Матрёнушка

Глава 1

Сегодня Матрёнушка надела своё самое лучшее, самое любимое, самое замечательное голубое платьице в голубой цветочек. Все оттенки голубого сливались в причудливый узор, к аккуратному воротничку вёл ряд белых пуговок, а подол прямо от пояса разлетался в стороны солнышком, когда Матрёнушка кружилась-кружилась-кружилась.

Это платье Матрёнушке подарила её бабушка и с тех пор при любом удобном поводе она его надевала и чувствовала себя в нём замечательно.

Собралась Матрёнушка в магазин сегодня, козинаки и ириски купить. Надела своё любимое голубое платье, надела розовые сандалики с бантиками и вдруг слышит, мама ей говорит:

- Опять ты в этом платье, вот ведь все подумают, что у нас совсем денег нет, что и платье у тебя одно всего, надень хоть что-то другое.

«Да, нехорошо, если так все подумают», – мысленно согласилась Матрёнушка и пошла собираться. Достала зелёное платье до колена, прямое как печенье «к завтраку», надела, да вот сандалики розовые с бантиками к нему уже не подходят. Пошла Матрёнушка искать туфельки чёрные, порылась в шкафу с обувью, которую не так уж и носят домашние, нашла там свои туфельки школьные, надела.

Идёт Матрёнушка в магазин, солнце светит, так и хочется кружиться! Да только платье прямое, никакого подола летящего. Ну ничего, настроение и так хорошее.

А в магазине тёть Зоя за прилавком с ирисками и козинаками. Смотрит на Матрёнушку и говорит:

- Это что ж ты в таком серьёзном платье и с таким несерьёзным хвостом набок. Давай-ка покажу тебе, как носят сейчас!

И достаёт из-под прилавка журнал мод. А там все девочки с такими серьёзными лицами и вон на некоторых даже платья похожие – прямые тоже, как печенье «к завтраку». Только вот на голове пробор строгий прямо посередине и волосы в косу собраны.

- Хочешь, заплету тебя так же? – тёть Зоя спрашивает.

Матрёнушка на неё, на журнал, на неё, на журнал посмотрела.

- Ну давайте, тёть Зоя, как у девочек в модном журнале причёску мне сделайте.

Завела тёть Зоя Матрёнушку за прилавок, достался гребень из сумки большой и кожаной, как давай чесать хвост Матрёнушки, волосы дёргает, Матрёнушка вскрикивает.

- Ничего-ничего, терпи, казак, атаманом станешь!

- Атаманом?

- Ну или атаманшей! Кем-то важным, в общем!

И Матрёнушка терпит, шипит иногда под нос тихонечко, но, как тёть Зоя сказала – красота жертв требует. Вот и жертвует Матрёнушка, лишь бы красиво.

- О, хорошо теперь! Красота-то какая, Матрёнушка! Ну как из журнала девочка! Ну, чего тебе?

- Ириски… Ой.

«Как-то не солидно теперь ириски с такой косой», – подумала Матрёнушка, а вслух сказала:

- Давайте грильяж! Двести грамм! Больше не надо.

- Ну, держи свой грильяж! Двестри ровненько!

И пошла Матрёнушка в гости с грильяжиком к своей подруге Тамарочке. Идёт, солнышко светит, кружиться хочется, да подол не тот, скакать хочется, да на ногах туфельки вместо сандаликов. Пожевать бы ирисок, да козинаки похрумкать, да в руках кулёчек с грильяжиком. Всё серьёзно – прямо как коса до пояса от прямого пробора посреди головы.

- Оооой, коса-то какая! – удивлённо выдохнула Тамарочка, – Случилось что?

- Ничего не случилось, просто коса к платью больше подходит. Так девочки в модном журнале носят.

- Ну а чего ты в платье в этом? Ты же другое любишь.

- Потому что вдруг что подумают – что у нас совсем денег нет, например.

- А, ну всё правильно. Слушай, а давай мы тебе губы накрасим? Помадой красной! Чтобы радостно было, а то ты что-то не радостная совсем.

Матрёнушка подошла к зеркалу, посмотрела на себя – и правда, не радостная. И грильяж так, как могли бы обрадовать ириски, не радует.

- Ну давай, красной дак красной!

И Тамарочка как давай губы Матрёнушке красить. А потом пошла чайник ставить к грильяжику:

- Только ты, – говорит, – чай не пей, пожалуй, а то что же мы, губы зря красили?

И правда – не зря же. И Матрёнушка села смотреть как Тамарочка чай с грильяжиком пьёт. Пьёт и нахваливает:

- Вот всегда бы грильяжек-то! А то ириски, ириски – несерьёзно как-то.

- Несерьёзно… – повторила Матрёнушка.

- А ты зато какая с помадой, в платье этом, с косой и туфельках – серьёзная! Не то, что ириски.

- Не ириски, конечно.

- Ты ж теперь сама этот грильяж – элегаааантная! – протянула Тамарочка, – не Матрёнушка, а Матрёна самая настоящая!

Посидела Матрёнушка, посмотрела как Тамарочка чай с элегантным грильяжиком пьёт, да домой засобиралась.

Пришла домой, села в зеркало себя рассматривать – коса, платье зелёное, помада, туфельки в прихожей на коврике остались. Рассматривает. Кружиться больше не хочется. Вон пробор какой посреди головы прямой – не закрудишься с прямотой такой. Хмыкнула. Посмотрела на свою незаправленную кровать, всё расправила, уголки на простыни натянула, подушку взбила и выровняла и так и легла спать – с косой на прямом проборе.

Утром Матрёнушка проснулась другим человеком – настоящей Матрёной, как Тамарочка вчера и говорила. Проснулась, распахнула шторы, умылась, зарядку сделала, надела платье зелёное, косу перезаплела на прямом проборе и собралась в гости к бабушке.

А пока туфельки свои надевала, мама смотрела-смотрела на неё, да и говорит:

- Хорошо, что платье зелёное надела. И серьёзная какая сразу – настоящая дама!

Вот с ощущением дамы Матрёнушка и пошла в гости к бабушке. «Дама! Ну ничего себе!», – думала Матрёнушка, пока шла. Солнце светило, а кружиться совсем не хотелось.

Бабушка уже самовар растопила, напекла смешных булочек-свинок и булочек-птичек. А Матрёнушка достала купленный по пути грильяж и тоже к чаю на стол положила, булочки не ест, всё грильяжем хрустит.

- А чего ж ты свинок не ешь? Пятачки ещё не обкусаны, – говорит ей бабушка.

- Бабушка, так несолидно – такая дама и пяточки свинкам-булочкам откусывать.

- И правда, дама, – и смотрит так на неё сквозь очки и поверх края чашки, горячим чаем хлюпая, – дама, Матрёнушка, ты у нас.

Ну а потом шли дни и годы. У Матрёнушки появился целый шкаф прямых как печенье «к завтраку» платьев, да коса ниже пояса росла, а пробор неизменно по центру был. И каждый день в чёрных туфельках шла по своим делам Матрёнушка. Только звали её все вокруг Матрёной. И из радостей у Матрёны была помада, да грильяж.

Вдруг идёт однажды и писк слышит. Жалобный такой, тоненький. Огляделась по сторонам – никого нет. А писк есть. Стала сильнее вслушиваться. Звук как будто бы от соседнего дома шёл, от того подъезда, что за кустом сирени. Подошла Матрёна, звук всё так же есть, а кто его издаёт – непонятно. Звук как будто из-под крыльца.

Покрутилась и так, и эдак Матрёна – ничего не поделаешь, придётся вставать на колени. Туфли сняла, платье задрала, на колени встала и под крыльцо заглядывает.

А там – щенок! Глаза блестят, на Матрёну смотрят, а лапы соскальзывают – вылезти бедняга не может. Улеглась Матрёна на землю, по пояс самый под крыльцо залезла, ногами только сучит снаружи, да слышно как бубнит и кряхтит – щенка достаёт.

Полчаса так возилась, а щенка достала. Растрепавшаяся, лохматая, платье порвано, колени грязные, а щенок ей щёки лижет, попой виляет, да повизгивает от радости.

И тут как захохочет Матрёна – сто лет с ней такого не было! И хохочет, и заливается, сидит на земле под сиренью, ноги раскинув, туфли раскиданы. Так легко и весело Матрёнушке стало, так кружиться под солнышком захотелось вновь. И внутри всё щекочет, будто бабочки крыльями рёбра щекочут. А снаружи щенок щёки лижет, руки лижет, и хвостом крутит так смешно, что только заливисто хохотать остаётся.

- Так, – говорит Матрёнушка, – дорогой щенок. Есть у нас с тобой одно дело, и дело это не ждёт!

Взяла Матрёнушка щенка подмышку, во вторую руку взяла свои туфельки, сдула прядь растрепавшихся волос с лица и пошла в сторону дома.

Дома сказала маме:

- Знакомься, это – Тобик! И поскольку я взрослая, я понимаю ответственность – с Тобиком надо гулять! Ре-гу-ляр-но! А гулять с Тобиком в туфлях – это, знаете ли, маменька, неудобно совсем. Где мои розовые сандалики?

И пошла с этими словами к себе в комнату. Распустила там волосы, сняла платье прямое, достала своё самое любимое – своё самое лучшее, самое замечательное голубое платьице в голубой цветочек. Все оттенки голубого сливались в причудливый узор, к аккуратному воротничку вёл ряд белых пуговок, а подол прямо от пояса разлетался в стороны солнышком, когда Матрёнушка снова в нём закружилась.

И так хорошо Матрёнушке стало – никаких кос как у девочек из модных журналов от тёть Зои, никакой помады от Тамарочки, никакого зелёного платья от мамы. Только солнышко, голубое платье и волосы с ветерком между прядями.

- Ну что, Тобик, – наклонилась Матрёнушка к щенку, – нам пора к бабушке, откусывать пятачки от булочек-свинок! Побежали скорее!

И убежала. И смотрели все тёти Зои и Тамарочки и радовались – вон как, оказывается, счастье со стороны выглядит.

Говорят, кстати, тёть Зоя потом кафетерий открыла, назвала его «Солнышко» – с голубыми шторами и ирисками к чаю. А Тамарочка там за прилавком работала и всем козинаки фирменные предлагала.