Миноры

Глава 1 Прибытие

Прибытие

Ночью восьмого июля известного года в стеклянный город прибыл человек. Он появился со стороны аэровокзала, построенного накануне и открытого только вчера.

На человеке было пальто, шляпа, клетчатый шарф, брюки со стрелками и тёмно-красные ботинки.

На бледном лице угольками тлели черные глаза.

- Я на месте, - произнёс человек, не доставая телефон, по привычке пользуясь гарнитурой. Именно поэтому казалось, что идущий по тротуару бессознательно разговаривает сам с собой. - Да, конечно. Герман может это сделать. Для этого он и здесь.

Так человек говорил о себе, чем ставил в тупик всех незнакомцев. Человек в красных ботинках и клетчатом шарфе прибыл в город для выполнения очередного секретного поручения.

Глава 2 Подготовка к выставке

Подготовка к выставке

Тем временем, в одном из самых известных музеев мира шли важные ночные приготовления.

- Не туда, - в который раз повторял Ожик, ночной директор музея.

Все привыкли к обычным, дневным, а Ожик был особенным. Как весь музейный народец. Любимым его праздником оставалась «Ночь в музее», когда люди могли ночью ходить по залам, а значит, музейный народец, включая самого Ожика, отдыхал.

Но до праздника было ещё далеко, а выставка великого художника Малины должна была состояться через сутки.

Рекламные плакаты заняли пространство города и его окрестности. И даже коробки с чаем и буклеты в торговых точках напоминали о важном событии, пестря слоганом «Картины Малины».

- Да не туда, - начинал злиться директор Ожик. – Брусника здесь?

- Уже позвали, - угодливо сообщила Римма, молодая женщина в больших квадратных очках. Она казалась серьёзной, как все хранители фондов, и тревожной, как лицо, ответственное за музейные ценности. Её прозрачно-карие глаза не выражали ничего, кроме приятного директору понимания ситуации.

Ожик волновался. Предстоящая ночь представлялась очень важной для него, как, впрочем для всего музейного народца. Если обычные работники трудились днём, музейный народец работал исключительно ночью.

Так и в этот раз. Перед грандиозной выставкой «Картины Малины» директор уже известного музея Ожик, вместе с хранителем музейных фондов Риммой и ещё десятком других работников ожидали эксперта Бруснику.

Он был самым известным экспертом по ограблениям музеев. Нет, пожалуй, не так. Он был самым лучшим экспертом по предотвращению ограблений. Любых ограблений, любых музеев.

Брусника всегда заранее знал: что могут украсть, где могут украсть и самое главное - кому это нужно.

Вот и сейчас. Эксперт Брусника уже догадывался о предполагаемом заказчике.

Ожик очень не любил отпускать Бруснику в другие музеи. Их много, а специалист такого уровня один.

- Ограбили. Нас ограбили. Обокрали! - разнеслось по залам музея.

Ночные охранники, скользнув взглядом по мониторам, налили себе очередную порцию кофе.

Они, конечно, знали о музейном народце, работающем по ночам, но никому об этом не рассказывали. И правильно. Им же всё равно никто не поверил. Так уже бывало не один раз.

Однажды, проверяющий инспектор в шутку спросил: «Кто это у вас в музее по ночам ходит?»

Охранники переглянулись.

- Это миноры, - ответили они. - Относятся к музейному народцу.

- И давно ходят?

- Сколько здесь работаем.

- А почему их минорами зовут? – Инспектор начал волноваться и оглядываться.

- Это мы их так назвали. У них характер минорный. Надеются на лучшее, а верят в плохое.

- Часто с ними общаетесь?

- Не так, чтобы часто. Периодически.

- Понятно, - сделал вывод инспектор и доложил, куда следует.

Вскоре после этого разговора в судьбе охранников произошли перемены. И только в жизни миноров - ночного музейного народца – мало что изменилось.

Новые охранники уже никому ничего не рассказывали, а всё потому, что все, включая директора Ожика, Римму и даже эксперта Бруснику оставались полупрозрачными.

Увидеть миноров можно было только благодаря их одежде. А в минуту опасности смелый эксперт Брусника мог раздеться, и тогда он становился практически невидим, чем часто пользовался при расследовании музейных краж.

Глава 3 Выставка

Выставка

- Нас ограбили, обокрали, - приближались голоса.

Музейные работники напряжённо вглядывались в направлении дверей. Один завис на лестнице, держа картину, другой замер с занесённым молотком, третий отвернулся от сигнализации.

- Послушайте, ну нельзя же так, - в проёме показался эксперт Брусника.

Он был обладателем высокой печальной фигуры, а грустные серо-голубые глаза смотрели всегда по-доброму. Тонкие губы, напротив, часто улыбались с иронией. Не раз его неподвижное лицо и прямо смотрящий взгляд с едва заметной насмешкой приводили к тому, что преступникам становилось как-то неловко находиться с ним рядом, как-то не по себе.

Брусника имел свои особенности, но любил дело, которым занимался и прекрасно понимал искусство, делая всё, чтобы оно приносило людям радость.

- Вас ограбили, а вы так спокойны, - продолжал Брусника. – Присутствующие сделают неправильные выводы. Так нельзя.

У смотрителя Бусинки щёки заалели маками. Согласившись подыграть Бруснике, она надеялась, что он наконец-то заметит, какая она умница и красавица. А на самом деле - стеснительная, милая девушка, редко покидающая стены музея.

- И всё-таки вы её повесили не туда, - эксперт взглянул на главное сокровище выставки.

- Да, я уже распорядился убрать, - ответил Ожик, протягивая Бруснике руку. – У нас всё в порядке? Вы всё проверили?

- Можете спать спокойно, - пошутил Брусника, как всегда взглянув по-доброму улыбнувшись. Он неторопливо прошёлся по залу, останавливая взгляд на каждой из картин.

Ожик знал, что за выдержкой и внешним печальным спокойствием скрывается цепкий ум и молниеносная реакция.

- Решительно не о чем волноваться, - подтвердил Брусника. – Главное, отработать все возможные варианты и быть готовым ко всему.

- Как? – изумился Ожик. – Нас всё же могут обворовать?

- Непременно обворуют, уважаемый директор. – Даже не сомневайтесь.

- Мне бы не хотелось, - Ожик в волнении повёл шеей. Воротник стал узок в горловине.

- Мне бы тоже, - согласилась с директором хранитель фондов. Римма выступила вперёд и, сунув руки в карманы, решительно продолжила. – На вас, Брусника, возложена обязанность соблюдения безопасности завтрашнего события. А так как грабят музеи чаще всего по ночам, вам и карты в руки, как говорится, - добавила она. – Эта выставка уникальна. Думаю, нет нужды повторять: художник Малина единственный в мире, кто работает в направлении сказочного реализма. При длительном рассматривании его полотен, человек может совершать сказочные чудеса.

- Мир вообще становится добрей, глядя на музейные экспонаты. Одно античное искусство чего стоит, - решил добавить Ожик.

- Ограбили! Обокрали! Полиция! – вдруг закричала Бусинка.

Окружающие вздрогнули.

- Ну вот, - обрадовался Брусника. – Совсем другое дело. Теперь верю.

Девушка встретила взгляд своего любимого эксперта и снова вспыхнула маками.

Глава 4 У тебя всё готово?

У тебя всё готово?

- У тебя всё готово, Герман?

Человек стоял у зеркала и разговаривал со своим отражением.

Нет, память и сознание Германа не подводили. Ему просто не с кем было поговорить. Заказчики – плохие собеседники, а остальные его просто не интересовали. Так выработалась привычка говорить с собой. Потому что при его занятии даже фикус не заведёшь. За ним понадобилось бы ухаживать.

- Что это? – продолжал человек, приблизившись к зеркалу. На носу совсем не кстати вскочил прыщик. – Где ты умудрился подцепить эту гадость? Хотя неважно. Проверь всё, что нужно, заведи будильник и спать. Завтра будет трудный день.

Герман лёг, выключил свет и мысленно отправился в музей. В мечтах всё получалось легко и просто. Заказ был выполнен. Заказчик - доволен. Полиция в очередной раз почувствовала себя бесполезной, а давний враг – эксперт Брусника – под спокойной наружностью которого догорал вулкан, - посрамлён.

- Да, - сказал Герман, засыпая, – так ему и надо.

Странное дело судьба. Она в пятый раз сводила Бруснику с Германом. И впервые в этом городе.

Выставка «Картины Малины» открывалась в полдень.

Глава 5 Всего не предусмотришь

Всего не предусмотришь

Город мирно спал. Спали все его обитатели. Не спал только музейный народец, оценивая подготовку к открытию выставки. К пяти утра стало ясно, что выставке быть.

- Кажется, всё, - сказал Ожик, обведя взглядом зал. – Ну что, Бусинка, принимай. Ты тут теперь главная. – Так, хранитель Римма?

Видимо, у директора музея было отличное настроение, если он начинал каламбурить. Игра слов доставляла ему удовольствие.

Римму, напротив, это всегда смущало. И, переведя тему разговора, она не нашла ничего лучше, чем согласиться.

- Конечно, директор Ожик, - сказала она. Бусинка является смотрителем этого зала и несёт ответственность за всё, что здесь происходит или произойдёт.

- А если меня здесь не будет, а произойдёт? – задала вопрос Бусинка.

- Ну-ну, - ответил радостный Ожик. – Ничего не произойдёт. Сегодня откроем, вернее, откроют. А нам, если что, нужно просто поддерживать зал выставки в порядке. Вот и всё. Но присутствие ваше, Бусинка, обязательно. Никакого отличия от дневных смотрителей у нас нет. Вы ведь учитесь на искусствоведа?

- Да.

- Прекрасно. Значит, будете ещё и экскурсии проводить. Мы не должны отставать от других музеев. Там уже вовсю идёт обучение, лекции.

- Я бы ещё предложила, - вмешалась Римма, но под уставшим взглядом директора, отступила. – Да, сказала она, - в другой раз. Итак, у нас всё готово. Запасники закрыты. Ни одной картины Малины больше нигде нет. Всё здесь.

- Большая, большая ответственность, Бусинка, - строго сказал директор Ожик и нахмурил брови.

- Понимаю, - кивнула Бусинка. – Но я могу хотя бы днём поспать? Я устала.

- Мы все устали, - ответила за директора Римма. – Такое событие. Столько работы. И мы все хотим отдохнуть, но…

- Никакого но, - прервал Ожик. - Бусинка права. Всем по домам. Скоро придут наши коллеги. Это их день. Открытие мы посмотрим по телевизору. А теперь уходим.

И ночной музейный народец, тихо разговаривая и скользя войлочными тапками, потянулся к выходу.

Глава 6 Утро Германа

Утро Германа

Герман открыл глаза. Луч солнца бросил жёлтую полосу на экран монитора. На удивление, огромное стеклянное здание с самым современным оборудованием и мебелью имело повсеместно тяжёлые плотные портьеры позапрошлого века. Скопление пыли, как считал сам гость.

- Это для ощущения, что вы дома, - улыбнулась регистратор, желая доставить удовольствие постояльцу.

- Да не дай небо, - проговорил на это Герман и ушёл, ничего не объясняя.

Все минусы отеля сложились только в один плюс – здание находилось рядом с музеем. Германа это устраивало.

Мужчина подошёл к окну, раздвинул шторы. Номер залился солнцем. Часы показывали 10.00. Самое время для приведения себя в порядок и начало завтрака.

Дальнейшее было прервано телефонным звонком.

Герман не любил банальности, поэтому поставил на вызов звук эвакуации. От него он приходил в ярость, а затем успокаивался до вечера.

Однако этим днём ему было очень далеко до успокоения.

- Герман слушает, - поднял трубку мужчина.

- Поздравляю, - ответили на другом конце. – Не ожидал. Признаюсь, не ожидал. Год от года не перестаете удивлять.

Герман ничего не понял. А когда он не понимал, старался молчать. Так и на этот раз. Он решил дать высказаться человеку. Это был Ежи Тадеуш, самый знаменитый поставщик сказочного искусства частным коллекционерам.

В своём хранилище он тихо и в одиночестве наслаждался количеством приобретённого материала. Да, для него это был материал: холсты, камень, стекло, металл. А что конкретно – картина ли со сказочным пейзажем или сказочной красоты мраморная скульптура его волновало меньше всего. Главное, человек дела безошибочно чуял выгоду. Ежи Тадеушу поступал заказ, а он его отрабатывал. Честно и без затей.

Заказ на все картины художника Малины поступил три месяца назад. И вот теперь в очередной раз удача постучалась в дом Тадеуша.

- Как всё прошло? – вернулся он к разговору, продолжая осматривать трещину на постаменте, переходящую в мизинец на ноге одной из статуй.

Герман не знал, что сказать. Однако и молчать было не лучшим вариантом.

- Что конкретно? – спросил он в ответ.

- Как что? Картины у тебя? Мне нужен весь Малина. До последнего. Я только это оплачиваю. Если хотя бы одна останется на руках, сделки не будет.

Ежи Тадеуш начинал волноваться.

- Так что? Что? – нетерпеливо спрашивал он.

- Я ещё не начал работать, - ответил Герман. – Какая змея тебя укусила?

- Так это не ты? – в изумлении крикнул Ежи Тадеуш. – А кто?! Найди мне его!

Через минуту Герман был в курсе произошедшего. Он включил телевизор. Основной была одна новость – ограбление музея. Все картины Малины исчезли.

- Полиция работает на месте, - добавила говорящая голова.

Герман задумался. Взгляд его медленно блуждал по крышам домов. Оглашаясь одиночными сиренами машин, внизу лежал стеклянный город.

Всё было странным. Ограбление случилось, но постоялец был не при чём. У него из-под носа увели заказ. Жирный лакомый кусок.

Глава 7 Не оправдывайтесь!

Не оправдывайтесь!

- Бусинка, не оправдывайтесь!

- Я не оправдываюсь, - отвечала девушка. Она стояла перед столом директора Ожика и сжимала кулаки. – Мне не в чем оправдываться.

Хранитель Римма вышла из себя, как полноводная река: разом и сильно.

- Вместо того, чтобы сказать «я допустила ошибку, я не доглядела» и попытаться исправить ситуацию, мы слышим только одно – «я не виновата». А кто? Кто по-твоему виноват? Может, директор Ожик?

- Я не знаю, - растерялась Бусинка. – Но не я. Картины пропали не ночью. Это единственное, что мне известно. И когда они пропали, я спала.

- Мы все, допустим, спали, - вмешался директор. – Бруснику вызвали?

- Уже едет, - устало кивнула Римма. – Почему именно сегодня? До открытия выставки. За каких-то четыре часа.

Глава 8 В сухом остатке

«И что теперь в сухом остатке?» – думал Брусника. Он опросил тридцать человек, имеющих отношение к выставке и никакого толку. День сложился неудачно, да и вечер не предвещал отдыха.

Вариантов было два. И оба рисковые. Но с чего-то начинать стоило. Тридцать первый сотрудник музея, участвовавший в подготовке выставки, на службу не явился и дома этого минора, как ни странно, не было.

Его суетливая жена прятала глаза, всё время вытирая руки о передник. На Бруснику она не смотрела вовсе, а если и поднимала влажные ресницы, то лишь для того, чтобы смахнуть слезу.

Бусинка тоже вела себя необычно. Она молчала, на все вопросы Брусники отвечая односложно: «да», «нет», «не знаю». Словно кукла в магазине германских игрушек. Ни одной эмоции на лице.

Хранитель фондов Римма, не в пример Бусинке, охотно делилась информацией. По просьбе эксперта, предоставила список сотрудников, так или иначе задействованных в подготовке, каталог с перечислением полотен Малины, полную историю приобретения картин музеем и схему их расположения в зале.

«Надо бы проверить фонды, - продолжал рассуждать Брусника. – Наверняка Римма отреагирует на это предложение. А вот какой будет её реакция мы поглядим».

Так решил для себя Брусника и открыл дверь квартиры. Задание было трудным, изматывающим. Пришлось общаться с дневной полицией. А толку от этого посещения никакого.

Продолжая думать об ограблении, Брусника сунул руку в карман. Он даже не сразу понял, что за листок в нём лежит. Просто вместе с ключами положил на стол. Потом заинтересовался, развернул сложенный вчетверо лист, прочёл и огляделся по сторонам.

Почерк писавшего был неровным, дёрганым, с подпрыгивающей буквой «а» и заваливающейся на бок «н». Словно писал ребёнок. Или человек, пытающийся скрыть свой почерк, поэтому выводивший буквы другой рукой. Но самым удивительным оставался текст письма.

«Это не она». Три слова. И больше ничего. Ни подписи, ни точки.

«Ну, естественно, не она», - хмыкнул Брусника. Он уже был в курсе, что в город прибыл Герман. Его давний, заклятый враг.

Но кто же написал письмо? Зачем? А, может, это как раз Герман и сделал? Чтобы запутать следы. Тогда это плохо. Враг приблизился. Незаметно и безнаказанно.

«Сдаёшь, Брусника, - признался себе эксперт. – Или нет. И это просто усталость».

То, что написавший письмо не хочет себя выдать понятно. С этим можно разобраться после. Кого-то защищает. Значит, влюблён. Вероятно, безответно. «Она, она», - Брусника варил кофе. Поскольку в сказках экспертам курить нельзя, Брусника вместо этого часто варил себе кофе или покупал в ближайшем супермаркете.

В списке, что дала Римма, значились только особы, подходящие под затею с ограблением. Сама Римма, Бусинка и Тарко-Сале – заведующая по сказочному наследию пропавшего художника Малины, она же заведующая отделом истории сказочной живописи.

«Так кто из них «не она»?

Глава 9 Старые знакомые

Прошло два дня.

Ночь отступала. В кафе на площади Сов, открывшемуся не так давно, зашёл человек. Его ноги скользили по плитке, словно на вошедшем были войлочные тапки. Человек был невысоким, сутулым, без доли очарования и солидности, лысый на макушке, но с торчащими по сторонам волосами. Ладонью человек пытался их пригладить, сделать подобие челки, но это получалось плохо и потому раздражало.

Идущий в сторону французского окна иногда останавливался. Убедившись, что единственными шагами были его собственные, продолжал путь.

- Если в доме завелись мыши, виноват хозяин», - громко сказала особа, увидев озирающегося знакомого.

- Фу ты, - махнул на неё человек. – Напугала.

- Тебя легко напугать, Липовски.

- Ещё бы. Город на ушах стоит. Спокойно пройти нельзя.

- А ты нарисуй себе другой. И городские ворота повыше. А потом иди и живи там.

Человек сверкнул глазами.

- Я нарисую, нарисую. Ты заплати сперва.

Липовски дошёл до столика и сел напротив особы.

- Не вибрируй. Всё хорошо, - проговорила она, позвав официанта.

- У тебя точно в остальном чисто? Что если объявят проверку?

- Какую ещё проверку?

- Не прикидывайся. Ты приняла фонды. Под свою ответственность. Бумаги подписала.

- Ну и что?

- Если начнётся ревизия, будут проверять всё. Ты же у нас заведующая отделом истории сказочной живописи.

- Ха, - надумано усмехнулась особа. Этого не может быть. У нас ограбление. Естественно, в фонде нет картин Малины.

- А остальное? – человек испытывающее поглядел на собеседницу.

Та молчала.

- Я сделал всю работу. Сам Малина лучше не мог бы нарисовать. Да я талантливей вашего Малины! В восемьсот раз! Где деньги? – резко наклонился он к женщине.

- Тихо, - прошипела она. – Будут.

Мужчина замолчал. Он недоверчиво посмотрел на особу напротив и отодвинул чашку, даже не притронувшись к напитку.

- Тяни, сколько можешь. От ревизии ничего хорошего не жду. И мне это не нравится.

Если бы только Брусника знал, кто сейчас разговаривает в кафе. Он бы очень удивился. А с другой стороны, может, ответил бы на вопрос: «Кто такая «не она»?

Глава 10 Герман догадывается

И если Брусника ещё только догадывался о разговоре двух знакомцев, Герман слышал каждое их слово. Как только люди вышли из кафе, он за ними проследил. Особой оказалась известная в определённых кругах любительница антиквариата и недавно поступившая в музей на должность заведующей отделом истории сказочной живописи Тарко-Сале, а сутулым человеком – художник Липовски.

Как только Герман узнал, кто перед ним, картина начала проясняться. Картотека подсказала детали.

Тарко-Сале. Тридцать пять лет. Владелица однокомнатной квартиры на Ривен плас. Вчера от одиночества взяла себе кота. Любит путешествовать. Выбирает для этого экзотические направления. Владеет пятью иностранными языками, одним из которых – мааранским – в совершенстве. Училась в Оксфорде, любимые цветы – рододендроны. Выдержана. Особых предпочтений нет. Друзей нет. Имеет задатки руководителя.

Ян Липовски. Шестьдесят лет. Женат. Имеет дом в Тифлисе и оружейную лавку в Дижоне. Художник-копеист. Направление интересов – сказочная живопись времён Сваровски. Поддаётся влиянию. Жена считает его гением, с чем Липовски полностью согласен. Завистлив, жаден, трудолюбив.

Герман вышел в город. Он пошёл в сторону стеклянного моста, чтобы слиться с толпой туристов и как следует подумать над планом действий. Время шло. Ежи Тадеуш звонил, не переставая. Герман, взглянув на очередной пропущенный сигнал, выключил звук телефона.

Стеклянный город жил своей жизнью. В особенные солнечные дни он сверкал гранями, подобно куску льда зимним морозным утром переливаясь и звеня. Прохожие перебегали зеркальные дороги, водители ворчали на припозднившихся мамаш с колясками, а студенты замирали на переброшенных через каналы стеклянных разноцветных мостах.

«Ну, что же, - решил Герман. – Всё очень неплохо. При хорошем развитии событий, завтра вечером он покинет этот город множества осколков и зеркал вознаграждённым за работу. Глупая, глупая Тарко-Сале».

Герман усмехнулся…

Продолжение следует….

Глава 11 Скупо

Скупо

А между тем Брусника тоже не терял время зря. Он зашёл к своему давнему знакомому Скупо. Прозвище этот заносчивый человек получил из-за своего характера.

- Привет, Скупо, - обратился к хозяину антикварной лавки Брусника. – Какие новости?

Скупо Бруснику знал с тех пор, как тот, будучи ночным полицейским, помог ему избежать позора и тюрьмы. Благодаря эксперту, антиквар не попал впросак.

После их пути разошлись, и риск приобретения незаконного товара с приставкой антиквариат стал потоковым и желанным. Но тут уж Скупо ни с кем ничем не делился.

- Привет, Брусника, - отозвался человек, прищурив глаз.

- Ну и воняет же у тебя.

Хозяин антикварной лавки громко рассмеялся.

- Постоянство! Разве это плохо, Брусника? Пусть хоть что-то будет в мире постоянным. Не всем же становиться красивыми и вкусными. Нашему стеклянному городу нужны свои легенды. Я так считаю.

- Это ты себя в легенды что-ли записал?

- А хоть бы и так. Чем я не символ?

Тут пришла очередь посмеяться Бруснике.

- Слушай, - сказал он успокоившись. – Тут музей обошли, в курсе, наверное.

Скупо стал серьёзным. Потом кивнул.

- Может, слышал что? Ну так, в пол уха. Ты же знаешь, я по мелочи не беспокою. Но музей. Картины Малины вынесли.

Скупо молчал, словно думал, стоит ли прошлая признательность гарантий, которые мог дать Брусника. И не случится ли что с лавками. У антиквара были две точки. На улице Оленьего Рога и на дю Фабур.

- Да как сказать, - решился антиквар. – Герман в городе. А больше, - хитрый человек положил зажигалку на стол, - ничего.

- Я так и думал, - Брусника убедился, что Скупо что-то известно. Вполне возможно даже больше, чем можно предположить. Но почему он не хочет говорить? Вот что странно. – Ладно, - эксперт протянул руку для прощания. – Герман приехал и Герман уедет. Я останусь, Скупо.

Антиквар сдвинул брови, посмотрев исподлобья на знакомого и нехотя выговорил: «Вспомнил».

Брусника не заставил ждать. Пришлось отдать должное криминальному уму Скупо. Тот одним из первых организовал ломбардно-антикварную торговлю и платил людям в два, а то и в три раза меньше реальной стоимости товара.

«Я же ничего с этого не имею, - жаловался антиквар, доставая старый носовой платок, разлохмаченный по канту. – Вещица в залоге. Вы возвращаетесь и забираете себе предмет. Пожалуйста. Скупо просто принимает товар и немножко берёт процент за хранение».

Но люди, как правило, обратно не приходили, а «вещица» благополучно оседала в собственность Скупо. Так, даже не разбираясь в предметах и их подлинной стоимости, антиквар сделал себе неплохое состояние.

Когда Скупо понял, что к нему попали вещи из городского музея, то обалдел от счастья. Оно вошло к нему в образе тщедушного молодого мужчины, нервно косящегося на двери…

- Ну что, Скупо? – вернулся к разговору Брусника. – Нам есть о чём поговорить?

- Я ничего не знал, - развёл руками человек. Он вышел из-за бюро и подошёл к стеллажу. – Единственное, что у меня осталось.

- Но ведь было, - погрозил пальцем Брусника, стараясь не спугнуть удачу.

- Было, - Скупо помолчал. – И сплыло, - расхохотался антиквар натужно. Получилось вынужденно, нервно. А как захватил глоток воздуха, так вовсе закашлялся. – Ну так. Случилось раз.

И Скупо всё рассказал.

Глава 12 Надо идти к Бруснике

А в это время Бусинка писала Бруснике письмо.

- Надо торопиться, Бусинка, - звал её юноша в длинном полосатом шарфе. Ещё на нём был надет берет, какие обычно носят художники.

Почему именно любители рисовать ходят в беретах, Бусинка не догадывалась. Да и никто не знал.

Вот есть шляпа у повара. Белый высокий колпак. Это чтобы волосы не мешали готовить, и чтобы повара было видно отовсюду.

У пожарного есть шлем. Тоже понятно, - думала Бусинка. – Шлем блестит на солнце, чтобы тоже все видели, что человек не просто так ходит, он на пожар спешит. Шлем не бумажный и не картонный, он металлический. Если нужно, в него воду можно набрать и огонь тушить.

Ещё у дрессировщиков бывает цилиндр. Чёрный и высокий. Укротитель хищников его снимает, когда голову нужно в пасть положить. Всё равно кому – тигру или льву. У кого пасть шире.

А Спонж – друг детства Бусинки, хоть и был реставратором, носил берет и полосатый шарф. Иногда ему казалось, что он влюбился в Бусинку в первого взгляда. Ведь она такая красивая, добрая, внимательная и очень застенчивая. В общем такая, кого нужно обязательно защищать от всяких экспертов, директоров и главных хранителей фондов.

Спонж ревновал Бусинку искренне и одержимо. Вот и сейчас он совершенно не понимал, зачем писать какое-то письмо какому-то Бруснике. Разве тот достоин такого внимания. Грустный сыщик и больше ничего. А вот Спонж другой. Он бережёт свою подругу детства и никогда не обидит.

Он даже записку оставил, написав три слова «Это не она». Это не его дорогая и любимая Бусинка. Как смеет Брусника сомневаться в её невиновности?

От этой мысли Спонж становился взволнованным и начинал рисовать.

Кто что любит изображать. Реставратор любил рисовать воду. Это его успокаивало.

Его вода была всякий раз прозрачной. Она отражала свет, рисунок сложно было уловить.

Спонж часто разглядывал воду с близкого расстояния, чтобы легко передать на холсте. Особенно сложно приходилось с водой, находящейся в движении.

Минор смотрел на ручей или на водопад, а когда удавалось, на каскад у Медового бульвара. И тут обнаружилось, что движущиеся потоки воды создают определённый рисунок, который повторяется снова и снова.

Так, чтобы написать новую картину, Спонж подолгу сидел на берегу и наблюдал. А после, рисуя, он позволял движениям кисти повторять течение воды, его изгибы и повороты.

С помощью глазировки художник передавал прозрачность, а техникой сырым по сырому, слегка размывал контуры, чтобы передать движение.

Так, во время экзамена ему удалось удивить преподавателей ночной художественной школы живописи имени Акварели Баски, при музее.

- Поразительно правдоподобно, - сказал самый главный экзаменатор.

- А как смыт песок! – вступился второй. – На переднем плане детские фигуры. Взгляд зрителя на них акцентируется, а затем переходит на камни и брызги, разбивающиеся о них волны.

- Согласен, коллега, - самый главный отходил в сторону, прохаживался, глядя на дипломную работу. – Вторичная, но очень важная фокусная точка композиции. Да-да.

Спонж часто вспоминал эту похвалу. Именно тогда его спросили: «Вы точно решили стать реставратором?»

- Да, - ответил юноша.

Он хотел быть с Бусинкой всегда. Даже на работе. Бусинка почти закончила учёбу и устроилась в музей. Спонж пошёл за ней.

- Ну что, - спросил он девушку. – Дописала?

- Да, - кивнула та. – Только сомневаюсь. Мне кажется, что я оправдываюсь. А зачем? Если я и виновата, то чуть-чуть. А если так, то и оправдываться надо чуть-чуть.

- Правильно, - поддержал подругу Спонж.

- А с другой стороны он такой…такой, - бусинка даже поднялась на носки, вспомнив Бруснику.

Спонж специально незаметно скинул на пол каталог. Тот грохнулся, отчего Бусинка вернула в реальность.

- Не буду ничего писать. Придёт, значит, всё расскажем, да?

Она так хотела поддержки.

Но что говорить, когда вся жизнь Спонжа стала одним смыслом – быть рядом с Бусинкой. Везде и всегда.

- Да, - согласился юноша. – Конечно, расскажем.

- И он всё поймёт. Он ведь такой умный.

- Наверное, - нехотя добавил Спонж и снова стал думать о движении воды.

Глава 13 Кофелло

В то же время, Брусника, поговорив со Скупо возвращался к себе. Он устал. Да еще эти вылазки в дневное время участились.

«Плохо», - думал Брусника.

Город уходил в сумерки. Приятные глазу, сиреневые, лиловые. Словно художник растушевал по небу краски и синяя лазурь мягко переходила в ультрамарин, оставляя всполох лимонно-жёлтого по краю горизонта.

Тени становились длинней, а одинокие фигуры прохожих казались выше.

Брусника остановился у окна уличного кафе.

- Такой вечер предвещает дождь. Точно говорю, - раздалось рядом. – Надо подбодриться.

Мужчина огляделся, но никого не увидел.

- Держите, - на распев проговорила продавщица, поставив картонный стакан с напитком. – Сахар нужен?

- Нет.

Брусника пил кофе без сахара. С колбасой или с котлетой. А когда мясного ничего не было, просто так. Не растягивая удовольствие.

- Глотка не будет для любителя кофе?

Брусника сперва посмотрел на закрывающую дверцу продавщицу. Вокруг ближе десяти метров никого не наблюдалось. Но голос поднимался, казалось, откуда-то снизу и слева.

- Туда, туда глядишь, всё верно. Это не она.

«Опять эти три слова, - пронеслось в голове. – Не похоже, что невидимка мне письма пишет».

- Кто тут? – строго спросил эксперт. Ему совсем не хотелось напрягать мозги в эти счастливые пять кофейных минут. Колбасы или котлеты не предвиделось, значит пить надо быстро, но по возможности с удовольствием.

- С тобой разговаривает новый, я надеюсь новый знакомый. Или друг. Надеюсь, друг. Смотри внимательней.

И тут на полке, на которую продавщица только что поставила стакан с кофе появился хамелеон.

Да, теперь он цветом стал похож на синюю в мелкий белый горох рубашку Брусники. Хамелеон считал себя оригиналом и франтом

- Ты откуда взялся? – наконец выговорил Брусника.

Он не знал, как обычно люди встречают всяких животных. У миноров никогда не было никаких, даже аквариумных рыбок. А тем более таких – не той полосы не в том краю. Это все равно что взять удава и поселить в Арктике.

- Во-первых, я здесь живу, - хамелеон снова изменил окраску. Теперь он скопировал цвет стакана с кофе. Ему казалось, что, если Брусника увидит два стакана, одним он точно поделится. – Во-вторых, - продолжал хамелеон, - я тут бываю каждый день. Ищу новое. Необычное, что можно после рассказать приятелям.

- И много приятелей?

- Один, - не смутился зверёк. – Ты.

Брусника хохотнул, отпил глоток кофе и поставив стакан подумал, что пора идти домой.

- А что тебе дома делать? В одиночестве.

Брусника даже не спросил, почему незнакомец говорит на понятном ему языке. Вот соседский сенбернар никогда с ним не разговаривал и кошка из квартиры напротив тоже.

- Ну так что? Рассказать тебе о Германе?

Тут Брусника чуть не подавился. Он уже без удовольствия прихлёбывал напиток в раздумьях о своей жизни, где кроме него и его работы не было никого.

- Да-да, - кивнул хамелеон. – Будем знакомы. Зовут меня Кофелло. Вроде бы ничего необычного, просто моя семья родом из Неаполя.

- Кофелло, - машинально повторил Брусника. – Глоток кофе, говоришь?

- Самый малый. И кофе без сахара. Вижу, у нас уже есть много общего, приятель.

- Пока одно.

- Только начало. Только начало, уверяю. Я буду хорошим напарником. Если я смогу сидеть в кармане, а ты будешь идти, так получится быстрее.

- Куда идти?

- Можно домой. Ты же устал. Столько событий в музее. А ещё загадочная фраза: «Это не она», - мечтательно закатил глаза Кофелло.

Брусника нахмурился. Кофелло, похоже, был неплохо информирован.

«А не подослан ли он Германом?» - подумалось эксперту. И он пристально посмотрел на нового знакомого.

Глава 14 Ожик взволнован

На следующую ночь директор Ожик собрал всех сотрудников.

Миноры волновались. А когда они сильно переживали, становились всё более прозрачными.

«Так, глядишь, растворятся в ночи, а кто работать будет?» - думал Ожик.

Эти мысли совсем его не обрадовали. Потому, оглядев присутствующих, он приступил к главному.

- Вы все в курсе, что произошло, - директор сцепил пальцы, словно хотел удержать себя в руках. – Поэтому построим нашу работу следующим образом. С сегодняшней ночи в музее начинается ревизия фондов. И начнём мы с отдела сказочной живописи.

Первым всегда сложно. Зато вторым и третьим намного проще, так решили миноры и вздохнули. Те, чья очередь не настала.

Между тем, директор продолжил.

- Прошу Вас, хранитель Римма, проконтролировать этот процесс. Вы назначаетесь за старшую. Брусника Вам в помощь. Тарко-Сале и Бусинка обеспечат всем необходимым. Подготовят материалы, - и, опережая возникшие вопросы, добавил. – Всё, что понадобится для сверки. Докладывать мне лично в любое время ночи и дня. Естественно, все остальные сотрудники отдела тоже участвуют.

- Но у нас больше нет никого в этом отделе, - робко заметила Бусинка.

- Ну нет и нет. Значит, ты помогаешь Тарко-Сале готовить отчётность. Заодно получишь опыт прохождения ревизии.

«Зачем мне этот опыт?» - думала Бусинка. Ей просто было непонятно, что именно так выводят на чистую воду всех преступников. Если они по какому-то невероятному стечению обстоятельств завелись в музее.

Бусинка была так далека от злоумышленников, грабителей и скупщиков музейных ценностей. Сама мысль о продаже шедевров не приходила ей в голову.

Тарко-Сале, в отличие от других, напряглась основательно. Хоть её подельник Ян Липовски предупредил о возможной ревизии, она откладывала эту минуту, не решаясь делать резкие движения.

Женщина хотела пойти к директору Ожику, попробовать надавить на жалость: «Как бы время такое – нищета, безнадёга, свожу концы с концами, то болезни, то машину заправить нечем». Если бы не картины Малины.

Липовски так хорошо всё придумал. И Тарко-Сале не подвела. Зная тонкие места музейного учёта и хранения, предложила нехитрую схему: она будет выносить из музейного фонда ценности, а он будет продавать их в Модзе через родственника-антиквара, чтобы свести к минимуму разоблачения в стеклянном городе.

Тарко-Сале догадывалась, что если Брусника займётся этим делом, а он займётся, все узнают, что за два года музей потерял семьдесят семь предметов. И это без картин самого Малины.

«Плохо дело», - подумала Тарко-Сале, не зная за что хвататься.

- Ну что, начнём?

Это Бусинка оказалась рядом. Её нерешительный тихий голос прозвучал так, будто разверзлись небеса.

Заведующей отделом истории сказочной живописи стало страшно.

«Надо бежать», - подумала она и улыбнулась Бусинке. – Конечно, я сейчас принесу каталоги.

Тарко-Сале вышла в коридор. Ей стало тоскливо и одиноко. Открытое окно и ночная прохлада позволили пожалеть себя и вспомнить недавние надежды на чудесную беззаботную жизнь.

Заведующая отделом до последнего верила, что некая высшая сила её спасёт. Отчасти это было так. Сто двадцать три предмета из трёхсот числились на прошлых хранителях, давно отправившихся на гору вечности.

Система хранения и учёта музейных предметов велась только на бумаге. Это сейчас поступило распоряжение всё оцифровать. В этом случае будет возможность сверить по фотографиям – тот это предмет или нет. Но во время начала работы Тарко-Сале чудесным образом существовали исключительно книги поступлений, где были указаны номер и краткое описание предмета.

Так, например, картина такого-то размера, с таким-то сказочным сюжетом, годом создания и так далее и тому подобное.

Тарко-Сале, как хранитель, изучая предметы вверенного фонда, имела право уточнять размер и другие характеристики.

Схема, придуманная женщиной, работала до банальности просто. На антикварном рынке покупался похожий предмет, вносились нужные правки в книгу учёта и производилась подмена.

Самая простая схема кражи предметов музейного фонда. А теперь вот как.

Тарко-Сале смотрела на город с высоты верхнего этажа. Крыши домов отблёскивали лунным светом, а уличные фонари, словно астры, вспыхивали и мигали.

Или это только казалось. Женщина не знала. Ей захотелось всё закончить.

- Липовски, - проговорила она грустно. – Ты оказался прав.

Тарко-Сале ещё хотела что-то сказать, но не успела.

Кто-то положил руку ей на плечо, подойдя сзади.

Глава 15 Всё дело в Патрике

- Итак, - донеслось из соседней квартиры, чья балконная дверь была приоткрыта. – Умиротворённая и счаствивая атмосфера ветнего дня передана с особой тщатевностью, - диктовал женский голос, не выговаривая букву «л». – Бвагодаря сочетанию сочных оттенков зевёного и густого насыщенного цвета виствы. Композиция построена на контрасте ярких изумрудных и пригвушённых говубых тонов с добавлением бросско-оранжевого, создающего доповнитевный контраст зевёному и яввяющегося фокусным центром композиции. Достаточно взгвянуть на продавца мороженым и его ярко-оранжевый зонт.

- Это кто? – удивлённо спросил Кофелло.

И тут же словно в ответ, послышался гулкий лай сенбернара.

- Гуф, гуф, - понеслось с балкона в ночь.

- Да тише, гвупый, - отозвался тот же голос, что читал лекцию. – Не мешай.

- Соседка, - пояснил Брусника, посадив нового знакомого на стол.

Тот, однако, быстро взобрался на подоконник, оглядывая обстановку.

- Да-а-а-а, - протянул он.

Брусника не стал уточнять, что не так.

- Ну, рассказывай. Что ты там говорил про Германа? С самого начала. А то не поверю и пойдёшь по колючей дороге.

Кофелло вовсе не хотел спускаться в долину битого стекла, как в народе называли это место, потому тут же отреагировал цветом. Замаскировался под тон портьеры, став желтым в мелкий белый цветок. Такие росли летом на каждой клумбе и пахли мёдом.

- Обещал, так обещал, - кивнул Кофелло. – Сегодня Герману звонил посредник. Ежи Тадеуш. Если тебе что-то говорит это имя.

Брусника заинтересовался. Тот самый Тадеуш? Именно он являлся известным скупщиком под заказ.

Как дело доходило до привлечения его к ответственности, он прикидывался жертвой, запутавшейся ланью, которого негодяи подбили на преступление. Якобы потому он сбывал краденное. Знакомым отказать не мог, но и движимый совестливым участием, поскорее избавлялся от груза судьбы.

- Откуда знаешь? – Брусник достал из пакета кофейные зёрна.

Кофелло заворожённо округлил глаза.

- Ты мне кофе, я тебе информацию. Мы же друзья?

- Дружба не продаётся, - ответил Брусника.

Хамелеон тут же расстроился, став обыкновенным лиловым.

- Мы будет пить кофе просто так.

«Всё-таки напарника я нашёл себе хорошего, - думал Кофелло. – Не жадного».

Он приблизился к кофе, поставленному перед ним Брусникой, молниеносно высунул язык, опустив в чашку и поддев напиток, свернул язык в трубочку.

- Ты что! – воскликнул хозяин квартиры. – Он же горячий! Обожжёшься!

Кофелло стал жёлто-оранжевым. Таким, как пламя огня. Закатил глаза к потолку и замер.

Брусника не на шутку испугался. Он уже представил, как выносит бездыханное тело гостя, так и не успевшего стать ни напарником, ни другом.

Прошло полминуты, и хамелеон присвистнул.

«Нет, ну это уже никуда не годится», - решил для себя Брусника.

- Я в порядке. Обычная реакция на глоток настоящего кофе. Давай по делу.

За чашкой завязалась беседа.

Хоть Брусника и устал, как собака, а может больше, он ждал новостей.

Было ошибкой спрашивать Кофелло откуда он знает о Германе, Тадеуше и их разговоре.

Брусника это понял после.

- О-о-о-о, - протянул хамелеон. – Дело было так. Папа и мама собрались как-то переезжать. А куда тут из Неаполя переедешь, тем более с подростком, то есть со мной. Ну, и конечно, был выбран Стеклянный город с огромным количеством родни и всячески мало-мальски знакомых.

Брусника несмотря на кофе клевал носом, так захотелось спать.

Новый знакомый ничуть не разделял это желание. Попивая кофе, замирая, попеременно становясь то лиловым, то оранжевым, продолжал.

- У нас не скажу, что большая семья. По неаполитанским меркам, она можно думать нестандартно крохотная. Всего девять братьев и сестёр. Тётка с дядькой и Лолкой-оборванкой ушли давно и делают вид, что совсем не расстроились, а всё из-за Патрика.

Тут Брусника поднял руку, мол, хватит. Однако Кофелло возмутился.

- Так в Патрике всё дело! Мы дружим несмотря на тётю и дядю. Они почему-то считают меня никудышным хамелеоном ни на что не способным, даже на работу портье. А зачем мне служба с утра до ночи, дополнительно в выходные и день рождения управляющего?

Брусника решил, что будет спать. Кофе не помог.

- Так вот, - продолжал Кофелло, не особо заботясь о внимательности нового знакомого. – По традиции все хамелеоны нашей семьи устраиваются работать в кафе, в отель или в банк. Мужская половина предпочитает работать в отелях, туристических центрах и в антикварных лавках. Там темно и тихо. Самое-самое лучшее место для любого хамелеона. Ну ещё в нотариальной конторе хорошо.

Тут Брусника снова попытался остановить Кофелло. Он же выпив кофе, просто готов был по стенам бегать от избытка сил.

- Патрику удалось объединить всех информированных родственников и друзей в клуб ХэХэ. Переводится: хамелеон хамелеону. Как что-то интересное любой член клуба узнаёт, так тут же об этом узнают все другие. Правда дальновидно? Это не раз помогало. Говорю, как есть. И вот Патрик узнаёт интересную вещь. Мело того, что в город приехал Герман, так в местные антикварные лавки повадилась Тарко-Сале собственной персоной. И вот что любопытно.

Кофелло не договорил, замерев.

Ручка закрытой двери подалась вниз. Кто-то хотел войти.

- Брусника, ты кого-то ждёшь? - Кофелло заскочил на диван и попытался привлечь внимание.

Но хозяин квартиры спал крепко, разве что не храпел.

Между тем за дверью кто-то был и уходить не собирался. В тишине раздавался металлический звук, словно подбирали ключи. И в тот момент, когда Кофелло думал во что бы замаскироваться, как в замке щёлкнуло и дверь подалась.

От удивления хамелеон застыл. А ещё больше от страха. Бруснике чего бояться? Спит себе спокойно, а его друг, можно сказать, встретился один на один с непрошенным гостем.

Вошедшие приближались неслышными шагами. Кофелло принял узор дивана и затаился.

Глава 16 Спонж рисует портрет

Оставив Бусинку и Спонжа, мы даже не думали, что наши герои начнут ссориться. Ничто не предвещало разногласий между влюбленным и его объектом обожания.

Широкими движениями юноша выполнял набросок композиции. Затем в процессе работы, то и дело говоря: «Бусинка, не шевелись», он создавал связи между тонами и оттенками.

Мазки кисти ложились в свободной, произвольной манере.

- Долго ещё? – всё сильней хмурилась Бусинка.

Она уже пожалела, что согласилась позировать.

«Это всё Спонж, - думала она. – Ему вдруг захотелось написать портрет».

Тем временем холодные и тёплые оттенки розового, коричневого и жёлтого цветов начинали вырисовывать лицо модели. Краски, тусклые на первых этапах написания картины становились ярче.

- Когда же мы пойдём к Бруснике? – в который раз спрашивала Бусинка.

- Закончу твой портрет, и пойдём, - теперь Спонж обращал всё своё внимание на фон. Испробовав несколько сочетаний бледного и более тёмного серого тона, он принял решение использовать тёплый промежуточный.

Бусинка злилась. Ей казалось, что её друг детства специально затягивает процесс окончания работы. Он просто не хочет встречаться с Брусникой.

- Лучше пока я пишу, расскажи, как тебе пришла идея организовать выставку?

Спонж знал, как отвлечь подругу от желания ринуться к Бруснике, оставив друга детства со всеми его кистями и красками.

И он угадал.

Бусинка улыбнулась, вернувшись в мыслях к прошедшим месяцам, когда впервые появилась в музее.

- Я так хотела стать куратором, ты не представляешь. Ещё на последнем курсе, когда стояла в галерее великих сказочных мастеров. Это же круто – я и уже куратор. Помнишь мою защиту диплома по тёмным векам? Торговля картинами и скульптурами тогда и правда замера. Потом, конечно, ожила. И картины заказывали гильдии всякие. Между прочим, в уставе гильдии живописцев Стеклянного города было записано, что картины следует продавать только на площади Песочных мостов. Представь! И вот Малина, величайший художник направления сказочного реализма впервые вышел на эту площадь. И сам стал продавать свои картины. Люди подходили, смотрели, им нравилось. Но иногда то, что нравится одним, совсем не привлекает других.

- Обычное дело, - не удержался Спонж.

- Кто-то недовольный заметил, что картины Малины привлекают раз от раза всё больше народа. Люди едут издалека, чтобы только посмотреть, как птица машет хвостом, слетая с полотна. Она проносится над головами собравшихся и те вдруг преображаются.

- Как?

- Точно неизвестно. Я ещё не до конца изучила механизм. Но в источниках сказано, что они становились добрей, приветливей. Может, легенда, не знаю. Но мне так захотелось собрать все эти картины в одном зале. Чтобы люди приходили и любовались.

- Неоднозначно, - Спонж сменил кисть. – Малина рисовал не только розово-пудровые мотивы. Возьми его направление с зеркальными стрелами или векторную ловушку. А переменное солнце? Только оно чего стоит.

- Неважно. Главное, что музей приобрёл все картины Малины. Они стоят уйму денег. Хотя последний коллекционер отдал две даром. И вот, узнаю, что картины в музее. Почему, думаю, не организовать выставку? Я - к Ожику, он – к дневным коллегам. Так мол и так. Событие пропускать нельзя. Сказка вот-вот оживёт. У художника юбилей, в честь 300-летия со дня рождения гениального живописца сделаем выставку. Коллеги идею поддержали и вуаля – я ночной куратор.

Тут же Бусинка сникла.

- Ну, была бы. А теперь нет. Как думаешь, Брусника нам поверит? У тебя получится мне помочь?

- Не знаю. Я постараюсь, - Спонж складывал тюбики и кисти. Портрет был готов. – Придём, поговорим, узнаем.

Так они и решили.

Глава 17 План Липовски

А тем временем Тарко-Сале и Липовски думали, как выбраться из гаража, где их запер Герман.

Ах, да, вы же ещё не знаете, что случилось.

Мы оставили заведующую отделом вздрогнувшей и испуганной. Во время разговора с сообщником, когда на плечо ей легла рука незнакомца.

Тарко-Сале рванулась вперёд. Но человек, подошедший ссади, оказался не промах. Это был Герман.

- Глупая, глупая Тарко-Сале, - проговорил он. - Пройдём-ка к нашему приятелю Липовски. Думаю, он обрадуется. А заодно поговорим о живописи. Верно?

И он так навис над испуганной женщиной, что та чуть не упала в обморок от его взгляда.

Уже после запертые в гараже сообщники рассуждали, как выбраться и сбежать из города куда подальше. В какой-нибудь другой. Затеряться, отсидеться. А вдруг вся история забудется как-нибудь сама собой и можно будет вернуться или просто жить в новой стране, допустим, под другим именем.

- Первым делом надо выкупить брошь у антиквара.

- Я к Скупо не пойду, - возмутилась Тарко-Сале. – Он меня сдаст. Тут же сдаст, я его знаю. Иди к нему сам. Тебя не знают. Купил и купил. Подумаешь, брошь. Таких в мире, - торопливо говорила женщина, пытаясь открыть дверь.

- Таких? С ума спятила?! Её триста лет. Кого ты хочешь надуть?

Так подельники начали ссориться. А когда открыть гараж не удалось и страсти улеглись, они принялись думать, что делать дальше.

Помещение для машины было просторным и основательным. Липовски строил для себя. На совесть.

Кирпичная кладка не желала сдаваться под ударами кувалды. А звук по воротам приводил только к тому, что ушные перепонки готовы были лопнуть. Результат остался прежним.

- Я подумаю, - наконец сказал Липовски. – Звони Бруснике.

- Кому?! – Тарко-Сале задохнулась от удивления. – Тебе воздуха что-ли не хватает? Бруснике, - протянула она. – Звони! – и захохотала.

- Не истери. Я знаю, что говорю.

И тут Липовски рассказал свой план.

Глава 18 Попечительский совет

А тем временем директор Ожик ожидал доклад. Только его всё не представляли и не представляли.

«А уж пора бы», - думал Ожик, начиная волноваться.

Сегодня произошло то, чего не случалось последние двадцать лет. Его вызвали на совместное совещание ночных и дневных директоров с Попечительским советом музея.

Музей – место тихое до первой кражи или до какого из ряда вон выходящего происшествия.

Так, на памяти директора такое случалось однажды, не считая нынешнего, катастрофического.

Как-то наглый гражданин Стеклянного города решил, что одно из полотен, представленных в зале зеркального авангарда, будет смотреться лучше в его доме. Посчитал, что картине место не музее, а в холле.

- Видите ли, - сказал он в оправдание. – Расширяется пространство и гости, приходящие в дом, чувствуют себя более комфортно.

Гражданин всё продумал. Как войдёт в музей, как снимет картину. К слову сказать, она была не очень громоздкой, под силу одному человеку.

Потом по задумке этого любителя авангарда нужно было просто пройти в двери. Картину можно не перевязывать. Главное, развернуть изображением к себе.

Подобного нахальства, конечно, никто не ожидал. Ни смотрители, ни охрана. На камерах наблюдения, Брусника, расследующий это громкое дело, увидел всё без прикрас. И то, как вор заходит в зал, даже не одевшись в халат работника музея, и как снимает картину у всех на глазах и в конечном итоге выходит с ней на улицу.

Последняя камера, что находилась над входом ближайшего кафе, зафиксировала невозмутимость грабителя.

Смотрители-миноры и охранники увидели, что действовал вор невозмутимо. «Пришёл, нашёл, унёс».

- И вы даже не усомнились ни в чём? – спрашивал миноров Брусника.

Те пожимали плечами, разводили руками и молчали.

Дирекор вспоминал, и от этих мыслей становилось всё тоскливей.

«Почему же Римма не звонит? Куда подевался Брусника? А Тарко-Сале? А Бусинка? Вот где она?» - Ожик грустнел и злился.

После он вспомнил о главном правиле: если что-то случается в музее, виноват не такелажник. Вся вина ложится на ответственное лицо. А тут получается сразу на двух директоров.

Состав Попечительского совета был немногочисленным, но уважаемым. Его бессменный председатель Бен-Мур отличался образованность, знанием авангардного искусства и большими капиталовложениями в различные проекты, проводимые музеем.

Человек обладал интересной внешностью: уложенные чёрные волосы с идеальным косым пробором, гладковыбритое лицо без единой царапины, крючковатый нос на овальном лице, заботливая улыбка толстых губ и хитрые проницательные глаза ярко-серого цвета. Крепкие руки и чуть покачивающаяся из стороны в сторону походка выдавали в нём человека, пристрастного к яхтенному делу.

Бен-Мур любил ходить под парусом. А ещё вязать морские узлы. В этом, как говорили, ему не было равных.

- Так что? – произнёс Бен-Мур, словно речь шла о продолжении беседы приятелей. – Что предпринимается на данный момент? – И не дав Ожику слова, продолжил. – Как председатель Попечительского совета не могу не выразить свою тревогу.

Он так и сказал «тревогу». Словно речь шла о каком-то рядовом происшествии.

- Коллега меня поправит, если что, - Ожик взглянул на дневного директора музея, от волнения поникшего подобно колосу в палящий зной.

- Да, - продолжил Ожик. – Скажу я. Для расследования этого дела привлечён лучший эксперт Брусника. За всю его практику не случилось ни одного провала. Он находил все экспонаты, когда-либо пропавшие.

- А в нашем музее ещё что-то пропало? – тихо поинтересовался Бен-Мур.

Ожик решил выпить лимонада. Он знал, что этого не стоит делать, но волновался. Так происходило с минорами всякий раз. В состоянии покоя они были симпатичным кротким музейным народцем. А выводящие из равновесия события заставляли их пить что ни попадя, поэтому миноры, выпив цветной лимонад, постепенно исчезали, растворяясь красочными пятнами. В зависимости от того, кто что пил. Одни – вишнёвый сок, другие, как Ожик, лимонад с мятой, а третьи могли напиться молока или кваса. Клюквенные сиропы тоже встречались, но реже.

И вот теперь перед Бен-Муром сидел исчезающий медленно Ожик изумрудно-хвойного цвета.

- Это всё? – Бен-Мур положил перед собой телефон, отключив звук. – Что-то ещё предпринимается вами? Или вами? – он обернулся в сторону дневного директора музея.

Тот втянул голову в плечи.

- Нами? – повторил он и замолчал окончательно.

- Да, - ответил за обоих Ожик, осмелев, и тут же его стало видно отчётливо. – Предпринимается и даже более того. Организована проверка фондов. Мы выявим все ли экспонаты на месте.

Бен-Мур вскинул бровь. Эта новость его заинтересовала.

- Всё так, - продолжал Ожик. - Это хороший ход. Если ещё чего-то не досчитаемся, станет ясно: виновны сотрудники музея. Мы сможем установить, кто конкретно. А тем временем Брусника найдёт картины Малины.

- Ну так уж и найдёт? – председатель Попечительского совета улыбнулся. Словно ему не было дела, как всё образуется. Хоть волшебно.

Другие члены Попечительского совета не разделили веселья. Ещё немного посидев, все разошлись по делам, наказав обоим директорам подготовить отчёты.

Закрывая дверь, Ожик услышал, как у Бени-Мура зазвонил телефон.