Мартовская ночь

Явь

Не смею видеть, не смею верить... Бежать и чуждость до дна измерить, Спешить, дыханье сбивая в кашу, В любую истину, но не в вашу...

(Ольга Гусева)

Шесть часов вечера только, а темно и серо, и небо давит и истекает слезами. Мелкие капли отбивают чечётку на лобовом стекле, опережая мечущиеся туда-сюда «дворники».

Венедикта ехала на дачу, благо пятница, и на работу завтра не надо. У неё были совсем другие планы на выходные – стирка, уборка, закупка продуктов на неделю, бдение у плиты. Рутина, короче. Видеть никого не хотелось, Может, фильмец какой-нибудь вечером. Но это неточно.

Но вдруг собралась и поехала в своё «гнездо», как выражается её закадычная подруга Наталья. Середина марта – не самый дачный сезон. Кочки жухлой прошлогодней травы не особо радуют глаз. Голые ветви ещё не проснувшихся от зимней спячки деревьев безнадёжно тянутся к тусклому мутно-серому небу. Островки слежавшегося волглого снега вдоль дорожек напоминают о зиме, которая чуть шагнула за порог, но может и вернуться, если решит, что срок её ещё не истёк. Совсем не ласковый промозглый ветер студит руки и пробирается под одежду. Всё так.

Но поутру уже кричат чайки, и какие-то мелкие пичужки заменили синиц и снегирей, а подснежники упорно тянут острые стрелки бутонов сквозь оттаявший под мартовскими дождями суглинок, чуть прикрытый прошлогодней грязно-бурой листвой.

Венедикта ехала на дачу, чтобы вдохнуть мартовский воздух молодой, ещё робкой весны. Чтобы резкий сырой ветер вытеснил из головы все тяжёлые мысли, со стайерской настойчивостью нарезающие круг за кругом в её голове.

Вчера Венедикта узнала, что проект, которому она отдала три года своей жизни, закрывают «за бесперспективностью» (а на самом деле, из-за того, что открывшиеся перспективы пошли вразрез с точкой зрения высокого начальства). Но осознание, а за ним злость и отчаяние пришли лишь сегодня. И эти не самые приятные эмоции вытолкнули её из городской квартиры под набухшее стылым мартовским дождём небо. И Венедикта точно знала, что именно это ей сейчас и требуется.

Тени размытые Талой водою струятся сквозь ночь. Смыслы избитые Больше не могут помочь, Отгородиться, Забыться, не слышать, не знать… То что присниться Суметь бы ещё опознать.

Дачный домик встретил Венедикту ненавязчивым теплом постоянно работающей кварцевой печки – в помещении было отнюдь не жарко, однако же к вечеру ртутный столбик на уличном термометре настойчиво стремился к нулевой отметке, поэтому контраст между уютным, слегка пахнущим хвойным деревом домашним воздухом и зябким наружным оказался весьма ощутимым, и Венедикта с удовольствием погрузилась в мягко окутавшую её ауру своего загородного жилища.

Густо-синяя слякотная тишина за золотистыми листьями полупрозрачной занавески, чашка крепкого чая с лимоном и сырный крекер несколько притупили общий минор мыслей Венедикты. Она включила старенькую магнитолу, теперь уже выполнявшую единственную функцию озвучивания радиоволн, и комната наполнилась негромкими стонами электрогитары и шершавым вокалом на непонятном Венедикте языке, и эта случайная музыкальная композиция неожиданно сработала лучше любого самого сильного транквилизатора. И когда голова Венедикты через полчаса погрузилась в прохладную мягкость подушки, от мрачных мыслей Венедикты остались лишь неясные размытые тени на периферии сознания.

И приснился Венедикте сон.

Сон первый

Смиряюсь пред несбывшимся, пускай За краем окоёма сгинул свет. Лети и растворяйся, только знай, С мной ты есть, а без меня вот нет.

(Ольга Гусева)

На берегу было светлее – последние лучи уходящего за горизонт солнца, прорывающиеся через рваный полог багряных туч, отражались от глади воды. Вдали, там где вода смыкалась с небом, показался тёмный контур корабля с квадратным парусом, но молодая женщина об этом не узнала – лёгкими шагами, как будто не касаясь мягкой травы босыми ногами, она уходила прочь от берега, и, закрывая изнутри дверь своего дома, не увидела, как деревянный киль с натужным шуршанием увяз в мелком влажном песке.

Дом тонул в полумраке, лишь дрожащее пламя свечи, воткнутой в старый медный подсвечник, отбрасывало неровные тени на узкое точёное лицо молодой женщины. Она подошла к столу и поставила подсвечник на гладкую деревянную поверхность столешницы. Раздавшийся в это мгновение настойчивый стук в дверь заставил её руку дрогнуть, и горячая капля воска сорвалась с неровного края свечи и слегка обожгла тонкую кожу в ложбинке между большим и указательным пальцем.

Почему-то не испытывая страха, она без колебаний открыла дверь. На крыльце стоял мужчина. Он был высок, и для того, чтобы шагнуть через порог, ему пришлось бы наклонить голову.

Она никогда ранее не видела этого мужчину, но совсем не удивилась его приходу, как будто ждала именно его.

Она посторонилась и кивком головы пригласила его войти. Мужчина вошёл в дом. В мерцающем пламени свечи она рассмотрела его высокий лоб, светлые глаза – не то голубые, не то серые, прямой нос, длинные волосы цвета пепла, отдельными прядями спадавшие на плечи и грудь, короткую бороду чуть темнее волос. Его верхняя губа была наполовину скрыта густыми усами, а резко очерченная нижняя слегка дёрнулась, словно мужчина хотел что-то сказать, но передумал.

На первый взгляд, мужчину нельзя было назвать молодым, но и сказать, что он стар, тоже было бы неправильно. Она не сразу решила, красив ли незнакомец, однако не могла заставить себя отвести взгляд от его лица. Стоя в нескольких шагах от пришельца, она всем своим существом ощущала исходящие от него его силу, уверенность в себе и достоинство.

А мужчина несколько мгновений пожирал её пытливым взором, в котором узнавание постепенно сменилось удовлетворением и спокойствием.

– Моё имя Вермунд[1], – наконец нарушил молчание мужчина. – Назови своё имя.

– Веня, – ответила она, глядя ему в глаза.

– Веню[2], я пришёл за тобой. Пошли, – с этим словами он протянул ей руку. – Мои люди ждут на корабле.

Она без тени сомнения протянула ему руку, оба шагнули за порог, затворив за собой дверь…

… Звёздный путь озарял тёмно-синее небо, нос корабля с оскаленной пастью невиданного зверя на штевне рассекал тяжёлые свинцовые волны, большой квадратный парус, наполненный силой ветра, нёс длинную узкую ладью вперёд…

Ты придёшь за закатом ко мне По следам моих босых стоп. И я просто доверюсь тебе Там где ты, там и будет мой кров.

... Венедикта проснулась от того, что озябла. Она подтянула повыше верблюжье одеяло, сползшее с плеч. «Я, очевидно, сошла с ума, пошла в неизвестность с незнакомым человеком», – подумала Венедикта, стряхивая с себя морок видения, повернулась на другой бок и снова погрузилась в сон.

[1] VermundR - древнескандинавское мужское имя, компоненты которого означают следующее: "муж"/"мужчина" + "защита"

[2] Véný - древнескандинавское женское имя, компоненты которого означают следующее: "дом"/"священное место" + "молодая"/"новая". Имя было зафиксировано в Исландии в девятом веке.

Сон второй

Отпускаю, и прочь. Мне не надо, так пусть Не вернётся мгновенье, и я не вернусь. Как бы тяжко ни мучила боль или грусть, Отказавшись, оставлю, уйду, не споткнусь.

(Ольга Гусева)

На берегу стало почти совсем темно – последние лучи упавшего за горизонт солнца с трудом прорывались через рваный полог туч и едва отражались от глади воды. Вдали, там где пролегла незримая грань между небом и водой, показался неясно видимый тёмный контур корабля с квадратным парусом, но молодая женщина об этом не узнала. Лёгкими шагами, словно не ступая босыми ногами на влажную от росы траву, она уходила прочь от берега, и, закрывая за собой дверь своего дома, не услышала, как деревянный киль с надсадным шорохом увяз в мелком влажном песке.

Дом утонул во мраке, лишь дрожащее пламя свечи в позеленевшем от старости медном подсвечнике, отбрасывало неровные тени на узкое точёное лицо молодой женщины. Она подошла к столу и поставила подсвечник на гладкую деревянную поверхность столешницы. Раздавшийся в это мгновение настойчивый стук в дверь заставил её руку дрогнуть, и горячая капля воска сорвалась с неровного края свечи и слегка обожгла тонкую кожу в ложбинке между большим и указательным пальцем.

Испытывая страх пополам с любопытством, она подошла к двери. Любопытство всё же победило, и она открыла дверь. На крыльце стоял мужчина. Он был очень высок. Для того, чтобы шагнуть через порог, ему пришлось бы наклонить голову.

Сначала ей показалось, что она никогда ранее не видела этого мужчину, но потом в её голову закралось сомнение. Возможно, она когда-то с ним встречалась, поэтому сейчас не очень удивилась его появлению, полагая, что он всё равно рано или поздно придёт.

Она посторонилась и кивнула головой, приглашая его войти. Мужчина вошёл в дом. В мерцающем пламени свечи она рассмотрела его высокий лоб, светлые глаза – всё-таки скорее голубые, чем серые, прямой нос, длинные волосы цвета пепла, не спадавшие отдельными прядями на плечи и грудь, а заплетённые в две косы, короткую бороду чуть темнее волос. Верхняя губа мужчины была наполовину скрыта густыми усами, а резко очерченная нижняя слегка дёрнулась, словно он хотел что-то сказать, но решил сделать это позже.

Молодость пришельца уже миновала, но и старым его назвать язык бы не повернулся. Едва взглянув на мужчину, она решила, что он красив, и не могла заставить себя отвести взгляд от его лица. Стоя в нескольких шагах от мужчины, она всем своим существом ощущала исходящие от него его силу, достоинство и уверенность в себе. Однако же в его облике она подспудно почувствовала и некую угрозу, в её груди пробудилась тревога.

А мужчина несколько мгновений пожирал её пытливым взором, в котором узнавание постепенно сменилось удовлетворением и решимостью.

– Моё имя Вермунд, – наконец нарушил молчание мужчина. – Назови своё имя.

– Веня, – ответила она, взглянув ему в лицо, и тут же опустила глаза.

– Веню, я пришёл за тобой. Пошли, – с этим словами он протянул ей руку. – Мои люди ждут на корабле.

Она завела руки за спину и отступила назад, покачав головой. Мужчина посмотрел на неё с удивлением, ожидая, что она изменит своё решение. Но она – для верности – сделала ещё шаг назад и без слов рукой указала ему на дверь.

Вермунд молча постоял ещё какое-то время, а потом резко развернулся и шагнул за порог.

Она подошла к столу и погасила свечу пальцами, не обращая внимания на ожёгшую их боль. Воцарившийся в доме мрак немедленно окутал её и затянул в свои тёплые липкие объятия.

Ты придёшь за закатом ко мне По следам моих босых стоп. Не решусь я поверить тебе. Ты уйдешь…мой итог одинок.

Венедикта проснулась – ей показалось, что в комнате стало слишком душно. Она откинула с плеч тёплое верблюжье одеяло. «Нет, ну я же не совсем сошла с ума, чтобы идти неведомо куда с незнакомым человеком», – подумала Венедикта, стряхивая с себя морок очередного видения, вытянулась в полный рост на удобной, в меру мягкой кровати и мгновенно уснула.

Сон третий. Пробуждение

Ждала и верила, сквозь всё и ради всех И бывших, и не сбывшихся побед. И вот однажды утром горький смех Подвёл итог – надежд развеян след.

(Ольга Гусева)

На берегу было ещё темно, но первые лучи солнца, показавшегося из-за горизонта, уже пытались прорываться сквозь рваный полог заалевших туч и раскрашивать водную гладь лёгкими розоватыми бликами.

Она стояла на берегу и до рези в глазах вглядывалась вдаль – не покажется ли на границе между небом и водой едва различимый тёмный контур корабля с квадратным парусом. Глаза устали и заслезились, но корабля всё не было. В нетерпеливом ожидании она мерила линию прибоя быстрыми лёгкими шагами, почти не касаясь прохладной воды босыми ногами. Затем останавливалась и вновь глядела туда, где вода смыкалась с небом. Но видела лишь воду и небо.

Солнечный диск уже наполовину показался над водой в своей новорождённой красе, но она не уходила прочь до тех пор, пока ясный белый день не вошёл в полные права. Тогда она ещё раз окинула взглядом водную гладь, пытаясь заглянуть за черту, разделяющую голубое и синее, а затем, время от времени оглядываясь, пошла прочь от берега. Закрывая за собой дверь своего дома, она точно знала, что киль деревянного корабля так и не потревожил вязкий влажный песок.

Сумрак в доме рассеялся, свеча в старом медном подсвечнике давно догорела, пролив на гладкую деревянную поверхность стола неровные потёки воска. Луч солнечного света, пробравшийся в жилище сквозь узкое длинное оконце, пытался осветить неподвижное точёное лицо молодой женщины. Она прислушивалась, не раздастся ли стук в дверь, но вокруг по-прежнему висела оглушительная тишина. Лишь солнечный луч назойливо ласкал её глаза и щёки…

Я пойму – не судьба, на заре, Не желая поверить в итог… Не проснётся ли пламя в золе, Я узнаю, смотря между строк.

Венедикта проснулась оттого, что свет ясного дня сплошным потоком лился сквозь полупрозрачную занавеску с золотистыми листьями. За окном не капало, на деревьях весело чирикали какие-то мелкие пичужки, уже сменившие синиц и снегирей.

Обдумывая цепь причудливых сновидений минувшей ночи, Венедикта встала, потянулась, натянула травянистого цвета флисовый спортивный костюм, заботливо сшитый её закадычной подругой Натальей, набросила сверху бывшую некогда чёрной стёганую куртку, сунула ноги в меховые лона утеплённых галош и, собираясь выйти из дома, уже повернула против часовой стрелки вставленный в замок ключ, и тут настойчивый стук в дверь внезапно вырвал её из раздумий...