Мииш и рыбонавты. Часть третья. Крыша мира

Глава 1

Прыгарин вернулся живым и здоровым. Многого он объяснить не мог, ибо не всё видел, а многое видел, да не понял. Тот момент, что ракета падала мимо аквариума, и только толчок мышелёта Мииша помог ему плюхнуться в родные воды — он и сам до конца не осознал. Да и Мииш не спешил об этом рассказывать рыбкам, потому что был скромный. Он просто спасал героя и его ракету. Героя он спас бы даже с пола, но ракета была поистине чудом изобретательности и огромным трудом для существ, у которых даже лапок не было. А потому ее было жалко особенно.

Но самое главное, Прыгарин привез им знание. И это знание он заработал своей головой. Даже на пробке, закрывающей сверху его кабину, остался отпечаток его головы — таким сильным был удар ракеты о потолок. Сам полет оставил мало впечатлений — длиннющие, как нити, серо-желтые полоски вдоль стеклянных стен кабины, взззз парового сопла — и баммм…. взззшшшшш…. бульк. Ошеломление в оглушенной рыбьей душе. Контузия…

Но это означало, что их мир замкнут и ограничен. Что их маленький ящик-мирок вложен, и с не таким уж большим зазором (это обидно короткое «взззз»…) в точно такой же ящик, просто чуть большего размера. И это меняло все.

Те, чей разум хотел простора, выхода за край, могли теперь только погрузиться в тоску: куда рваться, если твою ракушку накрыло сверху точно такой же ракушкой, и ты старался, подрывал под ней песок, прокапывал проход — чтоб увидеть, что ты такой же узник, только чуть большего каменного купола.

Было бы большой неправдой сказать, что что-то изменилось для всего рыбьего сообщества. Аквариумное рыбство, как назвал его мыслитель Рыболковский, желало одного: света, еды, свежей воды — и танцев. Всего этого по-прежнему было в достатке.

Однако те ростки разума, которые способен был породить этот веселый хвостато-плавниковый коллектив, уперлись в непреодолимый бетонный барьер.

И мало того, что это отбивало охоту мыслить у лучших умов. Лучшие умы продолжали мыслить, разве что теперь с немалой долей горечи. Но вопросы, которые теперь они перед собой ставили, были пугающе, драматически серьезны.

Если над нами есть некое Божество с его вестниками-Миишами, спрашивал Рыболковский на очередной лекции с двумя слушателями, Королевским и Прыгариным (а в зарослях водорослей за ними присматривали недремлющие неоны со своими правоохранительными мигалками). Так вот, выходит, все границы этого Божества — это тот же потолок? И Божество ли оно, коли ведает над собой границы?

Сознает ли оно, что делает? Провидит ли оно будущее, как мы до сих пор верили, или действует наугад, глядя во мглу, которая для него не менее темна, чем для нас?

И так ли оно безукоризненно в своих решениях, если это так? А в своих предписаниях?

А главное, спрашивал Рыболковский, глядя на перевязанную холодным листом морской капусты голову Прыгарина, если наш Бог — это Бог-до-потолка, то тогда встает самый страшный вопрос:

А КОМУ МОЛИТСЯ НАШ БОГ?

Здорово подавленные, рыбонавты расплывались с лекции. Королевский отправился проводить старика Рыболковского до его закутка в углу аквариума.

А Прыгарин подплыл к стеклу аквариума и долго глядел на расплывчатые цветные пятна за его пределами. Где-то вдали вспыхивали ярчайшие светила, и при взгляде вверх, в привычную узкую воронку неба, становилось видно, как они то загорались, то гасли. В комнату входили и выходили ее обитатели, но Прыгарину это было не понять, за стеклом его ждала огромная вселенная, которую внезапно перед ним заперли.

К Прыгарину медленно, своей неторопливой походкой приближалась тетушка Молли Лю, улитка, вся жизнь которой была отдана стенкам аквариума. Она не умела разговаривать по рыбьи, но глаза ее на длинных рожках всегда светились добром и мудростью. Ее перламутровым клеем была склеена вся ракета, потому что она, может, и не мечтала вырваться в совсем уж неуютный космос, безводное пространство, где ничего не может висеть неподвижно, ибо твоя плавучесть там ничего не стоит. Но она ощущала чувства, которыми жил Прыгарин, Королевский, большой и старый Рыболковский. И от всей души старалась помочь им.

Она знала цену своей раковине, но отлично понимала, что прочность ее дома относительна. А потому она, при всем ее долголетии по сравнению с рыбками, жила одним днем. Не наступили на тебя сегодня — ты в чистом плюсе, потому что еще один день лег драгоценностью в твою сокровищницу жизни. Эти дни она словно складывала в стопку в своей раковине, которая удивительным образом оставаясь жесткой и твердой, росла с каждым днем и с каждым годом, двигаясь вперед по своей стреле времени совершенно невообразимым, завивающимся образом. Причем ей для этого не требовалось ни пятого, ни пятнадцатого измерения, ее тонкий хвостик так и оставался в центре раковины, она несла в себе всю свою юность, не предавая ее, но прожитые дни давали вес и широту её новым кольцам. И всё это происходило в простой и святой, как червячок насущный, двухмерности.

Прыгарин долго смотрел на нее чуть затуманенным взглядом. И вдруг его озарило.

Он рванулся в своей любимой прыгучей манере с такой скоростью, что Молли Лю не успела бы даже просто развернуть любой из своих глаз.

Уже через миг он был у укрытия отшельника Рыбалковского, где тот коротал вечер в спокойном зависании в компании главного строителя ракеты Королевского.

— Учитель! — воскликнул Прыгарин. — А вообрази себе раковину моллюска. Винтовую, какие мы знаем. И представь, что мы в ее центре.

— Представил, — замер неподвижно Рыболковский. — И что?

— И вот, я хочу из ее центра вырваться за пределы раковины, да? При том, как любое разумное существо, я уверен, что прямая линия — самый короткий и правильный путь!

И вот я колоссальным усилием пробиваю стенку раковины. И куда я попадаю? В ее новый виток? Да? Скажи? — суетился он возле Рыбалковского, прыгая то влево, то вправо от него. Тот жестом плавника велел Прыгарину угомониться на одном месте. Но Прыгарин продолжал:

— А если я проломлю и эту стенку, меня ждет следующая! Еще толще, еще прочнее, еще дальше! И я буду гадать, что это за мир такой, одни стены!

А еще я буду ломать голову, это одна и та же улитка или разные меня встречают в каждой новой камере? Правда? Ведь как может одно и то же существо быть и перед стеной, и за ней!

— Ты хочешь сказать… — задумчиво начал Рыболковский.

— Да! Дааа! Я именно это и хочу сказать! Мы просто движемся не тем курсом, потому что двигаемся шаблонно. Мы не умны в своих раздумьях, учитель. Это одна и та же улитка! Это один и тот же Бог нас встречает на разных этажах!

— Да…. — удивленно замер на месте Рыболковский. — Это многое объясняет. И ведь мы же знали изначально, что Бог везде. Но не могли понять, почему он в таком случае рассечен стенами. А он и не рассечен! Он ЕДИН! Он готов нас встретить на каждом из этажей мироздания, лишь бы нам понять путь!

— А как нам его понять? — задумчиво подал голос Королевский, до этого изумленно молча смотревший на своего ученика.

— Я думаю, — сказал пылко Прыгарин, — что есть какой-то улиточный путь, и мы его просто не видим, потому что мыслим плоско и линейно. А Бог нам не только устроил и его, и не только оставил открытым. Он наверняка оставил нам и какую-то разметку, как его найти, только бы нам ее найти и понять.

— Свет согревающий… — шепотом произнес Королевский. — Свет, который каждый день после обеда падает к нам в наш мир из большой прямоугольной области вдалеке! Мы каждый день смотрим на него, но никогда не понимали, что видим! А это и есть наш путь! Свет Мира, который мы даже использовали для нагрева воды в ракете! Вспомните, разве кто-то видел, как он гаснет в один миг? Он может перестать греть, он может потускнеть, он появляется из-за края аквариума и уходит за другой край, но он никогда не гаснет! Друзья, это и есть путь к Богу!

Я думаю, мы должны построить новую ракету, куда мощнее первой. Но мощность даже не главное. Мы должны ее направить в сторону Света. Какими бы ни были стены нашей коробки, но там где Свет — там единый путь вдоль всех этажей. Господи, как все оказывается просто в этом сложнейшем из миров!

— Я стар, — подал голос Рыболковский, — и я уверен, что если мы будем работать как раньше, исключительно своими силами, то на этой ракете полетят разве что наши внуки.

Но почему бы нам не отринуть нашу гордыню и не попросить о помощи вестника Божества — этого великого и загадочного Мииша! Сколько он помогал нам, и как старался сделать это ненавязчиво, просто моему рыбьему уму непостижимо. Потому что он нас уважает.

Мы напишем ему записку и воззовем в Золотой диск пророчества. И он не оставит нас ни советами, ни помощью. Потому что Мииш — тот, кто нас любит.

А маленький мышонок-библиотекарь Мииш смотрел на них из-за стекла, слышал в наушнике рыбофона их разговор, и горячие капельки стекали из его глаз, и текли по носику и длинным усам. Впервые рыбки заставили плакать его не от бессилия и горя, а от радости и гордости за них.

***

Прошло некоторое время, и настал тот день, когда Прыгарин занял место в кабине огромной и тяжелой ракеты, которую назвали в честь их доброй и великой подруги, родной сестры мироздания, «Молли Лю».

Рядом с ним занимали свои места по кругу его подросшие детки, слева старшая Люлюська, а справа — младшенькая Халюська. Они были еще совсем юными, им не было и двух месяцев, но они прошли полный курс тренировок под руководством Королевского и Прыгарина, а Рыболковский преподал им полный курс науки. И сегодня две его рыбоньки, его дочери по праву занимали места в кабине ракеты «Молли Лю».

Ракета была построена по той же общей схеме, с паро-реактивным двигателем, с вощеными таблетками гидроперита, замурованными в пол кабины, но у нее был другой принцип нагрева. В бак ракеты был встроен электрический нагреватель, а сбоку она была обклеена тремя компактными батарейками, залитыми в пластик, из которого герметично торчали проводки. Все это им опустил на стройплощадку Мииш, добрых два вечера составлявший своим печатным маркером на ненамокаемом фантике от конфеты Писателя инструкцию, как это собрать и куда поставить.

И теперь ракета была установлена на поверхности воды, на плавучем стартовом столе из пенопласта, и нацеливалась головной частью с черным резиновым колпаком прямо в окно. Оттуда лился ярчайший Мировой свет, и только колпак, кроме того, что мог смягчить любые удары и сохранить здоровье и жизнь рыбонавтов, еще и просто спасал их от слепящего света.

А сбоку, на безопасном расстоянии, на своем мышелете сидел Мииш, прижав к себе лапкой свою любимую Миилю, а вокруг них суетились непоседы — мышата.

Потому что какой великий старт может быть без зрителей? А если на наши подвиги не глядят наши дети, то для кого мы их вообще совершаем?

Наконец Королевский, одним плавником не отпуская плавника Рыбалковского, другим плавником нажал на круглую выпуклую зеленую кнопку.

И ракета, уже предварительно нагретая, в пару секунд дошла до критической точки. С громким звуком «ПАФФФ!!!» отстрелился клапан, из сопел вырвались струи пара и кипящей воды, и ракета «Молли Лю» под наклоном устремилась вперед.За ракетой тянулась тоненькая волосинка лески, потому что безопасность и страховочные фалы — наше всё.

А спустя примерно половину секунды она врезалась в оконное стекло, и не успело оно еще брызнуть осколками, как еще через ноль целых одну десятую секунды тяжелая ракета точно так же прошила насквозь и второе, наружнее стекло — и взмыла вверх по пологой дуге, которая на схеме полета в лапках у Мииша упиралась дальним концом в огромный светлый пруд за домом Писателя.

Писатель, конечно, останется недоволен разбитым окном. Но этот рыбический полет того стоил!