Любовь - обманная страна

Глава 1

Маленький пушистый, и даже очень симпатичный зверёк (по его собственному мнению, а так же мнению его мамы) пробирался по узким ходам в кладке старого здания. Поворот, тупичок, немного назад — и, оказывается, тут надо было не поворачивать, а прыгать с поворотом! Ну, что ж, он, пасюк Фёдор, очень ловок, не зря же у него такая красивая и округлая спинка и хваткие длинные пальчики с коготочками. Удержался на уступе, отдышался после прыжка, снова привстал на задних лапках, принюхиваясь тонким рыльцем с веером вибрисс. Пахло старостью дома, следами других крыс, немного — многоножками и ещё чем-то съедобным и очень приятным. Фёдор ещё немного рискнул привстать, придерживаясь лапками в вертикальном положении — да, там, впереди и наверху, пахло очень приятно — свиной кожей, крошками печенья, и ещё разной бумагой: толстыми листами иллюстраций в книжках, тоненькими листочками методичек, а всего лучше пахли тетрадки и обёртки от конфет — это Фёдор теперь точно знал.

Прибыл Фёдор в это странное и очень большое обиталище с норами для людей в качестве фамилиара некоего студента первого курса, человека решительного, но непоследовательного. Тот вначале выбрал Фёдора для себя, как надёжного и очень пронырливого друга повышенной живучести, но тут, при виде элегантных сов-сипух и всяких британских котов переменился и столь же решительно, как выбрал: перестал кормить Фёдора и не чистил клетку. Он теперь важно обсуждал проблему нового выбора: просто британская порода, или все же норвежская лесная, предварительно отвергнув и раскритиковав персов-экстремалов. Фёдор простил это временное охлаждение. Раз хозяин его выбрал — что-то же между ними было? Нечто хорошее, делавшее их единственными друг для друга? Значит, это надо просто пережить, и пока набираться опыта. Лучше на воле — потому что отсутствие воды в поилке крыса пережить не сможет. И Фёдор выбрался на свободу.

Недолгие минуты пребывания в комнате студентов, как только Фёдор выбрался из клетки навсегда запомнятся ему той жуткой болью в спине, куда цапнула мерзкая рыжая хищная тварь зубищами, и воем, раздавшимся с трёх сторон. Только мягкость шкурки и её свободное прилегание к позвоночнику позволило ускользнуть из пасти смерти. Сначала Фёдор, по неопытности, юркнул в шкаф с вещами, потом, проверив все карманы и даже обнюхав носки, пришёл к выводу, что мальчишки сами вечно голодны, запасов не делают и надо выбираться в более кормные края.

И вот он путешествует по скрытым в стенах и между перекрытиями тропам крыс.

Запах становится всё сильнее, и Фёдор, теряя остаки благоразумия, спешит, карабкается ближе к выходу. Место оказалось приличное — обломок гусиного пера, лежавший прямо у входа был окунут некогда во что-то очень приятное, и Фёдор тут же приступил к исследованию.

В стороне, на крайне неудобных открытых пространствах, сидели какие-то чужие хозяева — вот они-то и стали предметом острого желания Фёдора познать содержимое их карманов и сумок. Оттуда пахло — ой, это непередаваемо! Сахар, настоящий сахар, да ещё и варёный в молоке! И у того, что с приятными серыми волосиками и острым носом, которого так мило зовут Хвостом, ещё и кусок пирога есть...

И Фёдор устремился, презрев все опасности, навстречу судьбе.

До карманов не было необходимости добираться — одна восхитительная конфета уже точно для него закатилась под свиток пергамента, и стоило только вскарабкаться по ножке стола, ловко проползти на животике между фолиантами, и можно было отважно удирать с конфетой в зубах! Фёдор знал, что не разобьётся, прыгал уже.

Конфета стоила потраченных усилий — Фёдор оценил её сразу, когда она душистой сладостью наполнила его рот, щекоча обоняние ароматом какой-то ягоды и молока, и ещё каких-то травок из леса. Крыс лизал, откусывал кусочки от конфеты, наслаждался каждой крупинкой — после стольких часов воздержания. Умиротворённый, он даже было подумал, не то припрятать, не то поделиться этой прелестью с хозяином, но очнулся — потому что, замечтавшись куснул свой палец — конфета кончилась. Теперь следует облизаться, тщательно помыться и отдохнуть — и потом подремать.

Дрёма была исключительно приятной — не очень громко шептались чужие хозяева, чуть толкаясь локтями и иногда что-то переписывая друг у друга (особенно, как заметил Фёдор, у того, что пошире остальных в плечах и чуть пахнул лесом и волком) и даже... о, они дарили конфеты! Точно-точно — они раздавали конфетки хозяйкам — девчонкам, которые не без удивления, но брали, особенно у того, что лохматый и в очках. С некоторыми опасениями — у того, который подозрительно тёмненький. Бр-р — тот ещё и собакой пахнет! Фёдор тоже бы трижды подумал, прежде чем взять у такого. И только в том, с серыми приятными волосиками, острым носом, было что-то родное, милое — и, главное, он ни с кем не делился: наверное, ждал кого получше — отчего ж и не его, Фёдора?!

Внезапность такого открытия не смутила Фёдора, и вообще почему-то в душе росла уверенность в прекрасных чувствах, нежности и взаимном обожании, присыпанных крошками от бутербродов с сыром и кусочками кожицы от среднеподжаренной грудинки. Фёдор возжаждал любви — и кинулся навстречу счастью, перебирая лапками по ножке стола и радостным писком приветствуя обожаемый источник сыра или колбасных шкурок. Обожаемый возопил от счастья и подпрыгнул так, что во все стороны полетели свитки пергамента, кувыркнулась чернильница и покатилась, оставляя неаппетитную зеленовато-металлически блестящую лужицу за собой, и перья рассыпались, кстати пятная место встречи. - Крыса! Ой, чья это сбежала! Мисс Пинс, тут посторонняя! Судя по громкости крика, радость была очень велика, и Фёдор заторопился навстречу, сел на книжку, повыше, и принялся торопливо намываться, чтоб быть готовым для нежного взятия в руки. Ну же, ну! И тут рядом грохнула книжка и раздался крик: - Да куда ты гримуаром! «Историей магической Англии» бей! Ты что вообще мимо Инкарцеро прошёл? Дай я его грохну... Обожаемый как-то не спешил взять на руки согреть на груди и накормить (хоть бы водички дал!) и Фёдор, жутко разобидевшись, подскочил разом на всех четырёх лапках, да как помчится: ты ещё побегаешь, поумоляешь меня вернуться, милый! Но рядом грохнул ещё какое-то дурно пахнущее палёной крысиной шёрсткой заклинание, и Фёдор, ни жив, ни мёртв, несколько разочаровавшийся в человеческой любви, протиснулся снова в щель, скрылся из этой человеческой норы. Пить хотелось, теперь ещё и из-за сладкого, и Фёдор с упорством истинного потомка крыс-фамилиаров в трёхстах поколениях, чистейшей линии С-1870 (серые, разводимые с 1870-го года), принялся пробираться снова вниз, туда, куда должна бы устремляться вода. Приключения, испытанные им на кухне среди домовых эльфов, были ужасны: на него накинулись с какой-то цепкой, как липучка для мух, магией, он едва уворачивался от летевших, как остроги, вилок со всех сторон, и вот, едва успев подобрать с полу на бегу пару глотков чаю из черепка разбитой в сражении с ним чашки, он снова скрылся в ходах между стенами. Плача и дрожа от пережитого ужаса, давая себе клятвы вернуться и тихо сидеть в своей надёжной клеточке, и быть снисходительным и терпеливым к своему хозяину, крыс поднимался вверх. Он должен вернуться! Но вновь вмешались запахи. Столь чуткий нос, как у Фёдора — причина гибельных авантюр и большого жизненного опыта. Фёдор не мог устоять перед искушением сладкого и насыщенного аромата вяленых и засахаренных фруктов, орехов, да ещё и таких разных — он буквально воспылал заранее страстью к существу, способному так о себе и еще конечно, о Фёдоре, позаботиться. Этот человек был действительно великолепен: большой, объёмный, то есть, во всех отношениях значительный! И одеяние просторное, с карманами, и благоухал съедобно до головокружительности, ещё и сидел удобно — и Фёдор отважно кинулся карабкаться знакомиться с новым приятным и годным для обожания человеком. Влез на стол, и, радостно попискивая, тут же принялся пробовать предлагаемое угощение. Очень, очень хорошо. И орехи убедительные, свежие, в меру поджарены, и сахар в фрукты не переложен. Никаких невкусностей и неприятных консервантов. Типа соли. Крысы не любят соль, а банки с солениями вскрывают только из любопытства — вдруг огурцы догадались в сахаре для них сделать? Не в сахаре? Тогда им их и не надо — вам оставят. Тут человек зашевелился и Фёдор обмер: какой же хороший человек! Он ещё и чаю наливает! И из деликатности не глядит, как Фёдор пристраивает для удобства к краю чашки большой кусок кекса с цукатами, и взбирается на него — и пить удобно, и закусывать. Но люди, они такие забавники, отчего-то этот решил внезапно проверить лётные качества Фёдора, да как стукнет по столу, да как подкинет его к потолку. Фёдор даже кувыркнулся пару раз, сделал изящное сальто, потом крутнулся, отталкиваясь как бы грудной частью от хвостовой, и, бодро крутя хвостиком в воздухе, опустился на все четыре лапки на пол. Желая порадовать затейника, резво поскакал кругами у самых его ног, обутых в редкой красоты туфли, все в каких-то штучках, по виду, настоящее карамельное драже. Человек кружился за Фёдором, и покрикивал буйно, наверное, веселился до упаду — упал-таки в кресло, и Фёдор радостно запрыгнул к нему на колени.

Милый, милый большой и душистый, полный ананасных долек и марципану, человек! Он тут же затих, и никто не мешал Фёдору наслаждаться взаимной любовью, пристроившись на рукаве одеяния, греясь и догрызая кекс. Правда, потом пришёл какой-то мальчишка с тонкими быстрыми пальцами (ужасно хватучими и холодными) и негодник посадил Фёдора в клетку, но Фёдор на него не в большой обиде — воду Фёдору на ночь дал, хозяина на постель проводил, и даже налил ему тоже чего-то, пахнущего мятой. Раз о славном большом человеке заботишься — то ладно! И так Фёдор пребывал в мечтах и сытости целые сутки.

Через сутки профессор и декан Дома Слизерин, Горциус Слагхорн, ознакомил всех студентов с новым методическим изыском — теперь каждый второкурсник на занятиях по Зельям будет приносить своего фамилиара, и на нём проверять безвредность сваренного им зелья. Если бы все жабы, крысы и кошки с совами знали, кому они обязаны всей той гадости, которой их потчевали неловкие хозяева-студенты,Фёдор бы не зажился на свете. Но добрый большой человек этого не говорил. А Фёдор его потом часто тайком навещал — никак не мог расстаться со своей первой и такой пылкой любовью.