Маяк на краю. Writober 2026

Темы

Это мой второй Райтобер на АТ, и я снова собираюсь писать по официальным темам Инктобера, но в произвольном порядке. В планах сказка, задуманная ещё в прошлом году, но так и не написанная, ну а дальше положусь на вдохновение.

Глава 1. Маяк на краю мира

Одни думают, что мир круглый как орех, и покрыт сверху прочной скорлупой неба. Другие уверены, что он плоский как блин и покоится на спине огромной рыбы, а может, даже черепахи. Третьи представляют его себе чем-то вроде яблока — одного из множества яблок, висящих на ветках мирового древа. Кто-то считает его выпуклым, как холм, кто-то — вогнутым, как чаша, кто-то — квадратным и огороженным со всех сторон надёжной изгородью, будто двор рачительного хозяина. А некоторые и вовсе утверждают, что мир — это огромный булыжник, который летит в бескрайней и мертвой пустоте из ниоткуда в никуда. В общем, чего только не придумают!

Светлик любил собирать такие истории — чем страннее, тем лучше — и частенько посмеивался над очередной привезенной издалека книгой или рассказом заезжего торговца. Ему в этом смысле повезло: он-то точно знал, что мир — это никакое не яблоко и не блин, а самая настоящая тарелка. Огромная тарелка, в которой в бульоне морей и океанов плавают большие и маленькие острова.

То тут, то там над ней идут дожди, переполняя её, и оттого воды мирового бульона постоянно переливаются через край. И если кто-нибудь неосмотрительно подплывёт к нему слишком близко, то его тотчас подхватит течением и выплеснет из тарелки прямо в пугающее никуда. А что там, в этом нигде, никто не знает, оттого-то оно и пугающее.

Светлик знал это всё совершенно точно, потому что работал смотрителем маяка и жил на острове почти у самого края тарелки — настолько близко к нему, насколько это только возможно, чтобы тебя не унесло течением. Если по одну сторону от его острова были другие острова с городами и жителями, то по другую сторону не было уже ничего — только море. А маяк для того и нужен был, чтобы никто не перепутал эти две стороны, не заплыл по неосторожности слишком далеко, туда, откуда уже не смог бы вернуться.

Если бы на его острове была высокая гора, то, забравшись на её вершину, Светлик смог бы заглянуть за край и увидеть, что там. И тогда пугающее нигде перестало бы быть таким пугающим. Но горы не было, а был только маяк, высоты которого для этого, увы, не хватало. С него было видно только море, разлившееся до самой кромки тарелки, до самого неба.

Иногда Светлик задумывался, что, возможно, и остальные не просто так верят во все эти смешные истории про рыб, черепах и яблоки. Что, если из того места, где они живут, им тоже видно что-нибудь эдакое, например, черешок, которым то самое яблоко крепится к ветке мирового дерева, или торчащий из-под края земли черепаший хвост? Ведь тарелка с мировым супом вполне может стоять на спине гигантской черепахи, которая летит в бескрайней пустоте в одной ей известном направлении. И где-то даже может висеть на ветке яблоко, которое живущий в нём наивный червяк считает целым миром, потому что никогда не видел ничего кроме него.

Но потом Светлик отмахивался от этих мыслей, ведь что толку гадать, если проверить всё равно нельзя. Главное он знал, и этого ему было достаточно.

Глава 2. Реликт

Светлик старался выполнять свою работу хорошо и тщательно следил за маяком. Но иногда всё равно случалось такое, что кто-нибудь оказывался в воде, в опасной близости от края тарелки. И тогда Светлик садился в лодку, для надёжности привязанную к причалу прочной и длинной верёвкой и отправлялся на помощь.

Однажды он увидел, как кто-то плещется так далеко от берега, что точно не сможет вернуться назад сам, и течение уносит его всё дальше и дальше. Он поспешил взяться за вёсла, а когда доплыл, увидел длинноволосую незнакомку, которая совсем не выглядела испуганной.

— Эй! Залезай скорее в лодку, пока тебя не унесло течением! — крикнул ей Светлик, но та в ответ только рассмеялась.

— Я не эй, я русалка. И море мне не страшно, я в нём живу, глупенький! — сказала она и высунула из воды огромный рыбий хвост, который был у неё вместо ног.

— А ты всегда была такой? — спросил Светлик с опаской. — Извини, но ты просто выглядишь так, будто тебя пыталась съесть огромная рыбина, но не смогла проглотить целиком.

— Много ты понимаешь! — фыркнула русалка. — Мы, морской народ, существуем с начала времён и не меняемся, потому что мы и так уже совершенны. Мы были такими тысячи и тысячи лет назад, и еще через тысячу лет мы будем такими же.

— Так ты, получается, реликт! — воскликнул Светлик. Он недавно вычитал это слово в одной умной книге и был ужасно рад возможности его использовать.

— Кто? — не поняла русалка. Похоже, у неё в море таких книг не было.

— Ну, реликт — это что-то такое древнее, что живёт очень долго, но совсем не меняется. Вот как черепахи, например. Я читал, что они тоже за тысячи лет ни капельки не изменились. Здорово, правда?

Но русалка почему-то не обрадовалась. Она зло зашипела и нырнула в море, подняв тучу брызг, да еще и ударила напоследок лодку своим хвостом так сильно, что та чудом не перевернулась, лишь зачерпнула бортом воды.

Светлик кое-как выровнял лодку, вычерпал из неё воду и поплыл обратно к берегу в полнейшем недоумении. Он так и не понял, на что обиделась русалка, и, что особенно досадно, не успел предупредить её держаться подальше от опасного края тарелки.

«Может, русалки не ладят с черепахами? — думал он. — Ладно, поговорю с ней как-нибудь в другой раз, когда она будет в хорошем настроении». Но поговорить так и не вышло, потому что больше русалка к его маяку никогда не приплывала.

Глава 3. Рыбьи разговоры

Светлик любил читать книги, привезенные издалека, особенно если они были с картинками. Там обычно находилось много интересного и странного, но странного, конечно, было больше. Жаль только, что не всегда получалось понять, где правда, где вымысел, а где и вовсе шутка.

Бывало, например, что в книге рассказывалось о самых обычных и хорошо всем знакомых вещах вроде морских лошадей или туманников, но преподносилось это почему-то как выдумка. А бывало и наоборот: совершеннейшая небывальщина, какую и вообразить-то сложно, не то что поверить в неё, выдавалась вдруг за всем известную истину.

Или вот, например, рыбы. Светлику часто попадались фразы вроде «молчит как рыба» или даже «нем как рыба», причём говорилось об этом совершенно серьёзно. Вот только он никак не мог поверить, что где-то на самом деле есть такое чудо — молчаливая рыба.

Он вообще считал, и не без причины, что в мире не существует никого болтливее этих тварей! Стоило только встретить в море на косяк рыб, и головная боль на целый день была обеспечена: они могли целый час плыть за лодкой, снова и снова выпрыгивая из воды, и говорить, говорить, говорить... И ладно бы хоть приятными собеседниками были, но ведь нет же! Им, по сути, даже ответы были не нужны, а только слушатель, и лучше такой, который не сможет сразу сбежать.

Тем для разговоров у рыб обычно имелось только две: либо они хвастались всем подряд, от сверкающей на солнце чешуи до количества отложенной икры, либо рассуждали о том, насколько на суше всё хуже, чем в море. При этом они почему-то были убеждены, что жизнь зародилась именно в воде, и что все, кто сейчас ходит и ползает по земле или даже летает над ней, раньше были рыбами. А потом они по глупости вылезли на берег, отрастили себе всякие лишние конечности и забыли о своём славном рыбьем прошлом. Так что с их точки зрения Светлик тоже был рыбой, просто большой, неправильной и очень-очень уродливой, о чём ему при случае не забывали напомнить. Мол, если бы его бабушка в своё время не променяла жабры на бесполезные ходилки, то из него мог бы выйти толк, а так — увы.

Светлик отлично помнил свою бабушку и был уверен, что никаких жабр у неё никогда не было, как, впрочем, и у остальных родственников, но слышать это всё равно было неприятно. Так что в очередной раз читая в книге про молчаливых рыб, он думал, что это просто прекрасно. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

Глава 4. Плюх

Однажды Светлик прогуливался вдоль берега и увидел очень странную рыбу. Главная странность была даже не в том, что эта рыба выбралась из воды теперь и пыталась отползти подальше, скребя по песку плавниками и подпрыгивая, а в том, что она при этом молчала. И продолжала молчать, даже когда он подошёл совсем близко.

Светлик так этому удивился, что даже решил первым с ней заговорить.

— Привет! Что это ты тут делаешь? — спросил он.

— Пытаюсь соответствовать своему имени, — ответила рыба.

— Да, это бывает непросто, — посочувствовал ей Светлик. — Помню, в детстве я мечтал стать моряком, но с именем Светлик мне была дорога или в фонарщики, или в мастера свечных дел. Повезло, что нашлась работа на маяке: тут у меня всего один фонарь, пусть и огромный, а у фонарщика их столько, что и подумать страшно, и каждый надо то гасить, то зажигать. А у тебя какое имя?

— Плюх, — ответила рыба, и снова подпрыгнула, плюхнувшись на песок ещё чуть дальше от воды. Плюх!

— Это очень странное имя для рыбы, — удивился Светлик. — Обычно у вас у всех имена такие красивые и длинные: Владычица Утренних Вод, Сверкающая в Морской Пене, Рассекающий Волны Плавник, ну или хотя бы Радужная Чешуйка. Почему же тебе такое досталось?

— Так уж вышло, — вздохнул Плюх, — а теперь вот приходится соответствовать.

— Да, не повезло... Послушай, а зачем ты делаешь это своё плюх-плюх именно на берегу? В воде же гораздо удобнее — выпрыгиваешь из моря и плюхаешься себе обратно, всего и делов. Наверное, даже громче получится.

— В море другие рыбы, из-за их болтовни никакого плюханья не слышно. Вот я и решил, что раз там у меня ничего не выходит, стоит попробовать выбраться на сушу. Другим же когда-то удалось. Правда, отращивать ходилки и всякое такое мне совсем не хочется, но я надеялся, что смогу обойтись как-нибудь без этого.

— Пока дела у тебя идут не очень, ты совсем выбился из сил. Может, пока не поздно, вернёшься назад? — обеспокоенно спросил Светлик, потому что Плюх и правда выглядел не очень хорошо.

— Не могу, я очень целеустремленный.

Светлик задумался.

— Послушай, а давай я заберу тебя к себе на маяк и посажу в бочку с водой. И ты будешь вроде как в воде и одновременно на суше, и сможешь плюхаться там сколько захочешь, не отращивая ничего лишнего.

— Хорошо, — согласился Плюх после недолгих сомнений. — Но только при условии, что ты не будешь слишком много болтать. Иначе в этом нет никакого смысла.

Светлик подумал, что уж с этим условием он справится легко. А ещё, что с рыбами всё, похоже, не так однозначно, как кажется.

Глава 5. Выгодная сделка

Однажды к Светлику прямо в лодку запрыгнула особенно настырная и болтливая рыба, которая к тому же рассказывала про красоту своей чешуи исключительно в стихах. И сколько бы он ни выкидывал её за борт, она раз за разом упрямо возвращалась обратно.

— И в лунном свете, и в сиянье дня

Сверкает ярко чешуя моя,

И в целом море, точно знаю я,

Нет никого прекраснее меня-я-я! — декламировала рыба и горделиво переворачивалась то на один бок, то на другой, чтобы дать себя рассмотреть во всех восхитительных подробностях.

Чешуя у неё и впрямь была красивая, перламутровая с радужным отливом, а вот стихи — на любителя, как и манера исполнения. К тому же у Светлика очень скоро заболела от них голова. Он даже задумался о том, чтобы бросить все свои дела, развернуть лодку и поскорее вернуться на остров. А потом закрыться на маяке, где его уж точно никто не смог бы достать.

— Ах, ты такой хороший слушатель! Хочешь, я буду приплывать к тебе каждый день, чтобы ты мог насладиться сверканием моей прекрасной чешуи? — предложила рыба. — Должно же и в твоей жизни быть хоть немного красоты, пусть самому тебе и не повезло родиться уродцем без единой чешуйки.

И в лунном свете, и в сиянье дня-я-я...

«А что, если она действительно будет преследовать меня со своими стихами каждый день? Я же тогда и близко к воде подойти не смогу», — ужаснулся Светлик.

И тут ему в голову пришла спасительная, но неоднозначная мысль: что если отвезти настырную рыбу на городской рынок и там продать или обменять на что-нибудь? В конце концов, он же её поймал, точнее, она сама поймалась, но это почти то же самое. А в городе наверняка кого-нибудь заинтересует такая диковинка, да и рыбе хорошо — у неё больше не будет недостатка в слушателях.

— И в лунном свете, и в сиянье дня... — зашла на новый круг рыба, и Светлик решительно развернул лодку к противоположному берегу.

К тому времени, когда они добрались до города, рыба так замучила его своими стихами, что Светлик уже подумывал запустить её в городской фонтан и оставить там, чтобы она развлекала народ в своё удовольствие. Вот только проблем со стражей не хотелось, поэтому он всё-таки дошёл до рынка и с радостью отдал свою ношу первому же заинтересовавшемуся торговцу фруктами в обмен на спелое яблоко.

— Думаю, она будет хорошо привлекать покупателей, — сказал торговец, устанавливая ведро с плавающей в нём рыбой на прилавок между корзинами с фруктами. — Сперва они подойдут узнать, кто это тут так орёт, а потом, глядишь, и купят что-нибудь.

Яблоко выглядело вкусным, рыба на прилавке с удвоенным энтузиазмом вопила про сверкающую чешую, и Светлик решил, что это очень выгодная сделка.

Глава 6. Яблоко раздора

Яблоко было большое, красное, и казалось, что даже от одного взгляда на него можно ощутить во рту сочную сладость. Светлик уже собирался откусить кусочек, когда в румяном боку вдруг появилась дырка, и из неё высунулся очень недовольный червяк.

— Эй, что это ты делаешь в моём яблоке? — возмутился Светлик.

— В твоём яблоке?! Ну уж нет, это моё яблоко! Я в нём живу!

— Это моё яблоко, я его купил! Ну то есть обменял, но это не важно, всё равно оно моё!

— Нет, моё!

— Моё!

Светлик быстро понял, что спорить с червяком бесполезно, отправился назад, к торговцу. Ведь именно он дал ему это коварное яблоко, значите, ему с ним и разбираться!

Рыба продолжала с воодушевлением декламировать стихи про чешую, и вокруг уже собралась небольшая толпа, так что пришлось поработать локтями, чтобы пробиться к прилавку.

— Вот, смотри! — возмущенно сказал Светлик. — Червяк говорит, что это его яблоко!

— Моё! А то взяли, понимаешь, моду чужие дома отнимать! — подтвердил червяк.

— Что за глупость! — нахмурился торговец. — Это же моё яблоко, я его отлично помню. Только в моём саду растёт этот сорт яблок, его вывел ещё мой дед!

— Как это твоё? — изумился Светлик. — Я же его у тебя купил! Ну, то есть, обменял, на рыбу.

— Так-то оно так, но оно и моё тоже, я же его вырастил. Нет, не думай, я не пытаюсь у тебя его забрать, это просто так говорят! Когда вкладываешь во что-то много сил и времени, то это остаётся твоим независимо ни от чего, понимаешь? Я продаю эти яблоки, кто-то покупает их, несёт домой, и каждый на этом рынке видит: у него в корзине яблоки дядюшки Скрута, то есть мои, потому что больше никто такие не растит!

— Тогда получается, что эта рыба, которую я тебе отдал в обмен на яблоко, тоже в некотором роде осталась моей? Я ведь её выловил и потратил кучи сил и нервов чтобы привезти сюда, — сделал вывод Светлик.

— Ну, нет, как это? — запротестовал торговец. — Эта рыба теперь моя, ты же мне её отдал.

— Но тогда и яблоко моё, ты же мне его отдал в обмен на рыбу!

Торговец поскреб в затылке. Умом он понимал, что должен отказаться от одного, чтобы получить другое, поскольку именно в этом и заключается смысл обмена. Но вслух отречься от своего яблока, пусть даже это и было простой формальностью, не поворачивался язык, как, впрочем, не хотелось терять и рыбу — вполне реальную и очень полезную.

— Вы это бросьте, яблоко моё, и неважно, кто его там растил и куда в корзине нёс! — снова вмешался в разговор червяк. — Вот рыбу свою делите как хотите, хоть надвое режьте, а от моего дома лапы прочь!

— Ах, что за глупости вы говорите! — вдруг воскликнула рыба, прервавшись ради этого на середине строфы. — Я не чья-то там, а своя собственная, меня нельзя делить! Это испортит мою чешую!

В тот вечер Светлик вернулся домой злой. Без яблока, потому что выселить из него скандального червяка так и не удалось, а вместе с червяком оно ему и даром было не нужно. Без рыбы, которая, к счастью, пожелала остаться в городе, где нашлось немало желающих послушать её стихи. И без настроения, потому что ну какое уж тут настроение!

— И что ты обо всём этом думаешь? — спросил он Плюха, после того как рассказал ему о своих злоключениях.

— Думаю, что хотя бы с яблоком вам повезло, — сделал неожиданный вывод тот.

— В каком это смысле повезло? — возмутился Светлик. — Наоборот, ужасно не повезло!

— Ну, в отличие от рыбы, яблоко хотя бы не разговаривает. А представь, насколько всё стало бы сложнее, если бы оно тоже вдруг сказало: «Я не чьё-то, я своё собственное!»

— Да-а, всё-таки с теми, кто молчит, иметь дело намного проще, — вздохнул Светлик.

Глава 7. Расстёгнутое небо

Над краем тарелки с утра бушевала гроза. Все рыбы притихли и спрятались в глубине, все корабли и лодки вернулись в порт. Море опустело, и только морские лошади весело скакали по его волнам, и их гривы ярко белели на фоне потемневшей воды. Почему-то они очень любили непогоду и всегда появлялись, стоило небу набухнуть дождём.

Светлик и Плюх смотрели в окно маяка на растрёпанные от ветра мрачные тучи и сверкающие над водой молнии.

— Интересно, кто придумывает названия для всего на свете? — спросил Светлик. — Вот, например, кто решил назвать молнию молнией? Если бы мне встретился этот мудрый и добрый человек, я бы непременно его поблагодарил.

— За что его благодарить? — удивился Плюх. — Молния ведь всё равно останется молнией, как её ни назови. Она громкая, страшная и слепит глаза.

Раньше он, как и все рыбы, пережидал грозу в глубине моря, поэтому сегодня увидел молнию впервые, и она ему совсем не понравилась.

— Ну нет, названия важны ничуть не меньше, чем имена. И если бы молния называлась не молнией, а как-нибудь иначе, она была бы намного страшнее, — не согласился Светлик.

— Но почему? От перемены имени она не стала бы ни тише, ни тусклее!

— Потому что если бы у молнии было какое-нибудь другое, бессмысленное название или и вовсе не было бы никакого, я бы никогда не догадался, что это молния! Я бы увидел её и ужасно испугался: подумал бы, наверное, что небо треснуло и сейчас упадёт прямо мне на голову! И даже потом, после грозы, когда оно снова стало бы голубым и ясным, я бы всё равно смотрел на него с подозрением, зная, что где-то там есть трещина.

Но кто-то умный понял это и назвал молнию молнией, как застёжку. Чтобы каждый, кто увидит её, знал: небо вовсе не треснуло, а просто немножечко расстегнулось и сразу застегнулось обратно. Вжик-вжик и всё, понимаешь? И поэтому никто её по-настоящему не боится.

— Я боюсь, — не согласился Плюх. — Очень уж жутко она сверкает и гремит.

— Ты боишься не всерьёз, а просто так, без причины, просто потому, что тебе страшно. Согласись, бояться того, что на тебя прямо сейчас рухнет небо, было бы намного страшнее.

— Пожалуй. А ты уверен, что всё было именно так? Что именно молнию на небе назвали именем молнии-застёжки, а не наоборот?

— Конечно, — удивился Светлик, — а иначе какой в этом смысл? Вот если бы молния-застежка светилась и громыхала, тогда да, было бы наоборот.