Как и полагается хозяину дома, я встретил её на пороге и сопроводил в гостиную. Поскольку, кроме неё гостей я не ждал, нанятые рабочие были распущены по домам праздновать со своими семьями. Эн была поражена тому, как преобразился мой дом. Она и раньше бывала у меня в гостях, но тогда мой Тэвисток-хаус был мрачным и тёмным: тут не играла музыка, и не раздавался детский смех. Аврора как раз играла на фортепьяно какую-то праздничную мелодию. Получалось, если честно, ужасно, но всем было весело. Все радовались, и дом впервые за долгие годы был наполнен духом праздника. Натали видела это всё и только сильнее поражалась этим преображениям. Под финал вечера после сытного ужина с индейкой и горячим глинтвейном наступила пора открывать подарки. Ава уже была в нетерпении, когда я, радостно журя её за несдержанность, наконец разрешил ей развернуть маленький конверт, подписанный моим именем. Конверт был аккуратно распечатан, а затем из него выпали бумаги. Ава честно пыталась прочесть их, но всё ещё читала по слогам и порою не понимала некоторых слов. Что, впрочем, и не удивительно для официального документа, оформленного профессиональным юристом. Аврора, чуть смущённо краснея, подошла к Анне и уже хотела, видимо, попросить её прочесть, но Натали стремительно, с поистине хищной грацией, оказалась рядом и, взяв бумаги, начала читать их вслух. И запнулась уже на второй строчке. Восхищённо посмотрела на меня и снова углубилась в текст документа. Ава начала нетерпеливо приплясывать. Эн подняла на меня свои глаза, но, не успев сказать и слова, растерянно увидела маленький футляр в моих руках...

Эпилог.

Тэвисток-хаус

Лондон

Англия

29 декабря, 1873г.

– Мама! Папа! Просыпайтесь! Сегодня же ваша годовщина помолвки! Про-осыпайте-есь! А то дядя Джозеф снова будет ворчать. Анна уже завтрак подала. Мам, пап! Я вас очень люблю. Жду в низу! – после столь пламенной речи эта вредная и шумная комета унеслась вскачь куда-то прочь из нашей с Натали спальни.

– Ну что, «мистер» Хендриксен? Выйдем к людям и не дадим им съесть без нас завтрак? – А почему бы и нет, «миссис» Хендриксен? Завтрак – это важное начало дня. Да и Ава нам не простит.

– Да. Наша непоседа нам это не простит.

Художник: Кот с сигаретой (Влад Пономарь)

Аудиоспектакль от студии "AKual Sound": "Мистер Хендриксен и Аврора" Автор: Руслан Веселов

У микрофона: Игорь Ященко - Артур Татьяна Куприна - Анна Анжелика Забава - Натали Диана Любинецкая - Аврора Андрей Курзин - Джозеф

Музыка: Ольга Карпова

Сведение: AKual Sound

Ссылка на скачивание аудиоспектакля в формате MP3: https://yadi.sk/d/PSLZNrDzKSEcwg

P. S. Эту историю я сочинил почти пятнадцать лет назад. Долгое время не мог выбрать момент для её реализации. Но, наконец, это было сделано, и была поставлена последняя точка в эпилоге. Доволен ли я проделанной работой? Да, доволен. И хоть восемь страниц текста на первый взгляд не тянут на полноценный труд, скажу вам, не кривя душой: рассказ сильно изменился в сравнении с первоначальной версией. Появились новые действующие лица, появились по мере повествования новые сюжетные повороты. Пришлось изучить много разной информации о том времени. От этикета до правил эпистолярного жанра. Так что, да, я доволен проделанной работой.

Уходящий год был для меня одним из самых сложных в моей жизни. Были и утраты, и приобретения. Было многое. Порою хотелось опустить руки и всё бросить. Но я верю, что рано или поздно свет пробьёт дорогу и в мою жизнь. Я поздравляю всех с наступающим Новым годом и сопутствующим ему праздником Рождества Христова. Мира и Света вам в ваши теплые жизни.

С уважением Veselov R. V.

Примечания.

Работный (рабочий) дом — пенитенциарные и/или благотворительные учреждения, направленные на изоляцию и/или принуждение/стимуляцию к труду нуждающихся, мелких преступников и нищих.

Атторней (или же стряпчий) — в англосаксонских странах поверенный или представитель другого лица, выступающий вместо него и от его имени при совершении сделки или иного акта вне суда.

Самой маленькой денежной мерой был фартинг (farthing), равный 1/4 пенса;

Дальше шли полпенса, называвшейся хэйпенни (halfpenny or ha'penny);

Дальше - пенни (1 пенс), 1/240-ая фунта стерлингов;

Дальше были монетки в 2 и 3 пенса - тапенс и трипенс (twopence/tupence, threepence);

Грот (groat) - монета в 4 пенса;

Сикспенс (sixpence) - 6 пенсов;

Шиллинг (shilling) - 12 пенсов;

Флорин (florin, fl.) - 2 шиллинга

Полкроны (half-crown) - 2 шиллинга и 6 пенсов

Крона (crown) - 5 шиллингов

Фунт стерлингов (pound sterling) или соверен (sovereign) = 4 кроны = 20 шиллингов = 240 пенсов

Гинея (guinea) - 21 шиллинг = 1 фунт 1 шиллинг

Нарочный – человек, посланный со спешным поручением, гонец, курьер.

Компаньонка – женщина, сопровождавшая одинокую (юную девушку или вдову) даму в обществе, поездках, прогулках в те времена, когда появление на людях в одиночестве в некоторых ситуациях считалось неприличным. Компаньонка выполняла роль горничной, собеседника, принимала участие в развлечениях дамы. Нанимались компаньонки как на длительный срок с проживанием в доме женщины, так и для определенного мероприятия (поездка заграницу). Приятельница по найму, одним словом.

Кэб, иногда кеб — наёмный экипаж на конной тяге, распространённый преимущественно в Великобритании в XVII—XIX веках. Вмещал, кроме кучера, от одного до четырёх пассажиров.

Редактор: Елена Мельниченко.