Медный ключик, или Приключения Хисначери
Глава 1
Давным-давно в маленьком грузинском городке Душети, что в тридцати милях к северо-западу от Тифлиса, жил старый столяр Зураб Калатозишвили, по прозванию Квеври(это кувшин для вина, который вкапывают в землю). Однажды попалось ему под руку полено, обыкновенное для растопки очага в зимнее время.
— Неплохая вещь, — подумал Зураб. — Можно смастерить из неё что-нибудь вроде ножки для стола.
Зураб поставил полено на верстак, взял топорик, и принялся его обтёсывать. Но только он начал его тесать, как чей-то необыкновенно тонкий голосок пропищал:
— Ой! Потише, пожалуйста! Слушайте, чего вы щиплетесь? Больно же!
Зураб, услышав этот голосок, страшно перепугался. Он подумал, что это каджи — злые духи вселились в полено. И решил: “Надо поскорее от него избавиться”.
А в это время в мастерскую Зураба зашёл его старинный приятель — шарманщик Васо. Когда-то Васо в широкополой шляпе ходил с прекрасной шарманкой по городам и пением и музыкой добывал себе на хлеб. Сейчас он был уже стар и болен, и шарманка его давно сломалась.
— Здравствуй, Зураб, — сказал он, зайдя внутрь.
— И тебе привет, Васо, — ответил Зураб. — Как поживаешь, старина?
— Плохо, — ответил Васо, — никак не придумаю, чем на хлеб заработать. Хоть бы ты подсказал, что ли…
— Чего проще, — сказал весело Зураб и подумал про себя: “Отделаюсь я сейчас от этого проклятого полена”. — Видишь: лежит на верстаке превосходное полено. Возьми-ка ты это полено, Васо, и отнеси домой…
— Э-хе-хе, — уныло ответил Васо, — что же дальше-то? Принесу я домой полено, а у меня даже и очага в каморке нет.
— Я тебе дело говорю, Васо… Возьми ножик, вырежи из этого полена куклу, научи её говорить всякие смешные слова, петь и танцевать, да и носи по дворам. Заработаешь на шампур шашлыка и на рог вина.
— Здорово придумано, Квеври! — обрадовался Васо. — Ты дал мне поистине хороший совет, даром что ты пьяница.
Старики обнялись и поцеловались. Васо взял полено под мышку и пошёл домой.
Глава 2
Васо жил в маленькой каморке под лестницей, где у него ничего не было, кроме лавки, стола, топчана и красивого очага — в стене напротив двери. Но красивый очаг, и огонь в очаге, и котелок, кипящий на огне, были не настоящие — они были нарисованы на куске старого холста.
Васо вошёл в каморку, сел за стол и принялся вырезать ножом из него куклу.
— Как бы мне её назвать? — размышлял Васо. — Назову-ка я её Хисначери. Это имя принесёт мне счастье. Знавал я одну семью: отца звали Хисначери, мать звали Хисначери, детей тоже звали Хисначери. Все они жили весело и беспечно…
Вдруг глаза сами раскрылись и уставились на него…
Васо и виду не подал, что испугался, только ласково спросил:
— Деревянные глазки, почему вы так странно смотрите на меня?
Но кукла молчала, — должно быть, потому, что у неё ещё не было рта. Васо выстругал щеки, потом выстругал нос — обыкновенный…
Вдруг нос сам начал вытягиваться, расти, и получился такой длинный острый нос, что Васо даже крякнул:
— Нехорошо, длинен…
И начал срезать у носа кончик. Не тут-то было!
Нос вертелся, вывёртывался, так и остался — длинным-длинным, любопытным, острым носом.
Васо принялся за рот. Но только успел вырезать губы, — рот сразу открылся:
— Хи-хи-хи, ха-ха-ха!
И высунулся из него, дразнясь, узенький красный язык.
Васо, уже не обращая внимания на эти проделки, продолжал стругать, вырезывать, ковырять. Сделал кукле подбородок, шею, плечи, туловище, руки…
Но едва окончил выстругивать последний пальчик, Хисначери начал колотить кулачками Васо по лысине, щипаться и щекотаться.
— Послушай, — сказал Васо строго, — ведь я ещё не кончил тебя мастерить, а ты уже принялся баловаться… Что же дальше-то будет… А?..
И он строго поглядел на Хисначери. И Хисначери круглыми глазами, как мышь, глядел на папу Васо.
Васо сделал ему из лучинок длинные ноги с большими ступнями. На этом окончив работу, поставил деревянного мальчишку на пол, чтобы научить ходить.
Хисначери покачался, покачался на тоненьких ножках, шагнул раз, шагнул другой, скок, скок, а потом как начал отплясывать лезгинку! Папа Васо от удивления даже рот раскрыл.
— Ох, устал, — запыхался Хисначери и присел отдохнуть. — Даже есть захотелось. Тут есть что-нибудь съестное?
— Нет, сынок, — грустно ответил папа Васо. — Ничего у нас нету на ужин…
— А ты сходи и купи чего-нибудь поесть, — сказал Хисначери.
Папа Васо надел куртку и пошёл на рынок, чтобы купить что-нибудь поесть.
Глава 3
Не нужно забывать, что Хисначери шёл всего первый день от рождения. Мысли у него были маленькие-маленькие, коротенькие-коротенькие, пустяковые-пустяковые.
В это время послышалось:
— Крри-кри, крри-кри, крри-кри…
Хисначери завертел головой, оглядывая каморку.
— Эй, кто здесь?
— Здесь я, — крри-кри…
Хисначери увидел существо, немного похожее на таракана, но с головой, как у кузнечика. Оно сидело на стене над очагом и тихо потрескивало, — крри-кри, — глядело выпуклыми, как из стекла, радужными глазами, шевелило усиками.
— Эй, ты кто такой?
— Я — Говорящий Сверчок, — ответило существо, — живу в этой комнате больше ста лет.
— Здесь я хозяин, убирайся отсюда.
— Хорошо, я уйду, хотя мне грустно покидать комнату, где я прожил сто лет, — ответил Говорящий Сверчок, — но, прежде чем я уйду, выслушай полезный совет.
— Очень мне нужны советы старого сверчка…
— Ах, Хисначери, Хисначери, — проговорил сверчок, — брось баловство, слушайся Васо, без дела не убегай из дома и завтра начни ходить в школу. Вот мой совет. Иначе тебя ждут ужасные опасности и страшные приключения. За твою жизнь я не дам и дохлой сухой мухи.
— Почему? — спросил Хисначери.
— А вот ты увидишь — поччччему, — ответил Говорящий Сверчок.
— Ах ты, столетняя букашка-таракашка! — крикнул Хисначери. — Больше всего на свете я люблю страшные приключения. Завтра чуть свет убегу из дома — лазить по заборам, разорять птичьи гнёзда, дразнить мальчишек, таскать за хвосты собак и кошек… Я ещё не то придумаю!..
— Жаль мне тебя, жаль, Хисначери, прольёшь ты горькие слёзы.
— Почему? — опять спросил Хисначери.
— Потому, что у тебя глупая деревянная голова.
Тогда Хисначери вскочил на стул, со стула на стол, схватил молоток и запустил его в голову Говорящему Сверчку.
Старый умный сверчок тяжело вздохнул, пошевелил усами и уполз за очаг, — навсегда из этой комнаты.
Глава 4
Хисначери увидел очаг и котелок над огнём. Он не знал, что всё это было нарисованным, и сунул туда свой нос, но только проткнул дырку в холсте. Хисначери посмотрел в дыркку и увидел там какую-то дверцу.
Вдруг из-за холста выскочила старая злая крыса и накинулась на Хисначери. Он даже пискнуть не успел, как она повалила его на землю и попыталась отгрызть ему голову.
К счастью, к этому времени вернулся папа Васо и запустил туфлей в крысу. Крыса успела только скрипнуть зубами и свалилась замертво.
— Вот до чего доводит баловство! — проворчал папа Васо, поднимая с пола Хисначери. Посмотрел, всё ли у него цело. Посадил его на колени, вынул из кармана луковку, очистил.
— На, ешь!..
Хисначери вонзил голодные зубы в луковицу и съел её, хрустя и причмокивая. После этого стал тереться головой о щетинистую щёку папы Васо.
— Я буду умненький — благоразумненький, папа Васо… Говорящий Сверчок велел мне ходить в школу.
— Славно придумано, малыш…
— Папа Васо, но ведь я — голенький, деревянненький, — мальчишки в школе меня засмеют.
— Эге, — сказал Васо и почесал щетинистый подбородок. — Ты прав, малыш!
Он зажёг лампу, взял ножницы, клей и обрывки цветной бумаги. Вырезал и склеил курточку из коричневой бумаги и ярко-зелёные штанишки. Смастерил туфли из старого голенища и шапочку — колпачком с кисточкой — из старого носка. Всё это надел на Хисначери:
— Носи на здоровье!
— Папа Васо, — сказал Хисначери, — а как же я пойду в школу без азбуки?
— Эге, ты прав, малыш…
Папа Васо почесал в затылке. Накинул на плечи свою единственную старую куртку и пошёл на улицу.
Он скоро вернулся, но без куртки. В руке он держал книжку с большими буквами и занимательными картинками.
— Вот тебе азбука. Учись на здоровье.
— Папа Васо, а где твоя куртка?
— Куртку-то я продал. Ничего, обойдусь и так… Только ты живи на здоровье.
Хисначери уткнулся носом в добрые руки папы Васо.
— Выучусь, вырасту, куплю тебе тысячу новых курток…
Хисначери всеми силами хотел в этот первый в его жизни вечер жить без баловства, как научил его Говорящий Сверчок.
Глава 5
Рано поутру Хисначери положил азбуку в сумочку и вприпрыжку побежал в школу.
По дороге он даже не смотрел на сласти, выставленные в лавках, — маковые на меду треугольнички, сладкие пирожки и леденцы в виде петухов, насаженных на палочку.
Он не хотел смотреть на мальчишек, запускающих бумажный змей…
Чем ближе он подходил к школе, тем громче неподалеку, со стороны гор, играла весёлая музыка.
В школу нужно поворачивать направо, музыка слышалась налево.
— Школа же ведь никуда не уйдёт, — сам себе громко начал говорить Хисначери, — я только взгляну, послушаю — и бегом в школу.
Что есть духу он пустился бежать к горам. Он увидел полотняный балаган, украшенный разноцветными флагами, хлопающими от горного ветра.
Наверху балагана, приплясывая, играли четыре музыканта.
Внизу полная улыбающаяся тётя продавала билеты.
Около входа стояла большая толпа — мальчики и девочки, солдаты, продавцы лимонада, кормилицы с младенцами, пожарные, почтальоны, — все, все читали большую афишу:
КУКОЛЬНЫЙ ТЕАТР
ТОЛЬКО ОДНО ПРЕДСТАВЛЕНИЕ
ТОРОПИТЕСЬ!
ТОРОПИТЕСЬ!
ТОРОПИТЕСЬ!
Хисначери подбежал к полной улыбающейся тёте и пропищал:
— Послушайте, дайте мне в первом ряду билет на единственное представление кукольного театра.
— Билет стоит четыре копейки, — ответила кассирша.
Денег на билет у Хисначери не было, поэтому он продал свою азбуку, купил билет в первом ряду и поспешил занять место.
Хисначери сел в первом ряду и с восторгом глядел на опущенный занавес.
На занавесе были нарисованы танцующие человечки, девочки в черных масках, страшные бородатые люди в колпаках со звездами, солнце, похожее на блин с носом и глазами, и другие занимательные картинки.
Три раза ударили в колокол, и занавес поднялся.
На маленькой сцене справа и слева стояли картонные деревья. Над ними висел фонарь в виде луны и отражался в кусочке зеркала, на котором плавали два лебедя, сделанные из ваты, с золотыми носами.
Из-за картонного дерева появился маленький человечек в длинной белой чохе с длинными рукавами. Его лицо было обсыпано пудрой, белой, как зубной порошок. Он поклонился почтеннейшей публике и сказал грустно:
— Здравствуйте, меня зовут Сандро… Сейчас мы разыграем перед вами комедию под названием: «Девочка с голубыми волосами, или Тридцать три подзатыльника»…
Но тут он, повернувшись к публике, вдруг увидел на передней скамейке деревянного мальчишку со ртом до ушей, с длинным носом, в колпачке с кисточкой…
— Глядите, это Хисначери! — закричал Сандро, взмахивая рукавами. — Живой Хисначери!
Из-за картонных деревьев выскочило множество кукол — девочки в черных масках, мохнатые собаки с пуговицами вместо глаз…
Все они подбежали к свечам, стоявшим вдоль рампы, и, вглядываясь, затараторили:
— Это Хисначери! Это Хисначери! К нам, к нам, весёлый плутишка Хисначери!
Тогда он с лавки прыгнул на суфлерскую будку, а с неё на сцену.
Куклы схватили его, начали обнимать, целовать, щипать… Потом все куклы начали водить хоровод вокруг Хисначери и запели «Польку Птичку»:
Птичка польку танцевала На лужайке в ранний час. Нос налево, хвост направо, — Это полька Анастас. Два жука — на барабане, Дует жаба в контрабас. Нос налево, хвост направо, — Это полька Барабас. Птичка польку танцевала, Потому что весела. Нос налево, хвост направо, — Вот так полечка была!
Глава 6
Услышав весь этот шум, из-за сцены высунулся человек с бородой до самых колен, который гневно сопел.
Это был хозяин кукольного театра, доктор кукольных наук господин Анастас-Барабас.
— Так это ты сорвал представление моей прекрасной комедии?! — гневно спросил он Хисначери.
Он схватил Хисначери, отнес в кладовую театра и повесил на гвоздь. Вернувшись, погрозил куклам семихвостой плеткой, чтобы они продолжали представление.
Куклы кое-как закончили комедию, занавес закрылся, зрители разошлись.
Доктор кукольных наук господин Анастас-Барабас пошёл на кухню ужинать.
Сунув нижнюю часть бороды в карман, чтобы не мешала, он сел перед очагом, где на вертеле жарились целый кролик и два цыплёнка.
Помуслив пальцы, он потрогал жаркое, и оно показалось ему сырым.
В очаге было мало дров. Тогда он сказал сам себе:
— Этот бездельник Хисначери сделан из сухого дерева, я его подкину в огонь, моё жаркое живо зажарится!
— Умоляю, пощадите меня! Мой бедный отец всё равно скоро умрёт от голода и холода. Я его единственная опора в старости. Пожалейте, отпустите меня! — сказал Хисначери.
— Ни о какой жалости не может быть и речи! — прогрохотал Анастас. — Живо полезай в очаг!
— Я не могу этого сделать.
— Почему?
— Я уже пробовал сунуть нос в очаг, и только проткнул дырку. Он был нарисован на куске холста.
— Где ты видел очаг, нарисованный на куске холста?
— В каморке моего отца Васо.
— Твой отец — Васо! — Анастас-Барабас вскочил со стула, всплеснул руками, борода его разлетелась. — Так, значит, в каморке старого Карло находится потайная… — Но тут Анастас-Барабас, видимо не желая проговориться о какой-то тайне, заткнул себе рот бородой. И так сидел некоторое время, глядя выпученными глазами на погасающий огонь.
— Хорошо, — сказал он наконец, — я поужинаю недожаренным кроликом и сырыми цыплятами. Я тебе дарю жизнь, Хисначери. Мало того…
Он залез под бороду в жилетный карман, вытащил пять золотых монет и протянул их Буратино:
— Мало того… Возьми эти деньги и отнеси их Васо. Кланяйся и скажи, что я прошу его ни в коем случае не умирать от голода и холода и самое главное — не уезжать из его каморки, где находится очаг, нарисованный на куске старого холста. Ступай, выспись и утром пораньше беги домой.
Хисначери положил пять золотых монет в карман и ответил с вежливым поклоном:
— Благодарю вас, батоно(господин). Вы не могли доверить деньги в более надёжные руки…
Глава 7
Хисначери пересчитал деньги, — золотых монет было столько, сколько пальцев на руке, — пять.
Зажав золотые в кулаке, он вприпрыжку побежал домой и напевал:
— Куплю папе Васо новую куртку, куплю много маковых треугольничков, леденцовых петухов на палочках…
Когда из глаз скрылся балаган кукольного театра и развевающиеся флаги, он увидел двух нищих, уныло бредущих по пыльной дороге: лису Кетеван, ковыляющую на трёх лапах, и слепого кота Ираклия.
Хисначери хотел пройти мимо, но лиса Кетеван сказала ему умильно:
— Здравствуй, добренький Хисначери! Куда так спешишь?
— Домой, к папе Васо.
Лиса вздохнула еще умильнее:
— Уж не знаю, застанешь ли ты в живых бедного Васо, он совсем плох от голода и холода…
— А ты это видела? — Хисначери разжал кулак и показал пять золотых.
Увидев деньги, лиса невольно потянулась к ним лапой, а кот вдруг широко раскрыл слепые глаза, и они сверкнули у него, как два зелёных фонаря.
Но Хисначери ничего этого не заметил.
— Добренький, хорошенький Хисначери, что же ты будешь делать с этими деньгами?
— Куплю куртку для папы Васо… Куплю новую азбуку…
— Азбуку, ох, ох! — сказала лиса Кетеван, качая головой. — Не доведёт тебя до добра это ученье… Вот я училась, училась, а — гляди — хожу на трёх лапах.
— Азбуку! — проворчал кот Ираклий и сердито фыркнул в усы. — Из-за этого проклятого ученья я глаз лишился…
Пошли они втроём по пыльной дороге. Лиса сказала:
— Умненький, благоразумненький Хисначери, хотел бы ты, чтобы у тебя денег стало в десять раз больше?
— Конечно, хочу! А как это делается?
— Проще простого. Пойдём с нами.
— Куда?
— В Страну Дураков.
Хисначери немного подумал.
— Нет, уж я, пожалуй, сейчас домой пойду.
— Пожалуйста, мы тебя за верёвку не тянем, — сказала лиса, — тем хуже для тебя.
— Тем хуже для тебя, — проворчал кот.
— Ты сам себе враг, — сказала лиса.
— Ты сам себе враг, — проворчал кот.
— А то бы твои пять золотых превратились в кучу денег…
Хисначери остановился, разинул рот…
— Врёшь!
Лиса села на хвост, облизнулась:
— Я тебе сейчас объясню. В Стране Дураков есть волшебное поле, — называется Поле Чудес… На этом поле выкопай ямку, скажи три раза своё имя, положи в ямку золотой, засыпь землёй, сверху посыпь солью, полей хорошенько и иди спать. Наутро из ямки вырастет небольшое деревце, на нём вместо листьев будут висеть золотые монеты. Понятно?
Хисначери даже подпрыгнул:
— Врёшь!
— Идём, Ираклий, — обиженно свернув нос, сказала лиса, — нам не верят — и не надо…
— Нет, нет, — закричал Хисначери, — верю, верю!.. Идёмте скорее в Страну Дураков!..
Глава 8
На краю неба появился зеленоватый свет, — всходила луна.
Впереди стал виден чёрный лес.
Хисначери пошёл быстрее. Кто-то позади него тоже пошёл быстрее.
Он припустился бегом. Кто-то бежал за ним вслед бесшумными скачками.
Он обернулся.
Его догоняли двое, — на головах у них были надеты мешки с прорезанными дырками для глаз.
Один, пониже ростом, размахивал кинжалом, другой, повыше, держал пистолет, у которого дуло расширялось, как воронка…
— Ай-ай! — завизжал Хисначери и, как заяц, припустился к черному лесу.
— Стой, стой! — кричали разбойники.
Хисначери хотя и был отчаянно перепуган, все же догадался, — сунул в рот четыре золотых и свернул с дороги к изгороди, заросшей ежевикой… Но тут двое разбойников схватили его…
— Кошелёк или жизнь!
Хисначери, будто бы не понимая, чего от него хотят, только часто-часто дышал носом. Разбойники трясли его за шиворот, один грозил пистолетом, другой обшаривал карманы.
— Где твои деньги? — рычал высокий.
— Деньги, паршшшивец! — шипел низенький.
— Разорву в клочки!
— Голову отъем!
Тут Хисначери от страха так затрясся, что золотые монеты зазвенели у него во рту.
— Вот где у него деньги! — завыли разбойники. — Во рту у него деньги…
Один схватил Хисначкри за голову, другой — за ноги. Начали его подбрасывать. Но он только крепче сжимал зубы.
Перевернув его кверху ногами, разбойники стукали его головой об землю. Но и это ему было нипочем.
Хисначери успел вывернуться, как ящерица, кинулся к изгороди, нырнул в колючую ежевику, оставив на колючках клочки штанишек и курточки, перелез на ту сторону и помчался к лесу.
У лесной опушки разбойники опять нагнали его. Он подпрыгнул, схватился за качающуюся ветку и полез на дерево. Разбойники — за ним. Но им мешали мешки на головах.
Вскарабкавшись на вершину, Хисначери раскачался и перепрыгнул на соседнее дерево. Разбойники — за ним…
Но оба тут же сорвались и шлёпнулись на землю.
Пока они кряхтели и почёсывались, Хисначери соскользнул с дерева и припустился бежать, так быстро перебирая ногами, что их даже не было видно.
От луны деревья отбрасывали длинные тени. Весь лес был полосатый…
Хисначери то пропадал в тени, то белый колпачок его мелькал в лунном свете.
Так он добрался до озера. Над зеркальной водой висела луна, как в кукольном театре.
Хисначери кинулся направо — топко. Налево — топко… А позади опять затрещали сучья…
— Держи, держи его!..
Разбойники уже подбегали, они высоко подскакивали из мокрой травы, чтобы увидать Хисначери.
— Вот он!
Ему оставалось только броситься в воду. В это время он увидел белого лебедя, спавшего близ берега, засунув голову под крыло. Хисначери кинулся в озерцо, нырнул и схватил лебедя за лапы.
— Го-го, — гоготнул лебедь, пробуждаясь, — что за неприличные шутки! Оставьте мои лапы в покое!
Лебедь раскрыл огромные крылья, и в то время, когда разбойники уже хватали Хисначери за ноги, торчащие из воды, лебедь важно полетел через озеро.
На том берегу Хисначери выпустил его лапы, шлёпнулся, вскочил и по моховым кочкам, через камыши пустился бежать прямо к большой луне — над холмами.
От усталости Хисначери едва перебирал ногами, как муха осенью на подоконнике.
Вдруг сквозь ветки орешника он увидел красивую лужайку и посреди её — маленький, освещённый луной домик в четыре окошка. На ставнях нарисованы солнце, луна и звезды. Вокруг росли большие лазоревые цветы.
Дорожки посыпаны чистым песочком. Из фонтана била тоненькая струя воды, в ней подплясывал полосатый мячик.
Хисначери на четвереньках влез на крыльцо. Постучал в дверь.
В домике было тихо. Он постучал сильнее, — должно быть, там крепко спали.
В это время из лесу опять выскочили разбойники. Они переплыли озеро, вода лила с них ручьями. Увидев Хисначери, низенький разбойник гнусно зашипел по-кошачьи, высокий затявкал по-лисьи…
Хисначери колотил в дверь руками и ногами:
— Помогите, помогите, добрые люди!..
Тогда в окошко высунулась кудрявая хорошенькая девочка с хорошеньким приподнятым носиком.
Глаза у неё были закрыты.
— Девочка, откройте дверь, за мной гонятся разбойники!
— Ах, какая чушь! — сказала девочка, зевая хорошеньким ртом. — Я хочу спать, я не могу открыть глаза…
Она подняла руки, сонно потянулась и скрылась в окошке.
Хисначери в отчаянии упал носом в песок и притворился мёртвым.
Разбойники подскочили:
— Ага, теперь от нас не уйдёшь!..
Трудно вообразить, чего они только не выделывали, чтобы заставить Хисначери раскрыть рот. Если бы во время погони они не обронили ножа и пистолета, — на этом месте и можно было бы окончить рассказ про несчастного Хисначери.
Наконец разбойники решили его повесить вниз головой, привязали к ногам верёвку, и Хисначери повис на дубовой ветке… Они сели под дубом, протянув мокрые хвосты, и ждали, когда у него вывалятся изо рта золотые…
На рассвете поднялся ветер, зашумели на дубу листья.
Хисначери качался, как деревяшка. Разбойникам наскучило сидеть на мокрых хвостах…
— Повиси, дружок, до вечера, — сказали они зловеще и пошли искать какую-нибудь придорожную харчевню.
Глава 9
За ветвями дуба, где висел Хисначери, разлилась утренняя заря. Трава на поляне стала сизой, лазоревые цветы покрылись капельками росы.
Девочка с кудрявыми голубыми волосами опять высунулась в окошко, протерла и широко открыла заспанные хорошенькие глаза.
Эта девочка была самой красивой куклой из кукольного театра господина Анастаса-Барабаса.
Не в силах выносить грубых выходок хозяина, она убежала из театра и поселилась в уединённом домике на сизой поляне.
Звери, птицы и некоторые из насекомых очень полюбили ее, — должно быть, потому, что она была воспитанная и кроткая девочка.
Звери снабжали её всем необходимым для жизни.
Крот приносил питательные коренья.
Мыши — сахар, сыр и кусочки колбасы.
Благородная собака-пудель Курша приносил булки.
Сорока воровала для неё на базаре шоколадные конфеты в серебряных бумажках.
Лягушки приносили в ореховых скорлупах лимонад.
Ястреб — жареную дичь.
Майские жуки — разные ягоды.
Бабочки — пыльцу с цветов — пудриться.
Гусеницы выдавливали из себя пасту для чистки зубов и смазывания скрипящих дверей.
Ласточки уничтожали вблизи дома ос и комаров…
Итак, открыв глаза, девочка с голубыми волосами сейчас же увидела Хисначери, висящего вниз головой.
Она приложила ладони к щекам и вскрикнула:
— Ах, ах, ах!
Под окном, трепля ушами, появился благородный пудель Курша. Он только что выстриг себе заднюю половину туловища, что делал каждый день. Кудрявая шерсть на передней половине туловища была расчёсана, кисточка на конце хвоста перевязана чёрным бантом. На передней лапе — серебряные часы.
— Я готов!
Курша свернул в сторону нос и приподнял верхнюю губу над белыми зубами.
— Позови кого-нибудь, Курша! — сказала девочка. — Надо снять бедняжку Хисначери, отнести в дом и пригласить доктора…
— Готов!
Курша от готовности так завертелся, что сырой песок полетел от его задних лап… Он кинулся к муравейнику, лаем разбудил всё население и послал четыреста муравьёв — перегрызть верёвку, на которой висел Хисначери.
Четыреста серьезных муравьев поползли гуськом по узенькой тропинке, влезли на дуб и перегрызли веревку.
Курша подхватил передними лапами падающего Хисначери и отнес его в дом… Положив Хисначери на кровать, собачьим галопом помчался в лесную заросль и тотчас привел оттуда знаменитого доктора Сову, фельдшерицу Жабу и народного знахаря Богомола, похожего на сухой сучок.
Сова приложила ухо к груди Хисначери.
— Пациент скорее мёртв, чем жив, — прошептала она и отвернула голову назад на сто восемьдесят градусов.
Жаба долго мяла влажной лапой Хисначери. Раздумывая, глядела выпученными глазами сразу в разные стороны. Прошлепала большим ртом:
— Пациент скорее жив, чем мёртв…
Народный лекарь Богомол сухими, как травинки, руками начал дотрагиваться до Хисначери.
— Одно из двух, — прошелестел он, — или пациент жив, или он умер. Если он жив — он останется жив или он не останется жив. Если он мёртв — его можно оживить или нельзя оживить.
— Шшшарлатанство, — сказала Сова, взмахнула мягкими крыльями и улетела на темный чердак.
У Жабы от злости вздулись все бородавки.
— Какакокое отвррратительное невежество! — квакнула она и, шлёпая животом, запрыгала в сырой подвал.
Лекарь Богомол на всякий случай притворился высохшим сучком и вывалился за окошко.
Девочка всплеснула хорошенькими руками:
— Ну, как же мне его лечить, граждане?
— Касторкой, — квакнула Жаба из подполья.
— Касторкой! — презрительно захохотала Сова на чердаке.
— Или касторкой, или не касторкой, — проскрежетал за окном Богомол.
Тогда ободранный, в синяках, несчастный Хисначери простонал:
— Не нужно касторки, я очень хорошо себя чувствую!
Девочка с голубыми волосами заботливо наклонилась над ним:
— Хисначери, умоляю тебя — зажмурься, зажми нос и выпей.
— Не хочу, не хочу, не хочу!..
— Я тебе дам кусочек сахару…
Тотчас же по одеялу на кровать взобралась белая мышь, она держала кусочек сахару.
— Ты его получишь, если будешь меня слушаться, — сказала девочка.
— Один сахар дайте…
— Да пойми же, — если не выпьешь лекарства, ты можешь умереть…
— Лучше умру, чем пить касторку…
Тогда девочка сказала строго, взрослым голосом:
— Зажми нос и гляди в потолок… Раз, два, три.
Она влила касторку в рот Хисначери, сейчас же сунула ему кусочек сахару и поцеловала.
— Вот и все…
Благородный Курша, любивший все благополучное, схватил зубами свой хвост, вертелся под окном, как вихрь из тысячи лап, тысячи ушей, тысячи блестящих глаз.
Наутро Хисначери проснулся весёлый и здоровый как ни в чём не бывало.
Девочка с голубыми волосами ждала его в саду, сидя за маленьким столом, накрытым кукольной посудой. Её лицо было свежевымыто, на вздернутом носике и щеках — цветочная пыльца.
Ожидая Хисначери, она с досадой отмахивалась от надоевших бабочек:
— Да ну вас, в самом деле…
Оглянула деревянного мальчишку с головы до ног, поморщилась. Велела ему сесть за стол и налила в крошечную чашечку какао.
Хисначери сел за стол, подвернул под себя ногу. Миндальные пирожные он запихивал в рот целиком и глотал не жуя. В вазу с вареньем залез прямо пальцами и с удовольствием их обсасывал.
Тогда девочка сказала ему строго:
— Вытащите из-под себя ногу и опустите её под стол. Не ешьте руками, для этого есть ложки и вилки.
От возмущения она хлопала ресницами.
— Кто вас воспитывает, скажите, пожалуйста?
— Когда папа Васо воспитывает, а когда никто.
— Теперь я займусь вашим воспитанием, будьте покойны.
«Вот так влип!» — подумал Хисначери.
На траве вокруг дома носился пудель Курша за маленькими птичками. Когда они садились на деревья, он задирал голову, подпрыгивал и лаял с подвыванием.
«Здорово птиц гоняет», — с завистью подумал Хисначери.
Когда девочка отвернулась, чтобы бросить несколько крошек пожилой жужелице, он схватил кофейник и выпил всё какао из носика. Поперхнулся, пролил какао на скатерть.
Девочка всплеснула руками, у неё даже брызнули слёзы.
— Вы гадкий шалун, вы должны быть наказаны!
Она высунулась в окошко:
— Курша, отведи Хисначери в тёмный чулан!
Благородный Курша появился в дверях, показывая белые зубы. Схватил Хисначери за курточку и, пятясь, потащил в чулан, где по углам в паутине висели большие пауки. Запер его там, порычал, чтобы хорошенько напугать, и опять умчался за птичками.
Девочка, бросившись на кукольную кружевную кровать, зарыдала оттого, что ей пришлось поступить так жестоко с деревянным мальчиком. Но если уж взялась за воспитание, дело нужно довести до конца.
Глава 10
Хисначери ворчал в тёмном чулане:
— Вот дура девчонка… Нашлась воспитательница, подумаешь… У самой фарфоровая голова, туловище, ватой набитое…
В чулане послышался тоненький скрип, будто кто-то скрежетал мелкими зубами:
— Слушай, слушай…
Он поднял свой нос и в темноте различил висящую под потолком вниз головой летучую мышь.
— Тебе чего?
— Дождись ночи, Хисначери.
— Тише, тише, — шуршали пауки по, углам, — не качайте наших сетей, не отпугивайте наших мушек…
Хисначери сел на сломанный горшок, подпер щеку. Он был в переделках и похуже этой, но возмущала несправедливость.
— Разве так воспитывают детей?.. Это мученье, а не воспитание… Так не сиди да так не ешь… А кобель небось гоняет за птицами, — ему ничего…
Летучая мышь опять пискнула:
— Дождись ночи, Хисначери, я тебя поведу в Страну Дураков, там ждут тебя друзья — кот и лиса, счастье и веселье. Жди ночи.
Девочка с голубыми волосами подошла к двери чулана.
— Хисначери, мой друг, вы раскаиваетесь наконец?
Он был очень сердит, к тому же у него совсем другое было на уме.
— Очень нужно мне раскаиваться! Не дождётесь…
— Тогда вам придется просидеть в чулане до утра…
Девочка горько вздохнула и ушла.
Настала ночь. Сова захохотала на чердаке. Жаба выползла из подполья, чтобы шлепать животом по отражениям луны в лужах.
Девочка легла спать в кружевную кроватку и долго огорченно всхлипывала, засыпая.
Курша, уткнув нос под хвост, спал у дверей её спальни.
В домике часы с маятником пробили полночь.
Летучая мышь сорвалась с потолка.
— Пора, Хисначери, беги! — пискнула ему над ухом. — В углу чулана есть крысиный ход в подполье… Жду тебя на лужайке.
Она вылетела в слуховое окно. Хисначери кинулся в угол чулана, путаясь в паутиновых сетях. Вслед ему злобно шипели пауки.
Он пополз крысиным ходом в подполье. Ход был всё уже и уже. Хисначери теперь едва протискивался под землёй… И вдруг вниз головой полетел в подполье.
Там он едва не попал в крысоловку, наступил на хвост ужу, только что напившемуся молока из кувшина в столовой, и через кошачий лаз выскочил на лужайку.
Над лазоревыми цветами бесшумно летала мышь.
— За мной, Хисначери, в Страну Дураков!
У летучих мышей нет хвоста, поэтому мышь летает не прямо, как птицы, а вверх и вниз — на перепончатых крыльях, вверх и вниз, похожая на чёртика; рот у неё всегда открыт, чтобы не теряя времени, по пути ловить, кусать, глотать живьём комаров и мух.
Хисначери бежал за ней по шею в траве; мокрые кашки хлестали его по щекам.
Вдруг мышь высоко метнулась к круглой луне и оттуда крикнула кому-то:
— Привела!
Хисначери сейчас же кубарем полетел вниз с крутого обрыва. Катился, катился и шлепнулся в лопухи.
Исцарапанный, полон рот песку, с вытаращенными глазами сел.
— Ух, ты!..
Перед ним стояли кот Ираклий и лиса Кетеван.
— Храбренький, отважненький Хисначери, должно быть, свалился с луны, — сказала лиса.
— Странно, как он жив остался, — мрачно сказал кот.
Хисначери обрадовался старым знакомым, хотя ему показалось подозрительным, что у кота перевязана тряпкой правая лапа, а у лисы весь хвост испачкан в болотной тине.
— Нет худа без добра, — сказала лиса, — зато ты попал в Страну Дураков…
И она лапой указала на сломанный мост через высохший ручей. По ту сторону ручья среди куч мусора виднелись полуразвалившиеся домишки, чахлые деревья с обломанными ветвями и колокольни, покосившиеся в разные стороны…
— В этом городе продаются знаменитые тёплые куртки на заячьем меху для папы Васо, — облизываясь, пела лиса, — азбуки с раскрашенными картинками… Ах, какие продаются сладкие пирожки, и леденцовые петушки на палочках! Ты ведь не потерял ещё твои денежки, чудненький Хисначери?
Лиса Кетеван помогла ему встать на ноги; помуслив лапу, почистила ему курточку и повела через сломанный мост. Кот Ираклий угрюмо ковылял сзади.
Была уже середина ночи, но в Городе Дураков никто не спал.
По кривой, грязной улице бродили тощие собаки в репьях, зевали от голода:
— Э-хе-хе…
Козы с драной шерстью на боках щипали пыльную траву у тротуара, трясли огрызками хвостов.
— Б-э-э-э-э-да…
Повесив голову, стояла корова; у неё кости торчали сквозь кожу.
— М-у-у-учение… — повторяла она задумчиво.
На кочках грязи сидели общипанные воробьи, — они не улетали — хоть дави их ногами…
Шатались от истощения куры с выдранными хвостами…
Зато на перекрестках стояли навытяжку свирепые бульдоги-полицейские в треугольных шляпах и в колючих ошейниках.
Они кричали на голодных и шелудивых жителей:
— Пррроходи! Держи пррраво! Не задерррживайся!..
Лиса тащила Хисначери дальше по улице. Они увидели гуляющих под луной по тротуару сытых котов в золотых очках, под руку с кошками в чепчиках.
Гулял толстый Лис — губернатор этого города, важно подняв нос, и с ним — спесивая лисица, державшая в лапе цветок ночной фиалки.
Лиса Кетеван шепнула:
— Это гуляют те, кто посеял деньги на Поле Чудес… Сегодня последняя ночь, когда можно сеять. К утру соберёшь кучу денег и накупишь всякой всячины… Идем скорее.
Лиса и кот привели Хисначери на пустырь, где валялись битые горшки, рваные башмаки, дырявые калоши и тряпки… Перебивая друг друга, затараторили:
— Рой ямку.
— Клади золотые.
— Посыпь солью.
— Зачерпни из лужи, полей хорошенько.
— Да не забудь сказать три раза своё имя…
Буратино почесал нос, испачканный в чернилах.
— А вы уйдите всё-таки подальше…
— Боже мой, да мы и смотреть не хотим, где ты зароешь деньги! — сказала лиса.
— Боже сохрани! — сказал кот.
Они отошли немного и спрятались за кучей мусора.
Хисначери выкопал ямку. Сказал три раза шёпотом своё имя, положил в ямку четыре золотые монеты, засыпал, из кармана вынул щепотку соли, посыпал сверху. Набрал из лужи пригоршню воды, полил.
И сел ждать, когда вырастет дерево…
Глава 11
Лиса Кетеван думала, что Хисначери уйдет спать, а он всё сидел на мусорной куче, терпеливо вытянув нос.
Тогда она велела коту остаться караулить, а сама побежала в ближайшее полицейское отделение.
Там в накуренной комнате, за столом, закапанным чернилами, густо храпел дежурный нагази(грузинская овчарка).
Лиса самым благонамеренным голоском сказала ему:
— Господин мужественный дежурный, нельзя ли задержать одного беспризорного воришку? Ужасная опасность грозит всем богатеньким и почтенненьким гражданам этого города.
Спросонок дежурный нагази так рявкнул, что под лисой со страха оказалась лужа.
— Воррришка! Гам!
Лиса объяснила, что опасный воришка-Хисначери обнаружен на пустыре.
Дежурный, всё ещё рыча, позвонил. Ворвались два добермана-пинчера, сыщики, которые никогда не спали, никому не верили и даже самих себя подозревали в преступных намерениях.
Дежурный приказал им доставить опасного преступника живым или мёртвым в отделение. Сыщики ответили коротко:
— Тяф!
И помчались на пустырь особым хитрым галопом, занося задние ноги вбок.
Последние сто шагов они ползли на животах и враз кинулись на Хисначери, схватили его под мышки и потащили в отделение.
Хисначери болтал ногами, умолял сказать — за что? за что? Сыщики отвечали:
— Там разберут…
Лиса и кот, не теряя времени, выкопали четыре золотые монеты. Лиса так ловко начала делить деньги, что у кота оказалась одна монета, у неё — три.
Кот молча вцепился когтями ей в морду.
Лиса плотно обхватила его лапами. И они оба некоторое время катались клубком по пустырю. Кошачья и лисья шерсть летела клочками в лунном свете.
Ободрав друг другу бока, они разделили монеты поровну и в ту же ночь скрылись из города.
Тем временем сыщики привели Хисначери в отделение. Дежурный бульдог вылез из-за стола и сам обыскал его карманы. Не обнаружив ничего, кроме кусочка сахара и крошек миндального пирожного, дежурный кровожадно засопел на Хисначери:
— Ты совершил три преступления, негодяй: ты — беспризорный, беспаспортный и безработный. Отвести его за город и утопить в пруду.
Сыщики ответили:
— Тяф!
Хисначери пытался рассказать про папу Васо, про свои приключения. Всё напрасно! Сыщики подхватили его, галопом оттащили за город и с моста бросили в глубокий грязный пруд, полный лягушек, пиявок и личинок водяного жука.
Хисначери шлепнулся в воду, и зелёная ряска сомкнулась над ним.
Глава 12
Не нужно забывать, что Хисначери был деревянный и поэтому не мог утонуть. Всё же он до того испугался, что долго лежал на воде, весь облепленный зелёной ряской.
Вокруг него собрались обитатели пруда: всем известные своей глупостью чёрные пузатые головастики, водяные жуки с задними лапами, похожими на вёсла, пиявки, личинки, которые кушали всё, что попадалось, вплоть до самих себя, и, наконец, разные мелкие инфузории.
Головастики щекотали его жёсткими губами и с удовольствием жевали кисточку на колпаке. Пиявки заползли в карман курточки. Один водяной жук несколько раз влезал на его нос, высоко торчавший из воды, и оттуда бросался в воду — ласточкой.
Мелкие инфузории, извиваясь и торопливо дрожа волосками, заменявшими им руки и ноги, пытались подхватить что-нибудь съедобное, но сами попадали в рот к личинкам водяного жука.
Хисначери это наконец надоело, он зашлёпал пятками по воде:
— Пошли прочь! Я вам не дохлая кошка.
Обитатели шарахнулись кто куда. Он перевернулся на живот и поплыл.
На круглых листьях водяных лилий под луной сидели большеротые лягушки, выпученными глазами глядели на Хисначери.
— Какая-то каракатица плывёт, — квакнула одна.
— Нос, как у аиста, — квакнула другая.
— Это морская лягушка, — квакнула третья.
Хисначери, чтобы передохнуть, вылез на большой лист водяной лилии. Сел на нём, плотно обхватил коленки и сказал, стуча зубами:
— Все мальчики и девочки напились молока, спят в тёплых кроватках, один я сижу на мокром листе… Дайте поесть чего-нибудь, лягушки.
Лягушки, как известно, очень хладнокровны. Но напрасно думать, что у них нет сердца. Когда Хисначери, мелко стуча зубами, начал рассказывать про свои несчастные приключения, лягушки одна за другой подскочили, мелькнули задними ногами и нырнули на дно пруда.
Они принесли оттуда дохлого жука, стрекозиное крылышко, кусочек тины, зернышко рачьей икры и несколько гнилых корешков.
Положив все эти съедобные вещи перед Хисначери, лягушки опять вспрыгнули на листья водяных лилий и сидели как каменные, подняв большеротые головы с выпученными глазами.
Хисначери понюхал, попробовал лягушиное угощенье.
— Меня стошнило, — сказал он, — какая гадость!..
Тогда лягушки опять все враз — бултыхнулись в воду…
Зелёная ряска на поверхности пруда заколебалась, и появилась большая, страшная змеиная голова. Она поплыла к листу, где сидел Хисначери.
У него дыбом встала кисточка на колпаке. Он едва не свалился в воду от страха.
Но это была не змея. Это была никому не страшная, пожилая черепаха Кучтора с подслеповатыми глазами.
— Ах ты, безмозглый, доверчивый мальчишка с коротенькими мыслями! — сказала Кучтора. — Сидеть бы тебе дома да прилежно учиться! Занесло тебя в Страну Дураков!
— Так я же хотел же добыть побольше золотых монет для папы Васо… Я очень хороший и благоразумный мальчик…
— Деньги твои украли кот и лиса, — сказала черепаха. — Они пробегали мимо пруда, остановились попить, и я слышала, как они хвастались, что выкопали твои деньги, и как подрались из-за них… Ох ты, безмозглый, доверчивый дурачок с коротенькими мыслями!..
— Не ругаться надо, — проворчал Хисначери, — тут помочь надо человеку… Что я теперь буду делать? Ой-ой-ой!.. Как я вернусь к папе Васо? Ай-ай-ай!..
Он тёр кулаками глаза и плакал так жалобно, что лягушки вдруг все враз вздохнули:
— Ух-ух… Кучтора, помоги человеку.
Черепаха долго глядела на луну, что-то вспоминала…
— Однажды я вот так же помогла одному человеку, а он потом из моей бабушки и моего дедушки наделал черепаховых гребёнок, — сказала она. И опять долго глядела на луну. — Что ж, посиди тут, человечек, а я поползаю по дну, — может быть, найду одну полезную вещицу.
Она втянула змеиную голову и медленно опустилась под воду.
Лягушки прошептали:
— Черепаха Кучтора знает великую тайну.
Прошло долгое-долгое время.
Луна уже клонилась за холмы…
Снова заколебалась зеленая ряска, появилась черепаха, держа во рту маленький медный ключик.
Она положила его на лист у ног Хисначери.
— Безмозглый, доверчивый дурачок с коротенькими мыслями, — сказала Кучтора, — не горюй, что лиса и кот украли у тебя золотые монеты. Я даю тебе этот ключик. Его обронил на дно пруда человек с бородой такой длины, что он её засовывал в карман, чтобы она не мешала ему ходить. Ах, как он просил, чтобы я отыскала на дне этот ключик!..
Кучтора вздохнула, помолчала и опять вздохнула так, что из воды пошли пузыри…
— Но я не помогла ему, я тогда была очень сердита на людей за мою бабушку и моего дедушку, из которых наделали черепаховых гребёнок. Бородатый человек много рассказывал про этот ключик, но я всё забыла. Помню только, что нужно отворить им какую-то дверь и это принесёт счастье…
У Хисначери забилось сердце, загорелись глаза. Он сразу забыл все свои несчастья. Вытащил из кармана курточки пиявок, положил туда ключик, вежливо поблагодарил черепаху Кучтору и лягушек, бросился в воду и поплыл к берегу.
Когда он черненькой тенью показался на краю берега, лягушки ухнули ему вслед:
— Хисначери, не потеряй ключик!
Глава 13
Черепаха Кучтора не указала дороги из Страны Дураков.
Хисначери бежал куда глаза глядят. За чёрными деревьями блестели звезды. Над дорогой свешивались скалы. В ущелье лежало облако тумана.
Вдруг он услышал звуки чонгури(грузинский щипковый инструмент) и направился в ту сторону, откуда был слышен звук. Он увидел, что под старой чинарой(платан восточный) сидел маленький человечек в длинной белой чохе с длинными рукавами. Его лицо было обсыпано пудрой, белой, как зубной порошок. Это был Сандро. Он играл на чонгури и пел грустную песню:
Поздней ночью в небе одна Так соблазнительно светит луна. И я б хотел для Вас с небес её достать, Но как мне быть? Ведь ночью нужно спать…
Не нужна мне малина, Не страшна мне ангина, Не боюсь я вообще ничего. Лишь бы только Кетино, Лишь бы только Кетино, Лишь бы только Кетино Обожала меня одного.
Утром, на зорьке ранней порой Солнышко низко висит над землёй. И я б хотел для Вас с небес его достать, Но как мне быть? Ведь утром трудно встать…
Не нужна мне малина, Не страшна мне ангина, Не боюсь я вообще ничего. Лишь бы только Кетино, Лишь бы только Кетино, Лишь бы только Кетино Обожала меня одного.
— Сандро! Дружище! — радостно воскликнул Хисначери и обнял Сандро. — Ты как сюда попал?
— Я сбежал из театра Анастаса-Барабаса, потому что не вынес грубого обращения, — ответил Сандро. — Но даже на свободе я всё ещё несчастен. Ах, если бы я нашёл заветный медный кллючик, тогда было бы счастье!
— А это ты видел? — крикнул ему в ухо Хисначери. И, вытащив из кармана ключик, повертел им перед носом Сандро. — Вот он!
Сандро так обрадовался, что не знал, куда себя деть. Вдвоём они направились к домику Кетино.
Глава 14
Когда солнце поднялось над скалистой горной вершиной, Хисначери и Сандро побежали через поле, по которому вчера ночью летучая мышь увела Хисначери из дома девочки с голубыми волосами в Страну Дураков.
На Сандро смешно было смотреть, — так он спешил поскорее увидеть Кетино.
— Послушай, — спрашивал он через каждые пятнадцать секунд, — Хисначери, а что, она мне обрадуется?
— А я почём знаю…
Через пятнадцать секунд опять:
— Послушай, Хисначери, а вдруг она не обрадуется?
— А я почём знаю…
Наконец они увидели белый домик с нарисованными на ставнях солнцем, луной и звёздами. Из трубы поднимался дымок. Выше его плыло небольшое облако, похожее на кошачью голову.
Пудель Курша сидел на крыльце и время от времени рычал на это облако.
Хисначери не очень хотелось возвращаться к девочке с голубыми волосами. Но он был голоден и ещё издалека потянул носом запах кипяченого молока.
— Если девчонка опять надумает нас воспитывать, напьемся молока, — и нипочем я здесь не останусь.
В это время Кетино вышла из домика. В одной руке она держала фарфоровый кофейник, в другой — корзиночку с печеньем. Она напевала грустную песню:
Мне скучно жить одной Под небом голубым, В безмолвье трав, Без песен и забав. Ах, неужели зло Сильнее, чем добро? Ах, где мои друзья? Где верный мой Сандро, Где верный мой Сандро, Где верный мой Сандро?
Мне снился дивный сон, Что вновь на сцене я, И миг настал, Мне рукоплещет зал. Ах, неужели зло Сильнее, чем добро? Ах, где мои друзья? Где верный мой Сандро, Где верный мой Сандро, Где верный мой Сандро?
Я верю, день придёт, Настанет этот час, Когда беда Исчезнет навсегда. Не может быть, что зло Сильнее, чем добро. Придут мои друзья, И верный мой Сандро, И верный мой Сандро, И верный мой Сандро…
Только она уселась за кукольный стол на песчаной дорожке, — лазоревые цветы заколебались, бабочки поднялись над ними, как белые и желтые листья, и появились Хисначери и Сандро.
Кетино так широко раскрыла глаза, что оба деревянных мальчика могли бы свободно туда прыгнуть.
Сандро при виде Кетино начал бормотать слова — столь бессвязные и глупые, что мы их здесь не приводим.
Хисначери сказал как ни в чем не бывало:
— Вот я его привел, — воспитывайте…
Кетино наконец поняла, что это не сон.
— Ах, какое счастье! — прошептала она, но сейчас же прибавила взрослым голосом: — Мальчики, ступайте немедленно мыться и чистить зубы. Курша, проводи мальчиков к колодцу.
— Ты видел, — проворчал Хисначери, — у нее бзик в голове — мыться, чистить зубы! Кого угодно со света сживет чистотой…
Всё же они помылись. Курша кисточкой на конце хвоста почистил им курточки…
Сели за стол. Хисначери набивал еду за обе щеки. Сандро даже не надкусил ни кусочка пирожного; он глядел на Кетино так, будто она была сделана из миндального теста. Ей это наконец надоело.
— Ну, — сказала она ему, — что вы такое увидели у меня на лице? Завтракайте, пожалуйста, спокойно.
— Кетино, — ответил Сандро, — я давно уже ничего не ем, я сочиняю стихи…
Хисначери затрясся от смеха.
Кетино удивилась и опять широко раскрыла глаза.
— В таком случае — почитайте ваши стишки.
Хорошенькой рукой она подперла щёку и подняла хорошенькие глаза к облаку, похожему на кошачью голову.
Пьеро начал читать стишки с таким завываньем, будто он сидел на дне глубокого колодца:
Кетино бежала в чужие края,
Кетино пропала, невеста моя…
Рыдаю, не знаю — куда мне деваться…
Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться?
Не успел Сандро прочитать, не успела Кетино похвалить стишки, которые ей очень понравились, как на песчаной дорожке появилась жаба.
Страшно выпучив глаза, она проговорила:
— Сегодня ночью выжившая из ума черепаха Кучтора рассказала Анастасу-Барабасу все про золотой ключик…
Кетино испуганно вскрикнула, хотя ничего не поняла. Сандро, рассеянный, как все поэты, произнес несколько бестолковых восклицаний, которые мы здесь не приводим. Зато Хисначери сразу вскочил и начал засовывать в карманы печенье, сахар и конфеты.
— Бежим как можно скорее. Если полицейские собаки приведут сюда Анастаса-Барабаса — мы погибли.
Кетино побледнела, как крыло белой бабочки. Сандро, подумав, что она умирает, опрокинул на нее кофейник, и хорошенькое платье Кетино оказалось залитым какао.
Подскочивший с громким лаем Курша, — а ему-то приходилось стирать платья Кетино, — схватил Пьеро за шиворот и начал трясти, покуда Сандро не проговорил, заикаясь:
— Довольно, пожалуйста…
Жаба глядела выпученными глазами на эту суету и опять сказала:
— Анастас-Барабас с полицейскими собаками будет здесь через четверть часа.
Кетино побежала переодеваться. Сандро отчаянно заламывал руки и пробовал даже бросаться навзничь на песчаную дорожку.
Курша тащил узлы с домашними вещами. Двери хлопали. Воробьи отчаянно тараторили на кусте. Ласточки проносились над самой землёй. Сова для увеличения паники дико захохотала на чердаке.
Один Хисначери не растерялся. Он навьючил на Куршу два узла с самыми необходимыми вещами. На узлы посадили Кетино, одетую в хорошенькое дорожное платье. Сандро он велел держаться за собачий хвост. Сам стал впереди:
— Никакой паники! Бежим!
Когда они, — то есть Хисначери, мужественно шагающий впереди собаки, Кетино, подпрыгивающая на узлах, и позади Сандро, начиненный вместо здравого смысла глупыми стихами, — когда они вышли из густой травы на гладкое поле, — из леса высунулась всклокоченная, борода Анастаса-Барабаса. Он ладонью защитил глаза от солнца и оглядывал окрестность.
Анастас держал на привязи двух полицейских собак-овчарок. Увидев на ровном поле беглецов, он разинул зубастый рот.
— Ага, попались, голубчики! — закричал он и спустил собак.
Свирепые псы сначала стали кидать задними лапами землю. Они даже не рычали, они даже глядели в другую сторону, а не на беглецов, — так гордились своей силой. Потом псы медленно пошли к тому месту, где в ужасе остановились Хисначери, Курша, Сандро и Кетино.
Казалось, всё погибло. Анастас-Барабас косолапо шёл вслед за полицейскими псами. Борода его поминутно вылезала из кармана куртки и путалась под ногами.
Курша поджал хвост и злобно рычал. Кетино трясла руками:
— Боюсь, боюсь!
Сандро опустил рукава и глядел на Кетино, уверенный, что всё кончено.
Первым опомнился Хисначери.
— Сандро, — закричал он, — бери за руку девчонку, бегите к озеру, где лебеди!.. Курша, скидывай тюки, снимай часы, — будешь драться!..
Кетино, едва только услышала это мужественное распоряжение, соскочила с Курши и, подобрав платье, побежала к озеру. Сандро — за ней.
Курша сбросил тюки, снял с лапы часы и бант с кончика хвоста. Оскалил белые зубы и прыгнул влево, прыгнул вправо, расправляя мускулы, и тоже стал с оттяжкой кидать задними ногами землю.
Хисначери взобрался по смолистому стволу на вершину грузинской сосны, одиноко стоявшей на поле, и оттуда закричал, завыл, запищал во всю глотку:
— Звери, птицы, насекомые! Наших бьют! Спасайте ни в чём не виноватых деревянных человечков!..
Прилетели птицы, насекомые, прибежали разные зверюшки. Ежи начали колоть в нос полицейских собак, птицы их клевали, осы жалили. Пудель Курша мужественно дрался один против двоих псов.
Тем временем Анастас-Барабас тряс сосну. Хисначери бросал в него сверху большие шишки. Одна шишка попала Анастасу в разинутый рот. Но он тут же выплюнул шишку, хотя его зубы увязли в смоле, и продолжил трясти дерево.
Хисначери соскочил с дерева и начал бегать вокруг него. Анастас бегал за ним, борода его обматывалась вокруг смолистого ствола и приклеивалась. Наконец, Анастас упёрся носом в дерево. Хисначери показал ему язык, позвал Куршу и они пошли искать Кетино и Сандро. На поле остались только Анастас, приклеенный бородой к грузинской сосне, и две дохлые полицейские овчарки.
Анастас попытался отодрать бороду от дерева, но было безуспешно. Тогда он достал свой кинжал, и отрезал свою хвалёную бороду: не до жиру, быть бы живу. Как только он оказался на свободе, то пустился бежать в сторону гор, не разбирая дороги. Больше его никто не видел.
Говорят, что он либо стал абреком, либо погиб в ущелье. Но мы не будем больше его упоминать. Не стоит он того.
Глава 15
Кетино и Сандро спрятались в пещере под корнями старой сосны. Они думали, что Хисначери и Курша погибли. Кетино плакала, Сандро утешал её. Вдруг послышались шаги, и появился Хисначери. За ним прихрамывал храбрый Курша с узлами на спине.
Курше перевязали раны, обработав их соком ромашки, поставили градусник, и он спокойно заснул.
Хисначери сказал:
— Сандро, катись к озеру, принеси воды.
Сандро послушно поплёлся, бормоча стихи и спотыкаясь, по дороге потерял крышку, едва принёс воды на дне чайника.
Хисначери сказал:
— Кетино, слетай-ка, набери веток для костра.
Кетино с укоризной взглянула на Хисначери, пожала плечиком — и принесла несколько сухих стебельков.
Хисначери сказал:
— Вот наказание с этими, хорошо воспитанными…
Сам принёс воды, сам набрал веток и сосновых шишек, сам развёл у входа в пещеру костёр, такой шумный, что закачались ветви на высокой сосне… Сам сварил какао на воде.
— Живо! Садись завтракать…
Кетино все это время молчала, поджав губы. Но теперь она сказала очень твёрдо, взрослым голосом:
— Не думайте, Хисначери, что если вы дрались с собаками и победили, спасли нас от Анастаса-Барабаса и в дальнейшем вели себя мужественно, то вас это избавляет от необходимости мыть руки и чистить зубы перед едой…
Хисначери так и сел: — вот тебе раз! — выпучил глаза на девчонку с железным характером.
Кетино вышла из пещеры и хлопнула в ладоши:
— Бабочки, гусеницы, жуки, жабы…
Не прошло минуты — прилетели большие бабочки, испачканные цветочной пыльцой. Приползли гусеницы и угрюмые навозные жуки. На животах пришлепали жабы…
Бабочки, вздыхая крыльями, сели на стены пещеры, чтобы внутри было красиво и обсыпавшаяся земля не попадала в кушанье.
Навозные жуки скатывали в шарики весь мусор на полу пещеры и выкидывали их прочь.
Жирная белая гусеница вползла на голову Хисначери и, свесившись с его носа, выдавила немного пасты ему на зубы. Хочешь не хочешь, пришлось их почистить.
Другая гусеница почистила зубы Сандро.
Появился заспанный барсук, похожий на мохнатого поросёнка…
Он брал лапой коричневых гусениц, выдавливал из них коричневую пасту на обувь и хвостом отлично вычистил все три пары башмаков — у Кетино, Хисначери и Сандро. Почистив, зевнул:
— А-ха-ха, — и ушёл вперевалку.
Влетел суетливый, пёстрый, весёлый удод с красным хохолком, который вставал дыбом, когда он чему-нибудь удивлялся.
— Кого причесать?
— Меня, — сказала Кетино. — Завейте и причешите, я растрёпана…
— А где же зеркало? Послушайте, душечка…
Тогда пучеглазые жабы сказали:
— Мы принесём…
Десять жаб зашлепали животами к озеру. Вместо зеркала они приволокли зеркального карпа, такого жирного и сонного, что ему было всё равно, куда его тащат под плавники.
Карпа поставили на хвост перед Кетино. Чтобы он не задыхался, ему в рот лили из чайника воду. Суетливый удод завил и причесал Кетино. Осторожно взял со стены одну из бабочек и припудрил ею девчонкин нос.
— Готово, душечка…
И-ффрр! — пёстрым клубком вылетел из пещеры.
Жабы утащили зеркального карпа обратно в озеро. Хисначери и Сандро — хочешь не хочешь — вымыли руки и даже шею. Кетино разрешила сесть завтракать.
К полудню Курша уже проснулся, но едва стоял на ногах, так как был голоден. К счастью, в ящике с припасами нашлось несколько сухарей. Хисначери сходил за водой, замочил сухари, и дал их Курше. Собака потихоньку начала лакать размокший хлеб, и постаралась встать на ноги. Курше это вполне удалось, и он сделал несколько шагов, а потом уже и вовсе с уверенностью ходил.
Хисначери сказал:
— Нам нужно добраться сперва до Душети, а там уже и до каморки папы Васо дойдём. Только как это сделать?
Он сел на камень возле пещеры и стал думать, как вдруг заметил в небе пролетавшего мимо орла. Он закричал:
— Эй, там, наверху! Спускайся!
Орёл будто бы услышал его зов и спикировал на землю.
— Чего тебе, деревянный человечек? — спросил он.
— Господин орёл, — сказала Кетино, — довезите нас, пожалуйста, до Душети.
Хисначери и Сандро перенесли собаку вместе с узлами орлу на шею, а сами уселись на спину вместе с Кетино. А для вящей безопасности они вдели в клюв орла верёвку, как уздечку. Орёл сперва набрал высоту, а затем полетел в сторону Душети.
Глава 16
Когда часы пробили четыре, орёл уже подлетел к Душети, точнее, к тому месту, где находился театр.
— Слезайте, приехали! — сказал орёл.
Хисначери, Кетино, Сандро и Курша спустились с орла вместе со своими вещами. Орёл взмыл в небо и полетел в сторону гор. Должно быть, он полетел за добычей или в своё гнездо.
Хисначери забрался на вершину театра, и отсюда он заметил лестницу, под которой находилась каморка папы Васо. Она была к северо-западу от кукольного театра.
Сандро и Кетино навьючили на Куршу два узла; Кетино разместилась сверху, а Сандро держал Куршу за хвост. Хисначери спустился с вершины кукольного театра и пошёл впереди.
Через час они были уже у каморки папы Васо. Хисначери постучал в дверь, а Курша полаял немного.
Дверь открыл папа Васо. Увидев Хисначери, он чуть не заплакал от радости:
— Сын мой, Хисначери, плутишка, ты жив и здоров, — иди же скорее ко мне!
Все четверо начали обнимать папу Васо, радости не было конца.
Хисначери рассказал про все свои приключения и в подтверждение своих слов достал медный ключик.
— Папа Васо, возьми молоток, отдели от стены дырявый холст, — сказал Хисначери
И он задранным носом указал на очаг, и на котелок над очагом, и на дым, нарисованные на куске старого холста.
Васо удивился:
— Зачем, сынок, ты хочешь сдирать со стены такую прекрасную картину? В зимнее время я смотрю на нее и воображаю, что это настоящий огонь и в котелке настоящая баранья похлёбка с чесноком, и мне становится немного теплее.
— Папа Васо, даю честное кукольное слово, — у тебя будет настоящий огонь в очаге, настоящий чугунный котелок и горячая похлебка. Сдери холст.
Хисначери сказал это так уверенно, что папа Васо почесал в затылке, покачал головой, покряхтел, покряхтел, — взял клещи и молоток и начал отдирать холст. За ним, как мы уже знаем, всё было затянуто паутиной и висели дохлые пауки.
Васо старательно обмёл паутину. Тогда стала видна небольшая дверца из потемневшего дуба. На четырех углах на ней были вырезаны смеющиеся рожицы, а посредине — пляшущий человечек с длинным носом.
Когда с него смахнули пыль, Кетино, Сандро, папа Васо, даже голодный Курша воскликнули в один голос:
— Это портрет самого Хисначери!
— Я так и думал, — сказал Хисначери, хотя он ничего такого не думал и сам удивился. — А вот и ключ от дверцы. Папа Васо, открой…
— Эта дверца и этот медный ключик, — проговорил Васо, — сделаны очень давно каким-то искусным мастером. Посмотрим, что спрятано за дверцей.
Он вложил ключик в замочную скважину и повернул… Раздалась негромкая, очень приятная музыка, будто заиграл органчик в музыкальном ящике…
Папа Васо толкнул дверцу. Со скрипом она начала открываться.
Хисначери впереди, а за ним Кетино, Сандро, Курша и — последним — папа Васо спускались по крутой каменной лестнице в подземелье.
Папа Васо держал огарок свечи. Ее колеблющийся огонек отбрасывал от Артемоновой лохматой головы или от протянутой руки Сандро большие тени, но не мог осветить темноты, куда спускалась лестница.
Кетино, чтобы не зареветь от страха, щипала себя за уши.
Сандро, — как всегда, ни к селу ни к городу, — бормотал стишки:
Пляшут тени на стене, — Ничего не страшно мне. Лестница пускай крута, Пусть опасна темнота, — Всё равно подземный путь Приведёт куда-нибудь… Хисначери опередил товарищей, — его белый колпачок едва был виден глубоко внизу.
Он обеими руками приподнимал истлевший войлок, — им было занавешено отверстие в каменной стене. Оттуда лился голубой свет.
Первое, что они увидели, когда пролезли в отверстие, — это расходящиеся лучи солнца. Они падали со сводчатого потолка сквозь круглое окно.
Широкие лучи с танцующими в них пылинками освещали круглую комнату из желтоватого мрамора. Посреди неё стоял чудной красоты кукольный театр. На занавесе его блестел золотой зигзаг молнии.
С боков занавеса поднимались две квадратные башни, раскрашенные так, будто они были сложены из маленьких кирпичиков. Высокие крыши из зелёной жести ярко блестели.
На левой башне были часы с бронзовыми стрелками. На циферблате против каждой цифры нарисованы смеющиеся рожицы мальчика и девочки.
На правой башне — круглое окошко из разноцветных стекол.
Над этим окошком, на крыше из зелёной жести, сидел Говорящий Сверчок. Когда все, разинув рты, остановились перед чудным театром, сверчок проговорил медленно и ясно:
— Я предупреждал, что тебя ждут ужасные опасности и страшные приключения, Хисначери. Хорошо, что все кончилось благополучно, а могло кончиться и неблагополучно… Так-то…
Голос у сверчка был старый и слегка обиженный, потому что Говорящему Сверчку в своё время всё же попало по голове молотком и, несмотря на столетний возраст и природную доброту, он не мог забыть незаслуженной обиды. Поэтому он больше ничего не прибавил, — дёрнул усиками, точно смахивая с них пыль, и медленно уполз куда-то в одинокую щель — подальше от суеты.
Тогда папа Васо проговорил:
— А я-то думал — мы тут, по крайней мере, найдём кучу золота и серебра, — а нашли всего-навсего старую игрушку.
Он подошёл к часам, вделанным в башенку, постучал ногтем по циферблату, и так как сбоку часов на медном гвоздике висел ключик, он взял его и завел часы…
Раздалось громкое тиканье. Стрелки двинулись. Большая стрелка подошла к двенадцати, маленькая — к шести. Внутри башни загудело и зашипело. Часы звонко пробили шесть…
Тотчас на правой башне раскрылось окошко из разноцветных стекол, выскочила заводная пестрая птица и, затрепетав крыльями, пропела шесть раз:
— К нам — к нам, к нам — к нам, к нам — к нам…
Птица скрылась, окошко захлопнулось, заиграла шарманочная музыка. И занавес поднялся…
Никто, даже папа Васо, никогда не видывал такой красивой декорации.
Занавес поднялся. На сцене был настоящий кукольный город с бричками, уютными улочками, весёлыми духанщиками, и справедливыми полицейскими. Над крышами сияло солнце.
Папа Васо, Кетино, Сандро не могли опомниться от восхищенья. Хисначери, засунув руки в карманы, задрав нос, сказал хвастливо:
— Что — видели? Значит, недаром я мокнул в болоте у тётки Кучторы… В этом театре мы поставим комедию — знаете, какую? «Медный ключик, или Необыкновенные приключения Хисначери и его друзей». Анастас-Барабас лопнул бы с досады.
Сандро потер кулаками наморщенный лоб:
— Я напишу эту комедию роскошными стихами.
— Я буду продавать мороженое и билеты, — сказала Кетино. — Если вы найдёте у меня талант, попробую играть роли хорошеньких девочек…
— Постойте, ребята, а учиться когда же? — спросил папа Васо.
Все враз ответили:
— Учиться будем утром… А вечером играть в театре…
— Ну, то-то, деточки, — сказал папа Васо, — а уж я, деточки, буду играть на шарманке для увеселения почтенной публики, а если станем разъезжать по Грузии из города в город, буду править лошадью да варить баранью похлебку с чесноком…
Курша слушал, задрав ухо, вертел головой, глядел блестящими глазами на друзей, спрашивал: а ему что делать?
Хисначери сказал:
— Курша будет заведовать бутафорией и театральными костюмами, ему дадим ключи от кладовой.
— Ну а ты, ну а ты, Хисначери? — спрашивали все. — Кем хочешь быть при театре?
— Чудаки, в комедии я буду играть самого себя и прославлюсь на весь свет!
Эпилог
В новом кукольном театре Хисначери зазывал публику. Мальвина танцевала. Пьеро подпрыгивал и перевёртывался. Папа Васо играл на новой шарманке... Всем было ужасно весело.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге