Лишь сердце истинно

Глава 1

С первыми лучами солнца выходил работать в поле Доброслав. Государство увеличивало количество налогов для черносошных крестьян, и оставаться свободными становилось сложнее. Соседствующий помещик с жадностью поглядывал на плодородную землю, что до сих пор не стала его собственностью. Местные шептались, будто желает он купить свидетельства фальшивые, и не только лишить земли Доброслава, но и самого закрепостить. Суд в то время не вставал на сторону пострадавших. Оттого в голове простого крестьянина все чаще мелькала мысль уехать на север, пока возможность имеется. Поговаривали, будто там лучше живется. Но разве это так просто, сорваться с насиженного места? У него семь сестер и немолодая мать. Как их увезти? Да и попробуй-ка наладить быт заново... А здесь изба (в тесноте, да не в обиде), корова, земля. Ах, что за земля! Всем на зависть — таких урожаев никто не имеет. И Герда...

Доброслав разогнулся, потянулся, бросил мотыгу и вытащил из-за пазухи платок. Развернул, поместил на ладони небольшой кусок хлеба. Мужчина заливисто громко свистнул. С далекого дерева сорвалась черная точка и, скоро оказавшись рядом, на плечо крестьянина села черная ворона. Доброслав протянул к птице руку, и она поластилась о его пальцы головой.

— Здравствуй, Герда!

— Ка-а-ар!

— Вот, это тебе, — крестьянин поднес кусок хлеба к клюву.

Ворона аккуратно и с благодарностью боднула человека в висок, взяла хлеб, и, спорхнув, села на землю поблизости. Придерживая лапой, птица принялась отщипывать куски и есть.

Доброслав улыбнулся, снова взялся за мотыгу и продолжил работать.

— Аленка замуж за Ивана собралась, а мне он совсем не нравится. Ну дурак дураком!

— Ка-а-ар!

— Да, может ты и права, Герда, дам добро — уберегу хотя бы ее. Этот Соболев... Ох, не зря люди болтают! Отберет он наше хозяйство и свободу...

— Ка-а-ар!

— А то ты не слышала, скольких уже обманом всего лишил! Кому до нас, черносошных, дело есть? Мы им своей свободою неугодны...

— Ка-а-ар!

— «Улети»... Легко тебе говорить, ты по-настоящему вольная... и кусок хлеба у тебя не отнимут...

— Ка-а-ар!

Сколько бы ни работал в поле Доброслав, Герда всегда была рядом. То наблюдала за ним с дерева, то важно ходила рядом по обработанной земле. Давно повелась их дружба. Только не ведал Доброслав, когда уходил на обед или сон ночной, чем занимается птица. А Герда тем временем помогала: днем отгоняла прочь хитрых птиц, а ночью поднималась над землей крестьянина и кружила, размахивала крыльями чуть ли не до рассвета. Никто и представить не мог, что собирала она свет звезд и луны на перья, пока не становилась полностью белою, а после стряхивала. От волшебных песчинок земля богатела, напитывалась и давала завидные урожаи. Зловредные насекомые от такой добавки слепли, теряли чутье и попросту вымирали, а полезные, вроде пчел, становились выносливее. Благотворно влияло волшебство луны и на человека: полученная из сдобренной земли пища давала в два раза больше сил, укрепляла здоровье. Оттого и вкус овощей становился слаще, и хлеб ароматнее.

Ранним утром Герда открыла глаза прежде, чем ее окликнул Доброслав. На пороге крестьянской избы стоял помещик Соболев с какими-то важными людьми. Птица встрепенулась, почувствовав тревогу. Соболев постучал, дверь отворили.

— Я нашел доказательства! — тут же объявил помещик и вытащил из кармана бумагу, которой принялся размахивать. — Твой дед был крепостным моего деда! Мое здесь все: и ты, и земля!

Герда бросилась стрелой вниз с верхушки дерева, пронеслась мимо лиц нагрянувших гостей, распугав их. Развернулась, накинулась на Соболева, отобрала бумагу. Ворона села на крышу, и, придерживая лапой, принялась клювом рвать документ на мелкие клочья.

— Это еще что такое?!

— Не иначе как выученная!

— Ах, ты на меня свою «мышь» натравил?! Ну погоди! Вот они, — Соболев обвел пальцем присутствующих, — мои свидетели! Была бумага, а ты ее рвать вздумал! Погоди, погоди...! Ох, что тебя ждет...! — он рассмеялся и гордо пошел прочь, к коляске.

Поняла Герда, что сотворила глупость, поднялась в небо и исчезла за облаками. Как прошла воздушную белую пелену, очутилась в темной избушке. В печи горел мягкий огонь. Ворона села на краю деревянного стола и склонила голову набок, разглядывая коренья, что лежали рядом. Скоро в дом вошла седая женщина с ведром. Заметив Герду, она подбочилась:

— Чего тебе опять надобно, глупая птица?

— Ка-а-ар...

— Сама виновата!

— Ка-а-ар! Ка-а-ар! Ка-а-ар!

— Ишь что удумала, глупая птица! С чего бы мне снова тебя «одаривать»?

— Ка-а-ар...

— Сдался тебе этот человек? Ты — птица! Птица ты, глупая!

— Ка-а-ар...

— Мало тебе, что он тебя понимает, что лучше жить стал за твоей благодетелью, хочешь жизнью за любовь поплатиться?

— Ка-а-ар!

— Ох и дура ты, Герда! Дура! — женщина вытянула руку, покрытую бородавками, и ворона перебралась на предплечье. — Пожелай чего-то другого, пожелай себе счастья, дурная!

— Ка-а-ар!

— Да какое он твое счастье?! Ты — птица, в сотый раз говорю, никогда человеком не станешь!

— Ка-а-ар!

— Как знаешь...

Женщина достала и измельчила кусочек хрена, переложила в глиняный горшочек. Добавила шерсть волка, зуб змеи, коготь медведя. Поскребла смолы, паутины. Заполнила горшочек водой, бросила оловянный перстень с бирюзой и поставила в печь. Как все забурлило, вытащила, сдобрила лепестком розы и принялась перемешивать человеческой костью, приговаривая:

— Лишь сердце истинно, лишь сердце истинно...

Женщина придвинула горшочек вороне:

— Пей, глупая птица...

Жадно прильнула Герда к напитку, а после поклонилась в благодарности и покинула избу, вновь прошла сквозь облака.

Опустилась она на знакомое поле, где за работою нашла Доброслава.

— Ка-а-ар!

— Да не виню я тебя, что ты, право! Я бы и сам порвал ту бумагу сгоряча...

— Ка-а-ар!

— Будет тебе, полно, — он достал хлеб. — Поешь, ты же сегодня голодная, сил не будет мне помогать: других птиц гонять. — Ворона повернула голову, заглянула черным глазом в добрые светлые очи крестьянина. — Да знаю уж, видел! И твои полеты под луной видел, все знаю.

— Ка-а-ар!

— А как бы иначе я тебя понимать начал? Сразу уразумел — ты ведьма. Только почто именно мне помогаешь, за какие заслуги, не ведаю. Но благодарен я тебе за доброту твою искренне, что хочешь проси — все сделаю.

Ворона взяла хлеб и улетела, села за деревом, где оттрапезничала и продолжила наблюдать за Доброславом. Полюбился ей этот человек так давно, что без него себя Герда даже не помнила. Он ко всем зверям добр был, ко всем птицам, всех кормил, да выхаживал. Но у самого крестьянина тогда сложный год выдался: мать захворала, земля отказывалась взрастить пищу. Тогда Герда очень захотела помочь Доброславу, отблагодарить его за все то, что он сделал для ее мира. Ворона обратилась к своей хозяйке — болотной ведьме. Та согласилась, что мужчина заслуживает ответного добра от Матери-Природы, но волшебный ритуал нуждался в постоянном повторении, и птица приняла эту роль на себя. Изо дня в день Герда существовала рядом с крестьянином, который принялся ее кормить. Доброслав все чаще заводил разговоры с птицей, и однажды она захотела ему ответить. Вновь обратилась ворона к ведьме, та одарила Герду шепотом ветра. С тех пор Доброслав слышал и понимал все, что говорила птица. Ее голос был похож на шуршание листьев, переливался золотом и пах дубом. И когда крестьянин смотрел на Герду, она видела в его глазах чистое мирное небо и обретала покой.

К вечеру за Доброславом приехали люди в форме, Соболев, да прежние «свидетели». Обещал помещик крестьянину смерть на каторжных работах, сестер распродать, никчемную старуху-мать бросить гнить в одиночестве. Закипела кровь Герды, забурлила злость, бросилась птица на обидчиков снова. Но мужчины теперь подготовились к встрече с безумной вороной, двое из них достали пистоли.

— Ка-а-ар!

«Лишь сердце истинно...» прошелестел голос Герды.

Раздался выстрел. Вместе с громом в стороны разлетелись черные перья, и послышался глухой стук пули о металл. Наземь опустилось странное существо: получеловек, полузверь, полуптица. Из открытого забрала шлема-маски ворона, на обидчиков смотрело женское лицо: аккуратное, белое, с глазами-сапфирами, и губами цвета лепестков розы. Если это существо и взаправду девица, то рослая и крепкая. Грудь и спину надежно укрывал металл, что пророс сквозь медвежью шкуру; вместо рук широкие черные крылья, что также блистали сокрытым металлом; вместо ног сильные волчьи лапы.

Оторопели мужчины, громко в ужасе застучали сердца.

— Сила нечистая! — выкрикнул Соболев и бросился бежать.

Бравый солдат выстрелил в существо, но пуля снова только стукнулась о металл и не навредила. Бросил он пистоль и побежал за остальными.

— Герда, что же ты делаешь? А если бы тебя ранили? Глупая птица... — с нежностью произнес Доброслав.

Существо перевалилось с лапы на лапу, повернувшись к крестьянину. Доброслав ничуть не боялся ее. Теперь он увидел лицо Герды: эта чистая и прекрасная «ведьма» так долго заботилась о его благополучии. Ему захотелось к ней прикоснуться. Доброслав подступил и прильнул к губам птицы. Взмыл сильный ветер, зашелестела листва. Когда крестьянин открыл глаза, перед ним стояла самая настоящая девушка, без крыльев и лап. Она недоверчиво осмотрела свои руки — нет больше перьев, прикоснулась к губам — нет больше клюва.

Герда улыбнулась и подняла взгляд к облакам:

— Спасибо! — ее голос звучал четко и ясно, но по-прежнему переливался золотом и пах дубом.

С тех пор Доброслав и местные крестьяне стали жить спокойно, никто не пытался отобрать их земли и дома, а урожая хватало на все. Говорят, в том уезде завелась нечисть, а кому из господ оно надо, пусть чернь сама с нею борется. Так и прожила Герда свою человеческую жизнь, в любви и с истиной в сердце.