Лиходеюшка царица озера

Глава 1

Осторожно, любое действие требует продолжения.

Жил князь в далёкие времена. Никто из соседей и не помышлял на него нападать, ибо отбирать нечего, а земля в том, крохотном княжестве будто проклята, не родила даже сорной травы. Детей Бог тоже не дал. Влачил бедолага вместе с подданными горестную судьбу, неустанно молясь о прощении грехов. Кормилицей служило озеро, щедрое на водную живность.

Попалось однажды в княжью сеть чудо озёрное — зверь ни зверь, рыба ни рыба. Как только встретились взгляды, чудо голосом человеческим и молвило:

— Отпусти, князюшка. Видишь, для трапезы не гожусь, зато сослужить службу могу: исполнить одно желание. Полагаю, что знаю чего, больше всего хотелось бы.

— О чём ты, — пробормотал князь, как только справился с изумлением.

— Ты же, хозяин, здешних земель, — подметило чудо, не скрывая колкости.

— Как вроде...

— Выходит, перво-наперво, выполнить долг надлежит. — Перебило князя чудо озёрное: — Какой у владыки долг? Понятно... Забота о подданных.

— Как-то так, — согласился князь.

— Тогда, отправляйся домой, главное на пути не оборачивайся. А как будешь к княжескому терему приближаться так желание исполнится. Но помни, не оборачивайся! Коли назад посмотришь в долгу вечном перед всеми окажешься. Сам понимаешь, без ограничений диковинок не случается, — предупредило чудо невиданное и в озеро нырнуло.

Князь охнуть не успел. А что делать, не себя же корить в том, что выгоды из ситуации не изловчился получить. Вот невидаль ерунды нагородила, расшевелила амбиции, и, воспользовавшись мужской недогадливостью, канула в воду.

Повздыхал, повздыхал ловец. Собрал мелкую рыбёшку, решив, на обед хватит.

Бредёт, еле волоча ноги, да мысли о чуде-юде отгоняет: не любил князь, то ли от скудости ума, то ли от большой мудрости, впадать в рассуждения. Хотя признавал, что в словах старой няньки правда водилась, мол, тебя касатик, бедность досаждает не от скверной участи, а от доброты душевной.

Сегодня, словно кто специально, в мозгу дырку просверлить вознамерился. Дескать, опростоволосился батюшка здорово, мог бы народ невидалью повеселить, если не накормить. Подступила к горлу жалость к самому себе, впору сесть на землю, да зарыдать.

Но тут раздался детский плач, князь осмотрелся. Предупреждение невидали, по поводу не озираться, из головы вылетело. Видит, а позади лежит грудной ребёнок, завёрнутый в лохмотья. Удивился: «Как не заметил». Дитя в крик. Подошёл... Малыш примолк, глазёнками синими луп, луп... Огляделся... Вновь никого... Что делать... не оставлять же живую душу в дорожной пыли.

Принёс находку в дом. Подаёт няньки. Та в рёв, что же такое! Самим питаться нечем, а тут дитя. Нянька князя пытает, откуда и кто в тряпице... Тот, плечами пожимает. Старуха, руками всплеснула, хотела неразумному отвесить подзатыльник... да как можно... хозяин же.

Находкой оказалась голенькая девочка, с лысой головёнкой.

— Кроха, волосёнки и те не прорезались. Видно бродяжка разрешилась и бросила. У горе мамаши теперь забот нет. А мне чем кормить и, во что пеленать, — запричитала нянька.

Снял князь с себя рубаху и укутал малышку.

— Батюшка, ты умом двинулся: в рубахе на владыку немного смахивал, теперь вовсе голопузым остался...

— По-твоему, из-за тряпки чадо опять на дорогу кинуть, — остановил князь старухино бурчание, — ушицы навари, да юшечкой малую напои. Лучше чем голодом держать.

Нянька рыбой занялась. Князь по делам отправился. Там уж и ночь наступила.

...Утром разбудил хозяина детский смех. Смотрит, а к нему в горницу забегает девчушка. Босыми ножками шлёп-шлёп... Рубашка княжья по полу волочится, и копна волос на плечи детские спадает. Мужчина рот открыл, слова молвить не в силе. Нянька, увидела ребёнка, в обморок... бряк...

— Это в чём же, батюшка, провинился, что в доме оказия завелась, — прошептала старуха, как только очнулась.

Князь, надумал поведать о чуде озёрном, да осёкся на полуслове. Ибо всплыло в памяти предупреждение — не оборачиваться! Вздохнул бедолага тяжело и опять пожал плечами.

— Определённо надыть упрятать. Наш народец тёмный, да голодный, сути не разберёт, а вилы быстро возьмёт. Кто же поверит, что вечером тряпицу смоченную в рыбьем бульоне, как титьку сосала. А теперича скачет по горницам. Завтра что, дева красна будет. Не... всё от нечистого! Спрятать определённо. Видно не зря мать кинула: грешница напасть ведала, а ты, дурень! Мало проблем с княжеством, так ещё и эту... приволок, — не унималась старуха.

— Делай, как знаешь. Но, глянь, какая прехорошенькая. Правда, волосёнки проволокой торчат. — Князь, погладив девочку по голове, вдруг заметил: — Слушай, нянька, они никак из золота.

Старуха всплеснула руками: — Разве возможно! — вырвалось у неё удивление, обломала пару кудряшек. Попробовала на зуб, и согласилась, волосы у найдёныши золотые.

— Схоронить и подальше. Вот ведь, с бедой жили и не тужили: бедность охраной служила. А теперь что?

— Нянька, брось жути нагонять. Но, ребёнка в горнице запри. Никому не показывай, пока не решу, что делать, — князь помрачнел, сдвинув брови к переносице.

День думает... другой думает... наверно ещё бы думал, да старуха новостью ошарашила. Приносит третьим утром моток золотой проволоки. Бросила под ноги хозяину и заголосила:

— Погибель, истинную погибель в дом привёл. Это — от недомыслия. Девица ненасытной вымахала: рыбы просит и просит, а волосы горницу под потолок забили. Добра полон дом, а сказать, кому не приведи Господь: девку разорвут, а коли не отдашь, так самого порешат, всяк, будет мечтать её обрить.

— Остричь говоришь, — подал голос ошарашенный князь, — что же давай обкорнаем под ноль. Может напасть на этом и закончится.

— А злато куда девать? В слитки расплавишь и под кровать сунешь? Иль народу раздашь? В навозе, точно, духу не хватит закопать, мол, говно и золото едины, — сделала вывод въедливая баба.

Прошло ещё пару дней. Девицу несколько раз подстригли. Волосы срезать давала, пока уминала рыбу. Забили добром сарай и всё, куда можно было спрятать.

Отважился князь покончить с бедой. Благо дева сговорчивой оказалась. Побрил найдёныша, обмотал голову тряпицей, а как стемнело, повёл к озеру. Посадил в лодку. Отплыл подальше от людских очей. И давай призывать чудо озёрное: уж вёслами по воде колотил, сетью воду мутил, да и голоса не жалел.

Долго терзался страдалец. Светать начало. Озеро зеркально-ровной гладью только настораживает.

И тишина...

Девица на бортик облокотилась, задремала. Волосы, как тонкие змейки из-под тряпки выползают, к воде тянутся. От тяжести голова девичья опасно клонится: то и гляди, озеро к себе зацапает.

Хозяин даже о грешном деле подумал, но вспомнил, как нашёл кроху на дороге. Посчитал, что она тоже несчастное создание и не ведает, что происходит.

Принялся снова чудо озёрное окликать.

Тишина...

В голове одна и та же мысль крутится, вернее, воспоминание о предупреждение: «Коль обернёшься, быть перед всеми в долгу». «И кого же тогда ищу, если ответ ведаю», — согласился князь с ситуацией.

Велел девице на бережку ждать. Сам сбегал домой приказал няньки открыть сарай и всё то, куда прятали золото, мол, если кто найдёт, пусть беду и заберёт. Сам, прихватив крепкие ножницы и кое-что съестное, вернулся к озеру.

Назвал найдёныша Лиходеюшкой, и, побрели они по свету белому. Остановятся в тихом месте, состригут волосы, что на дороге людям оставят, что на хлеб с рыбой обменяют.

Долго ли, коротко ли бродили, но привела дорога вновь к озеру.

Князь захворал. Лиходеюшка соорудила силок и к озеру за пропитанием подалась. Видно тому суждено было: вытащила девица силок с чудом озёрным.

Только чудо собралось рот открыть, а Лиходеюшка опередила:

— Нет! Первой буду говорить, заодно соображу, отпускать или косами придушить. Коли в курсе, что есть ответственность, тогда, тебе не в тягость подобная ноша будет, — и обернула чудо крепким витком волос.

Тот и шевельнуться не может. Взмолился бедняга, отпусти, любое желание исполню...

— А! Чудеса создавать горазд... Значит, не простой озёрный уродец. Ну, валяй! Женись! Аль, не по силам? — заявила девица.

— Так я же, в озере живу...

— Не увиливай! Коли взялся за чудо, так и твори в полной мере. Хочу быть твоей женой! И всё... Да, и старика от хлопот избавлю, себе в озёрные царицы шанс дам, — ухмыльнулась Лиходеюшка.

— Женой, так женой, — набрало чудо воздуха полной грудью, увеличилось телом и рвануло в озеро. Девица не растерялась, бросилась следом, запрыгнуло на спину, и, ухватилась за шею.

Подбежал князь к воде, а там... одни круги растекаются. Спутались мысли и чувства: вроде, концу бедствия рад, да девицу жалко, делать нечего, придётся возвращаться к бывшим хлопотам.

Подходит к хоромам и что зрит...

Нянька, на красном крыльце, слугам приказы раздаёт. Сама в бархатном одеянии, на руках перстни золотые, а глаза строгостью горят. Огляделся князь... кругом порядок, терем добротно отремонтирован. На челяди справное одеяние. «Ох... видно старуха золото пристроила», — осенило опасение князя, и страх в душонку закрался.

Невольно попятился, да старуха углядела. Велела слугам блудного монарха в баню отвести, в одеяние достойное обрядить и по-царски накормить.

Пока князь яства вкушал, поведала о переменах и, осторожно осведомилась о девице. Тот, правду рассказал. Старуха загадочно возвела очи к потолку. Князь так и не внял, обрадовалась та, или пожалела о пропаже.

С тех пор потекла жизнь не худо и не бедно. Но стали рыбаки из сетей золото вытаскивать, а то, и на берегу находить, да... так много, что забеспокоились, как бы озеро в золото не обратилось, и чужаки не прознали.