Лисичка и Таракан Ли

Квадратное и предположительно вкусное

Таракан забрался на квадратную штуку и удовлетворенно распластался на ней брюшком. Лапки ныли после крутого восхождения, но оно того стоило.

- Видишь, - сказал Таракан и пошевелил левым усом, - это – квадратная штука.

Лисичка ткнула носом в землю, откуда росла штука, и фыркнула:

- А почему квадратная?

- Потому что не круглая, - насупился Таракан.

Таракан был в лесу самым образованным, он попал сюда из чемодана Младшего Научного Сотрудника НИИ с настолько непроизносимым названием, что его даже не смогли написать на автобусной остановке.

Таракан даже знал, что такое автобусная остановка.

Таракан не имел ни малейшего понятия, что такое НИИ.

А еще Таракан был приятно удивлен тем, что в лесу еда лежит просто на полу, а не в шкафчиках. Таракан плохо умел ползать вниз головой, его тошнило.

Наверное, потому, что Таракан умный, предполагала Лисичка, которая, конечно, тоже не умела ползать вниз головой, но, с другой стороны, не знала, что такое автобусная остановка, не то что НИИ.

***

Утром Таракан прибежал к лисичке в нору, пыхтя, как стадо ежей. Паук Фёдор, прикорнувший на корешке над входом, едва успел сдернуть паутину, в которую умник с дуру чуть не вляпался:

- Куды прешь, таракан, - добродушно заметил Фёдор, сматывая сеть.

- Я не таракан, - обиделся Таракан, - а ты чего своих сетей понавешал, где честные звери ходят?

- А шо, уже нельзя, - возмутился Фёдор, - леса им мало, окаянным. Одни сопят, где не положено, другие топчутся так, что за метр слышно. Управы на вас нет, ироды. С голоду помереть можно.

Тут из норы фыркнула Лисичка, и Фёдор от неожиданности упал в песок, запутавшись в собственной паутине.

- Караул, помогите, звери добрые, шо ж это делается… Эх.

Паук грязно выругался, заметив, что Лисичка молча перешагнула его и вытянула лапы к солнышку. Закинув на спину сеть, он с ворчанием потащился обратно на корень. Утренняя беседа не задалась.

- Лисичкаааааа! – радостно притоптывая пятью лапами, закричал Таракан. Шестой он приветственно махал в воздухе.

- Утречка, таракан.

- Я не таракан, - обиделся Таракан и опустил шестую лапку на землю.

- Ну извини, не таракан, - Лисичка вытащила хвост из норы и постелила на песок, после чего, притоптав его лапой, села сверху.

И оглушительно зевнула.

- Лисичка, там это, пошли чего покажу! – и Таракан рванул прочь.

Ну и дела, подумал Фёдор, уже добравшийся до корня. Аккуратно, чтобы не попасть в Лисичку, он выбросил нить на соседнюю ветку, где по утрам летали диетические лупоглазые мошки. Доктор Крот давно говорил Фёдору, что если он не бросит есть мясистых мух, то схватит желудочные колики и энурез. Что такое энурез, паук не знал, но почему-то побаивался. А вот колик нет, он как-то съел пчелу, и совершенно ничего ему за это не было. А Лисичку лучше с утра не трогать, Лисичка может и лапой. Или просто громко фыркнуть, так, что Фёдора сдует на землю, и придется уже в третий раз тащиться на корень пешком. Так никакого утра не хватит, весь режим питания поломается.

Ну а Лисичка трусцой потопала за Тараканом. У него, конечно, ног сильно больше, но уж больно малы они сами по себе, такими шажками далеко не убежишь. Глядя сверху вниз на насекомое, Лисичка снова зевнула (уже не так широко, на ходу и неудобно, и лопухом в нос получить можно) и доброжелательно поинтересовалась:

- Мы куда идем-то?

- Щас все будет, - пропыхтел Таракан, перелезая очередной труднодоступный комок земли, - Сама все увидишь, ща… Ща. Во!

Таракан победно вскинул две передние лапки и чуть не навернулся с комка земли вниз.

Лисичка поморщилась и припала к земле:

- Это что за запахи такие странные?

- Это? Это люди. Ну и их штуки квадратные.

- Ква-чо? – прищурилась Лисичка.

- Квадратные. Пойдем, покажу, - Таракан снова засеменил вперед, не дожидаясь рыжей, - Вы тут звери тёмные, так сразу и не поймете.

Таракан попытался поплевать на ладони, потом вспомнил, что у него, во-первых, нет никаких ладоней, а, во-вторых, плевать он тоже не умеет. Пришлось карабкаться на стенку квадратной штуки просто так. На ладони плевать Таракана обучил Младший Научный Сотрудник, перед серьезным делом он всегда это делал, при этом кряхтел точь-в-точь как старый Кабан и страшно ругался, как две или три артели бобров.

Кряхтеть и ругаться таракан тоже научился еще тогда.

***

- Так почему квадратная? – еще раз спросила Лисичка, смелее ковырнув штуку носом и даже лапой. Штука покачнулась, но выдержала.

- А почему трава зелёная? – раздраженно заметил Таракан.

- И правда, почему, - согласилась Лисичка, - Ты так и не объяснил.

Таракан сердито затопал на месте:

- Потому что так принято. Это вы тут темнота, у вас трава это трава, нора это нора. А у нас там, в образованном обществе, этих норов и травей знаешь сколько всяких разных? Их отличать надо!

- Ладно, таракан, не злись.

- Я не таракан, - обиделся Таракан и чуть не упал.

Лисичка смелее подкопалась под квадратную штуку и та опасно накренилась. От греха подальше насекомое заскользило к краю и быстренько соскочило на веточку. И не зря, упорство все-таки победило, и квадратная штука со скрипом упала на бок.

И открылась.

И оттуда выкатились всякие другие штуки: и круглые, и квадратные, и фиолетовые и даже гладкие и мягкие.

Всякие разные человеческие штуки. У таракана даже защемило в груди от ностальгии:

- Ну ты посмотри, посмотри! Здорово же, а?

- Лисичка принюхалась: одни штуки пахли даже почти вкусно, другие – не очень. А еще Лисичка прислушалась: до нее доносились странные сдавленные звуки и непонятный треск.

- Слышал, а?

- Что? – вернулся к настоящему Таракан.

- Звуки, - уточнила Лисичка и принюхалась чуть дальше. Мешало вкусное, но не настолько, чтобы не заметить, - Стоп, это что, люди? Странные. Эти, которые за грибами ходят, другие.

- Да что вы тут видите в вашем лесу! – запрыгал на месте Таракан, - Люди они ж тоже разные бывают. Научные там и всякие другие. Сотрудники и не очень. Даже друганы есть, - сделал загадочные глаза Таракан.

- И что эти люди делают? – Лисичка незаметно подкатывала к себе лапой одну из человеческих штук, которая пахла наиболее вкусно.

- Ну, смотрят на нас, - Таракан подслеповато прищурился и поднял усы выше, чтобы удобнее было слушать:

- Говорят, ты, наверное, бешеная.

- Это как, - удивилась Лисичка, - тоже человеческая штука?

- Угу. Говорят, что нормальная лиса сама к человеческим штукам не подойдет.

- Да сами они ненормальные, - обиделась Лисичка и спрятала вкусную штуку рядом с хвостом, - И вообще это ты меня сюда притащил.

- Может, ты и правда бешеная, - опасливо сказал Таракан и попробовал попятиться, но веточка закончилась.

- Скажешь тоже! – всерьез испугалась Лисичка, - А это как?

- Ну… Ты кусаешься.

- Да кто в лесу не кусается?

- И лапой дерешься.

- Да тут только гадюка лапой не дерется! – Лисичка даже забыла про вкусное, - И ужик, наверное. Или мелочь вроде тебя.

- Вот. И злишься без причины, - Таракану внезапно стало холодно.

- Да что ж такое, - Лисичка присела на хвост и потрогала лапой пузико, - Просыпаешься себе с утра, и на тебе, бешеная. Что ж делать теперь?

- Ничего, - развел лапками Таракан, - Говорят, если лисичка взбесилась, то уже ничего не попишешь.

- Да не может быть, морда ты тараканская, - расстроилась Лисичка.

- Ну, говорят, бешеные воды боятся.

- Кто говорит?

- Да все говорят. И Младший Научный Сотрудник, и даже доктор Крот вроде бы говорил, но я его плохо понимаю.

- То есть, воды?

- Ну, простой воды. Подойдут к луже и боятся ее, прям пить не могут.

- Не, я это дело так не оставлю, - топнула Лисичка, случайно отбросив лапой штуку с вкусным, и даже не заметила, - Пошли лужу искать.

Таракан с тоской посмотрел на квадратную штуку, такую всю из себя угловатую, пахнущую чем-то тяжелым и знакомым одновременно, и, вздохнув, засеменил за Лисичкой. Бежать пришлось очень быстро.

Лисичка, увидав большую желтоватую лужу, с разбегу плюхнулась в нее пузиком. Таракана едва не смыло небольшой волной, но Лисичка, зажмурившись от страха, чего-то ждала. Хотя…

- А чего я, собственно, боюсь?

- Воды, - тихо подсказал Таракан.

- Да… в общем-то, нет, - Лисичка открыла глаза и грустно наблюдала, как белая шерсть становится грязно-желтой, и противная холодная вода затекает туда, куда ей вот никак не положено затекать.

- Ай да таракан…

- Я не таракан, - обиделся Таракан.

- Ай да тараканий сын…

Лисичка лежала в грязной воде и так страшно материлась, что даже прораб артели бобров, проходящий неподалеку, неодобрительно покачал головой.

А люди смеялись, подходили ближе, и все снимали, снимали глупую животину на видео.

таракан ли?

- Лисичкаааааа! – привычно разносилось утром над лесом.

Ну как, над лесом. На уровне одного тараканьего роста, пошатывая верхушки мха и иногда особо осоловевших после ночного сна былинок, наклонившихся к земле.

Топ-топ-топ, топал Таракан, бодро покачивая усами, левым – как антеннкой, отводя с пути особо назойливые стебельки мха, а правым – как флагом, чтобы не только звуком, но и делом показать, что Таракан, зовущий на весь лес Лисичку, это вам не какая-то аномалия, а самая настоящая благая весть.

Ну или что-то вроде того. Нельзя исключать возможность, что Таракан просто болтал усиками на ходу, не задумываясь об этом.

Младший Научный Сотрудник НИИ, у которого Таракан жил раньше, тоже имел привычку размахивать руками и угрожающе шевелить усами во время разговоров, и тоже не имел ни малейшего понятия, делает это с какой-то целью, или же просто потому, что так у них, у Сотрудников, заведено.

Таракан еще и не такого нахватался тогда.

- Лисичкаааааа! – неслось дальше по лесу над полянками, лужицами, кочками и даже пеньками. Топ-топ-топ неслось менее отчетливо, но землеройки и прочие подземные жители, имевшие неосторожность попасться на пути Таракана, повизгивали и хватались лапками за потолки своих жилищ, а муравьи так вообще бросились укреплять веточками все проходы, шахты и прочие технические ходы.

- Фыр-фыр-фыр, так да растак, фыр-фыр-фыр, - ворчали землеройки, - Чтоб тебе пусто было, таракан окаянный.

И так каждое утро.

Не ворчали только муравьи, потому что муравьям ворчать некогда, муравьям работать надо.

Вы не подумайте плохого, Таракан разбирался в работе, Младший Научный Сотрудник каждое утро кричал – нет, не «Лисичкаааааа!», конечно, но не менее целеустремленно, а еще прыгал на одной лапке, пытаясь второй попасть в штаны, а Таракан прятался под миску и всё думал, как же тяжело жить, когда у тебя всего две лапки делают топ-топ, да и те зачем-то надо в какие-то штаны совать, а то ничего не получается. Потом Сотрудник надевал на другие лапки свитер, замолкал, и, продолжая шевелить усами, убегал в НИИ.

А у Лисички лапки четыре, про штаны и работу она не имеет понятия, а НИИ с трудом выговаривает. Только усами шевелит.

- Эх, рыжесть, - гордо сказал тогда Таракан, и сразу прослыл самым умным в лесу. Лисичка до того дня не знала, что она рыжая.

- Лисичкаааааа! – и артель бобров на секунду остановилась, у бригадира задергались уши.

- Ишь ты! – сказал бригадир, ни к кому конкретно не обращаясь, и потер лапкой нос.

- Ишь ты! – Ишь! – Ну! – донеслось из разных уголков артели. Кто-то даже уронил бревно.

- Ладно, хлопцы, передых, - почесал хвост бригадир.

И привычно выругался.

***

Лес просыпался, особенно быстро – там, где пробегал Таракан. Козявки, радостно хихикая, шмыгнули под камушек и оттуда показывали усиками да лапками на бегуна. Кузнечик ничего не заметил и не услышал, но, поддавшись общему порыву, все-таки ускакал на былинку, где едва не попался на глаза лесному воробью. Но воробью было не до того:

- Чик-чирик, Лисичка, где Лисичка, чик-чирик, пойду-ка я отсюда, - Ну и все такое.

Стрекозы тоже ничего не слышали, но с интересом преследовали едва заметную тропку, которую протаптывал в мокром утреннем мху Таракан:

- Топчччччччччччччччччет кто?

- Кто-кто-кто, топчет кто?

Ну и другие жужжащие звуки. Стрекозы, они, знаете ли, не отличаются ни умом, ни сообразительностью, зато – отменным любопытством. К их счастью, лесной воробей всё еще опасался Лисички где-то в траве, и от нечего делать чистил пёрышки.

Просыпались и кусты и травы, а деревья просто никогда не спят. Если бы у них кто-то спросил – достаточно вежливо – и если бы они умели говорить, то, покачнув веточкой, какая-нибудь старая сосна проскрипела, что деревьям спать лень. Они же, как известно, никуда не торопятся. Это зверятам и жучкам, и Сотрудникам НИИ всё не терпится так – оп! – и перешагнуть в завтра. Деревьям абсолютно всё равно.

Кустики отряхивали с себя росу и заспанных козявок, которые еще не успели убежать под камушек. Козявки хихикали, даже падая наземь, потому что кроме как хихикать, могли только лупоглазить из щёлочек. Козявки, они даже немножечко глупее стрекоз.

***

А Таракан врезался в Хруща.

- Ух! – удивлённо сказал хрущ и сделал усами своё хрущёвое «здрасьте».

- Ой! – сказал Таракан, и эхо «Лисичкаааааа!» убежало вперед вместе со стрекозами, которые тут же потеряли интерес к Таракану, он же больше не делал ни дорожек в траве, ни смешных звуков.

- Здрасьте, – сказал Хрущ уже не усиками, а голосом. Топ-топ-топ, топ-топ и развернулся к Таракану лицом. Хрущ, он же как Таракан, шесть лапок, одна спинка, два усика. Только большой-большой, и считать не умеет.

- Здрасьте, дядя Хрущ. Как племяннички?

- Ух! – самодовольно сказал Хрущ, и потер один свой мохнатый усик о другой, по-хрущёвому показывая, как он вот прямо гордится-гордится своими племянниками. А потом повторил это же словами: - Ух! Горжусь племянничками, да! Молодцы они у меня! А ты, таракан, как?

- Я не таракан, - обиделся Таракан, - и я бегу к Лисичке.

- Ух! – задумчиво сказал Хрущ, - а Лисичка дома?

- А где ей быть утром-то?

- Видел ночью её, ух, - Хрущ по-хрущёвому указал усиками далеко-далеко, за деревья, - Не видел, как она назад шла.

- Да ну, - махнул средней лапкой Таракан, - Лисичка без норы как нора без Лисички, ты просто не заметил.

- Ух, - согласился Хрущ, по-хрущёвому разведя усиками в стороны, может быть, мол, - Ну, привет Лисичке, таракан, я пойду.

- Я не таракан, - обиделся Таракан, и прошмыгнул между лапками Хруща.

- Ух, - покачал головой Хрущ, - а кто ж тогда-то?

Но Таракан его уже не слышал:

***

- Лисичкаааааа! – и затряслись колоски травинок, роняя росу на землю, на козявок, на спинку Хруща. Стрекозы уже улетели, воробышек забыл давно, что кто-то кричал ему про Лисичку, и искал кузнечика, который сидел себе тихо и старался не стрекотать. Такое вот совершенно обычное утро в совершенно обычном лесу.

Из норы вышел задом вперед доктор Крот, расталкивая мокрые комки земли лапками и хвостом. Было тихо, первые посетители придут к доктору пополудни. Доктор не просто знал, что это за штука такая, полдень, но и умел объяснить, как его найти. Поэтому, хоть доктор Крот и не знал, что такое остановка, или НИИ, или зачем нужны штаны, он был умный, и Таракан перед ним не рисовался. Ну как, не рисовался.

Прямо сейчас таракан нарисовался прямо напротив входа в нору.

- Бааааааатюшки, - хрюк, - таракан. Приём тока по-по-луд-ни, - важно выговорил Крот.

Крот был уже немолод и слегка прихрюкивал, да и хромал на одну из лапок. Да и глуховат слегка, иначе бы давно обнаружил, что Таракан бежит не к нему. Наверное, именно поэтому только доктор не жаловался на Таракана поутру.

- Я не таракан, - обиделся Таракан, - Доктор Крот! – Запнулся и повторил громче: - ДОКТОР КРОТ! Я не к вам, я к Лисичке.

- Нету тут Лисички, она и не записывалась сегодня…. Аааааа! – Крот поднял вверх лапку и вытянул один палец, - Ты мимо идешь. Яяяяяааааааасненько.

- Да! – радостно кивнул Таракан.

- Ну тогда счастливого пути, таракан.

- Я не таракан, - обиделся Таракан и раздраженно топнул двумя лапками. Потом подумал, что Крот всё равно его не слышит, и потопал дальше.

- Не таракан, - удивился Крот, - а кто же тогда?

***

- Лисичкаааааа! – давно проснувшийся лес не обращал на Таракана уже никакого внимания, все были заняты своими делами, кто копал норки, кто их, наоборот, засыпал, кто жевал травинки, кто строил из них себе жильё, а кто грелся себе на камушке и квакал, чирикал, шипел и издавал самые разнообразные звуки. Даже сосны потрескивали от нечего делать – влево наклонишься – хрусь, вправо – хрусь, так и живём, а что нам сделается, мы же деревья. На этом фоне клич Таракана уже не выглядел чем-то выдающимся, не слышал его и паук Фёдор, и паутину привычным жестом сдернуть не успел.

- Ииииииии! – завизжал Таракан, когда сразу две его лапки запутались в чём-то липком, и Таракан кубарем покатился, все больше запутываясь.

Фёдор запыхтел, сматывая сети, и очень удивился, увидев между нитями две испуганные черных бусинки. Знакомые бусинки знакомых Тараканьих глазёнок.

- Да шо ж такое, - всплеснул лапками паук, - таракан.

- а ни тааан – обиделся Таракан и попытался тоже всплеснуть лапками, но не смог.

Фёдор аккуратно убрал паутину с головы Таракана и задумчиво уставился на свою добычу. Добыча раздраженно вертела освободившимся усиком и вращала глазёнками.

- Фёдор! Распутай меня!

Фёдор не отвечал. Потом паук вздохнул и замотал голову Таракана обратно.

- Ну шо с тобой сделать, а… Слууушай, я эту павутину целый вечер делал, плёл, понимаешь.

Таракан что-то пискнул.

- Мне, знаешь, доктор Крот сказал, что мне кушать надо по расписанию. Вот.

Таракан опять что-то пискнул, на сей раз уже испуганно.

- И что кушать мне мошкару хрустящую нельзя, - Фёдор сделался грустным и сразу заскучал по хрустящим мошкариным крылышкам, - Только всякие полезные штуки, как оно его воново там. Диетисеские, во! – радостно поднял лапку паук, - Так ты мне скажи одну вещь…

Таракан заверещал, но получилось как-то совсем не жалобно, мешала забившаяся в рот паутина.

- Ты эт, диетисский, таракан?

- а ни тааааан, - все равно обиделся Таракан, - и ни дииискиии….

- Точно ни дииискиии? – недоверчиво прищурился всеми восемью глазами Фёдор, - А вдруг самый диетисский, а? Крот ниче не говорил, что мне таракана нельзя.

Таракан всё-таки перекусил одну паутинку и выплюнул вместе с ней:

- Тьфу! Я не таракан!

- А кто? – удивился паук и прищурился, - Не мошка же.

- Я…

Таракан замолчал. И правда. Он же… Таракан! Таракан, но не таракан.

- Кто? На вид – Фёдор повертел сверток, - Обычный такой таракан… Диетисский.

- Не диетисский! И не таракан… - обиделся Таракан. Не только на паука, а и на себя, за то, что наступил в паутину, хотя они с Фёдором договаривались, и что сейчас не может ответить Фёдору.

- Ну не таракан. А кто тогда?

- Не знааааааааааааю, - неожиданно заплакал Таракан.

Паук опешил и чуть не уронил Таракана. Время завтрака неумолимо заканчивалось, а доктор Крот сказал, что…

- Фыр, - добродушно раздалось за спиной паука, так близко, что он чуть не навернулся с корешка, - привет, Фёдор. Что поймал?

- Да вот, - испуганно начал разматывать все еще хныкающего Таракана паук, - твой дружбан опять…

- Да ладно тебе, Фёдор, он же нечаянно.

Таракан со всей мочи закивал. От его слёз паутина неожиданно размякла, и теперь можно было свободно шевелить усиками. Как жаль, что он не умел по-хрущёвому отправить «Лисичка, да сделай ты что-нибудь».

- Все они нечаянно, - привычно заворчал паук, освобождая Таракана, - а мне потом павутину плети заново. А доктор Крот говорил, что кушать надо по расписанию! Я заболею из-за вас!

Но, на самом деле, паук не только договорился с Тараканом не ходить в сети. Еще он договорился с Лисичкой не трогать Таракана. Потому что Лисичка может и лапой. Она такая.

- Еще и хто такой сам не знает, тьфу.

Приободрившемуся таракану снова стало грустно. Но тут Лисичка дружелюбно фыркнула (аккуратно, в сторону, чтобы не сдуть обоих), и сказала:

- Привет. Что новенького, Таракан?

И Таракану вдруг сделалось хорошо и спокойно. И он вспомнил, о чем хотел рассказать.

Низость

Артель бобров шла с ночной смены. Ать-два, ать-два. И хвостом сверху. Нет, бобры, конечно, ни от кого не маскировались, они ж не Лисичка, чтобы это, как его, - тактисски (выдумает этот таракан, спасу нету) заметать следы и вообще ма…. Му…. Мунирировать, вот. Тьфу. В общем, артель бобров шла с ночной смены, а хвостами болтали, потому что хвост у бобра ого-го, им и пришибить можно, и при ходьбе он постоянно именно это сделать и норовит. Лучше пусть по земле волочится, чем какую козявку сшибет случайно.

Ладно бы если за дело…

Замыкал колонну бобер с бревном, он был самый молодой в артели, а значит ему бревно и тащить. Ну, пока не надоест. Бросит он тогда бревно, скажет – тьфу на вас, бобры-братья, не братья вы мне, такие паразиты нехорошие. Тогда заворчат бобры, но так, знаете, довольно заворчат, ведь возмужал молодой, нехорошие слова выучил, и бревно нести устал. Возьмут тогда бревно все вместе, и больше молодого понукать не будут.

Ну а пока молчит, пусть тащит.

Так оно повелось среди бобров, можно сказать, страшная бобриная тайна.

С ночной смены летела сова. У сов было проще, у них дневных смен не предусмотрено. Сова была чуть-чуть уставшая, и потому развесело крутить головой и моргать глазами ей было лень. Со стороны даже и не скажешь, что сова, - так, обычная птичка.

Чирик мол, как и всякая мелочь внизу, которая выползала из своих гнездышек, норок, ну и прочих инженерных шедевров.

Сове было не до бобров, бобрам не до совы, пичугам вообще никогда и ни до чего не было дела.

А зря.

Потому что – какая неожиданность – с ночной смены возвращалась Лисичка. И уж не в пример бобрам и даже слегка осоловевшей сове Лисичка устала. Можно сказать, абсолютно и бесцеремонно заползалась да запрыгалась, закопалась и зафыркалась вот прямо вообще до невозможности.

Поэтому глаза у Лисички не смотрели, нос не нюхал, усищи не махались, хвост не хвостил, да и лапки заплетались.

Ах, турум-бурум, заплелись, между прочим, лапки, и Лисичка вдруг неожиданно для себя полетела вниз, больно приложилась головой обо что-то твердое, перекувыркнулась еще два или три раза – со счетом у нее было туговато – через бочок и уперлась пузиком в корягу.

- Уф, - сказала Лисичка и сразу проснулась.

А, проснувшись, вспомнила все произошедшее, и сказала уже совсем не ух. Такое сказала, что сова над ее головой вдруг резко потеряла курс и почти врезалась в дерево.

- Ух! – сказала сова, и сказала бы еще что-нибудь, но совы только это и умеют. В смысле, говорить.

Чтобы понять, что именно сказал совиный УХ, надо было внимательно посмотреть в совиные глазищи, и погладить ей лапкой клюв. Тогда и станет понятно, какой из многочисленных ухов это был. Но это, во-первых, вообще небезопасная затея, во-вторых, на дереве никого для этого не было. Поэтому УХ просто пронесся над артелью бобров и растаял в воздухе.

Только мыши от греха подальше короткими перебежками заняли норы. Чтобы, значит, сову незамеченной не пропустить.

Бобры хором крякнули. Молодой бобер даже крякнуть не успел, бревно отдавило ему все лапки, а от резкой остановки еще и упало на хвост.

- Нда, - сказал бригадир и почесал пузико.

- Нда, - согласились взрослые бобры и тоже почесали себе пузико.

- Фуф, – заметил молодой бобер и вытер пот со лба.

А Лисичка закончила говорить, что она думает по поводу коряги, и, пошатываясь, отползла от нее подальше. Почесала нос и осмотрелась. И сказала, что она думает по поводу всего остального, что увидела.

Сова предусмотрительно присела на веточку и только поморщилась, даже на УХ ее не хватило. Какая-то былинка особо нежной организации молча надломилась и упала в мох. Грибы слегка поджали шляпки и в который раз пожалели, что ножек им не положено.

Бригадир артели бобров просто застыл истуканом, переваривая услышанное. Козявки разбежались кто куда, пичуги упрыгали в кусты, а сами кусты уронили по два-три листика, кто сколько смог. Только упрямый черничник стоял, не шелохнувшись.

Эх, мол, слабаки. Слышали бы вы ягодников.

- От те на, - задумчиво сказал бригадир артели, и более подробно пояснил, что именно на, и почему вот.

Артель сдержанно согласилась, каждый из бобров добавил своего, и получилось стандартное бобриное мнение. Ну, сову в полете оно бы, конечно, не ушибло, но козявкам лучше все-таки поберечься.

И только где-то вдали, упрямо раздвигая травинку за травинкой, на звук бежал Таракан. Потому что таракан слышал всякое, и от Лисички, и от бобров, да даже от совы и Научного Сотрудника, и догадывался, что что-то пошло не так.

Об этом же догадывалась и Лисичка. Она молча обошла по кругу яму, в которую угодила, еще раз ударилась лапкой о корягу, понюхала торчащий из стенки корешок и угрюмо сказала:

- Фыр.

Из стенки ямы высверлилась маленькая серая мышь и удивленно уставилась на Лисичку.

- Фыр, - почти вежливо сказала та.

Мышь заверещала и мгновенно скрылась в норе, что-то охая в панике. Лисичка же, набрав побольше воздуха, рассказала, что она думает о мышах в принципе, и об этой конкретной в частности, ну и еще раз – о сложившейся ситуации.

А в яме, знаете ли, заняться особо нечем, только думать. Так что Лисичке было что сказать.

Земля под ногами Таракана затряслась, конечно, немного усложняя ему путь, но, тем не менее, указывая точное направление. Аккуратно перешагивая трясущиеся комки земли, Таракан повернул чуть налево.

У бригадира артели на лбу неожиданно образовался маленький седой волосок, который тут же скучерявился и выпал. Бригадир поднял его и сказал что-то, от чего земля затряслась в два раза больше, и Таракан вообще кубарем покатился, благо что в нужном направлении. Молодой бобер опять уронил бревно, и грязно выругался. От этого рухнул небольшой ясень, стоящий неподалеку, и, кажется, с неба упало облачко.

Но главное – из-под земли вырылся доктор Крот и громко (еще громче, чем обычно это делал из-за своей глухоты) сказал:

- Да чтоб вас это самое, вот!

И все замолчали. Кроме Лисички, которая Крота не слышала (как и он ее). Ну и Таракана, но он просто визжал от смеси радости и страха, потому что катиться кубарем было очень весело и интересно, но немножко страшно.

А на Лисичку стали падать комья грязи от трясущейся земли. Так ведь оно, знаете ли, и закопаться недолго. Особенно, если по поводу комьев грязи, плюхающихся на шерстку, тебе есть что сказать.

Но артель бобров уже гуськом топала на звук.

- Хлопцы! – сказал бригадир, и хлопцы сразу же кивнули. Кто-то украдкой почесывал хвосты и пузики, кто-то шевелил губами, запоминая особенно удачные Лисичкины слова, ну а молодой бобер нес бревно и пыхтел, пыхтел на пол-леса.

Таракан, как водится, прикатился прямо к Лисичке. И что бы вы думали? Упал в яму. Сказать по этому поводу он ничего не сказал – возможно, потому что качение сюда мало отличалось от падения, а, возможно, потому что далеко не все перенял от Научного Сотрудника.

Крот рыл себе нору, мышь паниковала, сова пешочком ковыляла по тропинке, ать-два, шла артель, ну и там пичужки, козявки, и даже веточки.

В одном сошелся весь лес. Весь лес сошелся в том, что Лисичка как-то уж совсем низко пала.

Вот вообще.

Так бригадир и сказал, перешагивая камушек. И каждый бобер за ним, аккуратно этот же камешек перешагивая, так и сказал.

- Ух, - мол, - ну и Лисичка, ну и ух! Как же так-то! – прям как сова.

Хотя уже даже они стали подозревать, что что-то пошло не так.

Чик-чирик, ну и низко же пала Лисичка, - говорили пичуги.

Шур-шур-шур, - ну и низко же пала Лисичка, - говорили козявки.

УХ! – говорила сова.

А бобры если и говорили, то что-то свое, бобриное, от чего кусты исправно роняли листики.

Пока бригадир не махнул лапкой, и все они не выстроились у ямы. Откуда на них спокойно смотрели большие злые глазища совершенно невыспавшейся.

Очень уставшей.

И, на самом деле, довольно-таки низко – или же глубоко – павшей Лисички.

- Фыр.

А молодой бобер уронил бревно в яму. Потер лапки и сказал:

- Да ну вас всех!

И больше ничего сказать не успел. Потому что Лисичка проворно взобралась по бревну наверх вместе с вцепившимся в нее Тараканом, а бобры радостно – но так чуть-чуть укоризненно – заворчали, подняли на лапки молодого, и понесли его куда-то домой.

А черт с ним, с бревном, на самом деле.