Мифы и Легенды

Миф о зарождении

На заре всего существовал лишь Хаос, единый и всеобъемлющий. Не переставая он трансформировался, ни одну форму, ни одно состояние не сохраняя. Он пребывал в вечном движении и находился, покрывая собой всё, ибо всем был он — Хаос изначальный.

Бесконечно, бесконтрольно изменяясь, Хаос порождал и убивал сам себя, пока однажды из недр его не появился островок — он имел одну форму, и противореча всем законам Хаоса, ибо не было у него законов, остров сохранял свой вид. Так появилось упорядоченное, им была звезда — Стела Амино.

Звезда породила свет, на свет слетались кометы, астероиды, они сталкивались и порождали планеты. Стела Амино крутилась и заставляла планеты вращаться вокруг себя. Первая звёздная система. Первая галактика. Имена их утеряны и забыты. Но они дали тот необходимый толчок для создания новых галактик и новых вселенных.

Стела Амино притягивала к себе всё больше неизменных форм, по спирали к ней сходились всё, что Хаос бросал, в надежде разрушить своё порождение. Так много притянула Стела Амино, что Хаос победил. Упорядоченное разрушило её.

Звезда взорвалась, на месте её появилась сверхновая, впоследствии став чёрной дырой — Амино Дарк. Чёрная дыра поглощала упорядоченное, поглощала свет и время, пространство и гравитацию, всё до чего могла дотянуть свои неуёмные желания.

Хаос возликовал. Он считал, что Амино Дарк его дочь и преемница, что она часть его и разрушит упорядоченное, вновь вернув его в тело извечного. Но Амино Дарк породила цепочку миров гораздо большую, чем прежде — вселенную.

Не только Амино Дарк произошла от взрыва Стелы Амино. Из неё вылетели две искорки — Сущее, оно же Бытие, Жизнь, Создание и Тлен, он же Небытие, Смерть, Забвение. Сущее и Забвение обрели форму и стали первыми и единственными демиургами. По завету Стелы Амино они творили миры. Они создавали жизнь, толкали её развитие и уничтожали, отправляя в забвение. Они стали для всего бытием и небытием. Они были причастны к появлению в упорядоченном Времени, Воздуха, Воды, Земли, Огня и помогли им воплотиться.

Впоследствии Ветру, Воде, Земле и Огню в помощь были созданы и воплотились в жизнь Молния, Отражение, Гравитация и Спектр. Все они дали возможность зародиться меньшей жизни на планетах: бактериям, растениям, насекомым, рыбам, птицам, зверям, а также многочисленным расам и существам.

Единый мир раскололся: разумные существа делали выбор и порождали многочисленные отражения его. Всех их демиурги сохраняли, расширяя упорядоченное до бескрайних пределов, ведя бесконечную борьбу с извечным Хаосом. Так миры стали порождать иные миры, разные временные отрывки, разные направления развития, зачастую с одним единственным якорем, ведущим к первоисточнику Амино Дарк, но чаще без него.

Стали появляться маги всеобъемлющей силы, настолько мощные, что иные миры разрушались, когда маги приходили в них. Тогда демиурги создали им миры по их образу и подобию, заточив в непостижимых измерениях — так появились Рай и Ад. Одни из первых, два самых приближенных к первозданной Амино Дарк. В эти миры отправлялись искры жизни, чтобы стать посланцами и жителями одного из них, либо Рая, либо Ада. Потерянные искры, неведомой силой прикованные к своей родине, создали третий мир — мир Духов.

Рай, Ад и мир Духов пронизывали все миры и существовали безгранично повсюду, незримые, но всегда присутствующие рядом.

Другие миры были ограничены своей вселенной и существовали сами по себе. Одни из них пронизывали потоки магии, другие нет, одни были открыты и легко впускали пилигримов, другие оставались закрытыми для всего. А третьи просто существовали, пока Небытие не стирал их с просторов упорядоченного.

Одним из бесконечного числа миров был Илмариум — мир, в который любили возвращаться воплощённые стихии.

Продолжая наблюдать за всем, Сущее и Забвение стали недоступны, покинув все известные миры и осев в месте, лишь им ведомом. Говорят, они обосновались в мире Духов, так ли это, не знает никто, но, если страждущий взмолится о помощи, демиурги ответят на зов, однако возьмут плату, равнозначную выполненной просьбе.

Миф о Персефоне

Родились у Солнца и Илмариума девятеро детей: Венор, Плутон, Мардук, Юнона, Калистро, Югот, Санктор, Персефона и Акар. Все они были разные, все по-своему прекрасны, всех любило Солнце, все любили Солнце; и все хотели занять место поближе к матери, купаться в лучах света и тепла. Но предостерегало Солнце, не стоит слишком приближаться, не контролирует оно любовь свою и пламя жара и способно опалить детей. Тогда все дети водили хоровод вокруг Солнца, все в равной степени купались в лучах любви, тепла и счастья.

Шло время, и обзавелась Венор спутниками. Было их двое, прекрасные и могучие, не пожелали они покидать Венор, возлюбленную свою, как только увидели. И стали они водить хороводы вокруг Венор, а Венор продолжала со своими братьями и сёстрами водить хоровод вокруг Солнца.

Заревела Калистро горючими слезами, тоже она хотела себе спутников. Вот и Мардук обзавёлся любимой, и водила она хороводы быстрые и игривые вокруг брата.

— Как же так, — взмолилась Калистро. — Неужели же я так некрасива?

Услышал её возглас пролетавший мимо Гелей. Остановился он у заливавшейся слезами Калистро и стал утешать. И так он к ней подходил и эдак, но всё отворачивалась Калистро, упивалась она своим горем. Так и остался с ней Гелей. Безумно хотелось ему увидеть лицо несчастной незнакомки. Пролетал мимо Пелей, кузен Гелея, и просил Гелей помочь ему развеселить или хотя бы утешить Калистро. Стали вместе Гелей и Пелей кружиться вокруг Калистро, но не видела их дочь Солнца, всё она отворачивалась. Так просили кузены каждого, кто мимо пролетал, и малого, и великого, помочь им успокоить дочь Солнца. И когда собралось вокруг Калистро двойное кольцо хоровода, увидела дочь Солнца всех и обрадовалась несказанно. И не стали покидать её спутники, не хотели они огорчать Солнца дочь. А Гелей и Пелей оставались самыми близкими к Калистро, не уступали они своего места близ дочери Солнца.

Не нравилось Акару, когда вокруг Венор заводили хоровод пришлые, а уж когда вокруг Калистро собралась толпа, начал злиться сын Солнца безмерно.

— Зачем чужаков подпускаем к Солнцу? Нам итак водить хоровод тесно, — вскричал брат ревнивый.

Не услышали его Венор и Мардук, а Калистро только глаза закатила. Не желал никто расставаться со спутниками из-за брата ревнивого.

Югот никогда не стремился к обществу. Стоило сёстрам и брату стать центром своего хоровода, мрачный брат отлетел от Солнца. В тени ему дышалось легче, и не стремился он сиять в лучах материнской любви.

Плутон пожал плечами на возгласы Акара, он не хотел всех покидать и спутниками обзаводиться не стремился. Питал он нежные чувства к сестре своей младшей — Персефоне, а та в виду малых лет не замечала томлений брата.

Не выдержал Акар такого безучастного отношения, растолкал братьев и сестёр с их хороводами и без оных, и пал в объятия матери своей. Лишь вскрикнуло, предостерегая, Солнце, но прахом разлетелся сын — сгорел в лучах любви и света.

Все замерли на мгновенье — никто не ждал и не хотел такого конца для брата. Даже Солнце на миг померкло, скорбя о сыне неразумном. Тогда решил за всех Илмариум:

— Раз не в силах ваших водить честный хоровод, и стали некоторые центром своего, так разбредитесь же. Пусть у каждого своя дорожка будет, чтоб впредь вы не толкались друг с другом.

Повиновались дети Солнца, не смели они отцу перечить, но снова завязался спор. Кому где впредь вовек свою дорожку занимать?

Сошлись дети Солнца на том, чтобы жребий тянуть. Подготовили восемь палочек на конце с номером они, перемешали их и стали тянуть: достала Венор палочку с цифрой два и обрадовалась, что стоять будет к солнцу близко. Плутону досталось четвёртое место от матери. Не так холодно там было и не опаляло любовью — понравилось сыну Солнца место. Мардук потянул и вынул первое место. Горячо здесь жгли лучи материнской любви, но жребий свой он полюбил, ибо нравилось ему в сиянии купаться. Юнона вытянула палочку с тройкой на конце и одиноко, ибо не было у неё хоровода спутников, но гордо, ибо не хотела она общества, заняла место межу Венор и Плутоном. Хотела выделиться сестра ещё больше и стала кружиться вокруг оси в другую сторону водя хоровод вокруг матери. Теперь не мешало никому её движение.

Калистро снова едва не разрыдалась, что все тёплые, светлые места заняли братья и сёстры, но успокоили её Гелей и Пелей, даже когда поместилась она на шестой дорожке от матери. Намекнули ей спутники, что чем дальше от пламенного солнца будут они водить хоровод, тем больше только спутников придёт к Калистро. И верно. Встав на шестую дорожку, увидело Калистро ещё больше мимо пролетавших незнакомцев, и всем она так понравилась, что хотели они водить рядом с ней хоровод. Так у Калистро появилось третье кольцо.

Югот встал между Калистро и Плутоном, закрывая сестру собой от света Солнца. Но медленно водил брат хоровод, ленив он был. Пока Югот делал один оборот вокруг светлой матери, Калистро успевала делать два и весело смеяться со всеми своими спутниками.

За Калистро встал Санктор, молчаливый брат. Он ничего не сказал, как и всегда, лишь кивнул и занял своё место. Последняя и самая дальняя от Солнца дорожка досталась Персефоне, маленькой по сравнению со своими братьями и сёстрами, младшей дочери Солнца. Улыбнулась Персефона грустною улыбкой и без пререканий заняла она место в тени. Так водили дети Солнца свои хороводы, не мешая более друг другу.

Но вспышка Акара, сгоревшего в объятиях матери, не осталась не замеченной. Обратил своё внимание на чужое веселье великий и извечный пожиратель жизни — Хаос. Долго он вглядывался в пылающее Солнце и детей её, как пал его взор на младшую дочь, в тени водившую хоровод, одиноко и печально. Возжелал её Хаос. Прекрасна была белолицая Персефона, дивны её черты. Не мог отвести глаз от неё Хаос.

Явился он к Солнцу, затмил свет мраком необъятным, скрыл детей от матери и повелел отдать ему Персефону, младшую дочь, а если Солнце откажет, пригрозил, что всех он поглотит и уничтожит и детей, и спутников их, и само Солнце — весь Илмариум пожрёт.

Забоялось Солнце, не хотело оно дочь терять, и всё же выбор жесток. Просило, умоляло Солнце пощадить детей и Персефону, но непреклонно Хаос на своём стоял. В тот раз вмешался отец их — Илмариум и прогнал он Хаос. Но затаил недруг гнев и ненависть в темноте своей, замыслил он недоброе.

Шло время, дети без пререканий водили хороводы вокруг Солнца. Все забыли о Хаосе и мраке чёрного дня. Но однажды пришёл он к Персефоне в виде странствующего пилигрима и стал напрашиваться к ней в спутники, а затем переменил свои посулы и звал идти за собою Персефону, чтобы стала она его спутницей. Растерялась младшая дочь Солнца. Не знала она, что делать. И вот досада даже Санктор далеко от неё отошёл — не у кого спросить совета, что делать. Настойчив был Хаос, в роли незнакомца, увлекал за собою младшую дочь Солнца, речами льстивыми дурманил. И пошла за ним глупая Персефона, польстилась на речи и уговоры: слишком одиноко ей было от всех вдали, где рядом изредка один только молчаливый Санктор проходил.

Лишь успела Персефона согласие своё озвучить, как обратился Хаос самим собою и со зловещим смехом в свой мир её он уволок. Привёл её в свой странный дом, где всё менялось ежемгновенно, и запер там. Перед Персефоной появлялись то богатства дорогие, то ткани мягчайшие, то меха дивные, то кушанья вкуснейшие. Соблазнял её Хаос, но знала Персефона стоит лишь польститься на дары Хаоса, как не будет ей дороги домой больше никогда. Смирно стояла дочь Солнца, ни к чему не притрагивалась, всё игнорировала.

Часто Плутон обращал свой взор вдаль, пытаясь высмотреть грустно бредущую по кругу любимою свою сестру, а узрев ее светлый лик, сын Солнца успокаивался и смягчалась душа его, мог он покойно продолжать свой путь в лучах матери. И вот в один из дней Плутон заметил, как подлетел к сестре незнакомец, но скрыл Персефону раздутый и медленный Югот, что тащился по кругу своему лениво и вальяжно, а когда отошёл он, не было на дорожке своей Персефоны, лишь раздался жуткий смех.

Сорвался, было, с места Плутон, но загородила ему дорогу Калистро с тремя кольцами своих спутников и стали Гелей и Перей доказывать Плутону, что запрещено Солнцем сходить со своих троп.

Услышал Плутон, как ему вдогонку недовольно кричали и Венор, и Юнона, и Мардук. Тогда взмолился он к матери Солнце, рассказал, что видел, как Хаос похитил Персефону. Прислушалось Солнце.

И вновь вмешался отец их Илмариум, желая спасти младшую дочь. Отправился в путь, но Хаос упрекнул отца хоровода — Персефона сама согласилась пойти с ним, а раз решение добровольно дано, то и не смеют силы внешние вмешиваться. Бессилен оказался Илмариум, ибо подчинялся он законам. Тогда взмолился Плутон его отпустить к сестре в тёмное Хаоса царство.

Тридевять оборотов и тридесять поворотов уговаривал Плутон отпустить его к сестре и, наконец, согласились Солнце и Илмариум и распрощались с сыном, отправляя его словно бы в последний путь. На всех парах устремился Плутон к царству Хаоса.

Не знала юная Персефона, что любимый брат идёт спасать её. Обречённо терпела она пытки Хаоса. Тридевять оборотов и тридесять поворотов не льстилась она на дары непостоянства, а на тридесятый оборот сдалась. На чаше возле неё лежал спелый гранат, истекал соком фрукт, блестели кровью семена. Сглотнула младшая дочь Солнца набравшуюся от голода слюну, но больно уж хотелось есть ей.

— О, что будет, если я возьму лишь одно крохотное зёрнышко? Даже Хаос великий не заметит, что польстилась я, — думала Персефона. Потянулась её рука, взяла самое маленькое зерно. Лишь коснулась оно губ, как возликовал темнейший Хаос.

— О, глупая, что я наделала, — в отчаянии прошептала Персефона.

Ликовал Хаос, что соблазнил дочь Солнца и протянул чёрные длани свои к светлому лику. Плакала Персефона горючими слезами, что не увидит больше матерь Солнце, братьев и сестёр своих.

Поликовал великий Хаос, порадовался, но почувствовал, как кто-то тайком не званым к нему ворвался во владенья. Умчался Извечный искать нарушителя.

Тем временем Плутон, скрываясь и прячась, добрался до сестры своей, и застав её рыдающей схватил и зажал в страстных объятиях. Рассказал он ей, что вернуть её пришёл. Обрадовалась Персефона, но смолчала она о граната зерне, не поведала о своей оплошности любимому брату. Горела в ней ярко надежда вернуться.

Крались дети Солнца, обманывая Хаоса, трижды с ним они чуть не встретились, и трижды благоволила им судьба. И вот забрезжили владения Илмариума, но предстал перед очи беглецов извечный Хаос. Тогда не стали с ним биться дети Солнца, а побежали они прочь. Погнался мрачный Хаос за Плутоном и Персефоной. Быстро он их преследовал, и вот протянулась мрачная длань и едва не прикоснулась к светлоликой Персефоне, но в последний миг скрылись дети Солнца во владениях отца своего.

Явился Плутон к Солнцу, привёл домой он Персефону, и попросил изменить порядок, дабы не оставалась больше без присмотра младшая дочь. Непреклонно стояло на своём Солнце, не желало менять порядок жребия из-за глупости дочери. И дети все взбунтовались. Сперва Персефона изменит порядок, а потом и другие по её примеру начнут, да и двигать свои пути из-за нерадивой младшей сестры никто не хотел.

И вновь завязался спор и тридевять оборотов спорил Плутон с Солнцем, но не добился ничего. Не согласилась мать даже просто поменять Плутона и Персефону местами. «Нет» говорило Солнце. Тогда предложил Плутон сестре своей стать его спутницей, чтобы трагедия не повторилась и потому что была она ему мила с рождения. Покатились слёзы умиления по белому лицу младшей дочери Солнца, согласилась Персефона.

Отныне водила она хоровод вокруг брата, спасителя и любимого — Плутона. И освещала она его своим белым ликом, когда отворачивался Плутон от матери Солнца.

Но гранатное зерно, что отведала Персефона в царстве Хаоса, зрело семенем тьмы в её недрах. И манил Персефоны взор извечный мрак. Поддавалась ему младшая дочь Солнца и медленно отворачивалась она от брата. Всматривалась Персефона во тьму изначальную, но затем перебарывала себя и вновь медленно обращала лик свой к любимому брату — Плутону.

Так и по сей день отворачивается она под силами Хаоса зерна, и наступает на Плутоне чёрная ночь, ночь демонов, когда творятся самые страшные события и чаруется самая тёмная магия. Но побеждает Персефона семя зла и вновь устремляет взор к любимому. Полный благодарности за спасение из царства Хаоса взор. Эта ночь зовётся на Плутоне белой, благодатна она.

Однако не смирился Хаос с уходом Персефоны, не оставил страстного желания овладеть ею и поработить. Он ждёт… И однажды он ещё своё вернёт. Ведь то, что польстилось на Хаоса дары, навсегда Хаосу принадлежит. А раз принадлежала изначальному мраку Персефона, то и Плутон польстился на Хаоса дары…

Миф о Земле, дары приносящей

Давным-давно, на заре времён, когда миром всевластно правили четыре стихии, были у каждого из четырёх духов-стихий младшие родичи. У Ветра острая на словцо разноглазая Кицунэ-Молния, у Воды — обманщик с лицом зеркалом Пол-Рай-Юк-Отражение, у Огня сестра младшая искусница ясноликая Цилинь-Радуга, а у Земли был брат и помощник, знатный выдумщик и мастер Хейкадло-Притяжение. Любили стихии время вместе проводить, но более любили со своими младшими игры всяческие придумывать. И хотя Земля и Ветер не сходились интересами, младшие их родичи Кицунэ и Хейкадло были не разлей вода.

Стоило Притяжению что придумать, Молния тут как тут его выдумку поддерживала. Не ругались они, не было в их дружбе разлада — в чём надо помогут, а то и подскажут. Хейкадло нравилось, как Кицунэ не церемонясь озвучивала свои мысли и мнения на любой счёт; а Молния любила упорство Притяжения, упрямо идущего к поставленной цели. Частенько низкорослая и невесомая Кицунэ ездила на широкой спине тяжеловесного Хейкадло, и искры во все стороны метала, так что глаз не отвести, но никогда ни одна искорка на Притяжение не попадала. И хотя Молния была скора на слово, порой и обидное, прощал её всегда друг, как другие иной раз не прощали.

Так Огонь однажды взъярился, рассвирепел и хотел Кицунэ хвосты её опалить, чтобы знала Ветра сестра, как язык свой распускать, да тыкать других в их ошибки, не подумав наперёд. Заступился за подругу Хейкадло, ведь по его недомолвкам та Огня оскорбила. Не желала Молния с ложью мириться, да поддакивать из лести первородной стихии, когда тот над другом её насмехался. Осерчал Огонь пуще прежнего, видя, как его в дурном свете выставляют младшие, но поостыл немного, стоило Ветру вмешаться, да забрать с собой Кицунэ. За ней и Хейкадло ушёл, хотя Ветер его не сильно жаловал.

Затаил с тех пор Огонь обиду на Хейкадло. Эко видано, чтобы грузный черепаший таур льва поучал. Подстроил он Притяжению случай опасный для развития таланта, с извержением вулкана сочленённый. Дескать в лаве, крови Огня, такие металлы расплавлены, что и не снились Хейкадло, а в нагретом состоянии они чудеса с гравитацией творят. Поверил младший брат Земли и отправился в жерло вулкана изучать возможности и состав магмы, там его Огонь и убил.

Долго горевала Кицунэ-Молния, хотела она идти мстить Огню, зная, кто виноват в гибели друга, но не пускал её Ветер. Ничего кроме смерти своей она бы местью не добилась, не было доказательств, что Огонь виноват, хотя все стихии в душе знали, что это истина. Бушевало небо, извергало страшные грозы. Неукротимо сыпались с неба молнии. Не находила покоя Кицунэ.

Но ещё дольше горевала Земля, ибо не чужд ей Притяжение был, а брат родной, пусть и младший помощник. Унывала стихия, да сохла, не находила покоя, хоть извечная её черта — постоянство. Не могла чернявая дева Огню мстить местью жестокой — не такая Земля. Легла она тогда посередь мира и лежала, горе своё переживала.

И засохли все травы, все деревья вокруг девы, зачернели. Вздыхала Земля грустно о брате своём и отравился воздух над тем местом, убивал малый вдох и зверя, и человека. Лила Земля слёзы сиротливые, печалью да скорбью наполненные, и налилось озеро посередь поляны той ядовитой. Но не пить той воды, ибо яд, и не войти в неё, ибо смерть.

Так появилась на теле Плутона метка абсолютной смерти, позже прозванная драконами Сайлент, а человеческая раса добавила к названию драконов слово проклятия — Хейм. Сайлент Хейм называется то страшное место, в народе его кличут мёртвая зона.

Слетела к Земле душа Хейкадло и рядом была, успокаивала, но горе Земли пропитало то место, и ничто более не могло его спасти и оживить.

Долго ли Земля страдала, али коротко, не скажет никто, ибо нет свидетелей, да только решилась дева брата своего воскресить.

Сделала Земля тело из глины, лепила, старалась, трудилась. Вошла душа Хейкадло в тело, да так и вылетела. Не прижился брат в новом теле, а глиняный голем ожил и стал Земле, как раб подчиняться, что она не прикажет, всё выполнит глиняный истукан.

Тогда взяла Земля камня кусок и выдолбила в нём тело Хейкадло. Пять дней долбила, старалась, трудилась. Вошла душа Притяжения в тело, задержалась в нём на мгновение, да так и вылетела. Не прижился брат в новом теле, а каменный голем ожил и стал Земле, как раб подчиняться, что она не прикажет, всё выполнит каменный великан.

Не сдалась Земля, вырастила тело брата из дерева. Долго растила, свои силы вложила, старалась, трудилась. Вошла душа Хейкадло в тело, на пару мгновений задержалась, да так и вылетела, а деревянный голем ожил и как другие стал Земле подчиняться, что она не прикажет, всё выполнит дендроид.

Разозлилась стихия, что не выходит у неё брата оживить. Взяла она песок горячий с берегов морских, слепила тело Хейкадло. Вошла душа брата в песочное тело, да то рассыпалось.

Затряслась Земля от гнева и отчаяния, заходили ходуном берега ближние, вздыбились поля, содрогнулись горы. Но летала душа Хейкадло рядом и сестру свою старшую стихию успокаивала.

Тогда предприняла Земля последнюю попытку. Взяла она с недр своих самые крепкие минералы, драгоценные, да и создала тело Хейкадло. Красоты то тело неописуемой было, сама Земля засматривалась. Только вошла в статую из каменьев душа Хейкадло и замерцало тело, засияло отсветами всех минералов. Но не ожило тело.

— Не печалься, сестра моя, Земля. Буду я в прозрачном бесформенном теле за тобою приглядывать. Если уж не делом, то советом помогать тебе стану, — обратился Притяжение к сестре.

Поуспокоилась Земля после мольбы Хейкадло, перестала големов создавать, занялась обычными делами своими. Тогда же Огонь владения свои обходил с Цилинь на пару, и славили его люди и звери за великолепие, что на небе ночами сияет, за тепло вечное и свет благой.

Услыхала Земля, как народ простой Огня хвалит, да не за пищу, что она урожаями посылала, не за воду, что утоляла жажду после жары и тяжкого труда, и не за воздух, без которого не прожить, а за сияния всякие, да жару окаянную. И как не молил её Хейкадло успокоиться, а обида аки гниль и плесень проступила в деве, то в слове, то во взгляде, словно червь дерево точит, точило Землю желание мести.

Явилась Земля на праздник и встала на самом краю территорий пылающих.

— Слав буди Огонь, слава и тебе Цилинь-Радуга, — возвестила белоглазая Земля приглушённым голосом.

— Славься Земля. Погости на празднике нашем. Встань мне по правую руку, — предложил Огонь.

— Нет, Огонь, некогда мне в небо взгляды кидать, да теплом баловаться, у меня дела стоят. Трава сама не растёт, древо не плодоносит, а копи жилами не балуют. Без внимания моего чахнет всё, да гибнет, али ядом смертным пышет, — отвечала Земля.

— Позволь мне хотя бы вина тебе предложить, глоток времени не отнимет, — упрашивал Огонь.

— Что ж, не откажусь. — Сделала Земля глоток из предложенной Огнём чарки. — От твоей воды, как от лавы, жару больше, чем услады. Славься Огонь, жаре своей не изменяющий. Тогда и я тебе дам кое-что. Вот тебе семечко, что песком не брезгует. Посади, как меня помянешь.

— Славься Земля, дары приносящая. — Кивнул Огонь, но посмеялся, — нет песка в моих владениях, лишь леса да вулканы. Но зерно сберегу, ибо бескорыстный дар ценнее всякого слова.

Кивнула Земля и пошла прочь, а там, где ступала нога её, да касался длинный-предлинный хвост, оставались следы из песка.

Годы шли после той встречи, не стояла Время на месте, маршируя и отсчитывая одной ей ведомые числа. Да только стихии вечны, для них и год — день, и столетие — неделя. Стали сохнуть травы да кусты близ вулканов Огненных. Опадали листья с деревьев, ссыхались и лопались их стволы, иссыхала вода без тени от крон. Тлела природа.

Уходили звери, а люди трудились, старались, копали, да только сухими посаженные зёрна из земли доставали, не пускали те корней. Вода впитывалась и пропадала, али высыхала в момент на палящем солнце. Дожди лили всё реже. Такую жару, какую Огонь развёл, свои вулканы зажигая, даже Вода стерпеть не могла.

Рассыпалась трава в прах, деревья торчали сухими палками, жизни осталось мало. И всюду, где высились вулканы, истлели кустарники, как факелы вечно гореть стали деревья, а пустыня обступила землю вулканическую. Иссохла живая почва так, что стала песком, и носил Ветер песок тот, то сюда, то отсюда. Прилипал песок к Ветру и тащился всё дальше, а где падал гибла зелень. Пыталась добрая Вода помочь — поливала дождями, насколько сил хватало — да не оживал песок. Влагу пропускал, не задерживал и дальше на солнце нагревался.

Отчаялись стихии.

Попросили духи великие Землю остановить это, а иначе весь мир под песком скроется. Но ничего им Земля не ответила, махнула длинным-предлинным чёрным хвостом и скрылась. Вздрогнули тогда реки и озёра, заходила ходуном почва и выросли вокруг песка горы высокие. Сколько Ветер не летал над ними, не цеплялся больше песок и дальше гор не разносился. Горы те назвали Преграждающими путь — Экреште Сораш, ибо преградили они путь распространения губительных песков.

Вспомнил тогда Огонь о семечке, что ему Земля в дар дала. Воткнул его в песок недалеко от вулканов, и забыл. Ходил он к Земле не раз, молил её убрать песок и вновь дивные сады взрастить, но отсмеивалась та:

— Раз жар так любишь, то с песком потеплее тебе станется.

Отчаялся Огонь. Теперь рядом с вулканами его любимыми росли лишь палки горящие, а что не горело, то смерть несло, стоило плод откушать, либо соком травило, что смертные ожоги оставлял.

Так был отомщён Хейкадло-Притяжение, а Огонь урок познал.

Возвращался он от Земли, поникший, еле-еле горела его дивная пышная грива. Всю беду Огонь осознал, да в убийстве раскаялся. Только не воротишь ничего. Пока Хейкадло мёртв, быть песчаной пустоши владениями Огня, и быть страшному Сайлент Хейму во владениях Земли.

Глядел расстроенный Огонь себе под ноги, да сплошь песок. Брёл, шаркая ногами, как видит тень на песке. Глядь, а то деревья поросли кругом дивные, стволы у них прочные, а ветви разлапистые с листами жёлтыми да красными. Диво дивное — чуть их Ветер колышет, они трескают и переливаются, словно костёр горит. Вспомнил Огонь тогда, что то был дар Земли — семечко. Разрослись деревья, стал лес на песке, и перестал Огонь печалиться.

В тех деревьях и звери поселились и люди дома из них строили, а бывало видится мельком самоцветный панцирь Хейкадло, что Земля в попытках своих сотворила.

Легенда о Селестии, Вульфиге и Носфере

Давным-давно, когда в каждом существе сияла искра первозданной магии, жили на свете трое друзей. С младых лет общались они и играли вместе, вместе учились и помогали друг другу. Звали их Носфер, Вульфиг и Селестия.

Шли годы, друзья росли. Носфер и Вульфиг превратились в красивых сильных молодцев, а Селестия стала прекрасной, умной молодой девушкой. Дружба вскоре переросла в сердцах молодых людей в любовь и оба они питали нежные чувства к своей подруге. Тогда юноши решились признаться деве одновременно, чтобы она сама решила с кем хочет быть. Выбрали день, договорились о времени, и вот пришёл назначенный час, но Носфер, будучи всегда слабым здоровьем, слёг с температурой.

В бреду он повторял «Селестия, Селестия», весь вечер и всю ночь выхаживала девушка Носфера. Вульфиг оставил их и не пошёл к Селестии в тот день. В бреду Носфер признался в своих чувствах. Не знала Селестия, что юноша всё позабыл утром, сперва сильно смутилась, но согласилась на помолвку. Времена тогда были вольные, но к молодым людям строгие. День помолвки был назначен, но ложе до того дня, молодые не делили.

Не сдержала Селестия своих чувств и рассказала всё лучшему другу — Вульфигу, громом поразив бедного юношу. Она просила помочь друга с приготовлениями, платьем и яствами. Вся деревня в тот же день узнала о помолвке. И только Носфер всё понять не мог о чём болтает народ и отчего Селестия так часто ходит к Вульфигу.

Долго убивался Вульфиг по неразделённой любви и ревновал безумно. Он всем сердцем любил Селестию, а Носфер был ему ближе родного брата, но всё же ревность туманила взор. Превозмогая душевную боль, он общался с обоими, навещал, и, как раньше, друзья втроём проводили время. Помогал Вульфиг Селестии с подготовкой к церемонии и самым лучшим временем считал часы, проведённые подле девушки.

Настала пора совершеннолетия и Вульфига назначили лесничим. В то время злой некромант поднимал кладбища в округе, собирая себе армию зомби. Вульфиг первым предупредил деревню об опасности, остановил своими силами нескольких врагов и получил тяжёлое ранение. В деревне же принялись набирать ополчение, дабы извести врага и защитить родные сердцу края.

Видя храбрый поступок своего почти брата, Носфер вступил в ополчение. Долго Селестия сокрушалась, ведь так и не успели они обручиться. Но Носфер был в своём решении непреклонен.

Он ушёл. Доблестно Носфер сражался с полчищами умертвий, рубил их мечом и топором. Он блуждал в тумане в поисках замка некроманта, отсекал головы нежитям, спрятавшимся в пещерах, полных летучих кровопийц. Путь Носфера был тернист. Ратные подвиги сменялись исканиями. И он встретился с некромантом. Три дня и три ночи сражались они в равном бою. На исходе третьей ночи некромант подловил Носфера подлой уловкой и поверг.

Безутешна была Селестия, когда узнала о смерти наречённого, отказывалась верить и ждала.

И всё же не возвращался Носфер. Не вернулся он через неделю, через оборот, и ещё один.

Селестия не теряла надежду и ждала своего друга и жениха, а в это время заботилась о раненном Вульфиге и лечила его раны.

Вскоре Вульфиг встал на ноги, оправившись. В то время никто в деревне уже не ожидал возвращения Носфера. Он считался погибшим. Селестия же наконец оставила надежды и созналась Вульфигу, что всегда любила их обоих. Выбрала она Носфера лишь потому, что тот первым признался ей.

Вульфиг не стал рассказывать подруге о плане названных братьев, лишь уверил что сам всегда любил Селестию.

Обретя любовь и договорившись о помолвке, они жили, ожидая церемонии. Селестия часто приходила в лесной дом Вульфига и задерживалась там допоздна.

Но вновь тень нависла над счастьем девушки.

В ночь пристального взора Персефоны, раздался стук в дверь дома Вульфига. Не ожидали молодые люди гостей и всё же пошли отпирать. Дверь распахнулась. На пороге, освещённый ночным светом и мерцающим туманом стоял Носфер, бледный, но живой.

Ревностная злоба исказила его лицо, когда увидел он, как та, что клялась ждать, делит дом с другим. Словно наяву увидел, представил Носфер, как фривольно руки друга блуждают по телу его невесты, как сливаются их уста. Гнев поднялся из глубин прошедшего ад сердца, но всё же сдержался Носфер. То был друг его, а не чужак. Стало меняться лицо Носфера, успокаиваться. То был брат, что делил с Носфером еду и кров. Но то был лжец, что пытался увести чужую невесту! И вновь злоба вспыхнула в сердце.

Селестия, доселе в молчаливом шоке взиравшая на своего, признанного мёртвым, суженого, пригласила войти не решавшегося переступить порог нового дома старого друга. Накрыла хозяйка на стол и принялась расспрашивать Носфера о его злоключениях, но напряжение витало в воздухе.

Не знал, как вести себя с вернувшимся другом, Вульфиг. Он видел яростную гримасу своего почти брата. И тоже разозлился Вульфиг. Припомнил он другу уговор их и как нарушил Носфер договор и первым признался, не дав и шанса Вульфигу.

Разозлился Носфер пуще прежнего, схватил Селестию за руку и потащил за собой на улицу. Скрыл бывших возлюбленных густой туман.

Вульфиг бросился за ними, но сколько по лесу не бегал, не мог найти ни брата, ни девушки, ни даже голосов их не слышал. Долго он бежал по известным одному ему тропам, безумие захлестнуло разум. Он разрушил всё хорошее, что между ними тремя было! Не может он жить с этим! Не сможет отдать Селестию Носферу, вкусив её губ и зная нежность кожи. Не сможет жить без неё! Как смириться с тем, что касаться её будет другой? Тем паче его брат!

Бежал Вульфиг и бежал, встречались ему разные звери в густом тумане, белом от света Персефоны, все они стремились скрыться с глаз человека. И только пара волков не сошли с пути, самец заступил дорогу, оберегая свою самку.

Увидел Вульфиг решимость в глазах зверей. Увидел в них ценность единственной любви. Увидел преданность и готовность жертвовать собой ради другого. И опустел его разум. Персефона вдруг стала так близка и огромна, она залила ярким светом всё пространство вокруг Вульфига, она проникала внутрь, прямо в его разрывающееся сердце.

Вульфиг преобразился. Наполненный решимостью, он почуял цветочный аромат Селестии и бросился к нему, готовый сражаться с братом за свою любовь. В голове его стучала одна мысль «Моя!».

Вёл тёмными тропами Селестию Носфер. Тащил за руку, пылая ревностью. Чужие руки касались её, чужие губы её целовали, в чужом доме она ночевала. Не быть сему! Нашёл он пещеру глубокую и вошёл в объятия тьмы. Кинулись на Носфера напутанные летучие мыши, облаком окутали, вцепились клыками в раны, оставленные некромантом, искусали и улетели.

Забурлила кровь в венах. Налились алым цветом глаза. Захотелось Носферу самому слиться с Селестией. Но нашёл их Вульфиг.

Встретились вновь трое друзей. Меж двух сосен застыл преображённый Вульфиг, бледный Носфер на входе в пещеру держал за руку Селестию.

«Моя!» взвыл Вульфиг, ночной свет застлал ему глаза.

«Моя!» кричал в ответ Носфер, тьма заволокла ему взор.

Он сорвал с шеи серебряное ожерелье, подаренное девушке Вульфигом, и бросил в бывшего друга.

Болью обожгло брошенное ожерелье, не ожидал Вульфиг такого предательства от своего почти что брата, и преобразился он окончательно.

Вцепился Вульфиг в плечо и грудь Селестии своей огромной пастью, почувствовал на языке ни с чем не сравнимый вкус девственности.

Носфер впился зубами в вену на шее Селестии, и заструилась в горле тёплая молодая кровь. Обезумели оба от вкуса плоти и крови и растерзали свою любимую.

Очнувшись от инстинктов, новые враги оплакали то, что осталось. Дружбе их настал конец.

Потомки и обращённые последователи неверно истолковывали историю. Припоминали ту роковую для троих друзей ночь и сваливали вину друг на друга. За виной пошли раздоры, а потом войны. За столетия стёрлась из памяти первопричина, поросла быльём и виной новых сражений, так стали врагами два народа — вампиров и оборотней.

От прародителя пошло название вампиров — Носфера ту — ушедшие к Носферу. Вер Вульфами — потомками Вульфига — кличут первооборотней.

Легенда о волках Кайдо

Когда драконы только начали учить стихийной магии людей, и те поклонялись и превозносили их, считая своими вечными вождями, родились два брата клана чистых волков*. У одного мех — словно снег, падающий с небес, чистый и отражающий свет тридевятью искр. Шерсть второго соткана из чёрного мрака, поглощала и топила в себе любой светящийся блик. Но шкура не отражала сути их. Братья жили душа в душу друг с другом. Одного брата звали Кайдомару, а другого Кайдонару.

Но недолго наслаждались братья счастливой жизнью. Как великое древо, росшее из семени, как вековой камень, начавшись с песчинки, возмужали братья. Пришла их пора найти себе спутниц жизни. Но вот беда, не привлекали братьев обычные волчицы. Братья питали самые нежные и страстные чувства к яркой звезде, появлявшейся на небосклоне, лишь только солнце скроется за горизонтом — к Луне.

Так велика и необычна была их любовь, так сильно и категорично желание воссоединиться с любимой, что братья часто спорили, чья любовь сильнее. Изматывали их эти споры. Тогда братья заключили пари: кто сможет воссоединиться с Луной, того любовь сильнее и тот останется с ней, а второй уйдёт навек.

Пошёл Кайдомару к Ветру, просить его о помощи. Забрался на самый высокий горный пик, где стихия бушует и нет ей покоя, и стал взывать:

— Ветер, Ветер, ты могуч,

Ты ворочишь громады туч,

Ты бушуешь в синем море,

Всюду веешь на просторе,

Помоги иль дай совет.

Подыми меня к звезде,

Что Луной издревле кличут

И светлейшею величут.

Ветер молча появился. Выслушав просьбу Кайдомару, он кивнул и согласился помочь. Затрещал воздух вокруг, засвистел в ушах. Верхний гребень скалы накренился под жестоким порывом и отломался. Подхватили длани Ветра обломок и вознесли его в небеса. Стала ближе Луна к Кайдомару, но всё же далеко.

Спросил брат, не мог ли Ветер поднять кусок скалы ещё выше? Покачал головой едва видный дух свободы, тяжела оказалась для него скала. Тогда спрыгнул Кайдомару с парящего острова, помог ему Ветер мягко приземлиться, а скала осталась парить в небесах.

Кайдонару предрекал брату, что Ветер не сможет помочь. Сам же он отправился к Кицунэ, яростной Молнии. На страшном грозовом острове показал Кайдонару всю свою ловкость и прыть, уклоняясь от разящих вспышек, доказал повелительнице Ток-Ту-Рок, что достоин быть услышанным.

Снизошла к нему хитрая богиня:

— Зачем пришёл ты, в это место?

Без брата, ты всего лишь тень,

А мрак я разгоняю вспышкой света.

Не церемонюсь я ни с кем.

— Прошу, богиня помоги,

Мостом из света проведи.

Как берега соединяют,

Меня с Луной соедини.

— Мой свет всего лишь вспышка,

Мгновение в потоке бытия.

Я проведу, за что расплатишься ты жизнью,

Не будет счастья для тебя.

О помощи проси Огня.

Огонь живой соединяет, сиянием превознося.

Умчалась Кицунэ, лишь махнула на прощанье девятью хвостами, а Кайдонару отправился к Огню.

Брёл долго Кайдомару, пока не зашёл в глубокую пещеру, там в тишине землистых стен, он попросил о помощи дух постоянства. Пришла к нему чернявая Земля. Рассказал ей Кайдомару свою историю, рассказал, как просил Ветра, но тот помочь не смог, рассказал о Луне и любви к ней и просил Землю, ему помочь.

— Свет звёзд мне чужд,

Далек он, холоден и мне не нужд.

В подземных чертогах своих,

Мне мил лишь камень-светарин,

С его сиянием нежнейшим,

И формою такой простейшей.

Бессмысленными нахожу твои терзанья,

Они не стоят всех твоих исканий.

Не ведомы мне имена небесных точек.

Скалу смогу поднять не выше Ветра.

Не развязать тебе судьбы клубочек.

Нет у меня ответа…

Отказала Земля Кайдомару. Ничего она более не сказала, лишь шевельнулась в темноте тень и шкрябнул камень о железо.

Кайдонару отправился к Огню. По горячим пескам Самарханди пролегал его путь, по выжженной земле, покрытой чёрной лавой. В каждый вулкан на пути заглядывал Кайдонару, но нигде не видел Огня. Жаром топило пространство, сияли разноцветные огни. Дохнуло дымом и серой. Наконец, пришёл Кайдонару к самому огромному вулкану, заглянул в его жерло и увидел там пылающего льва, духа страсти.

— О, бог пылающего света,

С зелени глазами цвета.

Молю меня не прогони.

Луну ты светом примани.

Как тьма сливается с тенями,

Поймай звезду огня сетями. — Взмолился Кайдонару.

— Что ж, — в тот же миг лев человеком обратился. Своими ловкими пальцами стал он плести невод. Быстро дело спорилось у стихии, углями шипел, пламенем пылал, каждый узел, каждая нить.

Пришла к Огню его младшая помощница — Цилинь-Радуга. Выслушала она историю Кайдонару и стала помогать Огню, плести сеть. Добавила в неё красок всевозможных, чтобы Луну наверняка приманить сиянием. Ещё быстрее дело спорилось у двух духов стихий. И вот готова была сеть. Солнце скрылось за горизонтом. Засияла яркая Луна.

Забросил Огонь свою сеть так высоко, как никогда, но, о чудо, сеть поплыла по небу и засияла всеми красками мироздания. Прекрасно было диво, но померкли звёзды. Их свет затмило сияние спектра.

— Не рыбак я, чтобы удить звёзды и всё же… — ответил Огонь на жалостливый взгляд Кайдонару.

Ночь ждали Кайдонару, Огонь и Радуга, но не ловилась Луна, не становилась ближе. Прошёл день и снова наступила ночь, но всё так же далека оставалась звезда. Тридевять дней и тридевять ночей ловили звезду сияющей сетью Огонь, Радуга и Кайдонару. На тридесятый день Огонь отправил Кайдонару к Воде, дескать, в ней удят рыбу, а значит, она может дать совет. Сам же дух страсти сеть не стал снимать с неба, в надежде, что Луна всё же спустится и очень уж ему понравилось, как выглядит диво небесного сияния.

Отчаялся Кайдомару, но навели его на мысль последние слова Земли. Ему нужен ответ. И отправился он к Сфинксу, давно удостоенному чести зваться мудрейшим. Но не подумал Кайдомару, как сам ответит на загадки Сфинкса, прежде чем получить ответ на свой вопрос.

Привела дорога к зиккурату. На вершине зиккурата нашёл Кайдомару мудреца с телом льва, орлиными крыльями на спине и лицом человека.

— Кто пришёл ко мне в надежде тайный путь познать? — спросил сфинкс, устремив космические глаза на волка. Но Кайдомару знал, что нельзя прямо отвечать на вопросы мудреца, ибо неверный ответ, несёт с собой смерть.

— Любой живущий молвить свой вопрос б желал, ответ же только Сфинксу знать.

— Я знаю все ответы смертным, но кто ответить мне сумеет?

— Суметь, не есть стремиться. Покажет время, а ждать не всяк посмеет.

— Ты думаешь, ты знаешь все ответы и мне советы смеешь дать?

— Я ведаю лишь то, что знаю, а знаю только то, что должен знать.

— Что ж ты ответил на мои вопросы. Теперь я выслушаю твой.

— Луну мы с братом полюбили, и потеряли души покой.

Скажи, как до неё добраться и рядом с ней остаться навсегда?

И ответил ему Сфинкс, прямо и без предисловий:

— Лишь демону продав ты душу, сумеешь в жизнь облечь слова.

Как громом поразило Кайдомару. Не мог поверить он, что нет другого пути. Обречь себя на страдания после смерти, душу подарить врагам добра, лишь чтобы насладиться кратким мигом жизни с любимою Луной.

Приплыв на самый дальний остров, и погрузившись с головою в грот, нашёл Кайдонару Воду и просил её помочь. Прекрасная Вода плескалась, струились волосы её до пола, в глазах мерцали блики, а голос был подобен ручейку. Она лишь посмеялась над братом своим Огнём и молвила, что уже владеет всем небом. Загорелись глаза у Кайдонару. Владычица небес должна владеть и Луной, она точно сумеет помочь.

Привела его Вода к озеру, чьи воды замерли и, ставши зеркалом, отразили небеса в своей глуби.

— Так ты уже поймала в невод Луну. — Воскликнул Кайдонару и нырнул. Быстро он плыл к своей возлюбленной, лишь волны расходились от него, а Вода ступала за ним следом. Доплыл Кайдонару до Светлейшей и наловчился было её в объятия заключить, но нет её.

Трепыхнулось отражение на волне, покачнулось несколько раз, и снова замерла звезда. И снова попытался Кайдонару, но тщетны оказались все попытки. Звонко смеялась над глупым Кайдо Вода, а затем из глубины донёсся голос.

— В Раю есть диво звездопада.

Ты их проси достать тебе Луну.

— Я буду ждать благословенной даты

И ангела я с неба позову.

Дождались браться нужной даты, и каждый в нужном храме призвал слугу сил добра и зла.

Явился к Кайдомару демон, лишь завершил брат ритуал призыва. Высказал брат Кайдо демону свои печали, страхи и надежды. Что сам он хочет вознестись к Луне и жить с ней, насколько отпущен его срок.

— Ты благороден Кайдомару и чист душой,

Ни перед кем не омрачён виной.

И твой порыв так искренен, не в силах душу я твою забрать.

Ты со своим кристально чистым сердцем ступай

И к ангелам священным обратись, моли о помощи слуг света.

А мне же нужен гнили росток, чтоб искусить и в Ад низвергнуть.

И снова бесполезен оказался разговор. Опять отказали Кайдомару. Отчаялся он, но всё ж решил и с ангелом поговорить, и путь держал свой в света храм.

А к Кайдонару тем временем сошёл с небес прекрасный ангел. Сошёл, осветил улыбкою полной любви брата Кайдо и сложил белоснежные крылья. Поведал ему Кайдонару помыслы свои, держал рассказ о светлейшей Луне и о любви своей, а также о своём желании. Но вдруг прервал его доселе терпеливый ангел и вскричал, дивный голос повышая:

— О, ты пропащая душа!

Порок в твоём родился сердце.

Спустить насильно хочешь чудеса,

Владеть и править безраздельно.

Я помогать тебе не стану.

Ты светом прикрываешь тьму.

За помыслы свои будешь наказан,

Гореть твоей душе в Аду!

Тот же час ангел расправил крылья и вознёсся в небеса, исчезнув в сиянии солнца.

И рассудил тогда Кайдонару. Если его душе суждено гореть в Аду, так почему бы не призвать слугу Сатаны и не молить его исполнить лишь одно желание. Отправился брат Кайдо в тёмный храм.

И вот взывают братья снова, исполнив ритуалы, к слугам тьмы и света.

Сошёл к Кайдомару тот самый ангел, что вёл разговор с его братом, а к Кайдонару явился демон тот же, что отказал брату.

И проревели как один ангел и демон:

— Ты не пытайся обмануть нас, Кайдо. Мы зрим души твоей отсвет.

И на желанье и вопрос твой, у нас один имеется ответ — Нет!

Не увидели ангел и демон различий в глазах братьев, лишь подумали, что перекрасили они шерсть в надежде обмануть слуг света и тьмы. Не стали даже слушать они чужие мольбы, как вдруг почувствовали присутствие в хрупком мире друг друга.

Открыл демон врата портала, а ангел навстречу ему распахнул створы. Узрели враги непримиримые друг друга, и завязался между ними бой. Яростно разил демон, безжалостно атаковал ангел, но силы их были равны. Тогда гнев обоих пал на братьев Кайдо, стоявших рядом в стороне.

— Не видеть Рая вам во век после кончины, — пропел ангел.

— В Аду они мне тоже не нужны, — вторил демон.

— Блуждать, мы обрекаем вас в пустыне.

И после смерти в Духов мире будете заточены!

Исчез демон, словно провалился в бездну. Взлетел, расправив крылья, ангел и погрузился в свет, а братья Кайдо всё стояли. Их только что обрекли на вечные скитания в мире Духов, а причиной же послужило желание воссоединиться с любимой Луной.

Не долго после тех событий жили братья Кайдо. От тоски и безответной любви, не найдя себе пару среди смертных, скончались братья и попали в таинственный и странный мир Духов.

Долго ли коротко ли блуждали они по пустыням и сухим лесам мира ёкаев, не известно, ибо Время не заходит в те края, а лишь заглядывает на мгновенье. И дней там нет, и ночей не существует. Одни лишь только сумерки, то ли закатные, то ли предрассветные, освещают всё вокруг.

Блуждали братья вместе, не расставаясь больше ни на миг. И вот в один из бесконечных тянувшихся мгновений, пришли два брата к арке врат. У врат их ждал Калфу, ёкай, ведавший перепутьями, хранитель перекрёстков и повелитель всех дорог. Он вёл за собой парад ёкаев и он же указывал дорогу Нуурихёну-аякаси, ведавшему всеми делами мира Духов. Он предложил братьям заняться делом, раз просто так блуждать невмоготу. Пускай братья Кайдо встречают путников, что в своём высокомерии, войти пожелали в ёкаев царство. А чтобы отомстить слугам тьмы и света, обманом пусть скитальцев провожают в Рай или в Ад.

Согласились братья с Калфу, уж больно опостылело им маяться по миру Духов. Ведь всё равно они обречены, а значит, никогда не смогут вырваться из круга и свет Луны ещё хоть раз узреть. Решили братья, что один из них, вести будет путников в Ад, а другой показывать дорогу к Раю. Лишь между собой договорились братья, и даже ведающий всеми путями Калфу не ведал истины, какой из братьев, куда укажет путь.

Смилостивились братья Кайдо, и если правильно выбирал дорогу путник, то сам решал куда идти и даже мог вернуться к жизни. Но истинные пути открыты только тем, кто ведает последовательность ответов.

Так и по сей день, водят волки Кайдо наглецов и смельчаков, решающих войти в мир Духов. Они стоят на страже третьих врат и ждут.

*Чистые волки — легенда написана людьми. Люди не считают Кайдо оборотнями. Раньше истинные оборотни звались чистыми.

Миф об украденном отражении

Влюбилась когда-то Вода в смертного. Стоило ему ото сна проснуться, сразу дева к нему бежала. Всеми правдами и неправдами ему понравиться хотела: наряды новые надевала, причёски заплетала, хорошилась, а в глазах её блестел отсвет солнышка. Смертным тем был зверолюд — высокий, статный молодец, красавец писаный, сравнивали его с гепардом и жирафом, за пятна на жёлтом мехе, за скорость и ловкость, за рожки в волосах. Любил он к ручьям приходить, да стихи свои посвящать, не гнал он Воду, не обижал, а вскоре и сам её полюбил.

Проводили они вместе дни и ночи напролёт, говорили, а больше молчали, просто рядом были, да за руки держались.

Но не нравился зверолюд младшему брату Воды Пол-Рай-Юк-Отражению, невзлюбил его и ревновал сестру свою, что проводит время со смертным.

Задумал Пол-Рай-Юк дело дурное: захотел избавиться от юноши нерадивого и спросил как-то Воду:

— А как же ты, сестра моя, Вода, знаешь, что он тебя любит?

— Он мне сам говорит, и я верю, — отвечала дева тоненьким голосом.

— Но ведь смертные мелки в деяниях своих, что если обманывает он тебя, сестра моя любимая?

— Не может такого быть, — поддалась Вода речам шипящим Отражения.

— Проверь его, — нашёптывал Пол-Рай-Юк.

— Как же мне его проверить?

— Сходите ночью в лес тёмный, — учил её меньший брат, — там в болоте есть водоём, пусть смертный если любит, в тот водоём посмотрит, да себя в воде увидит. Если сделает так, да не забоится, значит любит.

Послушалась Вода брата и так и сделала. Повела зверолюда ночью в лес тёмный, нашли они болото заросшее, да в том болоте водоём. Не хотел сперва молодец смотреть в муть болотную, да упросила Вода, её порадовать решил.

Смотрит молодец, да одну тину видит. Просила Вода внимательнее вглядеться. Вгляделся зверолюд, да увидал змеи шевеление. Противно ему стало и отступил он от источника.

Расстроилась Вода и убежала в слезах. Не догнал её молодец, в болоте застрял и видит к нему ползёт ли, али ногами перебирает шустро-шустро, змей огромный. То Пол-Рай-Юк был, Отражение их здесь всё время ждал, любил он внешность чужую воровать и притворством всех обманывать. Подполз он к зверолюду, да тот и глянул в зеркало-лицо Пол-Рай-Юк и потерял отражение своё.

Выбрался молодец из болота и отправился Воду искать. Долго ли коротко ли искал, а нашёл деву. Просил прощения у неё, да извинялся. Добротой безмерной Вода отличалась и простила любимого.

Договорились они утром встретиться. Подслушал их разговор Пол-Рай-Юк и вновь замыслил недоброе.

Обернулся Отражение юношей-зверолюдом и встретился с Водой на месте условленном. Пошли они гулять, говорить и вместе время проводить.

Пришёл молодец на место, ан нет там Воды. Забоялся, что случилось с ней неладное, и искать ринулся.

Гуляла Вода с ложным возлюбленным и обмана не чуяла. Решил тогда Отражение навсегда отвадить сестру от смертного и обидел её в сердцах. Опечалилась Вода и вновь убежала, слезами обливаясь.

Нашёл её вечером зверолюд и не мог понять, за что Вода зло на него держит, обижается. Но молодец не был упрям и просил прощение за то, чего никогда бы сам не сделал. Простила его Вода и вновь договорились они о встрече. Подслушал Пол-Рай-Юк планы их и вновь наутро Воду подкараулил раньше зверолюда. И снова гуляли они, пока не обидел её обернувшийся молодцем Отражение. Огорчилась Вода сильно и убежала, слёзы роняя.

Долго ли коротко ли, но нашёл стихию зверолюд и вновь просил прощения у Воды, но признался ей на этот раз, что не встречал её в тот день. Заподозрили оба неладное. Решили встретиться в месте, где в первый раз Воду обидел молодец, а шёпотом уточнили, что за место.

Подслушал их Отражение и утром, обратившись зверолюдом, ждал Воду там, где её обидел впервые, а Вода с настоящим юношей встретилась на болоте средь тёмного леса, где её любимый обидел тем, что отступил от тины мутной. На этот раз посмотрел юноша в водоём, и увидела Вода, что нет у любимого отражения. Всё она тогда поняла.

Нашла Вода брата своего и так с ним ругалась и бушевала, что никто и никогда стихию столь буйной не видал. Поднимались волны до небес огромны, выше гор вздымались. Пенились ручьи и реки, из берегов выходили. Трещали ледяные глыбы и вмораживали в себя мир. Затопила Вода болото то проклятое, заморозила топи и деревья. Так она на Отражение разгневалась, что от братства с ним отказалась.

Градом валил снег на севере, непроглядным белым туманом окутывал. Шли дожди неуёмные, затапливало землю, даже пески Самарханди от воды отяжелели. Сходили с гор лавины, погребая низинные долы.

Уполз тогда Пол-Рай-Юк с глаз Воды подальше на скрытый остров в самое глухое болото горе своё переживать, печалью полниться. И тогда Вода не успокоилась: окружила остров смертельным капканом водоворотов, что лишь драконы морские могли их пересечь, да по воздуху миновать. А с неба над островом тем не прекращаясь лили дожди, аки слёзы стихии по расторженным узам братства.

Жила Вода с любимым, дни и годы вместе они проводили, друг дружкой миловались. Да быстро время идёт, не щадит никого, лишь стихиям стук часов не ведом. Все хвори возлюбленного Вода лечила, все недуги исцеляла, но прошёл его срок. Пережил гепард-зверолюд всех своих братьев, всех сестёр и детей сестёр пережил и даже внуков сестёр хоронил. Разрывалось каждый раз сердце его, но жил он и Воде радовался.

Пришло время и ему глаза сомкнуть. До последнего Вода с ним была и всё же бессильна оказалась перед смертью. Текли слёзы печальные из глаз её, текли слёзы тоскливые. Не знала утешенья Вода, лежала и плакала. Всё темнее становились слёзы её, всё горючее, пока не стали совсем чёрными и не прочертили дорожки на лице Воды в точности, как у любимого отметины были.

Все стихии по очереди к деве приходили, все утешить пытались. Но не слышала Вода слов, не желала утешаться. Потеряли надежду духи, неутешна была сестра их. Так остыло сердце её, что мир стал покрываться льдом, а слёзы, сыпавшие с неба, превращались в белые чистые снежинки. Всё укрыло покрывало снега, замораживая и леденя.

Испугались стихии, что весь мир Вода заморозит, а особенно забоялся Огонь, что стыть стал и мельчать. Обратились тогда они к Отражению, рассказали стихии, как Вода, сестра его, страдает, горем мрачным упивается, слёзы чёрные роняет и мир погубить может. Не остался бывший брат в стороне, не мог он сестру свою любимую оставить в беде и пришёл к ней.

Целое озеро наплакала Вода, еле подобрался к ней Пол-Рай-Юк. Стал прощения просить, да не был услышан. Тогда оборотился Отражение молодцем-зверолюдом. Сразу заметила его Вода и перестали слёзы из глаз её течь.

Рассказал ей всё Пол-Рай-Юк, будучи зверолюдом, и просил, и умолял простить его.

Добра Вода по природе своей, прошёл шторм негодования к брату в её душе, смыли обиду слёзы, штиль и покой властвовали над ней в то мгновение, и простила она змея, а простив вновь братом назвала.

Ушла тогда тьма из озера слёз Воды. Говорили, что всё равно вода в нём отравлена печалью и горем, и нести будет смерть, да ложно это. Слишком добра стихия, чтобы смерть порождать. Влага в озере особая, а грязь вокруг и вовсе целебная. Лишь тьма горя ушедшая в неизвестность несла отраву и смерть, но никто не ведал, куда она делась.

Так вновь стал Пол-Рай-Юк-Отражение братом Воды и является к ней иногда в образе молодца-зверолюда. Но остался он лгуном и продолжает по своей прихоти воровать у других отражения, а потом, преображаясь, подлости вершить, чужой личиной красоваться, голосом чужим смуты сеять, ссорить всех, а в особенности влюблённых разлучать. Вода о нехороших делах брата знает, но прощает, стоит ему к ней в образе любимого молодца-зверолюда явиться.