Алсест Ровеяр Об

Летописи Лукопрудья. Второй сезон

Содержание

1. Перестраховка – именно за этим Пустота вторглась в мир Лукопрудья, и как хорошо, что соответствующие меры были приняты заблаговременно.

2. Изгои – кто-то не тот, за кого себя выдаёт! История появления Рыжехвоста в Лукопрудье.

3. По образу человеческому – бесёнок не просто взят на поруки, он ещё обязан доказать хорошим поведением, что достоин жить среди людей. После специальной подготовки его ожидает главный экзамен.

4. Претендент на симарху – поймать буйного больного, что может быть проще для группы специально обученных людей? Но что, если этот нарушитель – бывший Хранитель Снов?

5. Проказник поневоле – Гаврилову Вотчину посетили хулиганы? И куда только смотрит служба безопасности?!

6. Гончие «правосудия» – по следам рыжего беглеца идут преследователи. Удастся ли им поймать того, кого они считают преступником, и вернуть для исполнения наказания на родную Тактанаю?

7. Рифмоплёты. Поэзия – удел избранных. С новичками рифма может сыграть злую шутку, но попробовать стоит.

8. Футбольные страсти – собрались как-то жители Лукопрудья в футбол поиграть… но не тут-то было.

9. МПН – можно просто не заметить – странное явление посещает сказочный мир, ломая привычную жизнь разномастными сюрпризами.

10. Новичок – после битвы с Пустотой штат Хранителей Снов пополнился. Настало время остальным драконам познакомиться с новеньким.

Перестраховка

(Лукопрудье. Гаврилова Вотчина. За неделю до начала событий части «Под крылом Пустоты»)

Серебристый свет от полной луны освещает крышу деревенского дома с двумя трубами. Стоит тёплая безветренная погода. Под трели сверчков безмолвно порхают ночные мотыльки. Вблизи крыльца орудует банда местных ежей, а с пруда, что неподалёку, доносится важное кваканье.

Полная фигура появляется из-за плетёного забора и в спешке поднимается по ступеням. По округе разносится стук от трёх глухих ударов в дверь кузни.

После недолгого шуршания внутри слышатся чиркающие звуки – и мгновение спустя дверь бесшумно открывается. В образовавшуюся щель высовывается помятый сном Бобрыня со свечой в руках.

Одним отщуренным глазом кузнец смотрит на пришедшего и задаёт вполне законный вопрос:

– Ты, это, чего?

– Надо, значит, – слышится в ответ приглушённый бас. – Так, давай за мной, – фигура в чёрной рясе шустро прошмыгивает в дом и тащит за собой Бобрыню.

– Где он? – с ходу интересуется священник, держа в руке снятый с груди наперсный крест.

– Кто «он»? – зевая, переспрашивает вставший, но не проснувшийся детина.

– Кто-кто... Он! – резко рявкает ночной гость. – Так где?

– Спрятал, – коротко отвечает кузнец, быстро понимая, о чём речь.

– Спрятал? В углу за наковальней? Мешком прикрыл? – с каким-то разочарованием в голосе проговаривает священник.

– Да...

– Простота-а-а... Как есть простота.

– Ну, дядя Евстрат, это, так не знает же никто! – возмущается Бобрыня.

– Я – знаю!

– Так ты, это, свой, как-никак!

– А коли другие прознают? – не унимается священник.

– Так, это, тута все свои!

– Слушай, Бобрыня, сюда, – Евстрат притягивает кузнеца за расстёгнутый ворот рубахи. – Я за так понапраслину наводить не буду, – мужчина резко разворачивается и прислушивается. Кроме трелей сверчков и кваканья лягушек вроде ничего нового.

– Я сон давеча видел: тени зубастые, рукастые и хвостастые. Пришли к тебе и хоровод вокруг него водили. А ты рядышком сидел с закрытыми глазами и смотреть отказывался, – священник делает паузу и повторно прислушивается.

– Вообще, снам доверять надо, да и предчувствие у меня плохое, – Евстрат задумчиво жуёт нижнюю губу и продолжает:

– Берёшь его и скорым маршем отправляешься на Пруд.

– Зачем на пруд? – удивляется кузнец.

– Не на свой пруд, а на тот Пруд, – уточняет священник.

– А-а-а, на тот Пруд, – понимающе тянет Бобрыня. – Угу, это... И чего?

– А того! Торателлу находишь, его там оставляешь и обратно ко мне в церковь возвращаешься.

– А к тебе обратно зачем? – недоумевает Бобрыня, тугой на ночные умозаключения.

– За надом! Схорониться тебе нужно, – поясняет Евстрат. – Слушай, когда тебе старшие говорят. – Всё – дуй! Одна нога там, другая уже там давно. Не боись – я прикрою.

Пока священник с крестом наготове патрулирует район крыльца, кузнец добирается до заветного угла за наковальней, наклоняется и берёт что-то, завёрнутое в мешковину. Детина впрыгивает в сапоги на шнурках и через секунду предстаёт перед Евстратом.

– Куда идти-то, помнишь? – напутствует священник новоявленного пилигрима.

– Угу...

– Всё, давай, пошёл.

Из прибрежных кустов за широкой спиной удаляющегося Бобрыни пристально наблюдают местные ежи.

* * * * * * * * * * *

Отодрав пару пиявок от сапога, кузнец показывает кулак особо осмелевшим лягушкам. Здешние бесхвостые земноводные достигают в холке колена Бобрыни и уже полверсты проявляют нездоровый интерес к бредущему человеку. В данный момент показанный кулачище, которым можно забивать в землю сваи, достаточно весомый аргумент. Одной рукой Бобрыня раздвигает камышовые заросли, а другой крепко сжимает завёрнутый в мешковину предмет.

Ага, вот и Пруд! Недалеко от берега в собственном панцире, как будто в челноке, покачивается на волнах здоровенная черепаха. Передние лапы сложены на животе и покоятся на какой-то светящейся вещице. Капор натянут почти до носа, а по округе разносится размеренный храп.

– Ба-а-абу-у-уль! – едва завидев рептилию, голосит детина.

Черепаха просыпается, переворачивается и незамедлительно причаливает к берегу.

– Чего тебе, касатик? – интересуется Бабуля, нацепляя на нос большие круглые очки в красной оправе.

– Это, Евстрат прислал, – коротко рапортует Бобрыня.

– Чего этому неугомонному надобно? – слегка озадаченно интересуется черепаха.

– Сказал, это, тебя найти и его припрятать, – отвечает кузнец и пихает замотанную штуковину под нос Бабуле, заодно уточняя, от кого исходит инициатива.

– Ну раз надо так надо, – смиренно произносит Торателла и снимает с шеи блестящую вещицу, которая очень напоминает здоровенный ключ. – Если надо, значит, обязательно спрячем. Впервой, что ли.

Бабуля вытягивает лапу с ключом перед собой и, держа его на весу, поворачивает в сторону. Из ниоткуда возникает жёлтое сияние, и в пустом пространстве отворяется мерцающая дверь.

– Клади, пока никто не видит, – подгоняет молодца черепаха.

Бобрыня раскутывает предмет, и в руках кузнеца оказывается обычный, ничем не примечательный меч. Хотя есть в нём кое-что странное. От прямого лезвия исходит слабое голубоватое свечение, а на рукояти пульсирует изображение «восьмёрки» и двух больших знаков «плюс». Специально не трогая за рукоять, Бобрыня помещает клинок за открывшуюся в пространстве дверь. Бабуля поворачивает ключ в обратную сторону, и всё исчезает, как будто ничего и не было.

– Всё, это? – интересуется кузнец.

– Всё.

– А мне, это, чего теперь?

– Евстрат что сказал?

– Так, это, к нему воротиться.

– Вот и вертайся. Топай давай, – напутствует Торателла и возвращает ключ на шею. Затем черепаха погружается в воды Пруда и гребёт ближе к середине.

* * * * * * * * * * *

– Так, тут раскладушка, а там еда. Ещё периодически подтаскивать буду – с голодухи не помрёшь, – инструктирует Евстрат, указывая на самодельную кровать с матрасом и стоящие рядом корзины. – По полкам не шарь, наружу не высовывайся. Книжки вечером принесу – сиди просвещайся.

Бобрыня молча кивает, всецело соглашаясь со статусом вынужденно заключённого.

– Дядя Евстрат, а может, это, мы перебдели зазря? – спрашивает кузнец у священника.

– Лучше так, чем недоперебдеть, – парирует настоятель. – Помнишь, что это?

– Уху... Это, Правдорубец.

– В простонародье, а так Меч Тысячи Истин или Меч Твоей Правды, – почти торжественно произносит священник.

– Так, это, про него никто же не знает, – изрекает вполголоса детина. – Все, это, считают, что легенда.

– Вот и пусть себе считают. Пусть для всех остаётся легендой, нам спокойней будет. Ладно, я пошёл.

Евстрат покидает церковный погреб, поднимается по ступеням и проходит через заросли крапивы. Ещё раз хмуро осматривает округу и всходит на крыльцо.

* * * * * * * * * * *

Слегка постаревшая луна льёт серебристый свет на крышу дома с двумя трубами. Под бодрые трели сверчков молчаливо порхают мотыльки. С ближайшего водоёма доносится осторожное кваканье.

Три чёрных силуэта, очень напоминающие больших варанов, неслышно заползают на крыльцо кузницы. Под бдительным наблюдением банды местных ежей существа проникают в помещение сквозь дверь.

Изгои

(где-то в далёкой-далёкой галактике...)

Два рослых гиппопотама грузно топают по узкому коридору. Серые рукава формы конвоиров в такт шагам обтирают и без того обшарпанные стены. И не потому, что проход настолько мал, просто служащие Портанайского суда нарастили слишком большие объёмы. Сытная еда и малоподвижный образ жизни позволили гиппопотамам наесть свисающие животы и лёгкую форму гастрита. Кстати, животы настолько велики, что поджимают надетые бронежилеты кверху, делая их похожими на нагрудные знаки.

Между двумя самоуверенными бегемотами скромно семенят два пушистых зверька, ростиком достигая чуть выше коленей конвоиров. Первый – типичный кот, весьма крупных для данного вида размеров. У котяры рыжий лоснящийся мех, которому позавидовал бы любой среднестатистический песец. Он идёт, понуро опустив голову и заложив за спину сцепленные наручниками лапы.

На фоне первого упитанного рыжего тела второй зверёк весьма астеничен и гладкошёрстен. Его мех ухожен, но до участия в широкомасштабной выставке ещё далеко. По рваным движениям и характерному профилю можно легко узнать в нём мангуста. Так же, уронив мордочку на грудь и заложив за спину лапы в наручниках, зверуха идёт след в след за рыжешёрстным.

Коридор заканчивается обычной офисной дверью с табличкой: «Зал суда. Посторонним вход воспрещён». Первый конвоир дёргает за ручку, и проход в вершилище правосудия легко открывается. За ним обычное помещение такого рода. Яркий свет от десятка вмурованных в потолок электрических ламп освещает комнату. Слева в несколько рядов поставлены удобные кресла, вероятно, процесс будет открытым. Напротив, на достаточном возвышении, находится стол с лежащими на нём деревянным молотком и плашкой. У третьей, дальней стены стоит железная клетка с невзрачной грязной скамьёй, прикрученной к полу. Странно, что в помещении нет окон, но зато есть ещё пара дверей. Одна небольшая, прямо за столом на возвышении, вторая – здоровенная арочная, почти как ворота, за рядами кресел.

Конвоиры подводят зверьков к клетке. Помещают их внутрь, зорко следя, чтобы оба арестанта приземлили пушистые зады на железную скамейку. Закрыв дверь-решётку на амбарный замок, гиппопотамы располагаются сбоку по стойке «смирно».

Минуту спустя отворяется одна из створок от арочных ворот, и помещение начинает заполняться разномастной публикой. Полублатная походка и брезгливые взгляды выдают в заходящих особенных гостей. Пёстрые дорогие одежды и большое разнообразие украшений из драгоценных металлов и камней не оставляют сомнений: на заседание пожаловала местечковая элита.

Сливки общества рассаживаются в кресла и с пренебрежением смотрят на обитателей железной клетки. Два пухлых конвоира пытаются вытянуться в стойке ещё больше, но не тут-то было. В их случае попытка изначально обречена на неудачу. Толпа прибывает, занимая все свободные кресла. За последним зашедшим кто-то закрывает арочную створку с внешней стороны.

Звучит дилинькающая мелодия, и гул на местах затихает. Внимание пришедших переключается на маленькую дверцу за столом на возвышении. В данный момент в открывшийся проход с превеликим трудом протискивается третий гиппопотам в серой форменной одежде. За ним легко проскальзывает долговязый вислоухий осёл в чёрной мантии и с синей папкой под мышкой. Выпирающие зубы и свисающий парик-бинет выглядят на судье достаточно комично, но никто из присутствующих не смеет даже улыбнуться. Находящийся на такой должности в Портанае как минимум знаток в области местных законов. Также он знаток и возможностей их трактовки на благо правящего класса.

На всё помещение звучит бас одного из конвоиров, стоящих у клетки:

– Встать, суд идёт!

Присутствующие бодро вскакивают, отрывая хвосты от дорогих сидений. Зверьки за решёткой откровенно бойкотируют данную акцию, чем незамедлительно вызывают гневное сведение бровей у трёх гиппопотамов. Запоздавший четвёртый конвоир продавливает сальное тело в дверь позади судьи и пристраивается рядом с ослом. Объявляется начало процесса, и всех просят присаживаться.

– Рик, ты готов? – тихонько бубня в рыжий мех, обращается кот ко второму зверьку.

– Конечно готов! А к чему? – так же, не вынимая носа из шерсти на груди, отвечает мангуст.

– К побегу, конечно. Или, думаешь, нас отпустят? – бурчит кот.

– Родж, десятой части того, что перечислено в синей папке, хватит на пятнадцать пожизненных сроков. За всё содеянное как минимум четыре раза назначат вышку, – без капли горечи или раскаяния шепчет мангуст. – Думаю, что не отпустят в любом случае. Родж, у тебя есть план?

– Пока нет, но сейчас точно будет, – уверенно заявляет кот. – Твой набор при тебе?

– Нож, верёвка и огниво? Конечно! – с толикой гордости произносит мангуст.

– Как ты, интересно, на рамке металлодетектора не зазвенел? – удивляется кот.

– Так я и зазвенел. Обыскали – ничего не нашли. Запустили опять. Я опять зазвенел. Повторили осмотр. После пятого звоночка пришлось сказать, что у меня железная коронка на правом нижнем клыке и кусок шрапнели в левой ягодице. Памятные знаки со времён Кологерского военного конфликта. Прикинь, Родж, они поверили!

– Я сам поверил, пока тебя слушал, – ехидничает кот. – Это хорошо, что не нашли.

– Родж, а смысл, если лапы в наручниках?

– Это твои лапы в наручниках, а мои только для красоты болтаются. Я их давно когтем открыл, пока ты бегемотов на проходной в заблуждение вводил, – деловито сообщает кот. – До тебя я не дотянусь: жирные зыркают, глаз не опускают.

После вступительных формальностей судья встаёт из-за стола, поправляя белоснежные завитушки бинета.

– Для зачтения списка обвинений приглашается прокурор Ландрыга, – объявляет судья и присаживается на место.

Через дверь обшарпанного коридора быстрыми шагами почти забегает лис в дорогом деловом костюме. По широкой дуге через центр помещения прокурор приближается к судейскому столу и кладёт на край чёрный дипломат.

– Да, Ваша честь, – произносит лис. – Здравствуйте, уважаемые потерпевшие. Итак, – прокурор извлекает из дипломата стопку листов, исписанных мелким почерком.

Пока сторона обвинения готовится к произнесению речи, обсуждение плана действий в железной клетке не прекращается. Рассевшиеся в дорогих креслах богачи готовятся внимать рыжему оратору в костюме.

– Рик, для начала необходимо освободиться, – ставит первоочередную задачу кот.

– Незаметно снять с меня наручники вряд ли получится. Тем более не получится скрытно открыть замок на решётке, – возражает мангуст. – Допустим, мы всё открыли и выбрались из клетки, а дальше что? – зверёк для убедительности косится на товарища и округляет глазки. – Что потом? Толстопузые – не проблема, да хоть пускай их два десятка. Остальные лопухи тоже с нами не справятся. Но! Ты же знаешь, кто за дверями? Усмирительная рота гиеноволков из зоогвардии и отдельный взвод медоедов особого назначения. Мы вдвоём не ровня одному из них.

– Главное – попасть за дверь, – настаивает на плане прорыва кот.

– Забыл, как они стреляют? – очередной раз осаживает собеседника мангуст. – Без предупреждения – это раз, и десять из десяти на сто метров – это два. Вообще не вариант, так у дверей и положат.

В это время лис заканчивает приготовления и цепляет на нос маленькие круглые очки. Листы разложены на столе рядом с синей папкой. Всё готово к выступлению.

– Прокурор Ландрыга, Первая Портанайская Чернобурая контора. Подсудимые, встаньте! – обращается лис к обитателям клетки.

Разумеется, слова рыжего обвинителя нагло игнорируются рыжим арестантом и его товарищем. В следующую секунду пудовый кулак гиппопотама наносит мощный удар по решётке, заставляя зверьков подпрыгнуть вместе со скамейкой.

– Итак... – пытается продолжить прокурор, но его шустро перебивает кот, успевший приземлиться после удара конвоира. Причём реплика бросается через голову лиса, напрямую судье:

– А где представитель защиты? Где положенный адвокат?

Пока осёл с бегающими глазками собирается с ответом, прокурор берёт инициативу в свои руки. Кивком посылает знак ближайшему к зверькам гиппопотаму, и очередной удар сотрясает клетку.

– Нет нужды в защите, особенно если вы и так признались в содеянном и согласились со всеми предъявленными обвинениями. Соответственно, признание вины свело на нет необходимость присутствия здесь адвоката.

– Беспредел! – со всей короткошёрстной смелостью заявляет мангуст. – Да, признались во всём, но виноватыми себя не считаем и, соответственно, вины не признаём!

– Молчать! – рявкает лис, а жирная лапа гиппопотама уже без команды заносится для удара.

– Рикардо Такуан ТавИ. Роджер Маркиз Котовани. Вас обвиняют по следующим статьям, – громко, чтобы слышала вся богатая шушера, объявляет прокурор. Берёт паузу для глубокого вдоха, так как перечисление «подвигов» зверьков, скорее всего, затянется надолго.

Совещание по выработке плана побега временно прерывается, кот и мангуст устремляют взгляды на обвинителя.

– Хищение денежных средств в особо крупных размерах со счетов... Э-э-э, добропорядочных граждан, – читает лис написанное мелким почерком. – И последующим...

– Последующими закупками новой мебели и электронной техники для тридцати больниц и пятидесяти двух школ, – внезапно озвучивает свою концовку мангуст, гораздо быстрее проговаривая слова, нежели прокурор.

– Ага, а из-за вышеупомянутых «добропорядочных» граждан закрыли четыре Портанайских пляжа! – вторит товарищу рыжий кот. – Им места не хватает пятиэтажные яхты парковать.

В районе дорогих кресел проносится волна недовольного ропота и вверх поднимаются украшенные драгоценными безделушками лапы. Ослик колотит деревянным молотком по плашке, требуя восстановить тишину.

– Подсудимые, вам назначается штраф за разговоры без разрешения судьи, – роняет между делом прокурор и продолжает зачитывать список антиобщественных деяний:

– Сто двадцать два эпизода контрабанды. Незаконный ввоз в город Портанай ста тысяч тонн немаркированных продуктов...

– И раздача их лицам без определённого места жительства и тем, чьи доходы классифицируются как очень низкие, на безвозмездной основе, – опять корректирует речь лиса мангуст.

– Ваш штраф за неподобающее поведение в суде удваивается, – уже с некоторым раздражением произносит прокурор, а на местах снова слышны возмущённые возгласы. Опять судья просит соблюдать тишину.

– Вам вменяется похищение и пытки. С засекреченной военной базы вы вывезли двух командующих армиями в неизвестном направлении...

– Это когда выгнали двух лиц в нетрезвом виде, устроивших гулянку в комнате запуска ракет средней дальности? – опять перебивает говорящего мангуст, а кот незамедлительно добавляет:

– А пытки – это психологическая травма? Когда обоих заставили копать клумбы на Театральной площади и сажать цветы? И всё это на фоне ярко выраженного абстинентного синдрома у военнослужащих?

– Штраф увеличивается втрое! – уже с открытой злобой рявкает прокурор.

Опять шум, гам, недовольство, нецензурные реплики в адрес зверьков и попытка судьи всех утихомирить.

– Также вы обвиняетесь в ограблении сорока двух банков...

– Но следствием не доказано! – на этот раз вмешивается в выступление кот.

– А разве это необходимо? Особенно если вы признались сами, – достаточно небрежно отвечает прокурор.

– А, ну да, – соглашается кот. – Было дело. Нужно было подтвердить личной подписью перевод...

– В размере пятисот миллионов на счёт фонда «Мать и детёныш», – заканчивает предложение мангуст.

Опять поднимается шумиха в зале, и по обрывкам фраз можно легко понять, кому принадлежала переведённая в фонд сумма и как местная элита относится к демографическим проблемам рабочего класса.

Снова осёл колошматит молотком по столу для восстановления порядка в зале заседания. Лис шлёт мимикой знаки конвоирам, но всем понятно, что удары по клетке ничего не изменят. Уже заметно рассерженный прокурор продолжает:

– Сопротивление при аресте и нанесение тяжкого вреда здоровью двенадцати сотрудников службы задержания...

– Сопротивление признаём, а тяжкий вред – нет, – как ни в чём не бывало продолжает словесную дуэль мангуст.

– Тяжкий вред есть, но это они сами, – уточняет кот. – Не надо было гоняться за нами по деревьям, балконам и крышам.

Под шум разгневанной толпы ослу, который уже сломал молоток об стол, всё же удаётся докричаться до конвоиров и жестами показать куда-то поверх клетки с обвиняемыми. Один из гиппо-пухляшей шустро откидывает незаметную крышку на стене и жмёт пальцами-сардельками на красную кнопку.

Неслышно опускаются прозрачные стенки, изолируя клетку с подсудимыми. Им всё по-прежнему видно, но теперь их никому не слышно. Дальнейшее перечисление преступлений продолжается без помех. Однако если приглядеться к хитрым мохнатым мордочкам за решёткой, то можно понять, что изоляция идёт им только на пользу. За толстой стеной из пластика спокойно возобновляется обсуждение плана побега.

* * * * * * * * * *

Под негромкие переговоры в рядах дорогих кресел с клетки неспешно поднимаются прозрачные стенки. Прокурор закончил выступление, а судья, который даже не удалялся на совещание, с серьёзным видом готовится огласить вердикт. Очевидно, что по этому делу всё было решено ещё до начала заседания, а суть мероприятия не больше чем театр.

На этот раз в большом арочном проходе открываются обе створки. В наступившей тишине слышно, как жужжит заезжающая в зал машинка. Техника представляет собой небольшой манипулятор с кабиной из прозрачного пластика, смещённой назад на платформе с маленькими колёсами. Спереди на винтовых зажимах установлен вогнутый подобно миске блестящий диск диаметром около двух метров. За рулём устройства находится крот в красной строительной каске и всё в той же серой униформе конвоира.

За катящимся манипулятором, чеканя шаг по перламутровому кафелю, заходят шесть медоедов особого назначения. Мохнатые зверюги одеты в зелёно-пятнистую военную форму с эмблемой перечёркнутой пчелы на левом плече. Форменные кепки натянуты так, что из-под козырька не видно глаз. Когтистые лапы крепко сжимают штурмовые винтовки, а пояс с пряжкой в виде улья увешан дополнительными магазинами с патронами.

Крот-конвоир останавливает странное автосредство почти у самой клетки. Арочные створки вновь закрываются снаружи, и шестёрка медоедов рассредотачивается по залу, занимая позиции у трёх дверей по двое на каждую.

Зверьки, сидящие на грязной, уже не прикрученной к полу скамье, выглядят довольно беззаботно. Кот инфантильно болтает задними лапами, а сбоку сквозь рыжий мех проглядывает часть наручников. Если всмотреться внимательнее, то можно увидеть, что не железные браслеты удерживают зверька, а зверёк держит браслеты. Почему-то никто из конвоиров до сих пор не обратил внимание на эту мелочь. Мангуст с ногами забрался на скамейку и притянул коленки к плечам. Сложно понять, насколько удобно зверьку так сидеть, но поди разбери этих мангустов.

– Встать! Оглашаются результаты по рассматриваемому делу, – громко произносит Ландрыга, и в уголках лисьей пасти проскакивает злобная ухмылка.

Попутно поправляя рукава мантии, встаёт судья и решительным голосом начинает зачитывать заранее подготовленный текст.

По безразличному шёпоту собравшихся зрителей-потерпевших ясно, что они и так знают, чем кончится эта история. А вот при взгляде на ушлые мохнатые мордочки за решёткой рождается некоторое подозрение. Несомненно, зверькам также известен ещё не оглашённый приговор, но вот по поводу дальнейшего развития событий мангуст и кот явно осведомлены больше, нежели остальные.

– Рикардо Такуан ТавИ и Роджер Маркиз Котовани, встаньте! – не отрывая глаз от листа, читает судья. – По совокупности преступлений Портанайский суд постановил назначить следующую меру наказания. Учитывая масштабность и количество антисоциальных деяний, откровенную наглость и пренебрежение к букве закона, вы приговариваетесь к изгнанию, – осёл делает паузу и, оторвав глаза от текста, любуется реакцией в зале. – Координаты точки назначения – ZX – 900.135.01-АВ-3М. Изгнание осуществить посредством штатного пространственного транспортёра. Приговор привести в исполнение немедленно.

Как только озвучиваются цифры координат, по рядам проносятся ликующие возгласы, морды конвоиров сочувственно мнутся, и лишь стоящие не подвижнее статуй медоеды не выражают никаких эмоций. Данные координаты известны большинству существ, населяющих эту планету. Финальная точка как раз ровно в тысяче километров от ближайшей звезды. Аора – главное светило системы, и всё перебрасываемое по этому адресу через пространственный транспортёр мгновенно обращается в пепел. Учитывая повышенный температурный уровень, есть большая вероятность, что не остаётся даже пепла.

Брякают приведённые в боевое положение штурмовые винтовки, показывая, что каждый из трёх выходов под надёжной охраной. Крот в полупрозрачной кабине складывает руль и активирует выезжающую на панели управления клавиатуру. Около пятидесяти переливающихся огоньками кнопок с изображением различных символов являют собой устройство ввода координат. При нужных нажатиях в районе вогнутого диска запускается процесс контролируемого пространственного искажения. Крот жмёт на клавиши строго в оглашённой судьёй последовательности. Ввод осуществлён, и перед кабинкой вспыхивает бледный подёргивающийся овал портала.

Дальше всё просто. Вывести осуждённых и затолкать в активированный пространственный транспортёр. Очень просто, учитывая, что такой приговор не редкость в здешних краях, и подобная процедура повторяется чуть ли не каждую неделю. При кажущейся рутинной простоте что-то сразу идёт не по плану местного правосудия...

* * * * * * * * * * *

Начищенный до блеска ключ легко поворачивается в замке, и толстые пальцы брезгливо толкают дверь-решётку внутрь. С пухлых губ конвоира уже готова сорваться реплика-указание в адрес осуждённых, как с лавки из достаточно неудобного положения стартует мангуст. Почему стартует? Да потому, что подобно шерстяной ракете зверёк совершает прыжок через всю клетку на пузо заглядывающего гиппопотама. С виду неудобное положение с подтянутыми к плечам коленями позволяет ловко пропустить задние лапы сквозь сцепленные наручниками передние. А молниеносному прыжку браслеты не помеха. Оттолкнувшись от бронежилета на брюхе конвоира, под всеобщее аханье мангуст перескакивает неповоротливую тушу гиппопотама.

За такой короткий отрезок времени, помимо Рикардо Такуана ТавИ, успевают подействовать только медоеды. Сухо отщёлкиваются шесть предохранителей на штурмовых винтовках, стволы которых вскидываются по направлению к клетке. Поставленные у трёх выходов спецназовцы будут стрелять в случае попытки прорваться через двери. Как раз на это и был сделан расчёт кота при составлении плана побега. Сейчас потенциальных беглецов больше интересует четвёртый выход, только что открытый на вогнутом диске транспортёра.

Ещё в полёте неизвестно откуда извлечённый нож метается мангустом в кабину с кротом. От удара закалённое пластиковое стекло рассыпается в крошку. Лезвие рикошетит ввысь, столкнувшись с гладкой поверхностью красной каски конвоира-водителя. Только сейчас становится заметно, что к рукояти ножа привязана тонкая, но прочная нить. Именно она заставляет клинок совершить полёт по дуге и, захлестнувшись, сделать оборот вокруг освободившейся от стекла рамы. Доля секунды – и в результате броска нож зависает над клавиатурой.

В исполненном трюке не последнюю роль сыграла высшая математика, но основной упор, конечно, делался на удачу и приобретённую ранее сноровку.

Одновременно с метательными фокусами напарника клетку покидает Роджер Маркиз Котовани. Предварительное наблюдение позволило установить, что дверка в клетке открывается в обе стороны. Быстрый пинок рыжей лапы распахивает её наружу, оставляя отчётливый отпечаток решётки на пузе конвоира. Удар заставляет гиппопотама резко выдохнуть и низко наклониться. Кот ловко избегает попытки захвата от согнувшегося вдвое конвоира и выходит на финишную прямую. До бледно-подёргивающегося портала остаётся каких-то два-три метра.

Пятнадцатая координата – это, по сути, пространственный эксперимент, неизвестный символ. Этакий прыжок в неизвестность, нагрузка к уже озвученному судьёй адресу смертельного изгнания. Учитывая, что в рамках этой галактики все координаты имеют четырнадцатисимвольный формат, наши зверьки здорово рискуют. Осознав безысходность положения и отсутствие ресурсов для должного сопротивления, мангуст и кот принимают решение пойти на риск. И самый ответственный момент наступает именно сейчас. Главное – чтобы теоретические предположения народных мстителей оказались верными и при введении пятнадцатой координаты портал не закрылся. Учитывая безбашенность предпринимаемой аферы, полагаться на высокий процент успеха не приходится. Никто не гарантирует, что новый адрес не перенесёт в новое место в тысяче километров от другой звезды в соседней космической системе.

Разумеется, никто из служащих-конвоиров не будет препятствовать зверькам воспользоваться активным пространственным транспортёром. Как-никак это будет как раз согласно постановлению суда.

Мангуст приземляется на пол и отпускает второй конец тонкой, но прочной нити. Быстрой усмешкой Рикардо ТавИ провожает выпрыгивающего из кабины крота в каске и боковым зрением фиксирует гиппопотама, шагающего вперёд с другой стороны. Висящий в захлёсте на раме кабины нож спокойно падает на клавиатуру. Перед тем как клинок выводит из строя вводно-навигационное оборудование, он нажимает случайную клавишу. Замыкаются контакты, нарушая принятый четырнадцатисимвольный порядок.

Удивлённо-напуганная толпа вскакивает с дорогих кресел, в растерянности вперив взгляды в эпицентр событий. Непострадавшие гиппопотамы предпринимают попытки добраться до освободившихся беглецов. Но, пока изнеженные тела конвоиров в сером докатятся до места, пройдёт зима – настанет лето.

Удерживающие на мушке кота и мангуста медоеды немного шокированы нелогичностью поведения арестантов. Ни один волосок не дёрнулся у зверюг в натянутых до носа форменных кепках. Во всеобщей внезапной суматохе никто не вспоминает про осла и лиса, которые при первых намёках на кипиш шустро спрятались под судейским столом.

Дополнительная координата введена, и электронные мозги транспортёра получают уточнение, с которым ни разу не встречались в процессе работы. Острый клинок пробивает насквозь клавиатуру, делая невозможным последующие корректировки. Информация обрабатывается, и зверькам только и остаётся, что надеяться на чудо.

Тактанайская техника оправдывает надежды кота и мангуста. Бледный портал подёргивается и приобретает слегка угловатую форму. Тем не менее он продолжает функционировать, а это значит, запрашиваемое место найдено и зафиксировано. Реальный шанс на побег, сейчас или никогда!

Привыкшие действовать по приказу или стандартным инструкциям медоеды не смеют открывать огонь. Да, служебный алгоритм спецназовцев запущен нападением на конвоиров, но, с другой стороны, добровольно прыгающие в портал нарушители по логике медоедов наказывают сами себя. Поэтому ни одна пуля не вылетает из штурмовых винтовок, и оба зверька благополучно исчезают в бледном свечении. Портал закрывается, а в тишине зала слышится лишь электрическое потрескивание внутри сломанной панели управления.

* * * * * * * * * * *

Раздаётся щелчок, и железные браслеты с прощальным бряканьем падают на утоптанный грунт дороги. Кот внимательно осматривает коготь, который только что использовался в качестве ключа от наручников. Маникюр ни капли не подпорчен, а товарищ мангуст свободен, чему несказанно рад.

– Куда бы нас ни занесло, это точно лучше пекла Аоры, – заключает Рикардо ТавИ после длительного всматривания вдаль.

– У нас получилось, Рик! – ликует кот, вытягивая лапу в сторону напарника.

Шлёпнув «дай пять», пушистые аферисты крепко обнимаются и поздравляют друг дружку с успешно проведённой операцией по организации побега в неизвестность.

– Родж, у меня всё равно плохое предчувствие, – делится мангуст порцией переживаний.

– Не могу не согласиться, Рик, – отвечает кот с серьёзной мордой. – Они уже сейчас понимают, что произошло что-то не по плану. Через час ремонтники вскроют жёсткий диск транспортёра и обнаружат лишнюю координату, и вот у них в руках место нашего нахождения, пускай и примерного. Тогда...

– Незамедлительно пустят группу захвата по нашему следу, – заканчивает мангуст. – Родж, нам необходимо спрятаться на время. То, что мы сделали, – это оплеуха режиму.

– Я, вообще-то, другое хотел сказать, – насупливается кот. – Там, конечно, много отчаянных, желающих выслужиться, но бросаться в транспортёр пятнадцатисимвольного формата вряд ли кто согласится. Сначала пространственная разведка, а это не меньше недели, а то и не одной, – котяра шмыгает носом и осматривается. – Конечно, ты прав, поэтому предлагаю разделиться, – выдаёт кот рождающийся мгновенно план. – Местность неизвестная, население непонятное. Нас легче взять по одному, но, с другой стороны, и найти поодиночке сложнее.

– Это будет верным решением, – соглашается мангуст. – Надеюсь, всё будет хорошо, и мы скоро встретимся.

– Обязательно встретимся! – завершает разговор кот.

После этого зверьки набирают охапку грибов в ближайшем перелеске и разбивают лагерь. Разжигают костёр с помощью оставшегося огнива и погружаются в приготовление ужина. После употребления жареных грибов беглецы располагаются на ночлег. С первыми лучами солнца пожимают лапы и расходятся в разных направлениях.

* * * * * * * * * * *

Осторожно пригревает утреннее солнышко. Лёгкий ветерок теребит верхушки невысоких деревьев на окраине села. На крылечке красивого деревенского домика сидит дед в валенках, старой фуфайке и в шапке из неизвестного зверя. Перед ним на задних лапах стоит крупный рыжий кот и что-то крайне выразительно объясняет. Старик очень внимательно слушает, пристально следя за активной жестикуляцией ловких лап.

– Ага... – кряхтит дед, вставая со ступенек. Старческие повадки скорее наиграны, так как выправка у пенсионера достаточно молодцеватая. – Как ты там сказал?

– Роджер Маркиз Котовани! – громко проговаривая слоги, повторяет кот с едва уловимым британским акцентом.

– Ро... Ро... Роже... Роже... Рыже... Да чтоб его, язык сломать можно, – чертыхается старик на логопедические проблемы с произношением.

– Ро-о-оджер... Ро-о-оджер, – медленно проговаривает кот.

– Ро... Роже... Рыже... Вот окаянный! – дед шумно выдыхает. – Роже... Рыже... Рыже-хвост! Всё! Сил моих нет тебя выговаривать.

– Ладно, так сойдёт, – соглашается тактанайский конспиратор, быстро прикидывая, что проблема с новым именем решилась сама собой.

– Одна крынка молока за десять мышей? – переспрашивает бывший секунду назад Роджером Котовани и протягивает лапу старику.

– Агась, – кряхтит в ответ дед и пожимает пушисто-рыжую конечность. – Вот только с заведующей молочного производства тебя познакомлю.

Дед поворачивается и показывает коту на миловидную старушку, выходящую с граблями из маленького палисадника.

– Марфа Патрикеевна! Я тут нам работника нашёл по части мышиной напасти...

По образу человеческому

(событие параллельное поиску специалистов в части «Под крылом Пустоты»)

Ровный лунный диск украшает ночное небо. В зарослях на окраине леса вовсю стараются сверчки, а с соседних деревьев переговариваются филины. На золотом кресте над куполом храма мерцают блики от ночного светила. Летучие мыши с церковного чердака играют в догонялки, разбавляя трели и уханье ритмичным «тиканьем».

На скамье во дворе храма, закинув ногу на ногу, сидит полный мужчина. Чёрное одеяние позволяет ему слиться с тенью, отбрасываемой зданием церкви. Руки заложены за голову, а изо рта торчит длинная травина. Он удобно развалился на широком сиденье, а лежащий на округлом животе наперсный крест находится параллельно земле.

Тело неподвижно, но слабое подёргивание травины говорит, что священник бодрствует. Тонкое чутьё служителя храма фиксирует осторожное переползание пупырчатой жабы под скамейкой. Мужчина переводит взгляд с тёмного леса на звёздное небо. «Ага, ещё немного, и можно будет услышать утренних петухов из Гавриловой Вотчины. Значит, пора».

Священник встаёт, создавая минимум шуршания, и бесшумно двигается к крыльцу по утоптанной грунтовой дорожке. Тенью скользит по ступеням и, взявшись за бронзовую ручку в форме зайца, открывает украшенную золотом дверь. Так же неслышно пересекает небольшое жилое помещение, освещённое четырьмя лампадками. Тихо подходит к другой двери, отделанной золотым орнаментом. Ни одна половица не издаёт ни малейшего скрипа под весом мужчины, обутого в хитиновые сапоги гномьей работы.

Следующее открывшееся помещение намного меньше предыдущего. Всё скудное убранство – это разбросанная солома у левой стены, деревянный приступок и ещё одна золотая дверь, ведущая в очередную комнату. В воздухе под потолком в качестве фонарика висит энергетический шарик. Мягкое магическое сияние аккуратно распространяется по келье, освещая мощную краснокожую фигуру, сидящую на коленях.

Широкая спина, увитая узлами мышц, направлена на вошедшего. Полуметровые тройные витки рогов украшают блестящую на свету лысую голову. Крупные кожистые крылья слегка развалены в стороны и закрывают нижнюю часть спины сидящего подобно плащу. Из-под складок крыл выглядывает длинный хвост со стрелкой на конце.

Мужчина секунду всматривается в краснокожего и довольно щурит глаза. Сидящий не спит, а это уже хорошо, иначе испытание завершилось бы неудачей прямо сейчас.

«Знание канона – на четвёрочку. Физическая подготовка... Сбегал к Борину, отнёс заказ в Дикобразовку и вернулся с отчётом. На всё про всё – час двадцать. Оценка – удовлетворительно. На вопрос: "Использовал ли крылья на дистанции?" – ответил крайне отрицательно. Тест на честность – зачёт. Упражнения на силу... Бобрыня лично поручился, сказал, если что, то ещё потренирует. Владение оружием... Шест – пятёрка, меч – так себе, метание в цель – мишень разрушена вместе с сараем Евстигнея. Ладно, зачёт. Рукопашный бой... Мдя, неувязочка... После турнира по боксу Замутина просила сильно руку не нагружать. Ничего страшного, попозже приму нормативы по технике».

Неожиданно священник расплывается в улыбке, чувствуя касание чужого сознания. Ну как чужого, рогато-хвостатый уже давно как свой. Несмотря на магические уловки средней мощности, бес таки почувствовал присутствие мужчины. Пускай с небольшим опозданием, но это тоже зачёт. Спишем на издержки концентрации. Последний этап испытаний – суточная молитва. Как раз осталось несколько минут до восхода, а это значит, что воспитанник с задачей справился. Опять зачёт.

– Готов? – произносит вполголоса священник, уже не пытаясь соблюсти правила конспирации.

На фоне подросткового шмыганья носом раздаётся приглушённый рык:

– Да...

– Ну пошли, коли готов, – говорит настоятель храма. Не дожидаясь собеседника, он разворачивается и не спеша идёт на выход.

Бес валится набок и руками старается распрямить онемевшие от суточного сидения ноги. Сопровождая процесс активным кряхтением и пыхтением, краснокожий растирает задние конечности и пытается встать. Ноги не слушаются, но спустя пару минут рогато-хвостатый уже добирается до двери на улицу. Высунув лицо с подглазинами наружу, полной грудью вдыхает свежий предрассветный воздух. Самое интересное то, что бес ответил «да», ожидая очередного испытания. Выйдя на церковный двор, он быстренько ковыляет к скамейке. По пути рассматривает в траве светлячков, предвкушая скорейшее приземление хвостатого зада. Уже в метре от посадочного места тонкий слух беса улавливает деликатное покашливание мужчины.

Поймав вопросительный взгляд, священник молча указывает в середину двора. Затем, весьма довольный, наблюдает, как краснокожий понуро бредёт в нужную область. Мужчина спускается с крыльца, делает пару шагов и останавливается.

Бес всё ещё топает к указанному месту, к своему удивлению замечая, что тело начинает увязать в становящемся более плотным пространстве. Рогатый резко оборачивается, чуя какой-то подвох. Как раз в этот момент в руках священника отщёлкивается серебряный клинок, а поверх чёрной рясы загорается энергетическая кираса.

На лице краснокожего отображается искреннее удивление, и в тот же миг вокруг него вспыхивает золотое пламя. Яркие языки очерчивают горящую окружность, разделённую огненным крестом на четыре сектора. В самом центре перекрестия находится растерянный бес.

Рогатый, повинуясь какому-то первобытному страху, расправляет крылья и пытается взлететь. Хотя совсем непохоже, чтобы пламя наносило ему какой-то урон. Не давая бесу даже оттолкнуться от поверхности, из земли вырываются золотые горящие цепи. Раскидывая в стороны куски дёрна, они захлёстывают бесьи конечности за голеностопы и предплечья. Притянутый обратно в центр перекрестия краснокожий издаёт хищный рык и с непониманием смотрит на сияющего наставника.

Никаких объяснений, никаких рекомендаций или напутствий не следует. Полный сюрприз, причём конкретно пресекающий любую импровизацию.

Слышится далёкое кукареканье со стороны Гавриловой Вотчины, а с противоположной стороны у края горизонта пробиваются первые лучи восходящего солнца.

Бес пытается что-то сказать, но голос тонет в налетающем с воем воздушном вихре. Причём стихия неистовствует исключительно над золото-огненным кругом, в центре которого заключён краснокожий. Одновременно набегают чёрные тучи, образуя массивное скопление над рогатой головой воспитанника.

Стоящие неподалёку деревья даже не колышутся, а на небе ещё остаётся немного особо ярких звёзд.

Священник переворачивает крест клинком вниз, обхватывает двумя руками и поднимает над головой. Сияние энергетического доспеха усиливается, а мужчину отрывает от земли. Свечение становится настолько ярким, что уже невозможно различить очертания человека. По округе разносится мощный бас, нараспев читающий молитву. Каждое слово отдаётся гулким эхом, сотрясая близлежащее пространство.

Вновь, подчиняясь каким-то животным инстинктам, бес пытается взлететь. И опять золотые цепи не дают даже оторваться от земли. Краснокожий испускает рёв отчаяния, раскинув крылья и сжав кулаки. Чувствуется, как внутри рогатого закипает ярость.

– Смотри вверх! – раздаётся голос священника. – Там есть Путь, а здесь есть Служба. Смотри вверх!

Чёткий уверенный голос слышат, вероятно, даже в Гавриловой Вотчине. И, невзирая на треск золотого пламени, вой ветра и собственное рычание, – бес его слышит. Превозмогая самого себя, краснокожий пытается поднять голову. По непонятным причинам даётся это ценой неимоверных усилий. Рогатый уже ревёт не от ярости, а от вложенных в простое действие физических и психических усилий.

Казалось бы, нет ничего легче, чем взять и поднять голову вверх. Но в небольшом, едва заметном движении скрывается внутренняя борьба старого естества с новой просыпающейся природой. Невидимое сражение идёт бессознательно, само по себе, а краснокожему остаётся только терпеть и пытаться поднять голову.

Не смолкает молитва. Золотое пламя становится выше, а места на теле беса, захлёстнутые цепями, начинают дымиться. Рогатый ревёт уже от боли, но ему всё же удаётся запрокинуть голову так, что взгляд упирается в чёрные тучи. Едва это получается, как сверху бьёт мощный поток света, попадая точно в огненное перекрестие золотого круга, почти полностью поглощая стоящего там беса.

Слышится душераздирающий рёв, но дымящееся красное тело прочно держат огненные оковы. Ни на миг не прекращается молитва священника, а столп света начинает сиять ярче восходящего солнца. Внезапно рвутся цепи, а в светящемся потоке хаотически мелькают конечности беса.

Вот на землю отшвыривается опалённый хвост со стрелкой на конце. Вот с глухим стуком рядом падают кручёные рога, напоминающие раковины крупных моллюсков. С мелькающих частей рук и ног начинает кусками слезать красная кожа. Грязным рваным мешком сваливаются обгоревшие крылья, обнажая белизну больших птичьих перьев.

– Зайкариэль! – гремит имя, а от силы Голоса сотрясается сама суть бытия. Очевидно, звуковую составляющую слышат только бес и священник.

Поток сверху исчезает, за ним гаснет круг из золотого пламени. На землю медленно опускается мужчина в чёрной рясе и брякается худое тело, завёрнутое в белоснежные крылья.

В лучах наполовину взошедшего солнца в центр двора уверенно двигается полноватая фигура. Сложенный наперсный крест покоится чуть ниже груди, а хитиновые боты гномьей работы, шагая, сбивают крупную росу. Мужчина подходит к лежащему, мимоходом вырывая травину подлиннее.

– Ну, с днём рождения! – не скрывая радости, обращается священник к телу в перьях.

Реагируя на оклик, белые крылья распахиваются и складываются в положенном месте. Взору мужчины открывается тощая фигура подростка в светлой тунике. Слегка вьющиеся русые волосы почти прикрывают наивно хлопающие глаза, смотрящие на священника.

– Да, дядя Евстрат, – произносит изменившимся голосом бывший бес.

– Теперь хоть на человека стал похож, – вещает мужчина. – Ты тут покамест прибери, – священник указывает на рога, крылья и дымящийся хвост. – А я пойду вооружение тебе по размеру подберу.

Задача поставлена. Привычным жестом мужик в рясе закидывает травину в рот и бодро отправляется к храму.

Претендент на симарху

(события параллельные набору ополчения в части «Под крылом Пустоты»)

Лесные пейзажи резко меняются, и идущий во главе отряда пареудов останавливается. С опозданием в полсекунды загорелыми изваяниями встают около сотни смуглых воинов. Лёгкие доспехи и повадки выдают в людях опытных охотников. Однако ножи не покидают ножен, а короткие луки и полные колчаны стрел мирно покоятся за спинами. В предстоящем деле такое оружие не поможет.

Направляющий отряда выглядит молодо, но по меркам пареудов он уже опытный воин, имеющий право носить звание мухмадира. На поджаром теле на местах, не прикрытых доспехами, видны многочисленные шрамы. Впереди очень важная миссия, и Охмут Быстрая Река собрал лучших из лучших. Его путамэ просто обязан не подвести старейшин. Возможно, когда-нибудь Охмут совершит столько подвигов, что его коснётся Семя Знания. Он получит шанс измениться физически и ментально, приобрести мистические способности и самому стать одним из иридари. Пока это просто мечты, а сейчас нужно сосредоточиться на задании.

Охмут долго вёл отряд по оврагам и дебрям Прилесья. Замотанные в меховые тапочки ноги охотников ступали настолько неслышно, что дремлющие на кустах птицы взлетали, когда большая часть путамэ уже проходила мимо.

Сейчас мухмадир стоит и взволнованно осматривает изуродованный лесной пейзаж. Как будто изрытая вепрями-колоссами земля из равнины превратилась в холмы. Непонятным способом расщеплённые толстые стволы и выкорчеванные гигантские пни создают впечатление катастрофы или стихийного бедствия. Если внимательно присмотреться, то можно заметить что сооружённые завалы образуют странный лабиринт, проходы которого сужаются и ведут в одном направлении.

Тонкий слух пареудов не улавливает ни единого звука, как будто со сменой места они попали под гигантский колпак тишины. Ни малейшего движения, ни признака чьего-либо присутствия, лишь едва колышутся ветки от прикосновения лёгкого ветерка.

Внезапно Охмут хватается за висящее на груди ожерелье. Среди крупных клыков на нити находится янтарный кубик. Сейчас он накалён так, что мухмадир вынужденно отводит его от тела. Магический артефакт иридари моментально остывает, передав Охмуту нужную информацию. Да, цель рядом! Главный пареуд жестом оповещает отряд, и в воздухе повисает гнетущее напряжение.

Ножи не покидают ножен на поясах, а луки по-прежнему покоятся за спинами воинов, напоминая о собственной бесполезности в этой ситуации. Однако каждый из охотников ловко суёт руку в небольшую сумочку и достаёт дипирамидальный фиолетовый кристалл. Пареуды не маги, но магия – единственное средство против того, кто скрывается в центре завалов.

Охмут внимательно осматривает поваленные деревья, ожидая, что вот-вот случится внезапное нападение, но пока всё тихо. Очень плохая идея – заходить в логово окрысия всем путамэ. Проходы узкие, места для манёвра нет, может погибнуть много народа, прежде чем пареуды задействуют магию иридари. Сейчас всё зависит от интуиции и дальновидности мухмадира, лишь он отвечает за жизни сотни воинов и судьбы их семей.

Охота на Хранителя – безрассудное занятие. Охота на бывшего Хранителя – дело вынужденное, но не менее безрассудное. Пускай разум змея помутился, память частично отказала, но магический потенциал остался прежним. Даже в физическом плане окрысий – грозный и коварный противник, а сотня пареудов при всём их опыте для него ничто.

Зоркий глаз охотника оценивает особенности рельефа, количество поваленных стволов и наличие свободного пространства для проведения операции. Путамэ Охмута Быстрая Река – группа специально обученных людей, занимающихся поимкой особо опасных существ, обладающих магическими способностями. Работа связана с риском и требует каждый раз особого подхода в выборе методов и средств. Сейчас цель – заболевший Хранитель Снов Прилесья, точнее, бывший Хранитель. Редкое заболевание – расщепление разума – не позволяет дракону выполнять возложенные на него обязанности. При прогрессировании болезни Хранитель не только теряет память и ясность ума, но и претерпевает ряд анатомических изменений. Как правило, они выражаются в дублировании частей тела змея: лап, рогов, хвоста и крыльев. Крайняя степень заболевания характеризуется увеличением количества голов, и к этому времени Хранитель теряет часть магической силы. Ждать пареуды не намерены, неизвестно, сколько неприятностей доставит больной дракон к тому моменту.

Если верить артефакту иридари, а он не ошибается, то Хранитель совсем рядом. Охмут опять с помощью жестов показывает отряду номер схемы предстоящих действий группы. Бывалые воины всё понимают, рассредоточиваются по местности, удерживая фиолетовые кристаллы наготове.

Охмут смело, но неслышно следует вперёд, огибая громадные завалы из еловых стволов. Нужно определить точное местоположение Вендиго, а именно так зовут бывшего Хранителя Прилесья. Очень важно, чтобы дракон не почувствовал его раньше времени.

Вуаль иридари, защитные чары для пареудов, рассеиваются, когда янтарь на груди Охмута вновь становится горячим. Как только охранная магия перестаёт действовать, в движение приходит один из здоровенных мшистых холмов. Хранитель мгновенно чувствует крадущегося Охмута и тотчас обозначает своё присутствие.

На пути молодого мухмадира возникает несуразное плешивое тело, опирающееся на раздвоенные конечности. Продублированные предплечья и голени выглядят неестественно и устрашающе, подтверждая, что существо действительно больно. Хранитель направляет удлинённую морду на Охмута, и на части черепа, выглядящей подобно костяной маске, загораются жёлтые глаза. Первая пара козлиных рогов двигается в такт покачиваниям башки монстра, вторая, подобно крыльям параплана, торчит из шеи, третья, напоминающая гигантские рёбра, начинает расти и ветвиться за спиной. Когда дракон шагает вперёд, под лоскутками грязно-рыжей шкуры перекатываются обнажённые бордовые мышцы.

На мгновение чудовище замирает, но как только вдоль позвоночника и хвоста со скрежетом высовываются костяные шипы, без церемоний бросается на Охмута. Мухмадир демонстрирует чудеса ловкости, разворачивается и несётся обратно, вспоминая преодолённые повороты лабиринта. Несколько секунд – и молодой мужчина с преследующим его Хранителем оказываются на небольшой открытой площадке перед входом в завалы, по периметру которой рассредоточилась сотня пареудов.

– Шепцичо! Упигкоху! – твердит уродливое существо, догоняющее Охмута. В этом и заключается суть болезни – безумие, прогрессирующее безумие, замешенное на безудержной беспричинной агрессии.

– Шепцичо! Кы роя цощыга, упигкоху!

Мухмадир резко останавливается и разворачивается к мутировавшему дракону, и теперь лишь несколько метров отделяет его от кривых чёрных клыков бывшего Хранителя. Если товарищи промедлят на мгновение, путамэ лишится командующего.

Пареуды действуют как единый механизм. Каждый ещё крепче сжимает фиолетовый кристалл и, закрыв глаза, затягивает гармонизирующую ноту. Кусочки минералов вспыхивают подобно фонарикам, просвечивая цветом индиго сквозь сомкнутые кисти охотников. Всё занимает не более двух секунд, и изготовивший облезлые лапы к прыжку Хранитель не успевает как следует прицелиться.

Из ниоткуда в пространстве появляются пять призрачных фигур. Внешне они напоминают пареудов, но значительно крупнее и мускулистее. Их глаза закрыты прозрачными повязками, а руки сцеплены, ограничивая пределы площадки, занятой охотниками. В центре оказываются Охмут и почувствовавший неладное окрысий. Расщепление разума не предполагает сохранения инстинкта самосохранения – кривые лапы отталкиваются от изрытого грунта и посылают облезлое тело изуродованного дракона в полёт.

Большой змей зависает в воздухе, не долетев до мухмадира пары метров. Удивлённо вспыхивают глаза внутри костяной маски и резко клацает чёрными клыками удлинённая пасть, когда магия Хранителя и магия иридари сливаются в единое целое. Всё в Лукопрудье завязано на равновесии, старейшины пареудов никогда бы не послали охотников на верную смерть.

Площадка, оцепленная призрачными гигантами-иридари, загорается по кромке бледно-синим пламенем, огораживая местность подобно бойцовской арене. Невидимые потоки пронизывают Охмута и Вендиго, выравнивая возможности обоих. Равновесие не допускает бойни, здесь состоится бой на равных.

Хранитель, беспомощно болтаясь, медленно опускается и чудовищным изваянием нависает над мухмадиром. Пресекая количественную и качественную несправедливость, тело Охмута тотчас подвергается метаморфозам. Жилы-мускулы пареуда наливаются объёмом, а рост начинает увеличиваться. С приглушённым хлопком мышцы шеи рвут нить ожерелья, посыпая Вендиго градом из клыков. Лопаются ремни, и колчан с луком бесполезными погремушками отлетают назад. Обмотки на ногах становятся стельками и скрываются под здоровенными стопами, достойными иридари. По окончании превращений уже мощный громадный торс нависает над безумным Хранителем.

Быть не в своём уме – не значит неадекватно реагировать на изменяющуюся реальность. Расстояние между драконом и человеком минимально, при желании Вендиго может достать Охмута кривыми когтями четырёх конечностей. Но на этот раз атака не принесёт желаемых повреждений, если вообще достигнет цели. Преобразившееся тело мухмадира само может переломать бывшего Хранителя, заключив его в мощные объятия. Окрысий приседает и хищно ощеривает пасть так, что легко замечаются пропуски в наборе острых зубов. Тотчас от больного дракона начинают исходить вибрации, искажающие пространство, как будто напрягаются сами нити реальности, готовые порваться в любой момент и уничтожить всё вокруг.

Ярче вспыхивают фиолетовые фонарики в руках пареудов, и красным становится пламя по кромке площадки-арены. Воздух наливается неимоверной тяжестью, у воинов подгибаются ноги и затрудняется дыхание. По лицам охотников пробегает тень ужаса, и многие до крови сдавливают кристаллы. Неизменными остаются лишь каменные выражения лиц призрачных иридари, безмолвно возвышающихся над местом сражения.

Когда разрушительные вибрации касаются тела Охмута, мухмадир стискивает от боли зубы. Вместо того чтобы поддаться животному страху и отступить, он сильнее сжимает кулаки и делает шаг вперёд. По выпрямляющейся руке пробегают волны искажений, местами разрывая кожу. Однако удар пареуда достигает цели: нижняя челюсть Вендиго ломается в трёх местах и обломками осыпается на землю.

Дракон подпрыгивает, а поток пространственных вибраций прекращается. Охмут шагает другой ногой и следующий удар летит точно между двух горящих глаз Хранителя. Окровавленная рука мухмадира путается в четырёх выставленных перед собой предплечьях дракона и скользит по костяному виску. Невесть откуда взявшийся облезлый хвост с шипами на конце бьёт пареуда по ногам. Охмут падает на спину и инстинктивно подтягивает колени, готовясь встретить напрыгивающего сверху противника. Вендиго пузом налетает на выставленные навстречу ноги, и двадцать когтей от передних конечностей проносятся в сантиметрах от лица мухмадира. Казалось бы, пареуд вот-вот оттолкнёт повисшего на его стопах дракона и ловко встанет в стойку, но всё происходит иначе.

Из тела Хранителя вырываются две чёрные молнии. Одна пролетает мимо и создаёт небольшую воронку в грунте, а другая пробивает левое подреберье Охмута. Ответным жестом с предплечий командира охотников стегают призрачные хлысты и вырывают с боков окрысия крупные куски плоти. Вендиго валится мешком на землю, поднимая в воздух облако тлена. Мухмадир перекатывается на колени и зажимает рану, из которой тонким ручейком струится кровь.

Хранитель не спеша поднимается, не обращая внимания на вываливающиеся из боков парящие потроха. Хлысты пареуда наносят ещё по удару и растворяются в воздухе. Призрачная атака разносит в труху ветвящиеся крылья и отрывает одно из предплечий от левого локтя. Понесённый урон нисколько не усмиряет безумие окрысия, он вновь готовится к прыжку, выставив вперёд уцелевшую верхнюю челюсть, зубы на которой вытягиваются подобно шипам.

Корчась от боли, Охмут наклоняет голову, набирает пригоршню обильно текущей крови и швыряет её навстречу летящему уродливому телу. Рубиновые капли, коснувшись Хранителя, действуют подобно кислоте. Точнее сказать, сверхактивной кислоте, растворяя дракона до того, как он долетит до пареуда. Молниеносными движениями Охмут отправляет в Вендиго ещё две порции крови, тратя на это остатки сил. Через секунду к ногам мухмадира падают задние лапы дракона, соединённые дымящимся позвоночником с неузнаваемыми остатками головы. Месиво ужасно воняет и мерзко шевелится, то, что осталось, в принципе не напоминает былого змея. Охмут сильнее зажимает бок и, морщась, отползает назад. Кажется, что бой окончен, но только для тех, кто не знаком с Хранителями.

Непонятная субстанция чёрной пеной выступает на останках окрысия, и его тело начинает восстанавливаться. Серые отростки превращаются в кости, обозначая контуры грудной клетки и новых конечностей. Вместо мышц затекает чёрная пена, которая запекается и становится бронированной коркой, придавая дракону вид камня.

Охмут вместе с кровью теряет жизнь. Хранитель, напротив, быстро восстанавливает всё утраченное и вскоре будет готов продолжить бой в новом обличии. Мухмадир собирает остатки воли и встаёт на немеющих ногах в полный рост. Скользя в кровавой жиже, охотник убирает руку от раны, и алые потоки текут с новой силой.

В момент, когда Хранитель восстанавливает целостность нижней челюсти, Охмут вскидывает руки к небу. Покрытые тёмно-красными разводами конечности скрещиваются, но удерживаются выше головы. Как только окрысий издаёт яростный рёв, между ладонями пареуда вспыхивает маленькое солнце. Оно начинает расти, подпитываясь золотыми лучами из глаз призрачных иридари.

Вендиго бросается вперёд, намереваясь подобно локомотиву снести шатающееся тело мухмадира. Одновременно навстречу атакующей бестии летит маленькое солнце. Шипя, светило прижимает Хранителя к земле, обугливая восстановленную плоть окрысия. Из ярко светящегося шара наружу устремляются огненные нити, которые опутывают бронированное тело и создают энергетический кокон. Как только дракон покрывается несколькими слоями пут, солнце растворяется, а почти обескровленное тело Охмута падает на землю. Гаснет пламя на кромке бойцовской арены, и пропадают гигантские иридари. Пареуды прячут потухшие кристаллы и осторожно приближаются к командиру. По округе разносится тяжёлое дыхание окрысия, погружённого в глубокий транс.

* * * * * * * * * * *

Возле крайнего дома в Брусникино останавливаются первые смуглые воины из длинной процессии. Идущий во главе мужчина с туго перебинтованным туловищем, завидев старичка с вилами, жестом обозначает прекращение движения. Колонна встаёт, а замыкающие берут под уздцы купленных в соседней деревне Морошкино тяжеловозов. Кони ржут и больше не тянут за собой телегу со здоровенным светящимся тюком.

– Главни? – произносит перебинтованный мужчина, обращаясь к старичку на ломанном местном языке, а для верности изображает рога, прислоняя указательные пальцы к вискам.

Дедулька отставляет вилы к забору и внимательно смотрит, как пареуд машет руками, изображая крылья.

– А, Хранитель-то, – наконец доходит до старичка. – Так нету его. Почитай, уже давно как нету, не-а. Чего хотели-то, хлопчики?

– Главни, – повторяет старший из пареудов.

– Коли староста нужон, вона хата, – указывает дедулька на резные ставни седьмой от края избушки. – Ежели этот нужон, – старичок повторяет жест забинтованного, изображая пальцами «рога». – Вонма норка там в перелеске. Токмо нету там никого, если только мыши поселились.

Охмут растерянно смотрит на седьмой от края домик и понимает, что желаемое здесь явно отсутствует. Вдруг из ближайшей канавы со стороны указанного перелеска слышится шорох.

– Нет там мышей, с утра последних выпроводил, – раздаётся тоненький голосок и широколистые лопухи расступаются в стороны. Загорелые охотники и старичок без вил направляют удивлённые взгляды в район придорожной пыли.

Вынырнувшее из травяных зарослей существо разговаривает на языке пареудов, хотя кажется, что и дедулька всё превосходно понял.

– Мышей нет, пыли нет, а Хранитель теперь есть! – важно пропискивает маленькое создание, рост которого недотягивает и до колена Охмута. Внешне малютка напоминает маленькую рептилию, смесь ящерки с черепашкой. Тупоносая мордашка на мускулистом коренастом теле вызывает умиление, но сверхуверенный взгляд не даёт насладиться милотой. За спиной у мелкого на уровне плеч расположено странное пластинчатое образование. Издалека существо можно запросто принять за младенца-туриста с маленьким рюкзачком. Размеры вынырнувшего из лопухов совсем не хранительские, но загнутый носик-клюв гордо вздёрнут по ветру.

Мухмадир с интересом разглядывает зелёную зверушку с забавным полупанцирем за спиной. Существо уверенно стоит на обочине, уперев передние лапки в бока.

– Охмут Быстрая Река, мухмадир третьего отдельно-специального путамэ пареудов, – решает представиться старший охотников, раз уж кто-то назвался Хранителем. – Нам бы отметиться после успешной операции.

– Зэпувуилк, новый Хранитель Снов Прилесья, – сверхофициально произносит зверушка. – Прибыл с утра, представляю новую хранительскую администрацию в Брусникино. Отметиться? – вся уверенность в голосе растворяется и превращается в растерянность. – М-м-м… Ну всё, я вас отметил, можете идти.

Пареуды не двигаются с места, а Охмут пускается в объяснения.

– Печать нужна, что мы были, дело сделали и местный Хранитель в курсе. С нас же старейшины спросят.

Мелкий чешет макушку и хмурится:

– Мыши были, пыль была… Печати никакой не было…

– Так может, она на столе лежала, а ты вонма недопрыгнул? – просыпается с ехидным замечанием старичок. – Пойдём, залезть подсоблю.

Мгновение спустя мелкий чудным образом оказывается на плече старого юмориста и невозмутимо произносит:

– Куда надо – запрыгну.

Дед вздрагивает, отшатывается, а Зэпувуилк, крутанув тройное сальто, приземляется под ноги мухмадира.

– Уверен – нет никакой печати, – задумчиво изрекает панцирная зверушка.

– Если есть Хранитель, должна быть и печать, – настаивает на своём Охмут. – Нам без неё никак.

– Хм, – ещё больше нахмуривается мини-дракон. – Может, действительно плохо искал? – мелкий смущённо пожёвывает клювом. – А предыдущий Хранитель вас чем штамповал?

Мухмадир прищуривается и чешет небритость на подбородке.

– Мы в Прилесье впервые такую операцию проводим, – пареуд выдерживает паузу. – Так получилось, что мы сами предыдущего Хранителя штампанули. Кстати, если получится, можешь сам у него спросить, – Охмут Быстрая Река кивает в сторону лошадок-тяжеловозов.

– Шепцичо? – настороженно интересуется новый Хранитель, переходя на тарабарский.

– Что-то похожее он выкрикивал, – припоминает раненый мухмадир и двигается вслед за мелким, который во всю прыть несётся к телеге.

Под светящимися путами сложно что-либо различить, но Зэпувуилк, подбежав вплотную, ясно чувствует присутствие магии Хранителей. Сотня охотников обступает телегу, а с яблони неподалёку за происходящим наблюдает любопытный дед.

– Точно будем спрашивать? – уточняет мелкий.

– Ну если нет других способов про печать узнать, – пожимает плечами Охмут. – Нам без отметки никак, главное – сильно его не распутывать. Пока Сила иридари действует, мы в безопасности.

– И как я вам его опрошу, не разворачивая? – бубнит из-под костяного воротника Зэпувуилк, осматривая светящийся кокон. – Где тут голова, а где… противоположное голове окончание?

Пареуды дружно погружаются в воспоминания, пытаясь выудить из памяти, как именно паковался и укладывался хранительский груз. Учитывая, что вязала Вендиго магия иридари, а охотники находились в боевом трансе, никто ничего по делу сказать не может.

– Вроде тут, – осторожно отзывается один из смуглой толпы, указывая на противоположный лошадям борт телеги.

– Уверен? – скептически произносит Зэпувуилк. – Нам ошибаться нельзя. Лишнее ослаблю – сможет вырваться.

– Вроде да, – хором подтверждает ещё десяток пареудов.

– Звучит как-то неуверенно, – произносит маленький Хранитель и не спеша запрыгивает в телегу.

Немного подумав, новый администратор Прилесья что-то выкрикивает, широко раскрывая клювик-нос. В указанном пареудами месте между энергетическими нитями образуется тёмное пятно, из которого бешеной змеёй высовывается облезлый хвост Вендиго.

– Опаньки! – растерянно восклицает Зэпувуилк, понимая допущенную ошибку.

Сотня охотников предусмотрительно отскакивают на почтительное расстояние, оставив у телеги Охмута и двух человек, удерживающих тяжеловозов. Хвост ощупывает подстилку из сена и убирается внутрь тюка. Ему на смену высовывается удлинённая морда Шепцичо, и зубастые челюсти клацают в непосредственной близости от Зэпувуилка. Маленький Хранитель успевает подпрыгнуть и благополучно зависнуть в воздухе.

Нет времени выяснять, что произошло. Для Хранителя и так ясно: Сила иридари нейтрализовала Вендиго, но не смогла продержать его без сознания долгое время. Недоразумение с печатью и ошибка с определением расположения частей тела дракона поспособствовали освобождению пленника. Зэпувуилк внутренним слухом отчётливо разбирает треск от раздираемых энергетических пут. Сто процентов, что пареуды не успеют так быстро воспользоваться магией иридари, а значит, вся надежда только на нового Хранителя Прилесья.

Глядя, как клацает пасть с неполным комплектом зубов, Зэпувуилк применяет свой излюбленный приём. Крутанувшись в воздухе, он пушечным ядром летит в лоб Вендиго, и при столкновении оставляет в середине черепа глубокую вмятину. Удар достаточно силён, мелкий отскакивает в сторону, слегка теряясь в пространстве.

Понеся урон в виде трещины, голова Шепцичо пытается убраться обратно, но цепляется козлиными рогами за края пут. Зэпувуилк мотает мордочкой, понимает, что промедление смерти подобно и предпринимает повторную атаку. На этот раз подготовка требует чуть больше времени. Увеличив скорость оборотов, маленький Хранитель раскаляется до белого цвета и мерцающим болидом несётся на добивающий удар. Шепцичо всё же удаётся убрать рогатую голову, и навстречу приближающемуся метеору вновь высовывается облезлый хвост.

При столкновении выставленной части тела Вендиго и атакующего Зэпувуилка происходит взрыв. Всё скрывается в яркой вспышке, пареуды бросаются на землю, разлетается в щепки телега, и с дымящимися гривами уносятся вдаль напуганные тяжеловозы. Ещё с яблони падает любопытный дед и ползёт прятаться за вилы.

* * * * * * * * * * *

Вереница пареудов покидает Брусникино. Во главе колонны идёт довольный мужчина с перебинтованным торсом, а за ним следует сотня суровых загорелых охотников. В конце процессии два рыжих быка тянут новую телегу со светящимся тюком.

С небольшого пригорка граждан Песочников провожает маленький Хранитель Прилесья и охающий дедулька с вилами. Взгляды обоих направлены на неподвижно застывший хвост Шепцичо. Подобно антенне он торчит вверх, покачиваясь в такт встречающимся на дороге кочкам. Удар Зэпувуилка контузил бывшего Хранителя, укрепил энергетические путы иридари и погрузил Шепцичо в бессознательное состояние. Самое забавное – это место нанесения удара. Под хвостом Вендиго, отлично контрастируя с чёрным и красным, светится зелёный диск с изображением дубового листа. Маленький Хранитель Прилесья всё-таки решил вопрос с печатью, пареуды довольны, а кому-то придётся стоять во время симарху.

Проказник поневоле

(события неопределённого дня, после части «Око за око»)

Убывающая луна прикрывается набегающей тучкой, и в траве затихают трели сверчков. В потёмках избушки раздаётся охающий голос:

– Ох, Евстигней, что-то мне не спится. Бури, наверное, магнитные, ох…

– Может, Марфушка, это уравнения повышоной сложности или эти… задачки… по этой… как её… кантовой пизике?

– Так поди разбери, – бабулька в сорочке с морковками садится на лежанке. – Спать надо, а никак.

Слышится шершавый звук одеваемых валенок.

– Погодь, бабка, у меня как раз средство сегодня настоялось. Ага, из корешков кошачьей травы. Э-эх, Марфа, кабы сразу сказала, я бы лучинку-то не задувал, – ворчит дед и пробирается по темноте избушки. – Где-то она тут была, у двери на окошке. Не боись, накапаю двадцать капель, спать будешь как Бобрыня.

– Евстигней! – предусмотрительно напоминает Марфа. – Там у двери крынка Рыжехвосту трёхлитровая. Юбилей у него, сто одна крыса за неделю поймана.

Дед шаркает по непроглядному мраку, направляясь к заветному подоконнику.

– Я думал, юбилей – это когда что-то круглое.

– Так и есть, – подтверждает Марфа. – Сто – круглое число, а плюс один – бонус от круглого кота. Ты там поосторожней, с другой стороны два горшочка с мёдом, Евстрат сказал, с утра заберёт.

– Вижу-вижу, – ворчит Евстигней, нащупывая на окне бутылёк с настойкой. – И крынка здесь, и горшки, и я ничего не задел. Сейчас накапаю, – говорит дед, шаркая к столу за кружкой.

– Иду-иду, – повторяет Евстигней, отправляясь в обратный путь к печке. – Спать будешь до обеда. Да не боись, Маруську покормлю, Миролюбку подою, за остальными тоже присмотрю, если что. Ой ведь! Позабыл валенцы на просушку поставить, обожди, Марфа.

Дед шаркает на крылечко, снимает и ставит войлочную обувь на левый край ступеней раструбами кверху. Закрывая входную дверь, Евстигней, не оборачиваясь, возвращает бутылёк на подоконник и втыкает его между двумя жёлтыми горшками с кактусами.

Миссия по борьбе с бессонницей успешно завершена, если бы не одно но. Кое-как поставленный в потёмках бутылёк с настойкой кошачьей травы съезжает по цветочному горшку, неплотно закупоренная ёмкость теряет пробку, а струйка дедовой настойки на кошачьей траве бежит в трёхлитровую крынку.

* * * * * * * * * * *

Рыжехвост медленно открывает глаза и обнаруживает себя лежащим на куче соломы. Место он быстро узнаёт, но как здесь оказался, вспомнить не может. Действительно, что забыл утром кот в сарае Евстигнея? Рыжехвост садится и осматривается.

«Хм, рюкзак…» – шустрые рыжие лапы залезают внутрь, но нащупывают лишь пустоту. «Как это ничего нет? Я пустые котомки не таскаю…»

Кот озадаченно чешет пушистый затылок.

«А зачем мне пустой рюкзак? Точно! Я вчера собирался в Дикобразовку… И зачем я туда собирался? Не помню, крысий хвост мне под усы…»

Зверёк производит мыслительное усилие, и к нему возвращается кусочек памяти:

«Дикобразовка! Угу. К Снежку на помощь… Заходил к Бобрыне, выменял у него трёх вяленых карасей на «+ 5 к кошачьему рыку»… Хопа?! А где рыба-то? Караул!»

Кот как ужаленный подпрыгивает на кучке соломы и быстро выбегает во двор.

– Караул! Украли! Воры! – голосит рыжая зверушка и начинает носиться вокруг колодца, чем сразу привлекает внимание Евстигнея и Марфы.

– Так долго спишь, котяра, – усмехаясь, произносит дед, выходя на крылечко. – Дрыхнет до обеда где попало, потом пропажу обнаруживает.

Рыжехвост останавливается и внимательно смотрит на Евстигнея. В это время в окне между кактусами появляется лицо Марфы.

– У меня вот два горшочка с мёдом исчезли и ухват вдобавок. Ты ничего про это не знаешь?

Кот отрицательно мотает головой.

– Ты вчера молоко из крынки выпил, никого поблизости не видел? – спрашивает Марфа.

«Молоко! Мартом мне по голове!» – соображает про себя Рыжехвост. «Хотел зайти, но не помню, чтобы заходил… Раз не припоминаю, значит, и не было меня там?!»

Кот повторно отрицает причастность и растерянно стоит рядом с колодцем.

– А у меня валенки упёрли, – обиженно ворчит дед. – Ага, старые, на ступеньках сушиться оставил, вот тута. Кому надо, ума не приложу. Спросили бы – я так отдал, новые бы из сарая достал.

Кот хмурится сильнее, уж больно много странностей для одного дня.

– Ага, это, не иначе хулиганы! – раздаётся из-за поленницы голос Бобрыни, который явно направляется к старосте и слышал жалобы Марфы и Евстигнея. – Мне вот, это, козырёк на крылечке сломали и, это, жилетку мою силовую в грязь бросили. Я с вечера постирал, это, думал, за ночь высохнет. Просыпаюсь, а тут опять, это, стирать надобно, – возмущается кузнец и подходит к коту.

– Рыжий, ты вчера рыбу забрал, никого из посторонних в округе не видел? – интересуется Бобрыня, а пенсионеры внимательно наблюдают за пушистой зверушкой. Странное дело, чтобы кот да ничего не знал.

– Рыбу… да, – часто, с растерянными глазами кивает Рыжехвост. – Никого… нет, – уже в другой плоскости совершает движения пушистая голова.

– Марфа, я за мёдом! – слышится с дороги зычный бас священника.

– Нету его, пропал, – язвительно произносит бабулька из-за кактусов. – Хулиганы у нас завелись, и куда только служба безопасности смотрит?!

Евстрат останавливается, немного не доходя до плетёного заборчика.

– И у вас тоже? – священник недоумённо потирает бороду. – Мне флюгер ночью на церкви поломали, кого на крышу занести могло? И бочка из-под кагора исчезла. Пустая, ненужная, но всё же. Может, на дрова? Хотя там поленница рядом, – Евстрат открывает калитку и заходит во двор.

– Когда мёда нет – это ещё ###, а вот когда порядку не наблюдается – это совсем @@@, – несётся шепелявый голос Янины. – Дожили, бабушку обобрали, #@№#!

Внимание всех переключается на топающую от лесной тропинки с болота старуху и семенящую за ней девушку в шикарном зелёном платье.

– Старая, зельев, что ли, перебрала? – ухмыляясь, спрашивает священник. – Чего у тебя взять-то? Ты обычно здесь проездом.

– А то и взять! – грозно шамкает болотная ведьма. – Я хоть и в возрасте, но отлично помню, где вчера ступу привязала. С утра выхожу – угнали! Да ещё и без метлы, %@#%! Тыщу комаров им в @#@%№! – негодует Янина.

– И мне клумбу вытоптали! – весьма сдержанно возмущается девушка с изумрудными волосами. – Я грибы неделю растила, а их за одну ночь уничтожили. Узнаю кто – полный рот шишек натолкаю, чтобы знали, как чужие посевы губить!

– Замутина, обожди, – рассудительно произносит Евстрат и грузно присаживается на лавку возле дома. – Может, это супостаты завелись? – предполагает начальник службы безопасности.

– За одну ночь и по всей Гавриловой Вотчине разбежались? – язвительно подмечает женский голос из-за горшка с кактусом.

– Много супостатов… Хотя да, маловероятно, – соглашается священник. – У меня бы сигнализация сработала, а так всё тихо.

Кот внимательно слушает все возмущения и понимает, что он здесь отнюдь не самая пострадавшая сторона.

– Может, это твой по старой памяти учудил? – интересуется у Евстрата Евстигней.

– Заимувулон? – хмурится священник. – Да не… Он вчера весь день боксом занимался, а вечером другу помогать пошёл, к испытаниям готовится. На кой лад ему это, он же перевоспитывается.

– Хм, умысел отсутствует, – констатирует Марфа. – Кто тогда?

– Это, может, Соло-Бай беспредельничает? – подаёт голос Бобрыня.

– Масштабы не те, мелковаты, – чешет пузо Евстрат. – С бандой он вряд ли мимо Борина проскользнул, а в одного точно бы не пошёл.

– Возможно, кто-то с чарами заигрался? – морща носик, пропевает Замутина.

– Исключено, – парирует священник. – Следов магии нет, я даже Бобрыниными очками всё проверил, никаких волшебников. Если только сами…

– Я старая, а не слабоумная, %#@&%#@! – злобно каркает в ответ Янина.

Рыжехвост следит за рассуждениями пострадавших и упирает взгляд в землю. Обычно он в курсе большинства странностей и проказ в этом районе, но сегодня коту сказать нечего. Опа! В поле зрения зелёных глаз попадают собственные нижние конечности и странно склеенная шерсть на них. Незаметно от всех Рыжехвост цепляет вязкую субстанцию с лап и как бы невзначай отправляет под розовый нос.

«Мёд!» – растерянные зелёные глаза начинаю ошарашенно бегать из стороны в сторону и останавливаются на висящем сбоку пустом рюкзаке. «Что за странные цветные крошки на ремешках и застёжках?!»

Кот без резких движений, дабы не привлекать излишнего внимания дискутирующих, подносит рюкзак к носу.

«Крысий хвост мне в левую ноздрю!» – про себя восклицает Рыжехвост, почуяв отчётливый запах грибов. «Откуда?»

Котом овладевает паника. Маленькими шажками он пытается зайти за колодец, а потом затеряться на одуванчиковой поляне. Котоинтуиция подсказывает, что пора пообщаться с краснокожим товарищем, с которым совместно был обнесён не один чужой огород в соседних деревнях, опустошён не один чужой улей и проверены не одни чужие рыболовные сети.

Грамотно и незаметно исчезнув с собрания обиженных собственников, Рыжехвост что есть мочи несётся по направлению к церкви, закинув пустой рюкзак за спину. Странно, что исчезновение главного прохиндея никто не замечает.

* * * * * * * * * * *

Кот на всех парах влетает на ступеньки храма и хватается за ручку с изображением зайца.

– Настоятеля нет на месте, – раздаётся приятный женский голос магической системы безопасности. – Что ему передать?

Рыжехвост хмуро смотрит на внезапное препятствие в виде не открывающейся церковной двери. Самое время придумать запасной план.

– Меня настоятель и прислал, я к товарищу ученику. Срочное послание от сенсея.

– Добро пожаловать, товарищ Рыжехвост. Послушник Заимувулон находится: прямо – направо – налево – прямо, в третьей келье без номера.

– Так бы сразу, – ворчит в усы кот и шурует по услышанному маршруту. Добравшись до места, он распахивает дверь нужной комнаты и видит валяющегося на животе бесёнка.

– Э, подъём, скоро полдник! – задорно голосит Рыжехвост, радуясь собственному внезапному вмешательству.

На его окрик крепенькая краснокожая фигура поднимается с кровати и поворачивается. На кота смотрит заспанная поцарапанная физиономия с чётким отпечатком подковы на лбу. В аккурат под местом где берут начало сделавшие один виток по-бараньи закрученные рога.

– Опа, чего за украшение? – недоумевает кот.

– А ты не помнишь? – вопросом на вопрос отвечает Заимувулон.

– Зая, хорош секретов, меня уже загадками накормили, не знаю, где отгадки искать.

– Значит, не помнишь, – выдыхает бесёнок и садится на кровати. – Если бы Евстрат это увидел, – краснокожий показывает на отпечаток на лбу. – Он бы тебя ещё с утра в Гавриловой Вотчине отгадал.

– Я здесь причём? – вопрошает кот, упуская информацию о следах мёда на коленках и остатках грибов на рюкзаке.

– Точно не помнишь, – зевает бесёнок и заваливается на подушку.

– Так расскажи, конечно не помню, хотя и не понимаю, что и почему я должен помнить?

– Я тебе лучше покажу, – ухмыляется Заимувулон. – Мы тут с Евстратом одно заклинаньице проходили в разделе целительство… от запора… не, от склероза. Ты, конечно, не больной, но должно получиться.

– Э, я тебе не подопытный! – шарахается в сторону Рыжехвост.

– Как хошь, – бесёнок опять зевает и отворачивается к стенке.

Две секунды на раздумья, и кот уже согласен.

– Ладно, давай своё заклинаньице. Ты руки-то мыл?

Заимувулон скалится и приподнимает брови. Отпечаток подковы немного плющится, и надпись «Зделол Бобрыня» уже невозможно прочесть. Когтистая пятерня медленно тянется к рыжему виску.

– Не шевелись, кошатина…

* * * * * * * * * * *

Занесённая тучками луна совсем не даёт света. Бегущему от кузницы Рыжехвосту до этого нет дела, он и так прекрасно видит в темноте. По спине хлопает небольшой дорожный рюкзак, в котором лежат выменянные у Бобрыни караси с магической доработкой кузнеца. «+ 5 к кошачьему рыку» – очень важное подспорье, особенно когда собираешься на разборки в соседнюю Дикобразовку. Рыбка досталась почти даром, кот сказал Бобрыне, что выполет крайнюю грядку, а сам, как в прошлый раз, тихо передвинет заборчик, а там Марфа примет за свою. Главное – не забыть вовремя вернуть оградку на место.

«На дворе ночь, а порядочный кот разборки днём не проводит. Доеду на Евстигнеевой Маруське, лишь бы скорость не превысить – характер у лошадки сложный. Надеюсь, Зая придёт, как обещал. Так я же сегодня план Марфе сдал! Надо зайти, подкрепиться на дорожку большим трёхлитровым призом».

Рыжехвост заруливает за плетёный заборчик и ловко вскакивает по ступенькам. Осторожно открывает дверь, чтобы не разбудить пенсионеров, как-никак через несколько минут будет проводиться угон непарнокопытного транспортного средства. Кот пошире расставляет задние лапы для устойчивости, намереваясь опустошить трёхлитровую крынку за один присест.

Девяносто две секунды на большую посудину всего с четырьмя дополнительными вдохами – почти новый личный рекорд. Рыжехвост довольно утирает усы, а розовый нос с запозданием улавливает посторонний запах со дна пустой крынки. Ароматы вполне распознаваемы, но осознать это кот не успевает. Его зрачки резко расширяются, дыхание учащается, а по голове как будто бьёт огромный шерстяной молот. Рыжехвост понимает, что ему сложно наклониться, поэтому приседает и ставит крынку на место. Вставая, он теряет равновесие, отшатывается назад и вступает правой задней лапой во что-то мягкое и густое. Мохнатая конечность внезапно становится тяжёлой, а кот недоумённо смотрит на керамический горшочек, плотно обхвативший его почти до коленки.

Рыжехвост пытается сосредоточиться, но функция размышления оказывается временно недоступной, и вопрос «что случилось?» теряется в глубинах кошачьего разума. Пушистое пухлое тело приходит в неповиновение, и в момент падения мордочкой вперёд уже левая задняя лапа погружается в мягкое и податливое. Дальше стены упасть не получается. После минуты подпирания бревенчатой кладки Рыжехвосту всё же удаётся оттолкнуться ушами и принять более-менее перпендикулярное Марфиному половичку положение.

Кот с немым вопросом разглядывает невесть откуда взявшиеся керамические ботиночки, из которых вытекает вязкая субстанция. Желание узнать природу содержимого новой обуви заставляет Рыжехвоста наклониться. Голова идёт кругом, вместо вкусового тестирования опытный крысолов выполняет кувырок вперёд и с глухим стуком об дверь выкатывается на крыльцо. В силу наклона ступеней лестницы акробатический этюд одним оборотом не заканчивается.

Когда розовый нос тыкается в холодную траву, кот соображает, что пора бы встать. Сделать это оказывается не так-то просто по причине резко увеличившихся в длине задних конечностей и смещения центра тяжести. Благодаря пеньку для отбива кос и шустрым передним лапам, Рыжехвосту всё же удаётся подняться, и он с удивлением обнаруживает на ногах валенки. Попытки избавиться от нового приобретения заканчиваются ничем. Измазанные непонятной субстанцией горшочки прочно вклеились в раструбы валенок, и кот теперь вынужден перемещаться на войлочных ходулях.

Рыжехвост стоит, покачиваясь, в трёх метрах от крыльца Евстигнея и пытается понять, кто он, где он и что дальше делать. На ум приходят образы Дикобразовки, лошадки и краснокожего рогатого типа, и кое-как складывается примерный алгоритм предстоящих действий. Кот опять теряет равновесие, отшатывается ближе к крыльцу и по пути хватает приставленный к перилам ухват. Орудуя им как балансиром, Рыжехвост двигается по направлению к сараю.

Зайдя внутрь хозяйственной постройки, по совместительству домика для лошадки Евстигнея, кот лицезрит рогато-крылато-хвостатого товарища, находящегося на перевоспитании у священника.

– Ик… Ты тута? – с трудом произносит Рыжехвост, стоя с ухватом наперевес.

– Ну да, – хмуро отвечает Заимувулон. – Сказал, что товарищу надо помочь, Евстрат и отпустил. – Рыжий, чего так долго-то?

– Ик… кто понял жизнь… ик… тот не спешит, – философски изрекает кот, понемногу привыкая к странному, отнюдь не плохому состоянию.

– А это что? – кивает бесёнок на валенки, делающие Рыжехвоста почти в два раз выше.

– Лапы… мёрзнут… – не задумываясь, выдаёт кот. – Держи ноги в тепле… ик, голову в уме…

– И живот в натяжении, – заканчивает Заимувулон фразу за товарища. – Чего хотел-то?

Кот переводит мутно-расширенные зрачки на смирно стоящую Марусю.

– Ик… в кабину попасть надо…

– И всего-то? Давай подсажу и спать пойду, – зевает бесёнок. – Я весь день боксировал, умаялся.

– Не… – шатаясь произносит Рыжехвост. – Я… ик, уже сам! Видал, как с шестом прыгают? Ик… смотри!

Под недоумённым взглядом Заимувулона кот заходит со стороны хвоста лошадки, нелепо разбегается, держа перед собой ухват, и благополучно теряет равновесие. Маруся испуганно подпрыгивает и лягает назад. Отбитый лошадиным копытом ухват пробивает потолок сарая и улетает в неизвестном направлении. Рыжехвост, родившийся под счастливой миской, пикирует в сантиметре от бьющей конечности и приземляется под Марусей.

Через минуту Заимувулон осторожно подтаскивает кота поближе к двери.

– Странный ты какой-то, – подозрительно произносит бесёнок. – Ну-к дыхни!

– Нормальный я, – расплывается в клыкастой улыбке Рыжехвост. – У меня всё хорошо… ик.

– Тогда, может, валенки снимешь? – советует краснокожий товарищ. – Так ещё лучше станет, манёвренность повысится.

– Ик… не, я уже сросся… они как родные стали, – укрощая непослушный язык, произносит кот. – Уговорил, рогатый… ик, подсаживай.

Сейчас дело усложняется тем, что встревоженная лошадка не даёт приблизиться сбоку, каждый раз отходя от пары настырных приятелей.

– Придётся брать с тыла… ик, – наконец заявляет Рыжехвост, придерживаясь за краснокожее плечо.

– Только надо быстро. Я подсаживаю, а ты хватайся за гриву, – озвучивает план действий Заимувулон.

Парочка подкрадывается со стороны хвоста. Бесёнок уже готов подкинуть тяжёленькую рыжую тушку, но Маруся пугается вновь. Звучит встревоженное ржание, и задние копыта опять бьют назад.

Краснокожий снаряд пролетает весь сарай и теряется в дебрях сеновала. Точное попадание в лоб дезориентирует бесёнка, и, хотя он умеет держать удар, рогатый выпадает из реальности на пару минут. Получив правым копытом, рыжий футбольный мяч вылетает через дырку в крыше и берёт курс на две трубы кузни. Крякнув при контакте с коньком крыши, Рыжехвост катится по склону на козырёк крылечка, цепляется за рейки деревянных украшений и виснет вверх ногами, как упитанная летучая мышь.

Непонятно как, но минут через пятнадцать бесёнок находит мирно раскачивающегося кота и осторожно пытается его снять. Вытряхнуть вклеенного в валенки Рыжехвоста не получается, но вот отломать подбитые снизу доски удаётся на раз. После громкого треска шерстяная тушка падает на краснокожее тело, а внутри кузни раздаётся голос разбуженного Бобрыни.

Полуношники пытаются второпях скрыться в ближайших кустах, но кот, ставший почти вдвое выше, тыкается мордой в развешанное на просушку бельё. Всё бы ничего, но размашистые движения лап срывают с прищепок многоразмерную жилетку кузнеца. Она легко одевается на Рыжехвоста, скрывая надпись «+ 200 к силе» с внутренней стороны. Создавшийся жилетный подол вкупе с наклеенными валенками ещё больше затрудняет перемещение кота. Когда на крылечко выходит заспанный Бобрыня, Рыжехвосту остаётся лишь из последних сил рвануть к ближайшей крапиве. Он даже не замечает, что удерживающий его лапу Заимувулон целит в заросли лопухов пятью метрами правее.

Очередная потеря равновесия у рыжего тела, кот пытается не упасть, неуклюже переставляет валенки, но, крутанувшись вокруг своей оси, воспроизводит типичное движение дискобола. Срабатывает способность жилетки, и краснокожий рогато-крылато-хвостатый диск запускается в сторону леса. К несчастью для Рыжехвоста, бесёнок не разжимает пятерню и шерстяной поднимается в воздух вместе с ним. Сила броска настолько велика, что кот вылетает через рукав жилетки, а одежда кузнеца планирует в небольшую лужу возле кучи угля.

Бросок, достойный легендарного героя, доставляет ночных авантюристов в дебри леса. Чётко попав в самую высокую ель, оба скатываются по ветвям. Заимувулон пытается использовать возможности крыльев, но безуспешно, и парочка приземляется в кучу чего-то непонятно-мягкого. Где-то в стороне раздаётся удивлённое уханье разбуженного филина.

– Ик… где мы? – спрашивает кот, прикидывая, как лучше встать на валенки.

– В грибах, – отвечает бесёнок и откусывает от пятнистого несломанного зонтика. – Во вкусных таких грибах.

– Шерсть мне в уши… ик, – шипит Рыжехвост, поднимаясь с помощью товарища. – Тина… ик, растерзает, когда увидит…

– Мы на болоте, что ли? – удивляется Заимувулон.

– Угу… ик. – подтверждает кот, вылезая из растоптанной грибной клумбы. – Вот палисадник… ик, вот домик… ик, а вот ступа Янины…

– Не-не-не-не! – моментально отмахивается бесёнок, понимая, куда клонит Рыжехвост. – Старуха нас потом со свету сживёт! Да ещё и метлы нет.

– Она не узнает… ик, – успокаивает товарища кот, пробираясь через поросль хвоща на войлочных ходулях. – Зачем тебе метла, если у тебя есть я… ик.

– Так себе альтернатива рулевому управлению, – косясь на дверь домика в дереве, говорит Заимувулон и следует за котом.

Залезть внутрь ступолёта не проблема, но разобраться с управлением оказывается не так просто. Рыжехвост в случайном порядке нажимает куда только можно, и через пару минут летательный аппарат Янины устремляется ввысь. Причём делает это настолько быстро, что начинает дымиться мох, на котором он был припаркован.

Ни кот, ни бесёнок не рискуют поднять голову выше борта, чтобы не быть выброшенными скоростью встречного воздушного потока.

– Куда летим-то? – что есть мочи орёт Заимувулон на ухо Рыжехвосту.

– Я почём знаю, – отвечает уже слегка приходящий в себя кот. – Я только завести хотел, а она…

Ступа два раза цепляет макушки деревьев, идёт на снижение, во что-то упирается и после негромкого треска зависает в воздухе.

– О, флюгер на церкви сломали… ик, – перевесившись с правого борта ступы, произносит Рыжехвост.

– Я тебя сдам, – тихо говорит Заимувулон, уравновешивая летательный аппарат с левой стороны. – Евстрат спросит: кто? А мне врать нельзя.

– Тоже мне друг, – шипит в ответ кот. – Скажи: хулиганы… ик, и не вдавайся в подробности… Особые приметы… ик, – яркая шатенистость. Правду скажешь… ик, и меня не раскроешь. Я, так и быть, какое-то время согласен побыть хулиганом. Ты бы лучше… ик, подумал, как вниз, а то посудина дальше лететь не хочет.

– Элементарно! – восклицает Заимувулон, расправляет крылья и легко планирует со ступолёта. Резко потерявший вес правый борт устремляется вверх, а рыжее тело с левого края кувыркается на крышу храма. От удара керамические ёмкости внутри валенок разбиваются, и Рыжехвост медленно вытекает из войлочной обуви. Следуя углу наклона крыши, частично оглушённый кот доезжает до края и благополучно летит вниз с очень неблагополучной высоты. Успеть развернуться на четыре лапы у контуженного Рыжехвоста нет никакой возможности. Кота в последний момент спасает лишь чудо, которое успевает добежать до края здания и подхватить на руки рыжую тушку. Дальше следует немая сцена под мерно гудящие звуки удаляющегося в неизвестном направлении ступолёта.

– Хм… улетела… ик, – выдавливает из себя Рыжехвост.

– Теперь и я липну, – возмущается Заимувулон, ставя кота на землю.

– Ерунда… ик, вылижешься, – зевает шерстяной медовик.

– Я не кот, – обиженно произносит бесёнок. – Ну я тогда спать, раз уж так звёзды сложились?

– Ты чё! – шёпотом верещит Рыжехвост. – Рейс до Дикобразовки никто не отменял, нам обратно надо в Гаврилову Вотчину, – зверюха смотрит мутными глазами на крылья за спиной Заимувулона.

– Не-е-е, я тебя в такую даль не потащу, ты тяжёлый, – быстренько отмазывается краснокожий, понимая, что к чему.

– С остановками? – с надеждой переспрашивает кот.

– Не-а, – наотрез отказывается бесёнок и запрыгивает на пустую бочку из-под кагора.

– Сам говорил, что тебе тренироваться надо… ик, – заходит с козырей Рыжехвост. – О, придумал!

Заимувулон съёживается, ожидая очередной рыжей безумной идеи.

– Мы в бочке доедем! – обрадованно произносит кот. – Залезем внутрь, упрёмся лапами и докатимся куда нужно!

– Ты чего, того? – не разделяет оптимизма товарища бесёнок.

– С-с-с-трусил, – заговорщически подмигивает Рыжехвост.

– Я?

– Ты!

– Да ни капельки! – отвечает раззадоренный Заимувулон, переворачивая бочку.

– Погодь, – останавливает его Рыжехвост. – Сначала бочку надо вон туда отнести, – бормочет кот и указывает лапой на возвышенность. Следующая фраза превращает диалог в монолог, и бесёнок затихает.

– Склон на севере от церкви… ик, крутой – разогнаться хватит… ага, тут небольшой уклон, главное – держать центр тяжести немного вправо для… поворота, тогда возьмём точно на запад… ик… здесь главное – ёлки не задеть… Опять выровняемся на север, а там… ик, если бочка выдержит… приземлимся в Гавриловой Вотчине…

– «Если бочка выдержит»? – перебивает Рыжехвоста Заимувулон.

– Отстань, – огрызается кот. – Я расчётами занимаюсь, а ты меня отвлекаешь… ик.

– Так я пойду, вздремну, а ты мне с утра всё расскажешь, – невозмутимо произносит бесёнок и пытается слинять, пользуясь случаем.

– Стой, раз-два! – командует Рыжехвост. – Я посчитал… бери бочку и тащи вон туда… ик.

Всматриваясь вниз с крутого склона в непроглядную тьму, Заимувулон подмечает:

– Если не туда доедем? Если бочка развалится?

– С-с-супостат, что ли? Лезь давай…

– Частично… – недовольно буркает бесёнок и запрыгивает в бочку.

– Слишком много «если»… ик, – бубнит кот и запихивает рогатую голову глубже.

Затея весьма экстремальная, попахивает травмами, но Рыжехвост, упаковываясь в деревянную ёмкость, выглядит сверхуверенным. Утрамбовав напарника, кот закрывает за собой крышку.

– Вот куда липкими лапами-то? – возмущается Заимувулон. – Лез бы первым.

– Крепче зафиксируемся… ик, – отвечает Рыжехвост. – Всё, на раз-два-три роняем бочку вправо… ик… Помнишь, где право? Раз! Два! Тр-р…

Глухой стук кагорной тары смазывает финальный отсчёт из-за чьего-то фальстарта, но сумасбродный кошачий план по доставке живого груза в Гаврилову Вотчину начинает воплощаться. Бочка катится по склону и набирает скорость. На каждой кочке она высоко подлетает вверх, издавая жалобный треск при очередном приземлении.

Бешеное вращение добавляет коту космоса, и он весело орёт бесёнку: «Качай вестибулярку!» Заимувулон в ответ ударяется рогами о внутреннюю стенку и издаёт возражающий чих. За пять минут скоростного перемещения воспитанник Евстрата восемь раз выносит на рассмотрение рыжей коллегии мысль о вероятности нарушения целостности нестандартного транспортного средства и ставит под сомнение точность расчётов Рыжехвоста. Шерстяного математика ничто из этого ни капли не волнует, он с закрытыми глазами мурлычет неприличные частушки и периодически комментирует преодолённые ориентиры, безошибочно определяя их местонахождение.

Бочка переходит в состояние свободного полёта и по навесной траектории точно попадает в чердачное окно второго сарая Евстигнея. Ударившись о перекладину, она разлетается на составные части, а оба пассажира валятся на полуразворошенный пук соломы.

Первым в себя приходит Заимувулон. Потерев лоб с чётким отпечатком Марусиной подковы, он встаёт и смотрит на мерно похрапывающего Рыжехвоста. Уснуть во время такого экстремального аттракциона — это надо суметь. Взгляд бесёнка скользит левее, замечая рыбий хвост, торчащий из походного рюкзака.

Убедившись, что с котом всё в порядке и рыжий каскадёр просто спит, рогатый лезет к рыбе.

– Компенсация за моральный ущерб, – деловито заявляет сам себе воспитанник Евстрата и забирает трёх вяленых карасей.

* * * * * * * * * * *

Заимувулон убирает руку от рыжего виска.

– Вспомнил?

– Ага… – жуя язык, мямлит Рыжехвост. – Как кино пересмотрел… И за себя, и на себя… Ты зачем карасей упёр?

Бесёнок расплывается во вредном оскале.

– Я из-за тебя второй ужин пропустил, а у меня режим, – хихикает краснокожий. – Зато смотри, как теперь умею!

Воспитанник Евстрата раскрывает клыкастый рот и рёв, подобный львиному, сотрясает здание церкви, заставляет кота присесть и отъехать к двери. Рыжехвост с досадой осознаёт, что плакали его волшебные рыки и плакали его разборки в Дикобразовке. Кот озадаченно чешет пушистый затылок и молча выходит из кельи.

Гончие "правосудия"

Гончие «правосудия»

(задолго до начала части «Ожившие грёзы»)

Тридцать шесть мохнатых фигур в зелёно-пятнистой военной форме россыпью передвигаются по краю Гаврилововотчинского леса. Позади взвода медоедов специального назначения, негромко гудя, плывёт дистанционно управляемая крупнокалиберная турель на воздушной подушке. По меркам Тактанаи этого вполне достаточно, чтобы найти и захватить особо опасного преступника, не так давно сбежавшего с планеты на пару с подельником.

Угрюмые усатые морды почти сливаются с цветом коры на деревьях, а на левом плече каждого спецназовца красуется отличительный знак подразделения – перечёркнутое изображение пчелы. Очередной межпространственный прыжок для обученных бойцов – сущий пустяк, сложность в том, что осуществлён он по координатам пятнадцатисимвольного формата. Для подразделения «Мелливора», как и для всего населения Тактанаи, это нонсенс. Вся местная метрика и логика пространственных прыжков строится на четырнадцати символах определяющих систему доступных координат. Всё, что выходит за пределы научной парадигмы Портанайских учёных, считается несуществующим. Однако инцидент, произошедший на последнем судебном заседании, перевернул взгляды населения планеты на эту проблему.

То, что отрицали Тактанайские учёные, оказалось новой неизведанной дорогой в такие же материальные миры. Поисковой группе медоедов специального назначения пришлось убедиться в этом воочию. Не прошло и нескольких минут после пространственного прыжка, а мохнатые лапы в прочных берцах топчут вполне осязаемый лесной ковёр из опавшей хвои, и по тактическим шлемам со всепогодными визорами шаркают вполне реальные ветки деревьев.

Каптунс Сиротелли с выражением брезгливости недовольно поправляет лёгкий бронежилет пятого класса защиты. Надо же такому случиться, что про-каптунс Каравайко, сверхуполномоченный оперативно-сыскного дела оказался в отпуске в самый ответственный момент! Задерживают злостного революционера Котовани и его ближайшего приспешника. В три дня проводят расследование, назначают суд, с которого оба негодяя сбегают самым наглым образом. И, главное, куда?! В неизвестность!

В результате назначенного разбирательства удаётся установить, что подсудимые отправились непонятно куда, использовав в качестве конечного пункта координаты, записанные в пятнадцатисимвольном формате! Сиротелли содрогается при одной даже мысли на эту тему. Хотя чего бояться, если сам уже здесь, да ещё и во главе группы спецназа.

В общем, руководство посчитало произошедшее делом государственной важности, а возвращение беглецов – вопросом национальной безопасности. Специальная комиссия быстро занялась фактом перемещения по новоформатному адресу.

«Раз преступники благополучно скрылись в несуществующем месте, значит, оно всё же существует. Следовательно, доблестный Портанайский блюститель правопорядка просто обязан пуститься по следу, найти и вернуть негодяев в руки правосудия», – короткий вывод комиссии по результатам разбирательства. Учитывая, какой переполох устроили Котовани и ТавИ, ничего другого и не ожидалось.

Отряд «Мелливора» поднят по тревоге, и вместо отряда «Абгуло», из-под носа которого преступники бежали прямо из зала суда, был направлен по горячему следу. Ну как по горячему, неделя ушла на математическое моделирование вероятности существования пространства по пятнадцатисимвольному адресу, неделя понадобилась для экспериментов по перемещению неживых материальных объектов по новому формату, около месяца ушло на извлечение точных координат из повреждённого вводно-навигационного оборудования и полторы недели на инструктаж и подготовку бойцов «Мелливоры».

Всё это время Агмуз Сиротелли, начальник отдела кадров, молился, чтобы отпуск про-каптунса Каравайко закончился. Чуда не произошло, и к опасной миссии привлекли единственного соответствующего по званию и должности, волею судьбы оставшегося в наличии в разгар отпусков. Сиротелли срочным приказом выдернули из уютного кабинета, вместо позолоченной ручки дали штурмовую винтовку, а взамен удобного кителя с пятью килограммами орденов и медалей повесили бронежилет пятого класса защиты. Однозначно, командование «Мелливорой» – это мечта большинства чиновников Портаная, но Агмуз придерживался иного мировоззрения, предпочитая реализовывать амбиции с помощью хитрых многоходовок и желательно за чужой счёт.

* * * * * * * * * * *

Населённый пункт отыскался быстро. Разведданные удивили Сиротелли: в селе всего два жилых дома среди десятка хозяйственных построек. Личный состав «Мелливоры» залёг в поле по всем правилам маскировки – с солнечной стороны, под прикрытием обильной травяной растительности.

– Сэр, он в том сарае, – докладывает медоед с сединой на морде. – С рассветом возник из ниоткуда и исчез за воротами. В здании куча сена, в домах трое гражданских, двое стариков и крупный мужчина…

– Следите, как появится объект – стреляйте по лапам.

– Сэр, – конфузится седой медоед. – Открывать огонь без необходимости? Не проще взять его по-тихому, не привлекая внимания мирных жителей? Он там точно дрыхнет, развалившись на мягком…

– Капралтус? Вы не забыли, кто здесь главный? – надменно обрывает медоеда Сиротелли. – Вы обнаружили одного беглеца, а где второй? Возможно, им уже известно о нашем присутствии, и это ловушка? С простреленными лапами он далеко не убежит, очень надеюсь, ваши подопечные не промахнутся.

– Нет, сэр, – угрюмо отвечает седомордый. – Что, если под огонь случайно попадут гражданские? Это разве не будет прямым нарушением Свода правил освоения новых просторов?

– Капралтус Габбро, вам погоны не жмут? Не хотите попасть в гражданских – не стреляйте по ним. Старший по званию отдал вам приказ. Здесь мы ничего не осваиваем, преследуем нарушителя, приговорённого к смертной казни, в смысле к изгнанию на Аору путём использования штатного пространственного транспортёра. Суд был, а, значит, на беглого распространяются наши законы, а не местные, так что, капралтус, следуйте указаниям без всяких возражений и самодеятельности.

– Есть, сэр! – чеканит седомордый. – Но про-каптунс Каравайко…

– Я неясно выразился? – шипит на капралтуса Сиротелли. – Сейчас вашим непосредственным начальником являюсь я. Мне доложить о вашем неподчинении по прибытии на Тактанаю?

Габбро смиренно хмыкает и больше не возражает. За плечами этого ветерана достаточное количество прыжков через пространственный транспортёр, чтобы понимать, чем может грозить игнорирование мер безопасности при знакомстве с новым миром. Пальба в начале заметно снижает процент успешного проведения миссии, это ясно даже ребёнку, но явно не кабинетному начальнику отдела кадров.

Одновременно с зевающей рыжей тушкой в дверях сарая на крыльце появляется потягивающийся старик в домашних тапочках. Он не спеша чешет бороду и осматривает двор заспанными глазами.

– Приготовиться, – распоряжается Сиротелли. – Цель – Котовани. Первые четверо – огонь по лапам по моей команде.

* * * * * * * * * * *

Рыжехвост жмурится от яркого утреннего солнца. Поспать удалось всего пару часиков, но зато какая плодотворная ночь! Три удачные сделки по реализации копчёных карасей, да ещё с огромным наваром. Однако живот сам себя не накормит, поэтому стратегически правильно проснуться к утреннему доению. Сейчас выйдет Марфа с ведром, но почему-то вместо неё появился Евстигней в тапках.

Дед спускается по ступеням, машет коту и погружается в размышления, принести сначала дров или воды из колодца? Рыжехвост не суетится. Настойчивое мычание Миролюбки говорит, что завтрак состоится так или иначе.

– Евстигней?! – слышится из избы голос Марфы. – Надо бы самовар натереть. Гости приедут.

Со скоблящим звуком на крыльцо выдвигается круглобокая медная посудина. Дед подходит к самовару и философски всматривается в своё чёткое отражение.

– Потом холсты выбить, кактусы полить… А, не, это я сама.

– Надо так надо, – бубнит в бороду Евстигней, зевает, берёт самовар и начинает спуск по ступеням. На последнем приступочке дед оступается и теряет равновесие. Рыжехвост реагирует на шатание старика и резко бросается вперёд, надеясь вовремя подпереть падающего пенсионера.

Воистину второе имя кота – счастливчик! Как только шерстяное тело рвёт с места, гремят четыре одновременных выстрела. В стенах сарая появляются аккуратные отверстия, точно на уровне кошачьих лап.

Рыжехвосту удаётся предотвратить падение Евстигнея. Оба замирают, слушая, как раскатным эхом удаляются звуки выстрелов.

Преступник находится на одной линии с гражданским. Момент упущен, стрельба далее невозможна, а запасного плана действий Сиротелли не имеет. Приходится делать то, чем каптунс отдела кадров раньше не занимался – импровизировать.

Когда из травы высовываются суровые морды в тактических касках, Рыжехвост понимает всё в одно мгновение: кто это, откуда и за кем пришли. Сражаться бессмысленно, надежда лишь на тактическое отступление. Вероятно, Евстигнею и Марфе ничего не угрожает, раз тактанайцы прекратили пальбу и решились брать его живьём.

Быстро окинув взглядом окружающих двор медоедов, кот заскакивает обратно в сарай, на ходу крича пенсионеру:

– Деда, вспышка справа!

Евстигней плюхается влево, а с противоположной стороны жалобно брякает самовар. Молодость прожита не зря, и заученные в армии команды заставляют старика действовать на инстинктах.

Не время для манёвров. На бегу вспоминая, в какую сторону открывается пожарный выход в сарае, Рыжехвост карабкается по утрамбованному сену. Кота застали врасплох, а единственная дорога из хозпостройки ведёт через лес на болота. Хотя, может, оно и к лучшему?

* * * * * * * * * * *

– Вставай, телёнок, на кота росомахи напали! – расталкивает Евстигней сонного Бобрыню. – Подымайс, говорю!

– Э… м-м-м… – мычит в ответ кузнец, выныривая из-под одеяла. – Росомахи, это… у нас не водятся… – отвечает не к месту проявивший сообразительность детина.

– Значит, забеглые! Вставай, Рыжехвоста выручать надобно!

– М-м-м-м-м, – изрекает Бобрыня и садится на кровати. – Как выручать-то?

– Тама росомахи с автоматами, штук много. Кот от них в лес сиганул!

– Это… много… с автоматами? – частично просыпается кузнец.

– Помнишь, для меня на двадцать третье февраля АКМ ковал? С патронами… Ну вот, почти такие же!

– А Марфа?

– Она с крыши наблюдение ведёт. Подымайса уже, увалень!

– Это, и где мы их по лесу искать станем? – недоумевает детина, отрывая мощное тело от постели.

– Думай, Бобрыня, думай! – тараторит Евстигней и протягивает ему сапоги на шнурках.

– Так тут, это, думать нечего, – изрекает кузнец и тянется к фамильному молоту, лежащему на табурете.

* * * * * * * * * * *

Над рыжей головой просвистела примерно двадцатая пуля, когда среди зарослей показался домик внутри огромного ствола дерева. Кот с ходу залетает в грибную клумбу, используя редкие алхимические ингредиенты в качестве временного укрытия. Когда на дорожку из каменных плиток, запыхавшись, вываливаются девять медоедов во главе с Сиротелли, Рыжехвост уже идентифицирует себя с мухомором, нацепив на голову широкополую пятнистую шляпку подобно сомбреро. Навстречу прибывающим тактанайским спецназовцам открывается полукруглая дверца домика в стволе дерева. «Мелливоровцы» пополняются ещё шестью бойцами, а на крылечке оказывается зеленоволосая девушка в шикарном зелёном платье. Она вопросительно разглядывает пытающихся отдышаться медоедов. Особенно того, не самого крупного относительно остальных, но с самым дерзким и уверенным выражением морды, размахивающего странной палкой с дополнительными рукоятками.

– Где он? – с явным пренебрежением обращается к девушке Сиротелли.

– Там, – незамедлительно отвечает зеленоволосая.

– Где «там»? – хмурясь, озирается каптунс.

– А кто «он»? – невозмутимо щебечет красавица.

Морда начальника отдела кадров наливается яростью от подобного стиля поведения.

– Ты надо мной издеваешься? – вскрикивает Сиротелли, за спиной которого собирается отряд «Мелливора» в полном составе, а заодно подъезжает тихоходная радиоуправляемая турель на воздушной подушке.

– Сильно заметно, да? – сочувственно произносит девушка.

– Сэр… – пытается обратиться к старшему седомордый Габбро.

– Всем молчать! Обыскать здесь всё, быстро! – распоряжается тактанайский каптунс.

– Стоять, – игриво произносит зеленоволосая, а ноги первых ринувшихся исполнять приказ медоедов погружаются в землю по самые шнурки тактических ботинок.

– Ты… вы… знаете, кому препятствуете? Представляете, кто мы? – нервно орёт Сиротелли. – Чинить препятствия сотрудникам правоохранительных органов… Это вам выйдет боком! – от ярости он начинает заикаться.

– Ну-у-у-у, – тянет красавица. – Учитывая, что вы не поздоровались и кричите на девушку, вы – невоспитанный хам.

– Я так-то при исполнении, – огрызается Сиротелли. – Мы ловим опасного преступника, где вы его прячете?

– На болоте? Преступник? – недоумённо хмурится зеленоволосая. – Здесь точно таких нет. Посмотрите на тракте, если Борин всех не переловил. Ну или поглубже в лес, может, на гоблинов наткнётесь… Такие хулиганы устроят?

– Нет! Перестаньте ломать комедию! – рявкает Сиротелли. – Нам нужен конкретный! Рыжий, пухлый, дерзкий! Котовани! Мы шли по следу, он точно прячется где-то тут. Вы же не хотите стать соучастницей преступления или пойти под суд за укрывательство?!

После этой фразы зелёные глаза девушки прищуриваются. Дальнейшие пояснения не требуются, здесь всё становится понятным.

– А что за преступления совершил… эм, рыжий и пухлый? – с усмешкой уточняет болотная красавица.

– Там много всего, долго объяснять. Мы сами разберёмся, – отмахивается начальник отдела кадров.

– Это вряд ли… скорее разберу вас я… – тихо произносит девушка, и её глаза вспыхивают сверкающими изумрудами.

* * * * * * * * * * *

– Весь лес избегали… Это, не видно никого, – задумчиво произносит Бобрыня.

На его левом плече восседает Евстигней, а на правом Марфа.

– Я говорил, давай следы посмотрю, – возмущённо парирует дед.

– До темноты бы искали, а тут за час везде избегали, – говорит бабулька, поглядывая вниз на сапоги кузнеца с надписью «+150 к скорости».

– Получается, не везде, – констатирует Евстигней. – В лесу нет, что у нас тут поблизости остаётся?

– Болото… это, – подытоживает Бобрыня. – Токма, это, у меня ноги там вязнуть будут. Это, может, пешком пойдём?

– Ну идём, – пыхтя произносит дед, слезая с плеча кузнеца. – Если свалка какая, так её издали слышно будет. – Эх, надо было ещё к сапогам-скороходам АКМ для меня наковать.

Бобрыня помогает спуститься Марфе.

– Это, туды топать надо, – могучая рука детины указывает направление. – Это, времени мало было, или сапоги на скорость, или тебе «КМ».

– Все дороги знает, – с ухмылкой подмечает старушка. – Никак, к Замутинке свататься ходил. Ну котяра, ко мне гости вот-вот нагрянут, а я вместо готовки его спасением занимаюсь. Поди, нашкодил где и смылся.

– Не помню я таких мохнатых морд среди местных, – говорит Евстигней. – Пришлые точно, как есть.

В подтверждение слов старика детина часто кивает.

– В Лукопрудье что ни день, так кто-то шастает и по делу, и без дела, а эта толпа целенаправленно к коту объявилась. Кучей, да ещё с таким остервенением. Видимо, сильно им рыжий насолил, – продолжает дед.

Теперь головами качают все трое.

– Ну, молодец, веди, раз места тебе знакомые, – говорит Марфа, а сама проверяет направление ветра.

* * * * * * * * * * *

Ступа неслышно приземляется напротив домика в стволе огромного дерева. Под энергичное кваканье лягушек из неё, кряхтя, выбирается старуха. Отряхнув длинную чёрную юбку и расправив кончики повязанного а-ля «колхозница» платка, она хищно водит носом по сторонам. Заприметив невдалеке зеленоволосую особу в компании незнакомой зверушки, старуха, прихрамывая, направляется к ним.

– Бабуля, привет! – приветствует с расстояния девушка в зелёном платье, от зоркого взгляда которой не скрылась посадка ступолёта.

– Здравствуй, внуча, уф-ф, умаялась. Чайку бы с дороги, с этим… Ну сама знаешь, – произносит старуха и, подойдя, присаживается на полукруглую шляпку крупного гриба. – Новый питомец? – кивает дама в годах на стоящего рядом с зеленоволосой медоеда. – На росомаху похож… #@%@... – старуха хитро прищуривается. – Коты надоели, что ли?

Девушка понимает шутку и задорно хихикает.

– Нет, не надоели. Это Дамай Габбро… старший во-он тех солдат… то есть строителей, – зеленоволосая лёгким жестом указывает на другую сторону затянутого ряской пруда, где шныряет подразделение «Мелливора», вооружённое деревянными лопатами. – Они мне грибную оранжерею строить помогают.

Бабка изображает бровями волну.

– Где ты, внуча, столько гастарбайтеров набрала? Всё, Дамай, давай домой, у нас заклинание «Строительство» есть.

– Ну, бабуль, не могут они домой… я им штуку одну поломала… Не совсем я.

Седомордый медоед учтиво разворачивается к старухе и, протягивая лапу для приветствия, делает шаг навстречу:

– Капралтус оперативно-сыскного дела спецподразделения «Мелливора» Дамай Габбро…

Видя, как повторная волна бровями придаёт морщинистому лицу раздражённое выражение, медоед опускает лапу.

– … радиоуправляемая турель модели «ТРА-ТА-ТА-VI» с вмонтированным пространственным транспортёром пришла в негодность…

– Её Кешка съел, – уточняет слова Габбро зеленоволосая. – Они вернуться не могут.

– На болото зачем припёрлись? #@%?#, тута работы нет. А штуку после Кешки в Гаврилову Вотчину отнесите, пусть кузнец посмотрит…

– Бабуля, ты вроде чайку хотела? Сейчас всё будет! – девушка щёлкает пальцами, и из-за полукруглой двери в стволе гигантского дерева появляется медоед в переднике и поварском колпаке.

– О, %#@»!?#, внуча, а ты неплохо устроилась. Солдаты-строители, повара… грабители? – старуха с недоверием смотрит на подбегающего официанта.

– Не-не, – вступается за зверух зеленоволосая. – Бабуля, никакого криминала. Кто-то оранжерею строит, кто на кухне, кто на мохозаготовке, ну на территории с мётлами есть народ, да и Кешке двое массаж делают, – с бегающими глазками объясняет девушка.

– Кешке? – успокаивается старуха и берёт протянутую чашку, от которой поднимаются ароматные клубы пара. – Ну ладно. Ух, с… как я #@#% и люблю.

Зеленоволосая облегчённо выдыхает: «Ещё не хватало объяснять Янине то, что произошло здесь парой часов ранее. За себя не страшно, но вот зверьков бабушка точно в порошок сотрёт. Хотя они-то чем виноваты, если у них начальник хамло… был».

Девушка незаметно пшикает в сторону Габбро, а тот, спохватившись, тихонько подпинывает крупную волосатую лягушку обратно в заросли багульника. Странное мохнатое земноводное с цветом шерсти как у медоедов недовольно хрюкает, но ничего не может противопоставить мощи тактического ботинка седомордого капралтуса.

– Красота, #@%, – причмокивая, старуха отпивает очередной раз из чашки. – Проведала родственницу, пора и восвояси.

Бросив подозрительный взгляд на копающих под фундамент яму медоедов, престарелая леди свистом подзывает ступу.

– Гастарбайтерам не переплачивай, ну не маленькая, сама знаешь, а то #@%& и не выгонишь апосля.

– Знаю я, бабуля, всё знаю, – успокаивает зеленоволосая и машет на прощание рукой. – Там всем привет, пока-пока.

* * * * * * * * * * *

– Похоже, мы что-то пропустили, – лёжа за пригорком, шепчет Марфа.

– Однозначно, – соглашается Евстигней.

– То палили без разбору, теперь Замутине что-то копают и по хозяйству хлопочут с таким энтузиазмом, – старушка вжимается в мох, чтобы её не заметили с борта взлетающей ступы.

– … ага, зиазмом, – поддакивает дед. – Значить, всё самое интересное мы пробегали…

– Торопился как мог, – оправдывается Бобрыня и вертит головой. – Непонятно, так, это, кота-то спасли?

– Когда найдём – спросим, – отвечает Естигней. – Раз преследователи Замутиной приручились, значить, рыжему точно ничего не грозит.

– И Янина что-то быстро назад собралась, – произносит Марфа.

– Может, это, и мы домой… раз, это, коту ничего не угрожает? – с надеждой шепчет кузнец.

– Да, пора тогда уж, – поддерживает идею Евстигней.

Как только Бобрыня удаляется в направлении Гавриловой Вотчины с двумя пенсионерами на плечах, невдалеке шевелится гигантский мухомор. Широкополая пятнистая шляпка, похожая на сомбреро, покачивается из стороны в сторону, а толстая рыжая шерстяная ножка начинает потихоньку двигаться к лесной чаще.

Рифмоплёты

(давным-давно… задолго до основных событий)

На поляне в душистой траве валяется дед. Натянув ушанку до носа, заложив руки за голову, он распластался на зелёном «одеяле». Светит солнце, гудят насекомые, а в двух метрах, используя табурет в качестве стола, пристроился пухлый рыжий кот.

– Деда, с чего начнём?

– Так ты у нас вроде поэт, вот с чего-нибудь и начни.

– Я рифмовый копирайтер, – уточняет кот.

– Да мне хоть… Я всё думаю, может, ульями обзавестись?

– Ну деда! – начинает причитать котяра. – Скоро Бобрыня придёт, а у меня ещё ничего не готово.

– Ты плату карасями вперёд взял? Вот – отрабатывай, – хихикает старик. – Или лучше кроликов вместо пчёл?

– Деда, я тебе столько идей подскажу… но потом. Давай Бобрыне что-нибудь сочиним?!

– Рыжехвост, так я же не поэт. Ты с Саньком хаживал?! Вот, перенимал бы мастерство, а не барыши подсчитывал.

– Деда, мне не рифма нужна, а начальный стартовый импульс, так сказать – направление движения.

– Ну… пишем-то чего?

– Стихи для Алёнки. Точнее, для Бобрыни, чтобы он их Алёнке зачитал.

Дед сдвигает шапку с глаз и задумчиво смотрит на топчущегося вокруг табурета кота.

– Пусть начнёт с того, что она его единственная и неповторимая.

– Принял, – изрекает Рыжехвост и на десять минут погружается в мыслительную деятельность, царапая гусиным пером каракули на листе бумаги.

– Так, зацени…

Не мыслю жизни без тебя,

Судьбу за всё благодарю я.

Любовь накрыла и, пьяня,

Меня уносит… эм…

– Торжествуя, – заканчивает первое четверостишие Евстигней.

– Точно! – ликует кот и дописывает окончание. – Дальше чего?

Дед чешет нос:

– Давай упомянем какая она нежная и красивая.

– Хм, – хмыкает Рыжехвост и снова выпадает из реальности на десять минут.

– В общем, слушай…

Твой лебединый стан влечёт,

Речей мёд млеть нас заставляет,

Изысканность рекой течёт,

Пленит, волнует… эм…

– Вдохновляет…

– Отлично! – радуется кот, скрипя пером по бумаге. – Половина дела есть, деда, давай!

Евстигней вздыхает и принимает сидячее положение:

– Пусть упомянет, что на всё ради неё готов.

– Гениально! – Рыжехвост подпрыгивает выше табурета и опять десять минут не беспокоит пенсионера.

– В общем, так…

С тобой – да хоть на край земли,

Одна минута станет раем.

Скажи мне: «Мир переверни!»

Крутну – … эм…

– Ладони в кровь сдирая.

– Хм… ну пусть, – говорит кот и вносит дополнение. – Так, и что у нас напоследок?

– Давай что-нибудь на перспективу совместной жизни.

– А это мысль, – ухмыляется Рыжехвост и ещё десять минут не отвлекает старика от созерцания природы.

– Деда, слушай…

С твоей свою связую жизнь

И в радости, и бытовых невзгодах.

Клянусь, не будет укоризн

В… эм…

– Прожитых наших общих годах!

– Деда, ты прелесть! – обрадованно кричит кот и дописывает одновременно с появлением рослой фигуры кузнеца на дороге.

Детина приближается быстрым шагом с раскрасневшимся лицом.

– Ну, это…

– Это, всё готово, – перебивает Рыжехвост и протягивает Бобрыне исписанный лист.

– Кот, ты, это, рыбу ел… копчёную?

– Ну да, – вопрос застаёт кота врасплох.

– А лапы, это, чего не помыл?

– Так не успел, стихи тебе побежал сочинять. Будешь ждать, пока на чистовую перепишу? – передразнивает Рыжехвост Бобрыню.

– Не, это, времени нет, – мотает головой детина. – И так опаздываю. Со мной пойдёшь?

– Не-не, у меня дела! – отбрыкивается рыжий хитрюга.

– Дед, а ты? – с надеждой смотрит кузнец на Евстигнея. – Это, для поддержки?

Старик глядит на краснолицего взволнованного Бобрыню и утвердительно кивает:

– Только ты меня в кустах схорони, чтобы я не мешал. Будешь знать, что я рядышком и за тебя переживаю.

– Лады, это, – соглашается детина. – А ты, это, табурет не забудь занести, – обращается кузнец к коту.

Тот в ответ надменно фыркает, но это лучше, чем тащиться в Дикобразовку и слушать слюнявые дифирамбы.

* * * * * * * * * * *

– Ну, кот, это… – слегка раздосадовано произносит Бобрыня, глядя на расплывшиеся по листу масляные пятна.

– Плата за срочность, – разводит руками Евстигней. – Да ты не робей! Подсоблю, если чего не разглядишь. Ты, главное, читай громко, чётко и с выражением.

– Угу, – кивает детина. – Ну всё, идёт.

– Держу за тебя пальцы крестиком, – говорит дед и спешно лезет в кусты. – Старайса не бубнить и не мямлить.

Кузнец хмыкает и торопливо бегает глазами по исписанному листку. Конечно, он репетировал по дороге, но, благодаря очередному приступу волнения, забыл всё подчистую. Разумеется, можно подглядывать в котовью шпаргалку и спокойно читать с неё, если бы не отпечатки лап на тексте.

– Бобрынюшка, какой сюрприз! – щебечет приближающаяся миловидная девушка с фигурой профессионального атлета. Обтягивающая спортивная форма ни капли не портит женской грации, несмотря на неестественную массивность тела. На голове повязан трёхцветный платок, из-под которого вырывается толстая коса ниже пояса.

– А я тебя только к вечеру ждала. Вот с тренировки возвращаюсь.

– Я, это, стихи тебе, Алёнка, принёс. Читать буду, – немного нескладно заявляет кузнец.

Уже через тридцать секунд Евстигнею становится понятно, что схрон он выбрал весьма неудачно. Это надо же сесть в кустах на муравейник, да ещё и с красными муравьями! Последовавшие укусы слегка отвлекают старика от диалога молодых. Мужественно терпя атаки насекомых, дед пытается осторожно перебраться в соседние кусты незаметно для воркующей парочки. Не тут-то было, на новом месте пенсионера ожидает муравейник с чёрными муравьями.

– Ой какая прелесть! Так романтично! – с блестящими глазами произносит Алёнка. Она с ловкостью гимнастки перемахивает заборчик и приземляется на скамеечку. – Я готова слушать!

Бобрыня откашливается.

– Это… – кузнец ставит ногу на упавший с заборчика чугунок. Затем снимает и некоторое время мнётся в нерешительности. – Ну, это, в общем, слушай.

Евстигней с сапёрской осторожностью меняет четвёртые кусты и раздражённо косится на четвёртый муравейник. «Эка невидаль, здесь со всей Дикобразовки, что ли, мураши собрались? Так, главное – Бобрыню поддерживать, и подсказать вовремя, коли понадобится. Обещался, значить, далеко уползать нельзя».

Дед, стараясь не шуршать, пытается не пропустить начало выступления кузнеца.

Не мыслю жизни без тебя,

Судьбу за всё благодарю я.

Любовь накрыла и, пьяня,

Меня уносит…?

Громко зачитывает Гаврилововотчинский кавалер и упирается взглядом в масляное пятно. Следует пауза, а Евстигней, шипя от очередного укуса, понимает, что срочно требуется концовка. Не помня смысла кошачьих сочинений, дед почему-то улавливает лишь необходимую рифму. Смахнув с рукава следующий пяток маленьких красных злыдней, пенсионер быстро подбирает нужное окончание, не особо считаясь с тематикой:

– … в ухо дуя…

– Меня уносит, в ухо дуя, – как ни в чём не бывало повторяет Бобрыня, с секундным запозданием понимая, что что-то здесь не так.

– А-э… – осторожно начинает фразу Алёнка из-за услышанной нелогичности, но кузнец её опережает:

– В ухо, говорю, дует, – поясняет детина и для пущей убедительности залезает указательным пальцем в собственный слуховой анализатор. – Сквозняки, это, видимо. Вот, дальше…

Твой лебединый стан влечёт,

Речей мёд млеть нас заставляет,

Изысканность рекой течёт,

Пленит, волнует…? – вновь последствия немытых лап не дают насладиться красотой повествования.

Бобрыня замолкает, а дед, по-тихому выгоняя муравьёв из штанины, помогает чем может:

– … холодает…

– Пленит, волнует, холодает, – изрекает кузнец, опять с небольшой задержкой осознавая несуразность произнесённого четверостишия.

– Что-что? – сбившись с лирического настроя, переспрашивает Алёнка.

– Это, сквозняки, говорю, холодает, – пытается выкрутиться детина.

– Да… я уже слышала, – слегка хмурится девушка.

Бобрыня шустро принимается за продолжение:

С тобой – да хоть на край земли,

Одна минута станет раем.

Скажи мне: «Мир переверни?!»

Крутну…? – вот кот, зараза! Масляная преграда вновь оказывается на пути взгляда кузнеца.

– … бельё перестираю… – тут же подбирает рифму дед, выколачивая кусачую мелюзгу из валенка.

– Крутну – бельё перестираю… – минорной нотой заканчивает Бобрыня третью серию.

– Я… я уже всё сама постирала, – пытается придать хоть какую-то логичность обратной связи Алёнка.

Детина шмыгает носом и решает побыстрее закончить незадавшееся выступление:

С твоей свою связую жизнь.

И в радости и бытовых невзгодах.

Клянусь, не будет укоризн

В прожитых наших…? – Рыжехвост, сотню супостатов тебе на загривок! Опять пятно и мысль не окончена!

– …у-у-углеводах, – подоспевает своевременная медвежья услуга от воюющего с муравьями старосты.

– В прожитых наших углеводах, – с каменным лицом проговаривает Бобрыня.

Философски окинув взглядом кавалера, Алёнка качает головой:

– Пойдём-ка, милый друг, пообедаем. Там тебе и углеводы, и витамины, и три-омега-жирные кислоты.

Кузнец послушно топает мимо, неуклюже комкая замасленный листок в мозолистой ладони. В кустах облегчённо вздыхает дед и на четвереньках покидает муравьино-опасную зону. На ближайшей берёзе молча трясётся от хохота белый кот, слышавший выступление Гаврилововотчинского чтеца от начала до конца.

Футбольные страсти

(… однажды…)

– Проигрывают твои – забираешь все патрули на следующий месяц! Прилесье большое, а ты парень крепкий, – с азартом произносит лохматое существо, очень похожее на снежного человека. – Если мои, то… чего нужно?

– У тебя там меловые карьеры есть, вот пять обозов с кальцием мне на эксперименты, будьте любезны. И плюсом заберёшь все мои патрули, – поднимает ставку сухощавый жилистый мужчина в экзотических доспехах, больше похожих на ритуальные жреческие одеяния.

– Неровно так-то получается, – возражает лохматый. – Давай я чего-нибудь ещё прибавлю?

– Тогда и я потом ещё, – добавляет мужчина.

– Ладно, хорошо, остановимся на этом… – соглашается шерстяной крепыш. – До чего вы, хроносейверы, народец скользкий.

– От скользкого и слышу, – отзывается названный хроносейвером и поглаживает лысину.

– Ага, в качестве состязания вы выбрали футбол и решили провести его на нейтральной территории, так? – вступает в разговор третье существо, крупный зеленокожий ящер с клыкасто-шипастой физиономией.

– Да, в Гавриловой Вотчине, а ты, Гаврилыч, будешь главным судьёй, – говорит лохматый.

– Допустим. Своих Хранителей предупредить удосужились? Костя?

– Я – да! – уверенно заявляет лысый хроносейвер и вопросительно смотрит на второго спорщика.

– Позже в известность поставлю, – выкручивается снежный человек. – Мой как обычно – всё время по лесам, а тут ещё и приболел некстати.

– Хранители не болеют, – хмурит брови зеленокожий ящер. – Алексей, ты ничего не путаешь? Может, он не выспался?

– Не знаю, – отзывается мохнатый. – Неделю ходил кашлял, сейчас ещё и чихает. Сообщу, как увижу. Так-то я тоже планирую его в судейскую комиссию, хотя он в последнее время какой-то сварливый стал, ворчит, придирается, чем-то недоволен постоянно.

– Хм, – хмыкает Гаврилововотчинский Хранитель Снов и чешет когтем чешуйчатый подбородок.

– Так мы договорились? – обращается хроносейвер к зеленокожему ящеру. – С нас команды и боковые судьи в комиссию…

– Ещё с вас: Бобрыню найти, чтобы пни выкорчевал и поле расчистил, Евстигнея озадачить, чтобы трибуны сколотил, Марфе афиши поручить, Замутине тетерева послать – чтобы доставкой зрителей с окрестных деревень занялась… И да, кота чем-нибудь обязательно… если найдёте, конечно. А вы как хотели? Любишь кататься… в смысле, любишь спорить, люби и организационные вопросы решать. Я пойду пока посп… повторю правила игры в футбол, – зевнув, Гаврилыч удаляется, оставив двух начальников службы безопасности одних недалеко от дома старосты.

– Тогда ещё пять обозов с кальцием добавляем, издержки, так сказать, – заявляет лысый Константин.

– Э-э-э, тогда мне своих экспериментальных дашь на охрану оврагов на месяц! – восклицает лохматый Алексей.

– Так они ещё тесты не проходили, – возражает хроносейвер.

– И? В команду-то ты их точно наберёшь, к гадалке не ходи, – настаивает снежный человек.

– Хорошо, – соглашается Константин.

– Тогда через два часа на этом месте, и пойдём решать организационные вопросы?

– Угу, – вздыхает Брусникинский егерь. – Пойдём.

Начальники службы безопасности скрепляют пари крепким рукопожатием и расходятся.

* * * * * * * * * * *

День выдался весьма пасмурным, но наклёвывающийся дождь быстро разогнала магия Гаврилыча. Зеленокожий ящер с самого утра вошёл в роль главного судьи и сейчас осматривается, стоя на специально сколоченном помосте. Три удобных кресла, отличный обзор и столик с прохладительными напитками. Главное, чтобы их готовила не Замутина.

Слева от Гаврилыча, думая, куда лучше поставить лукошко с грибами, находится его точная копия, только тёмно-синего цвета. Чулкорылс – Хранитель Снов Пограничья, он же один из боковых судей в судейской комиссии.

Справа – могучий дракон бурого окраса. Из крупных чешуек, покрывающих спину и бока, у него растут редкие, но длинные волосы, отчего издали подобная фактура воспринимается как шерстяной покров. Полузакрытые глаза из-под закрученных вперёд рогов безучастно смотрят на заполняющих трибуны зрителей. Время от времени Хранитель Снов Прилесья Шепцичо поёживается, кашляет или издаёт приглушённый чих.

– Ну что, настраиваемся на честное судейство в справедливой борьбе? – произносит Гаврилыч, поудобнее устраиваясь в среднем кресле.

– Да-да, сделаем всё от нас потребное, – вторит брату Чулкорылс.

– Пчхи! – громко отзывается Хранитель Прилесья и шмыгает носом.

На него подозрительно косится главный судья, но ничего не говорит. Взгляд зелёного ящера скользит по трибунам, рассматривая восторженных жителей Брусникино и Кощеевки, чьи команды скоро сойдутся в товарищеском матче по футболу. Вот подходят жители Дятлово, Дикобразовки и Железных Стёкол, а вот прибывают зрители из Бурундучьего Холма, Держиухово и Нещипайкино. Гаврилыч незаметно улыбается – болотная волшебница со своей задачей справляется. Лишь бы не чудила, она дама с непредсказуемым настроением.

На трибунах Гаврилововотчинский Хранитель замечает кузнеца Бобрыню в компании священника Евстрата, деда Евстигнея и бабки Марфы… А где Рыжехвост? Вот он – рыжая шкурка мелькает среди собравшихся и что-то настоятельно им предлагает. Каким-то внутренним датчиком почуяв, что за ним наблюдают, кот мгновенно исчезает из поля зрения Хранителя.

Гаврилыч переводит взгляд на участников, где тренеры, они же начальники службы безопасности, готовят команды к выходу на поле. Что-то подсказывает зелёному змею, что сегодня состоится не совсем классическая игра в футбол. На всякий случай ящер взял с собой книжечку с правилами, возможно, лишней не будет.

* * * * * * * * * * *

Из-под зашторенного навеса, служащего раздевалкой для команды Кощеевки, выходит Константин. Хроносейвер зевает, поправляет булаву на поясе и бодро шагает в сторону футбольного поля. За ним, семеня нога в ногу, появляются скелеты. Не совсем сюрприз, но всё же ожидалось, что за эту сторону будут выступать деревенские мужички с Пограничья. Ещё странно, что в команде всего семеро. Хотя это необходимый минимум по числу игроков, поэтому Гаврилыч лишь сводит брови.

Скелеты неуклюже следуют за создателем и у окружающих на фоне удивления возникает резонный вопрос – как они собираются бегать за мячом? Замыкающим в костяной колонне бредёт существо на две головы выше остальных, закованное в стальную кирасу и в закрытом глухом шлеме. Сабатоны жалобно скрипят, а железные рукавицы противно шаркают по доспеху. Совсем не спортивное одеяние, интересно, как его собирается использовать Константин?

С противоположного края поля из полотняного шатра осторожно высовывается лохматая физиономия Брусникинского егеря. Видя, что команда противников выдвинулась на исходные позиции, он свистит и выныривает из большой палатки. За ним суетливо вываливаются десять низкорослых толстых поленьев на ножках-корнях. Интересно, сколько чащоб излазил Алексей, чтобы собрать столь редкий вид карликовых энтов в таком количестве.

Полутораметровые чураки, слегка облепленные листьями, шустро телепают за лохматым начальником и на фоне костяков-иноходцев выглядят скороходами. Замыкающим в Брусникинской колонне футболистов идёт здоровенный пень, тоже из низкорослых пород энтов. Его размеры в ширину значительно превосходят полторашек в листьях, и, вздумай Алексей вдруг поставить его на ворота, вероятность залетания туда мяча будет стремиться к нулю.

Главный судья под чихание справа и хруст грибов слева следит за появлением игроков на поле. Ряд деревяшек проходит мимо строя костяков и скоблит корневыми отростками по искусственной кальциевой основе конечностей скелетов. Какое-никакое приветствие должно присутствовать.

После этого настаёт время для вступительного слова главного судьи: вдохновить на честную игру и добавить азарта на зрительские трибуны. Выждав паузу между кашлем и чихом, Гаврилыч встаёт с кресла, попутно отбирая закусанный гриб у брата. Видя это, многочисленная толпа болельщиков замолкает, и дракон начинает торжественную речь.

– От имени судейской комиссии приветствую всех собравшихся гостей, участников и тех, без кого не получилось бы организовать это мероприятие. Рады видеть вас в Гавриловой Вотчине на празднике спорта и товарищеской конкуренции. В футбольном матче команда из Брусникино сойдётся с командой из Кощеевки. Всё должно пройти в рамках правил, и пусть победит сильнейший. Объявляю встречу по футболу открытой!

Под громкий чих Гаврилыч опускается в кресло и отдаёт заеденный гриб Чулкорылсу. По трибунам разносятся ликующие возгласы и напутственные речи участникам. Команды занимают места на поле и, следуя изощрённой иронии, вратарями встают скелет-гигант в доспехах и широченный энт-пенёк. Позади ворот на самой удобной для наблюдения точке расположился тренерский состав. Периодически выглядывая из-за большой кирасы, команду деревяшек изучает Кощеевский хроносейвер. В ответ с противоположной стороны, обойдя своего вратаря сбоку, на скелетов с интересом смотрит Брусникинский егерь.

Деревянно-костяные игроки разбредаются по полю, а Гаврилыч готовится дать команду боковому судье Чулкорылсу, по совместительству секундометристу. Хорошо когда в судействе Хранители Снов, они могут сидеть вдалеке, но от их магического зрения не ускользнёт никакая мелочь.

Перед взором Кижорима мелькает еле уловимая тень, или это только кажется? Зелёный ящер замирает, но ничего подозрительного не замечает и не чувствует. Пора начинать матч. Когтистая лапа делает отмашку, а Чулкорылс дует в свисток и нажимает на кнопку секундомера. Шепцичо громко чихает, а на середину поля из ниоткуда падает новенький футбольный мяч.

Вперёд устремляются пеньки-полторашки, используя руки-корни как дополнительные ноги. И, судя по тому, что Гаврилыч не объявляет об «игре руками», этот манёвр от деревяшек засчитывается как разрешённый. Подхватив мяч, карликовые энты с помощью трёх результативных пасов обводят медлительных скелетов и выходят на вратаря в кирасе. Первые секунды первого периода, а Брусникино уже создаёт опасный момент для команды противника. Трибуны ревут, скелеты пыхтят, а Константин удивлённо приподнимает одну бровь.

Следует мощный замах руко-ного-корня, и мяч отправляется по Кощеевским воротам. Он едва пролетает половину пути, как сталкивается с тремя возникшими из-под земли скелетами. Вот и недостающие игроки в команде хроносейвера.

Мяч отскакивает в сторону, а Гаврилыч усмехается. Магический вызов? В книжке с правилами про него ничего не сказано, и количество игроков соответствует норме, значит, всё путём. Под удивлённым взглядом Алексея главный судья игнорирует выходку с вызовом, и игра продолжается. До мяча добираются скелеты, и теперь инициатива у них.

Брусникинский егерь, вдохновлённый судейским попустительством, кидает на землю талисман из перьев и шишек, что-то шепчет и трижды бьёт в бубен, висящий на поясе. Тотчас у всех полторашек отрастает по дополнительной паре конечностей. Разумеется, они используются в качестве ног, что ещё больше увеличивает скорость и без того сверхмобильных пеньков.

Искусно совершив подкат, карликовый энт отбирает мяч у двух скелетов и вновь устремляется к Кощеевским воротам с удвоенной прытью. Разгон, удар, теперь на дистанции полёта точно никто не возникнет из-под земли. В принципе, этого не требуется. Грузный на вид вратарь в кирасе делает достаточно резкий выпад в сторону и легко ловит мяч железной рукавицей. Константин знал, кого поставить на защиту. Пока гигант-вратарь вводит мяч обратно в игру, за его воротами булава хроносейвера превращается в посох, а два тощих пальца касаются круглого навершия ритуального предмета. Константин тихо произносит заклинательную формулу, и два ковыляющих рядом скелета складываются в одного. Точнее, одну, так как получившаяся конструкция очень напоминает восьминогую лошадь, только без головы. Костяной скакун, управляемый хроносейвером, легко догоняет карликовых энтов, отбирает мяч и уверенно бросается к Брусникинским воротам. Позади ещё четыре скелета складываются в двух костяных восьминогов для поддержания атаки.

Первый Кощеевский скакун выходит один на один с энтом-вратарём. Пень-переросток расставляет руки-корни, и нападающий удар становится бессмысленным, так как размеры существа перекрывают проём ворот. Тем не менее костяной безголовый «конь» пробивает по мячу, и тот с глухим звуком отскакивает от пуза энта.

Гаврилыч хмыкает. Если так пойдёт дальше, то обычный футбол, и без того нестандартный, перерастёт в магический поединок. Перед взором Хранителя вновь мелькает что-то неясное и почти неуловимое. Под ликующий рёв толпы зрителей, которым такое шоу только в радость, змей опять не обращает на сей факт должного внимания.

Мяч в игре, но как только он докатывается до центра поля после удара мини-энта, земля под ним резко взлетает вверх. Повсюду слышатся испуганные возгласы, а Гаврилыч всё понимает в один момент. Справа раздаётся громкий чих Шепцичо.

* * * * * * * * * * *

Земля пластами вскидывается вверх и сваливается в стороны. Из навалов грунта высовывается тупая морда гигантского червя и плюхается, занимая треть площади футбольного поля. Деревянно-костяные игроки едва-едва избегают участи быть раздавленными подземным чудищем.

Безголовое туловище существа, покрытое толстой шкурой, разевает пасть. Из образовавшегося пещерного проёма, утыканного по окружности пирамидальными зубами в десятки рядов, живой лавиной выплёскиваются вооружённые люди.

Издали фигуры в самом деле напоминают человеческие, но при близком рассмотрении всё оказывается не так. Мускулистые тела с грязно-зелёной кожей и угловатыми чертами лиц чем-то напоминают людей, но крупные заострённые уши, острые клыки и чёрные гривы значительно уменьшают сходство. Большинство выбегающих одеты в грубо сработанные из железа нагрудники, наручи и поножи. Амуниция нацеплена на голые, лоснящиеся немытостью тела, и при движении громко брякает. Рваные набедренные повязки придают явившимся сходство с островитянами с далёкого необитаемого архипелага во всеми забытом океане.

Авангард существ под азартное улюлюканье, отбежав от гигантской пасти на пару десятков метров, встаёт на одно колено и извлекает чёрные кривые луки из-за спин. Делают они это слаженно и синхронно, как будто подчиняясь чьей-то команде. Действительно, как только одна за другой натягиваются тетивы, а зазубренные наконечники метровых стрел направляются на зрительские трибуны, сбоку появляется фигура заметно крупнее остальных. С широких плеч незнакомца, защищённых кожаным доспехом, свисает плащ из птичьих перьев, голова закрыта пластинчатым шлемом, похожим на морду трицератопса, а мускулистые руки удерживают посох с развесистыми лосиными рогами на навершии. Нет никакого сомнения, что этот тип с самыми длинными клыками почти до подбородка командует всеми прибывшими, и именно по его сигналу отпускаются тетивы, и рой белопёрых стрел устремляется в беззащитных сельских жителей.

Надо отдать должное: ещё глубоко под землёй по слабым вибрациям Гаврилыч почувствовал подкрадывающегося червеоборотня. Как только тупорылая физиономия начала разбрасывать землю на футбольном поле, так трое Хранителей Снов встали в полной боевой готовности. Зелёный, синий и тёмно-бурый драконы одновременно раскинули купола крыльев, отчётливо узрев присутствие чужой магии, которая до поры до времени мастерски скрывалась. Когтистые лапы готовы оттолкнуться от судейского помоста для взлёта, а разинутые клыкастые пасти едва сдерживают льющееся меж зубов пламя. Незваные гости, беспардонно явившиеся на спортивное мероприятие подобным образом, имеют все шансы быть испепелёнными в следующий момент. Однако секунду спустя все трое застывают зелёной, синей и тёмно-бурой статуями, чётко уловив магическим слухом предупреждение о Хранительском невмешательстве.

Вопрос назревает щекотливый. Иногда при спорных моментах в не особо значимых ситуациях на него закрывают глаза, но только не сейчас, когда о невмешательстве напоминает некто с противоположной стороны. При таком раскладе, при отсутствии в противниках иного Хранителя Снов вмешательство других драконов строго запрещено.

Три змея замирают, бешено ища повод для вступления в бой. Ежу понятно, что предупредить таким образом одного Хранителя может исключительно такой же Хранитель, но где он? Хранительская магия ощущается зелёной, синей и тёмно-бурой кожей, однако обнаружить кого-то напоминающего дракона так и не удаётся. Явно задействована магия уровня посредственных шаманов, а Хранительская ограничилась лишь посланием предупреждения о невмешательстве.

Как только стрелы устремляются ввысь, на трибунах начинается неразбериха. Люди пытаются покинуть опасную зону, запинаются, падают, стараются уползти, но что можно сделать за несколько секунд? По счастью, среди приглашённых оказались настоятель Гаврилововотчинского храма Евстрат, болотная ведьма Янина и её зеленоволосая внучка Замутина. Эти специалисты эзотерического поприща реагируют молниеносно и профессионально. Первые стрелы легко уничтожаются, не долетая до трибуны всего пары метров.

Гаврилыч беззвучно смыкает пасть и раздосадовано бьёт правым кулаком в левую ладонь, когда замечает, как фигуру в перьевом плаще окружают кривоногие уродцы в масках-черепах. Зелёный дракон чувствует творимые шаманами чары, но по-прежнему не имеет права на вмешательство. Справа змея отвлекает громкий чих Шепцичо, но незримый магический кулак, нависающий над зрительской трибуной, он видит превосходно. Теперь одна надежда на священника, старуху-ведьму и внучку-травницу.

Гаврилововотчинские маги подтверждают уровень своего оккультного мастерства, и против допотопных заклинаний уродцев быстро возводится силовая завеса. Опытный волшебник сразу заметит разницу в магической подготовке нападающих и защитников. Даже три десятка кривоногих шаманов в подмётки не годятся трио Евстрата, Янины и Замутины. Да, они сильнее, но для безоговорочной победы требуется немного времени, а его как раз нет.

Пока в воздухе серые силовые размывы пытаются противостоять жёлто-зелёным, из пасти червеоборотня выбегают полсотни пришельцев, вооружённых мечами с загнутыми лезвиями.

Так получилось, что ближайшие боеспособные формирования Лукопрудья находятся далеко от места событий. Хранители обезврежены правилом невмешательства, доступные маги заняты противоборством, и никто не мешает напавшим устроить кровавую резню среди зрителей. Никто, кроме двух начальников службы безопасности и их футбольных команд.

* * * * * * * * * * *

– Ну да, ну да, – скрипя зубами, произносит Константин, трансформируя с помощью посоха пять безголовых «коней» обратно в десять скелетов. Ресурсов для создания новых у хроносейвера нет, поэтому приходится использовать уже имеющихся.

Капитаны команд, они же начальники службы безопасности Пограничья и Прилесья, быстро оценили обстановку. Невесть откуда взявшиеся зверолюды, которые сильно кого-то напоминают, явно пожаловали с недобрыми намерениями.

Первым манёвром по немому согласию егеря и хроносейвера стало размещение футбольных команд между бегущими из пасти червеоборотня и зрителями. Всё получилось оперативно, и вот первые метровые стрелы отскакивают от кирасы вратаря Кощеевки. Скелет-гигант прикрывает бронированным телом творящего заклинание Константина. Трансформация завершена, и десять костяков с зелёным сиянием внутри черепов иноходью ковыляют навстречу зверолюдам.

Зазубренные наконечники скользят между рёбер скелетов и оставляют лишь едва заметные царапины. Алексей в прыжке делает залп из многозарядного арбалета над головами устройств хроносейвера. Пятнадцать стальных болтов с глухим стуком втыкаются в шустро возведённую баррикаду из башенных щитов, окованных железом. Позади щитоносцев широкоплечая фигура в шлеме в виде морды трицератопса отдаёт команды, и полуголые крепыши в грубых доспехах строятся в боевой порядок.

Пока Брусникинский егерь расчерчивает круг Силы на земле, пень-вратарь поочерёдно раскручивает карликовых энтов и метает за баррикаду из щитов. В воздухе полутораметровые древни встречаются с болтами вражеских арбалетов и покрываются слоем торчащих из тел железных штырей. Это не сбивает их пыл, но заставляет приземлиться, не долетев до пункта назначения каких-то пять метров. Этот факт нисколько не смущает лесных созданий, они берут разгон до переднего ряда зверолюдов и, профессионально выполнив футбольный подкат, подсекают башенные щиты под основание.

Разбивая носы, на землю плюхаются щитоносцы. От образовавшейся свалки в стороны разбегаются лучники и арбалетчики. Однако боевой порядок построен и второй ряд нападающих останавливают продвижение карликовых энтов длинными копьями. В упрямо прорывающихся вперёд деревянных солдат пускаются стрелы с горящей паклей. Дымясь и ругаясь на лесном наречии, мини-энты отбегают назад, прячась за шеренгу подходящих скелетов. Костякам не страшны ни огонь, ни стрелы, поэтому они быстро сокращают дистанцию.

Видя разыгравшееся побоище, Гаврилыч выдыхает в бессильной ярости. Хорошо, что внимание нападающих всецело переключилось на футболистов и болельщики находятся в относительной безопасности. Вопрос участия чужой Хранительской магии остаётся открытым, но ни она, ни её источник до сих пор не обнаружены. Три дракона всё ещё связаны правилом невмешательства, а три мага заняты противоборством с магией шаманов.

От флангов боевого построения зверолюдов отделяются несколько особо крупных фигур в шкурах поверх грубого доспеха. Они подхватывают большие каменные отломки и бросают в идущих скелетов. Вначале все атаки проходят мимо, но по мере приближения костякам начинает наноситься урон. Вот уже у четверых разлетаются на осколки черепа, а трое валятся на землю с перебитыми ногами.

Используя вратаря в кирасе как щит, хроносейвер отводит скелетов в тыл и в спешном порядке переделывает их в многоногих коней. Отступление костяков прикрывают карликовые энты, активно используя три пары корней-рук-ног для отфутболивания летящих камней обратно. Возвратные удары становятся настолько результативными, что уже не менее десятка зверолюдов находятся в нокауте, получив глыбой точно по железному шлему. Вновь взлетают стрелы с горящей паклей.

В центре круга из шаманов начинает нервничать незнакомец в плаще из перьев. Он трясёт над головой посохом с лосиными рогами и одаривает нерадивых подчинённых сложно переводимыми эпитетами. Главный чувствует баланс сил, который клонится не в его сторону.

Когда из пяти костяных многоногов остаётся лишь три, от начерченной на земле Алексеем фигуры начинает исходить белёсый дымок. Едва заметным туманом он скользит к побитым карликовым энтам. Вдохнув дымок, они глубоко погружают конечности в грунт и мгновенно претерпевают весьма заметные метаморфозы. Засушенная огнём листва вновь наливается зеленью, и количество корне-рук-ног увеличивается втрое. Внезапно отросшее делает лесных созданий похожими на осьминогов, точнее, на восемнадцатиногов.

Используя корни как ходули, десяток преобразившихся карликовых энтов легко прорывается в тыл зверолюдов. Не успевшие разбежаться нападающие ловко цепляются гибкими конечностями и выбрасываются из боевого построения. Строй ломается и в толпу врываются три костяных коня-многонога. Арьергардом к избиению присоединяются скелет в кирасе и широкий пень-энт.

* * * * * * * * * * *

– Ага… орки, значит, – произносит Гаврилыч, глядя на сидящего в одной набедренной повязке зверолюда.

От былой осанки главного шамана не осталось и следа, кожаный доспех и перьевой плащ разодраны в клочья карликовыми энтами, посох переломлен пятиногим костяным конём, а шлем в виде морды трицератопса отобран хроносейвером в личную коллекцию.

– У-угу… – всхлипывает зверолюд.

– Стало быть зовут тебя Хрюк-хай, ты со своими бойцами ошибся Средиземьем, сев не на тот маршрут червеоборотня?

– У-урук… – поправляет Гаврилыча пленный орк.

– Урюк так Урюк, – хмыкает змей. – Отличная легенда! Чем это вдруг запахло? Точно! Враньём!

Зверо-человек в испуге округляет глаза в ответ на языки яркого пламени из пасти Хранителя Снов и поджимает колени под себя.

– И так понятно, кто вас сюда направил, – дракон поворачивается к грязно-зелёной обезоруженной толпе орков. – Домик видите, – когтистая лапа указывает в сторону Гавриловой Вотчины. – Там дедушка. Если хорошо попросите, то лопат должно хватить на всех. Возьмёте и всё тут выровняете, а то мы из-за вас товарищескую встречу не закончили, – Хранитель тыкает пальцем в изрытое футбольное поле, усыпанное останками растерзанного червеоборотня. – Костя с Лёшей проконтролируют.

Стоящие неподалёку хроносейвер и егерь радостно кивают.

– Ежели кто заартачится, то Замутина тут на трибуне платье немного порвала по вашей вине… Все знают, кто это? Желающие превратиться в нечто более зелёное и дурно пахнущее есть?

Полсотни клыкастых голов отрицательно задвигались из стороны в сторону.

– То-то же, – приговаривает Гаврилыч. – Натворили тут дел. Ладно, вернусь вечером с репарациями – поговорим. Евстрат за старшего, а я в Земли Нижнего Мира, туда и обратно.

Зелёный дракон легко взмывает с судейского помоста, оставляя внизу жующего грибы Чулкорылса и чихающего Шепцичо.

МПН - можно просто не заметить

МПН – можно просто не заметить

(из жизни Лукопрудья)

Бородатые крепыши отступают вглубь входа в пещеру, когда, как им кажется, рядом приземляется кусочек солнца. Оружие держится наготове, хотя вряд ли оно поможет, если это действительно то, о чём подумали гномы.

Рыжебородый почти квадратный по пропорциям телосложения воин недовольно хмыкает, когда сияющий объект приземляется в тени ближайшего дерева. Главный из семёрки крепышей, Борин Огненная Борода, узнаёт Хранителя Снов родного Скалогорья – дракона Джамал Лунга. Очень интересно, были времена, когда зеркального змея днём с огнём сыскать не могли в зоне ответственности, а сейчас – пожалуйста, сам из подполья пожаловал.

Громадный, как будто сложенный из кристаллов ящер потягивается и складывает за спиной остроугольные крылья с крупными зубьями по краям. Под деревом тень, и от его зеркальной поверхности больше не отражаются лучи полуденного светила.

– Щомип! – обращается Хранитель к толпе гномов.

Старший бородач узнаёт своё имя на тарабари и преклоняет голову в ритуальном приветствии, но отвечает на горном наречии:

– Огонь и камень! Какая встреча, Джамал Лунг!

– Борин! – дракон переходит на знакомый язык крепышей, складывает лапы и укладывается на них подобно гигантскому коту. – Вот вы где прячетесь, – усмехается змей. – Тоже к Кижориму в гости?

– Кто бы говорил про «прячетесь», – ворчит в усы рыжебородый, а погромче озвучивает совсем другое. – Не-е, – гном мотает косматой головой, а шестеро его соратников синхронно вторят поворотами голов слева направо. – Гаврилыч вчера почтового тетерева прислал, попросил прилегающую территорию осмотреть и берлогу его до обеда посторожить. Он вроде как отлучился ненадолго.

– Никуда я не отлучался, ни на долго, ни на недолго, и ни о чём никого не просил… На этой неделе так точно, – раздаётся пришепелявый голос из недр пещеры и слышатся шаркающие шаги неторопливой походки зелёного ящера. – У меня вчера два туриста и сегодня один. В чувства приводил, консультировал, пытался побыстрее назад спровадить. Всё удачно. Так что некогда мне было просьбами разбрасываться.

Семёрка гномов удивлённо переглядывается:

– А кто к нам прилетал? Кто горн помогал разжигать? Стадо молодых слонотоптамов кто разогнал весёлой Хранительской песней? – настаивает на своём Огненная Борода.

– Я? Точно? Так прилетал или тетерева заслал? – шипасто-клыкастая физиономия Гаврилыча перекашивается сомнением. – Борин, ну-к дыхни!

– Э, не обижай, начальник! «Gemez» позавчера был и завтра будет. У нас режим – неделя военных сборов, Борин всё помнит! Ты прилетал… и тетерев тоже, – рыжебородый утирает нос, явно нащупав несоответствие.

– Что-то тут не так. Я до туристов два дня с Яниной обсуждал тему её докторской диссертации: «Мутагенез в онтогенезе большого крапчатого полоза». Там не до посылов было, она и сегодня обещалась зайти. Не видно, кстати, а времечко-то идёт. Вам, братцы, разом не приснилось?

– Семерым? – возмущается старший гном.

– Ну…

– Так, тоже в толк не могу взять, – поднимается на все четыре лапы Джамал Лунг. – Кижорим, ты мне вчера весточку слал, что сегодня в Земли Нижнего Мира надо. Вроде как на переговоры?

Глаза Гаврилововотчинского змея слегка выкатываются вперёд от подобного заявления.

– Я? Никого… никому ничего не слал. Однозначно!

– Кижорим, я не гном, я точно не перепутаю и точно не забуду, – утвердительно произносит зеркальный дракон под возмущённые реплики оскорблённых бородачей. – Какая Янина? Какой мутагенез? Ты сказал, что с Евстратом в шахматы доиграешь, и…

– Шахматы? – вмешивается Борин в разговор Хранителей. – Евстрат ещё неделю назад в Коллегию уехал, на курсы повышения квалификации: плановая учёба у него.

– Курсы в Коллегии? – недоумевает Джамал Лунг. – Там сейчас поток стихийников обучается, а священник в ортодоксах числится! Чего ему там делать?

– Так, стоп! – шепеляво рявкает Гаврилыч, понимая, что ничего не понимает. – Значит, Земли Нижнего Мира… Коллегия… стихийники… – зелёный ящер мотает головой. – Сколько, я сказал, у меня туристов было?

– Сегодня двое и вчера один, – напоминает Джамал Лунг.

– Не, – возражает Борин. – Сегодня три, а вчера один, – за спиной рыжебородого шесть товарищей подтверждающее кивают.

– А был ли тетерев? – задумчиво произносит Гаврилыч. – Борин – с «гемезом» повремените, до конца недели хотя бы. Так, в целях эксперимента. Цхарас, в Нижний Мир сейчас точно не полетим. Наведаюсь-ка я к старосте, а с тобой позже свяжусь.

Джамал Лунг понимающе качает кристальной головой. Зелёный дракон расправляет крылья и устремляется в сторону Гавриловой Вотчины.

* * * * * * * * * * *

– А за вчера крынку?! Пятнадцать мышей не оплачены! – верещит пухлый кот, балансируя на нерасколотом полене.

– Рыжий, очумел, что ли? – удивляется бабулька, выглядывая в окно между двух горшков с кактусами. – Тебя вчера здесь и не было. Вы с Бобрыней собирались на пруд за карасями.

– Это, мы только на следующей неделе пойдём, – мямлит здоровенный детина, подпирая плетёный заборчик у дома. – Я, это, вчера у Алёнки был. Ага, весь день, это.

– Какой Алёнки? – восклицает в ответ старичок, шурша валенками по ступенькам крыльца. – Мы вчера с тобой до обеда сарай чинили!

– Дед, ты чего? – баба Марфа переводит взгляд с кота на Евстигнея. – Вон он стоит нечиненый, как и позавчера, никто его не трогал. Ты вроде Маруське собирался хомут доделать?

– Хомут? Да, да, собирался… вроде, – хлопает себя по коленкам дед. – Наверное… Рыжехвост же обещал новый достать?

– Ничего я не обещал! – шипит кот. – Кто за мышей крынки забывает отдавать, тому вообще ничего не положено! – пухлая тушка едва не кувыркается с полена от возмущения. – У меня всё записано!

– Знаем мы, – хихикает старушка. – Где у тебя написано и что у тебя описано. Не записал, значит, а не записал, следовательно, запамятовал. И с мышами та же история, говоришь – есть, а где они?

– Я попросил бы! – кот таки плюхается с раскачанного полена на тропинку. – Это у вас, у пенсионеров склероз, а у меня память превосходная, – зверуха поднимается, поглаживая ушибленный зад.

– Так где мыши-то? – спрашивает Марфа.

– Были мыши! Я точно помню… но не помню, куда положил…

– Вот-те и отменная память, – хохочет Евстигней.

– Как найдёшь – приходи за дополнительной крынкой, – бабулька завершает разговор и исчезает в глубине избушки.

– Выходит, не только у нас склероз, – говорит старичок.

– Ага, это, – поддакивает Бобрыня. – Дед, так тебе топоров-то, это, сколько надо?

– Ну вот и молодых напасть накрыла, – вздыхает Евстигней. – Нисколько, ты мне ещё полгода назад три сотни сковал, ещё лет на двести вперёд всем дарить можно…

– Это, но ты же вчера…

– Ага… чего вчера? Когда вчера?

Рыжий котяра чешет затылок и боковым зрением замечает зелёные раскачивающиеся крылья удаляющегося вглубь леса дракона. «Этот чего тут шарится втихаря? Поздороваться бы подошёл. Хотя нет, пусть идёт куда шёл. Я тут на прошлой неделе у него в пещере наследил, пока искал… Чего искал? А то ещё припомнит… Так чего он мне припомнит-то?»

* * * * * * * * * * *

Гаврилыч чувствует, как кто-то несильно касается его сознания и принимает телепатический запрос. Зелёный ящер из кустов уже полчаса наблюдает за спорящими о чём-то женщинами. Старая Янина что-то упорно доказывает внучке, а та возмущённо не соглашается. Змей фыркает, выдувая из могучих ноздрей назойливую мошкару.

(разговаривают на тарабарском)

– Кижорим?!

– Да, Цхарас Супч.

– Я понял, это Буря!

– Хочешь сказать, так называемое МПН? Многоуровневое Пространственное Наслоение? Оно?

– Точно! И достаточно сильное. Оттого и огромная концентрация вероятностей событий.

– Ты прибегнул к медитации Духа?

– Других средств распознать нечто похожее на МПН у Хранителей нет.

– Слышал Голос Единого?

– Нет, но видел нагромождения пространства. Такой бардак, что не одна неделя пройдёт, пока всё уляжется. Неудивительно, почему каждый разум в Лукопрудье оказался изолирован инвариантностью и испытал непрожитый опыт.

– Из-за чего это всё – понял?

– Нет. Следствие – вот оно, а причины неясны.

– Всё как всегда. Значит, ждём эти недели, терпим и живём дальше.

– Примерно так. Ладно объяснение нашли, а то мало ли массовое безумие в гости пожаловало.

– Симптомы похожи. Нам-то что, а каково другим? Некоторые ещё с полмесяца будут молока требовать за несуществующих мышей, стоять на ненужном посту, думать, что сделали ремонт в сарае… Эх.

– Так, может, надо было всё-таки в Нижний Мир-то?

– Хорош глумиться, Цхарас! Слетаю с Евстратом посоветуюсь, тоже, наверное, с путаницей разбирается.

– Ха-ха, если он не в Коллегии на курсах!

– Всё! Давай, шутник, до связи.

Гаврилыч отключается от телепатического канала и вновь продувает ноздри от комариной мелочи. Бабка всё ещё скандалит с внучкой, да им так-то полезно, других не достают. Дракон вздыхает, МПН – оно такое, незаметно приходит, когда не ждёшь, и приносит столько сюрпризов, что потом и не вспомнить.

Новичок

(после событий части «Под крылом Пустоты»)

(разговаривают на тарабарском)

– Долететь не могли? – пискляво возмущается весьма тощий дракон с острой вытянутой мордой. Его нитевидное чешуйчатое тело было бы точь-в-точь как змеиное, если бы не четыре похожие на зазубренные ноги кузнечика лапы. По спинному гребню подобно мятому покрывалу развалены крылья, а очередная жалоба из пасти с множеством мелких зубов не заставляет себя ждать:

– Это сколько мы протопали?

– Ровно столько сколько необходимо, – пришепеляво отвечает тощему зелёный ящер. – На Полосу заходить не будем, здесь, у начала Завесы, встанем.

– Всё равно крыльями было бы быстрее! – не унимается тощий.

– Не у всех они имеются, Вертлякович, – парирует зелёный дракон. – У кого-то скоро вырастут, лет так через триста. Всё, пришли! – кричит пришепелявый голос идущим позади. – Давайте в рядок по росту.

Толпа Хранителей лениво выполняют просьбу Гаврилововотчинского ящера.

– Мы с Самм-Умом по высоте сходимся, – с усмешкой произносит дракон с геометрически-замысловатой зеркальной чешуёй. – Нам обняться или друг на дружку?

– Вторым встану, – тихо вещает песчаный ящер с полутораметровым костяным шипом на хвосте, не дав состояться шутке товарища.

– Тихомир, а почему не по занимаемой должности строимся? – опять возмущается тощий дракон с мятыми крыльями, обращаясь к зелёному. – Что за дела?

Гаврилововотчинский Хранитель устало вздыхает, и две тонюсенькие струйки белёсого дыма сочатся из могучих ноздрей:

– Потому, Вертлякович, что взяли тебя исключительно из-за любви к Родине, точнее, к вековым традициям, а не из-за того, что живёшь ты в Редисьевых топях и вместо пещеры у тебя хата, которую бобры построили.

– Но-но! Я единственный среди вас Хранитель Храпа, председатель контактной группы и почётный член Драконьего Сообщества!

– Тонковат ты… для сообщества, – едва сдерживая смех, выдаёт стоящий первым зеркальный змей.

Построение прерывается, так как все Хранители валятся от заливистого хохота. Сохраняют невозмутимость лишь единственная девушка и мелкая, похожая на черепашко-ящерицу зверушка.

– Джамал, я бы попросил помолчать! – огрызается Вертлякович. – Не такой уж я и тощий! Тут ещё мельче затесались, да к тому же без крыльев…

– Хватит! – обрывает болтовню зелёный дракон. – Пришли по делу, так давайте его сделаем! Встаём… Джамал Лунг – первый, Самм-Ум – второй, Погремыш – третий, Густомысл… опять с грибами? Где ты их только находишь? Четвёртый!

– Я так-то выше его! – подаёт писклявый голос тощий змей. – Я должен четвёртым!

– Ты на носочках стоишь, – отмахивается Тихомир и продолжает. – Вертлякович – пятый, Тигрион – шестой, Моресиния… ну хоть бы драконицей перекинулась!

Стройная девушка часто и невинно моргает на замечание Гавриловотчинского Хранителя.

– Ты – седьмая. Фэнушуист – восьмой.

– Этого вообще в карман положить можно, – язвительно подмечает Редисьевотопинский дракон. – Ни крыльев, ни росту…

Маленький Хранитель Прилесья крепче стискивает черепаший клювик и мужественно сносит очередную колкую провокацию от Хранителя Храпа. Зато за него быстро вступается Джамал Лунг:

– Смотри, Вертлякович, когда Зэп размером с меня вырастет, лет эдак через пятьсот, сам ведь придёшь очередь для извинений занимать.

Едва образованная шеренга из драконов вновь распадается на хохочущие тела, а тощий слегка призадумывается.

– Призываю к серьёзности! – громко произносит Тихомир. – Напоминаю, зачем мы здесь собрались! – зелёный ящер делает паузу, давая успокоиться смеющимся Хранителям.

Гавриловотчинский змей обводит взглядом опять строящихся в шеренгу и довольно видит, как ехидные морды принимают серьёзные выражения.

– Полгода назад мы вышли победителями из тяжёлой битвы, – начинает говорить Тихомир, – сражения с Пустотой и её порождениями. Всему Лукопрудью грозила неминуемая гибель, но мы это сделали. Мы сохранили жизнь обитателям Мира Грёз, а также подарили её одному из наших новых соратников. Каждый из вас что-то потерял в этой битве, но то, что мы совместно обрели – гораздо важнее. Наш новый собрат…

– Который не обозначил себя ни разу за шесть месяцев… – пискляво встревает Вертлякович.

– Пс-с-с, – пшикает в сторону тощего зеркальный дракон, а Тихомир продолжает:

– … это великое приобретение для Драконьего Сообщества, которого никогда не было в нашей истории. Мы стали свидетелями воплощённого Пророчества! За прошедшие полгода не было ни одного выброса из Зоны Неопределённости, ни одного пролома…

– Начальники службы безопасности на Пограничной полосе обленились вконец, – мурчит под нос вылизывающий лапу Тигрион. Произнесённое нисколько не мешает выступающему и слышно лишь для стоящих рядом.

– … несомненно, это означает, что наш новый собрат несёт службу по укрощению хаоса. Пустота отныне находится под контролем, как и было сказано в древнем Пророчестве. Теперь наш долг внести имя нового соратника в сонм Хранительских энергий…

– И где его искать? – вновь проявляет нетерпеливость Редисьевотопинский змей.

– Никого искать не нужно, позовём как полагается, – осаживает вечно недовольного тощего Моресиния, которая до сих пор так и не сменила человеческий облик на драконий.

– Давайте мелкого на разведку пошлём? – ехидно предлагает неугомонный Вертлякович.

– Никого и никуда посылать не станем, – отвергает провокацию Тихомир. – Моресиния права, это теперь не опасная зона, а жилище чёрного дракона. Ты же не любишь, когда по твоей хатке чужие хаживают? – зелёный дракон вопросительно смотрит на тощего.

– А лягушки и пиявки у него разрешения не спрашивают! – раздаётся бас костяного Хранителя Кошмаров, и все, кроме Моресинии и маленького Фэнушуиста, погружаются в гомерический хохот.

Когда мощные драконы смахивают выступившие от смеха слёзы, раздаётся вкрадчивое мяуканье Тигриона:

– Для вызова имя нужно знать, к кому обращаться, если оно не известно? Неувязочка, товарищи Хранители.

– Хм, – хмыкает Тихомир. – Точно, так и есть… Густомысл, хватит на мухоморы налегать, внеси какую-нибудь разумную идею, а то тут надолго застрянем.

– А… Эм… – синий змей смущённо скалит клыки. – Что, если мы позовём самих себя?

– Что за бред? – не сдерживается Вертлякович. – Зачем нас звать, мы и так здесь.

– А в этом есть смысл, – негромко, но сверхуверенно произносит Самм-Ум. – Дар Жизни проводили семеро из нас здесь присутствующих, и чёрный, по сути, соткал свою индивидуальность из их энергетических потоков. Имя каждого есть волновая составляющая основы его магической Силы. Обратившись к базовым элементам, мы получим шанс вызвать чёрного и без знания имени.

– Густомысл, дай пару мухоморов вон тому тощему, авось поумнеет, – ржёт Погремыш и даёт начало очередному смеховому антракту.

– Ф-ф-ф… Мелкого накормите, может, подрастёт, – пытается реабилитироваться Вертлякович, отфутболивая шутку в адрес Хранителя Прилесья, но на это никто не обращает внимания.

– Значит, в круг? – интересуется Джамал Лунг.

– Ну да, – подтверждает Моресиния и мгновение спустя оборачивается изящной драконицей цвета морской волны.

– В круг! – командует Тихомир, и присутствующие обступают небольшой участок местности перед клубящейся стеной Завесы.

* * * * * * * * * * *

Уникальный случай – встретить в Лукопрудье толпу поющих Хранителей. Всё потому, что группами они собираются по особо знаменательным событиям и, как правило, тогда уже не до пения.

Три высокорослых – Джамал Лунг, Самм-Ум и Погремыш – соединились с помощью луча белой энергии, образовав треугольник. Тихомир, Густомысл и Тигрион собрали аналогичную фигуру энергией синего цвета. Моресиния, Фэнушуист и Вертлякович связались красными лучами.

Наслоившись, треугольники образовали девятиконечную звезду. Поддерживая силовую конструкцию, драконы, раскинув крылья, мерно покачиваются из стороны в сторону. Их пасти раскрываются, но пение Хранителей слышно лишь тем, кто знаком с магией. Для остальных это только завораживающее осветительное шоу.

По невидимым каналам в сторону Зоны Неопределённости устремляются энергетические вибрации от воспроизведённых в тонком плане имён Хранителей. Зов, слышимый исключительно для сильнейших магов и других драконов. Несомненно, каждый змей в Лукопрудье получил это обращение, время идёт, а нужный адресат не даёт о себе знать.

Внезапно трёхцветная звезда гаснет, и Хранители открывают глаза, прекращая немое пение. Все как один уловили недовольный отклик в клубах Завесы. Призыв услышан и не может быть проигнорирован. Здесь не будет никаких сюрпризов, со стороны Зоны Неопределённости способно появиться только одно, уже известное, хоть и незнакомое, существо.

Драконы выходят из круга и разворачиваются к Пограничной полосе. Теперь все отчётливо чувствуют приближение чёрного и ощущают сильные возмущения магии Хранителей.

В непроглядном тумане Завесы появляется ещё более тёмный силуэт, который, раскачиваясь, приближается к Лукопрудским драконам. Сейчас не как во время битвы с Пустотой, нет ожиданий неизвестности или непонятного формирования нечто из ничего. Теперь вполне чётко обозначенный гигантский змей пересекает Зону Неопределённости, выныривая из самого «пекла» пустоты. Хотя всё же получается, что из ничего. Бодрой походкой, внемля зову, чёрный дракон идёт на территорию материальности.

Красота, мощь и кромешная тьма – эти слова автоматически приходят на ум, когда массивное тело Хранителя Пустоты ступает на каменистый грунт Пограничья. Классический дракон, но в два с половиной раза крупнее самого рослого из присутствующих, Джамал Лунга.

– Храним и служим! Новый путь – с новым кормчим! – произносит Тихомир ритуальную фразу для принимающего новую должность Хранителя. Пусть и через полгода, но уж лучше…

Чёрный трясёт головой, украшенной внушительными рогами и иными отростками, добавляющими дракону свирепости.

– Под взором Единого, на длани Его! – раздаётся из чёрной клыкастой пасти, и всем становится понятно: в новом собрате уже присутствуют и мудрость, и знания драконов, и, скорее всего, вдобавок то, что позволяет новому змею справляться с уникальной должностью Хранителя Пустоты.

– Вроде одного племени, а от нас хоронишься, – переходит с официального на бытовой язык Тихомир. – Полгода бок о бок, а всё ещё не знакомы.

– Зачем? – коротко отвечает чёрный.

– Как это? За надом! – возмущается Вертлякович и шустро выползает перед Тихомиром. – Для порядка, например. Мы – драконы, должны друг друга знать. Вот – Хранители Снов, вот – Кошмаров. Я – Хранитель Храпа, а ты, стало быть, Пустоты?

Чёрный прищуривает ещё более тёмные, чем он сам, глаза, а Вертлякович продолжает возмущённо пищать:

– И всё? Ни имени, ни адреса? Приходится делегацию собирать и топать в дальние дали, а как иначе, если так положено!

– Зачем? – повторяет чёрный и только сейчас переводит взгляд на Вертляковича. Хотя из-за отсутствия зрачков в чёрных глазах нельзя утверждать это на сто процентов.

– Так я и объясняю… – не унимается Хранитель Храпа и собирается повторить всё ранее сказанное.

– Зачем?! – перебивает тощего чёрный.

– Вдруг помощь какая нужна? – басит Джамал Лунг, хмуря брови-пилы.

– Нет! – трубно отвечает Хранитель Пустоты.

– А если нам от тебя помощь понадобится? – мурчит Тигрион, и на этот раз произнесённое слышат все. – На Зов Нужды явишься?

– Там нет ничего, ни Зова, ни Нужды, – коротко бросает чёрный.

– Понимаем: другая реальность, другие правила, – качает головой Тихомир.

– Правила – есть, реальности – нет, – поправляет его чёрный.

– Величать-то тебя как, красавчик? – звонко выкрикивает Моресиния, свивая стройное тело кольцами.

Хранитель Пустоты выпускает облачко чёрного дыма из ноздрей, запрокидывает рогатую башку и издаёт громкий рёв:

– Обсидианий Октосил!

– Теперь приятно познакомиться, – кивает Самм-Ум.

– Тихомир, а чего это у него имя двойное? – по-тихому пристаёт к зелёному змею тощий.

– В смысле? У тебя отчества нет? У всех два. Я Гаврилыч, он Гаврилыч, – тыкает дракон когтистым пальцем в Густомысла. А этот – Октосил. Чего не так?

– Хм, – Вертлякович задумчиво чешет подбородок. – Надо в Редисьевотопинских архивах глянуть…

– Совсем в своих топях одичал, – произносит Моресиния.

– Вот тебе и приехали… Ты же не инкубаторский? – усмехается Джамал Лунг.

– Ещё мне про крылья и рост говорил, – подаёт голосок Фэнушуист. – Сам-то в генеалогическом древе не шарит.

– Да есть оно у меня, отчество ваше. Чего пристали?! – ворчит Вертлякович. – Просто я его забыл. Столько времени прошло.

– Ну лет сто, не больше, – напоминает Тигрион момент заступления на должность Хранителя Храпа. – Старость так рано не приходит.

– Я им давно не пользовался, – огрызается тощий. – Сами смотрите свои не забудьте.

Чёрный дракон фыркает, глядя на вновь организовавшуюся дискуссию, и громко произносит:

– Дела… – разворачивается и скрывается в смоляных клубах Завесы.

– Вертлякович, может, зря тебя в председатели назначили? – подумав и глядя вслед Обсидианию, философски изрекает Тихомир. – Мы по заданию шли, а вместо этого с тобой базары разводим.

– А чего… Я ничего, – оправдывается тощий, бросив взгляд на растворяющийся в темноте силуэт. – Хотели имя узнать, и узнали. Даже с отчеством!

– И всё? – смотрит с укоризной на Хранителя Храпа Моресиния.

– Не хватит, если чего, опять позовём, – невозмутимо отвечает Вертлякович.

– Ой тебя в твою бобровую хатку. Никуда больше с тобой не пойду! – раздосадовано вещает Погремыш. – Иди цапель пересчитывай, а не коммуникативные контакты налаживай.

– Чё я-то сразу виноват? – верещит тощий.

– Никто не виноват, – тихо произносит Тихомир. – Обсидианий так Обсидианий. Главное – чтобы невиди не лезли, а этот парень, похоже, с работой справляется. Если порядок будет, то уже не важно, помнят некоторые своё отчество или нет.

Хранители дружно переходят на смех, а шмыгающий Вертлякович пристраивается замыкающим, даже не попытавшись обогнать Фэнушуиста.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге