Лючи и Харги

Глава 1

Сухо потрескивали дрова в костре. Тихо насвистывал свою извечную песню дочерна закопчённый чайник. На тёмном, изрезанном глубокими морщинами лице Лангары плясали отблески пламени. Старуха посасывала трубку и сквозь узкие щёлочки глаз поглядывала на детей, тихо сидевших у огня.

— Лангара, расскажи сказку! — попросила маленькая девочка.

— Сказку? — задумчиво переспросила старуха, попыхивая трубкой и выпуская в темнеющее небо облачка сизого дыма. — Я уж их и позабыла все, стара стала...

— Расскажи, Лангара! — поддержали девчонку другие дети.

— Хорошо, раз просите, расскажу вам сказку. Правда, это не совсем сказка. Всё, о чём говорить буду, случилось на самом деле. Слушайте. Когда твой, Аннушка, старший брат Битык был такой же маленький, как ты сейчас, — обратилась Лангара к девчонке, — пришли в нашу тайгу лючи...

— Зачем пришли? — встрял один из мальчишек.

— Ты не перебивай, Сонголик! Ты слушай, — строго сказала Лангара, но всё же пояснила: — Лючи пришли сопки мерить.

— Зачем их мерить? — удивился Сонголик.

— Чтобы всю землю на бумаге нарисовать. «Карта» называется. На ней и тайга, и реки, и болота нарисованы. Эвенки тайгу и так знают, всегда дорогу найдут. А лючи без карты ходить нельзя, пропадут вовсе.

— А чего они просто у эвенков дорогу не спросят?

— Глупый ты. Большой уже, а ума совсем нет! — фыркнула Лангара. — Лючи много, эвенков мало. Где для каждого лючи проводника взять?

Кто-то засмеялся, кто-то отвесил Сонголику подзатыльник. Тот, конечно, в долгу тоже не остался. Возле костра началась возня.

Старуха снова запыхтела трубкой, дожидаясь, пока дети угомонятся и будут готовы слушать дальше. Когда вновь установилась тишина, так что стало слышно далёкое уханье совы и позвякивание бубенцов на шеях пасшихся возле ручья оленей, Лангара продолжила свой рассказ.

— Пошли лючи голец Ямбуй мерить и пропадать стали. Сначала один пропал, потом другой, третий... И эвенки в тех местах тоже пропадали. Догадались мы, что бродит вокруг Ямбуя сам Харги, хозяин нижнего мира. Он людей и губит. Стали голец стороной обходить.

Притихшие дети навострили уши, ловя каждое слово.

— Потом пришёл ещё один лючи. Шибко смелый. Сказал, пойдёт на Ямбуй пропавших людей искать...

— Он разве Харги не испугался? — робко пропищала Аннушка.

— А чего ему? Он начальник, коммунист — думал, Харги сам его бояться должен. И пёс был чудесный у лючи — Загря. Тоже никого не боится, всякий след и на земле, и под землёй, и в воздухе чует. Вот и пошёл начальник на Ямбуй. Звал с собой старого Карарбаха, однако тот идти не хотел. Добрый охотник наш Карарбах. Тайгу лучше всех знает, ни пурги не боится, ни тумана, на амакана с одним ножом ходил. Но злого Харги Карарбах шибко боялся.

Лангара умолкла, неторопливо выколотила о голенище сапога прогоревшую трубку, сняла с огня чайник, наполнила густым горячим напитком помятую жестяную кружку. К запаху дыма костра примешался аромат таёжных трав и крепкого китайского чая. Дети тоже начали подставлять кружки под тёмную, исходящую душистым паром струю.

— Однако не утерпел Карарбах, хоть и боялся. Пойду, говорит, с лючи. А то другие люди пропали, и он пропадёт. Жалко, хороший лючи, добрый и обычаи наши уважает, а тайгу шибко худо знает, хоть и ходит много лет по ней. Сказал так, взял свою бердану и пошёл, — старуха отхлебнула из кружки и добавила: — Да ещё лючи пообещал нам Загрю отдать, если Карарбах поможет ему выследить Харги. Правда, сказал старый охотник, что сам стрелять в хозяина нижнего мира не станет, опасался беду навлечь на себя и оленей. Нарядился Карарбах как лючи, чтобы Харги его не узнал, и пошёл вместе с начальником.

Лангара снова ненадолго замолчала, наслаждаясь чаем.

— И как, выследил Карарбах Харги? — не утерпела Аннушка.

— Выследил. Хоть Харги в амакана обратился, следы путал. Но от старого охотника разве спрячешься? Лючи в амакана стрелял, убил его, однако Харги успел из медвежьей шкуры выскочить и в густой кедрач залез. Принял он свой природный облик — сам мохнатый, а голова лысая. Зубов полная пасть, глаза огнём горят, на левой руке вместо пальцев кривой длинный коготь, а на правой бальбука — голова духа худого человека, что умер нехорошей смертью. Спрашивает Харги у бальбуки: «Что теперь делать станем? Этот лючи меня вовсе не боится и стреляет без промаха. Как его одолеть?» А бальбука ему отвечает: «А ты, Харги, снова амаканом обернись. Да только не простым амаканом, а хромым и матёрым. Замани лючи в кедрач, назад вернись да и притаись возле своего следа. Как лючи мимо тебя по следу пройдёт и спиной повернётся, так ты на него сзади напрыгни, шею перекуси, хребет сломай — он и помрёт». Подумал-подумал Харги, да и говорит: «Шибко хорошо ты придумал, бальбука. Так и сделаю».

Лангара вновь наполнила опустевшую кружку и, щурясь от удовольствия, стала пить чай.

— А дальше, Лангара, что было дальше? — нетерпеливо загомонили дети.

— Как бальбука посоветовал Харги, так тот и сделал. Обернулся хромым амаканом, залёг на тропе, дождался лючи, прыгнул ему на спину и давай мять! Карарбах увидал, что человек пропадает, не утерпел, про страх свой забыл, пальнул в амакана, а потом достал нож и ударил его под рёбра, мало-мало до сердца не достал. Взвыл Харги так, что лиственницы вокруг до земли согнулись, а с вершины Ямбуя камни покатились. Выскочил он из последних сил и бросился наутёк. Едва успел в болото прыгнуть и у себя в нижнем мире спрятаться. Сидит там теперь и в средний мир носа не кажет, даже думать ему об этом боязно. С тех пор Карарбах злых духов и не боится, — заключила старуха, подбросила дров в костёр и снова поднесла к губам кружку.

— А что лючи? Отдал он Загрю? — спросила Аннушка.

— Отдал. Да только не захотел Загря с нами жить, шибко верный пёс был. Скулил, плакал, верёвку грыз. Я его и отпустила. Беги, мол, к своему лючи. Мы и так не пропадём, а он без тебя в тайге всё одно что слепой, — ответила Лангара. — Начальник нам и без того шибко много добра сделал. Карарбаха от страха избавил, тебя, Аннушка, вылечил...

— Меня? — изумилась девчонка.

— Тебя. Забыла, видно. Ты тогда совсем малая была, болела шибко. Мы с матерью твоей, Сулакикан, уж думали, что вовсе помрёшь. А лючи тебе лекарство давал, доктора звал по рации. Вон ты какая теперь стала шустрая и краснощёкая.

Дети, негромко переговариваясь, во все глаза разглядывали Аннушку, словно видели её впервые. Отблески пламени костра высвечивали смуглые лица и блестящие тёмные глаза. Яркие искры взлетали вверх, поднимались к вершинам лиственниц, а затем терялись в чёрном небе, на котором сияли бесчисленные звёзды.