Мииш и рыбонавты. Часть первая. Рыболковский

Глава 1

Время шло своим неспешным, но одинаковым для всех ходом. Мииш трудился, снабжая Писателя знаниями, мышата подрастали, и было тех мышат, между прочим, 11 душ, братьев и сестер — близняшек. Мииля уже их подкармливала семечками, которые Писатель дарил Миишу по вечерам. Мелко дробила своими красивыми зубками, выкладывала перед детворой, и те увлеченно хрумкали.

«И что мне с вами делать, — думал сокрушенно Мииш, глядя, как мышата нашли вишневую косточку и гоняют ее по норке туда-сюда. — Как вас учить, как из вас сделать настоящих мышей? Придется, видимо, научить играть в мышебол, из вас получатся отменные мышболисты, причем сразу дружной командой!»

Мииля, если бы услышала про такие планы, постучала бы хвостом по лбу: она-то видела деток сильными, крепкими, здоровыми, и устроенными на работу кладовщиками на элеваторе или зерновом току. Но Мииш мечтал свои мечты молча.

Вдобавок у него много свободного времени отнимали его подопечные, рыбки из аквариума.

Многое изменилось в аквариуме с тех пор, как от них отселили золотых проглотов.

Стали ли все поголовно мудрецами? Вряд ли. Просто жить стало легче и веселее. Те, кого и раньше все устраивало, вообще словно не заметили перемен - тем более, что еды стало больше, а воздух снова посвежел.

Неудовлетворенными ходили разве что телескопы, мудрые и глазастые рыбы, привыкшие к тому, что их наука дает им радость в жизни, пропитание, а вдобавок и близость к высшему начальству. Корма хватало, но начальства не стало… А наука их оказалась теперь не нужна. Да и что это была за наука? Доказывать, что без золотых вуалехвостов рыбий мирок потеряет все ориентиры, всю радость и весь смысл жизни? А тут на практике оказалось, никто и не оплакивает отсутствия золотых.

И оставшись без этого ежедневного упражнения в подхалимаже, многие из телескопов заявили, что они выходят на пенсию, отправляются нянчить мальков и вообще, жить своей частной рыбьей жизнью, на которую у них до сих пор не оставалось времени.

Но были и такие ученые, которые и раньше задумывались о другом. А как устроен мир? Что там, за этими освещенными и чуть пыльными стеклянными стенками? Возможна ли жизнь в этом пустом, иссушающем жабры безводном пространстве? Что за светящиеся и темные пятна виднеются сквозь дымку стекла? Почему они иногда движутся?

А главное, они в этом светлом мире одиноки, или вокруг них полно других живых существ?

И для ответа на все эти вопросы у телескопов были только их огромные и ужасно близорукие глаза, — и еще их могучий рыбий ум.

Первая загадка, которая требовала объяснения и разрешения — ЧТО это прилетало к ним, зависало над Границей воды и воздуха, и даже пыталось говорить с ними. Это было явление природы, или живое существо? А может, это было существо иной, небесной природы, раз оно обходилось без воды для дыхания, и все знало наперед?

Группа рыбодемиков из Рыбодемии Телескопных Наук, работая над этим вопросом, создала теорию Неопознанного Летающего Мыша. Именно такое обозначение, Мыш, получалось в результате решения больших систем уравнений, описывающих это явление природы.

Малая группа оппонентов доказывала, что уравнения допускают и другое решение — Мииш.

Но поскольку ни одно наименование, ни другое по сути ничего не добавляло к пониманию сути, решено было бросить все силы на создание Общей Теории Мышительности. Работа эта быстро подвигалась, и уже через два-три поколения грозила дать первые результаты!

Проблема была еще и в том, что сколько ни подплывали рыбодемики к опущенному в воду устройству, сколько ни пытались в него говорить, — ответа им не было. Мииш много вечеров был сильно занят, а потому просто пролетал мимо, бросая беглый взгляд на подопечный мир и даже не включая свой рыбофон.

Рыбодемики порой пытались увлечь весь народ на массовые молебствия с воззваниями вокруг золотой пьезо-монетки рыбофона, но народ хотел веселья и радости, и потому покаяния со стонами и скрипом плавательными пузырями так и не становились массовыми. Да и в чем стали бы каяться сомики? В том, что они всю жизнь, не покидая дна, роются и работают в песке?

- Пусть каются, - говорили сомики, - эти лупоглазые бездельники, всю жизнь только и заглядывавшие под вуалехвост своим Золотым покровителям. А теперь они, не видя перед носом золотых задов, потеряли, видите ли, ключи к великой истине. Эх, рыбодемики-рыбодемики…

И сомики, махнув хвостом, спешили к себе на дно.

Кроме того, появилась целая секта котонистов. Они собрали рассказы тех, кто помнил, как выглядел Неопознанный Летающий Мыш, и по описаниям нарисовали в своих умах примерный его образ. Получалось некое крупное существо, покрытое не чешуйками, а жёстким серо-черным колючим покрытием, с белыми длинными зубами-кинжалами и голым длинным хвостом.

И это вы называете существом ангельской природы, спрашивали они?

Покайтесь, грешники, призывали и они!

Видели ли вы, вопрошали они, мировых Котов, черного и белого — этих гигантских областей мироздания, что порой приближаются к аквариуму извне, поблескивая глазами и длинными белыми ветвями-усами?

Вы понимаете ли, спрашивали они, что грядет великий Котоклизм, когда один из этих Котов сядет на краю сред, и начнет ловить грешников лапой, а эти ваши нечистые силы с тем неназываемым именем, у коего в середине долгое ИИ, будут Котами повержены в прах!

Впрочем, у котонистов тоже почти не находилось последователей. Да, мелькают за стеклом Черный Миу и Белая Мяу, давным-давно известные символы мировой гармонии. Но так устроен мир, и что теперь? Миу всегда преследует Мяу, а Мяу догоняет Миу, и они порой сливаются в некую черно-белую котограмму... Но мир, похоже, стоял — и стоять будет!

И только маленький неон по прозвищу Королевский — рыбик, который с детства стремился к полету, даже учился вылетать из аквариума, всё продолжал исследования сред и способов полета.

А помогал Королевскому старый мудрый телескоп по имени Рыболковский. Тот всю свою жизнь, будучи подслеповатым, а к тому же и немного глухим, не стремился, да и не годился в ЗолотоВосхвалители, зато формулу за формулой выводил законы полета в безводном пространстве.

Уже первые формулы показывали, что для полета в безводном пространстве приходится забыть и отринуть идею плавников. Среда, во многие сотни раз более разреженная, не может стать опорой для планирующего воздухоплавания.

И единственным достижимым практически путем оставался реактивный полет.

— Если бы, — объяснял Рыболковский на общественной лекции по безводоплаванию, на которую, правда, пришел один Королевский, — мы могли найти такой воздух, который в одночасье, в один миг увеличил бы свой объем в тысячи раз, мы могли бы выпускать его в узкую дырочку, и он дал бы нам необходимую скорость полета. Но ни один воздух, хоть ты его заморозь в лед — тут Королевский начинал улыбаться, картина замерзшего в лед воздуха была очень смешной, — не сможет мгновенно и с грохотом расшириться или растаять. Может быть, смогли бы мгновенно прореагировать друг с другом два разных воздуха, и это дало бы большой объем газа, и - кто знает - даже много света и грохота. Но мы сегодня таких реакций не знаем!

— И что же нам делать? — зачарованно спросил Королевский. Его мечта о полете неожиданно получала под собой мощную научную базу, и это было волшебство.

— Использовать воду, конечно! — Рыболковский отложил раковину, в которую он слушал вопросы Королевского, и принялся прутиком рисовать на песке схему ракеты.

— Это — узкий и длинный бак с водой. На его верхушке — небольшая кабина с рыбонавтом. Конечно, кабина заполнена водой, ему надо чем-то дышать в безводной среде.

Бак с водой нагрет изнутри почти до точки кипения. И стоит снизу приоткрыть клапан, как вода мгновенно вскипает, и устремляется через сопло внизу, давая нам тягу!

— А чем нагревать? — встрял Королевский.

— Легче всего собрать солнечные лучи большой двояковогнутой воздушной линзой. Воздух-то не так сильно преломляет свет, как вода, значит, линза должна быть вогнутой, чтоб что-то нагреть.

— А где же нам взять такую линзу? — чуть не заплакал Королевский.

— А ты знаком ли с Улиткой Молли Лю?

— Даа, я всегда здороваюсь с ней, когда проплываю мимо стекла, которое она очищает каждый день.

— А ты видел, какой она изумительный клей умеет давать? Прозрачный, переливающийся перламутром? Вот мы ее попросим помочь нам с клеем.

Мы поднимем на поверхность большой кружок из палочки, натянем на него пленку клея, поднатужимся и из наших пузырей будем пускать под него пузырьки чистого воздуха, чтоб клей выгнуло куполом вверх. И пускай он так и высыхает. А потом сложим два купола вместе вершинами внутрь, и проклеим широким листом ламинарии по кругу их стык. И наша ракетная линза будет готова!