Лесной музыкант

Глава 1

Жил на белом свете один веселый парень, звали его Робин, Робин-музыкант. С юных лет остался бедный Робин сиротой, и ничего не у него не было, кроме его флейты. Был его отец музыкальных дел мастером, вырезал из веток флейты, и пели те флейты слаще самых диковинных птиц. Перед смертью выстрогал отец свою последнюю флейту и отдал ее Робину.

― Возьми эту флейту, сынок, ― сказал он, ― и пусть она поет в твоих руках. Прогонит ее песня печали, подарит людям радость, а кто дарит радость людям, тот и сам горя не знает.

Похоронил Робин отца, покинул опустевший дом, начал странствовать по свету и играть на флейте. Прогоняла она людские печали, утешала чужие сердца, разгоняла тоску, и платили за то люди Робину сторицей. Нигде не знал он ни горя, ни голода, играл и на свадьбах, и на ярмарках, и на пыльных дорогах, и в дальних деревнях.

Случалось Робину заночевать и в лесу, и сбегались лесные звери на звуки его флейты, слетались птицы, распевая с ней песни. Приносили птицы Робину сладких ягод, мохнатые барсуки таскали грибы и дикие яблоки, и не трогал Робина волк, только подпевал издали его флейте.

Так бродил по свету Робин-музыкант, по узким тропинкам и широким дорогам, от деревни к деревне, от города к городу.

Как-то, отыграв свои песни на шумной ярмарке, пошел Робин-музыкант по очередной дороге, а та все уже и уже становится, а потом и вовсе превратилась в лесную тропинку, того и гляди в траве потеряется.

Идет Робин-музыкант по тропинке, а вокруг темный лес и тишина стоит ― птица не чирикнет, травинка не шелохнется, листочек не упадет. А солнце уже вниз катится, ели за верхушки трогает.

Призадумался Робин, куда ему идти ― то ли назад повернуть, то ли вперед шагать? Обратный-то путь неблизкий, да кто знает, сколько впереди дороги отмеряно?

Завернулся Робин в свой цветной плащ поплотнее и пошел вперед. Всякая дорога куда-нибудь да приходит, чай, и эта куда-нибудь выведет.

Шел он, шел, а как стали сгущаться сумерки, расступились деревья, поредели кусты, и вывела Робина тропинка на опушку, сплошь домишками застроенную. Горит в окошках свет, а на улице ― ни души, ни голосов не слышно, ни музыки, ни собачьего бреха.

Набрался Робин храбрости, постучался в один из домов.

― Кто там? ― спросили его голоса.

― Я Робин-музыкант, странствую по свету, ― ответил юноша, ― пустите меня на ночлег, добрые люди.

Открыла ему дверь старая женщина, впустила в дом. Тихо было в нем и пусто, лишь один седой старик сидел за столом. Поздоровался с ними Робин, присел на лавку. Расставила женщина на столе миски с похлебкой, а сама ушла наверх.

― Угощайся, гость незваный, ― сказал старик, ― не обессудь за скудный ужин, небогато мы живем с моей Мартой.

― Если кушанье с добром приготовлено, то любая трапеза королевской покажется, ― ответил Робин.

Стали они есть, а старик к еде почти и не притрагивается, молчит и хмурится. Спросил его Робин, что случилось у них в деревне ― словно похоронили кого? Достал он свою флейту и говорит:

― Позвольте, дядюшка, я вам сыграю ― моя флейта любое сердце утешит, любую печаль разгонит.

Поглядел старик на флейту и заплакал. Удивился Робин, стал расспрашивать ― что не так сказал, чем обидел?

Рассказал ему старик, что в недобрый час пришел сюда Робин-музыкант, не ко двору в их деревне сейчас музыка.

Раньше стоял здесь непроходимый лес, а потом пришли сюда люди ― дровосеки и плотники, поселились на самой опушке и стали деревья валить, бревна строгать, и всякое дело у них спорилось, а детишки и юные девушки ходили в чащу за грибами и ягодами.

Так и жили они, не зная ни горя, ни голода, пока не случилась в их деревне беда. Стал по ночам кто-то в лесной чаще на флейте играть, и что ни ночь, так одна из девушек в лес уходит, заслушавшись этой музыкой. Почти все уже ушли и ни одна не вернулась. Ходили люди в лес, с топорами и батогами, чтобы девушек найти и выручить, да только сами чуть в болотах не сгинули.

― Третьего дня, ― сказал старик, ― и наша с Мартой дочь со двора ушла, не уследили, не удержали. И с тех пор ни слуху от нее, ни духу, и не знаем мы, свидимся ли с ней вновь.

Призадумался Робин, повертел в руках свою флейту.

― Отыщу я этого лесного музыканта, ― сказал он, ― и спасу ваших дочерей, если живы они до сих пор.

― Куда тебе, ― говорит ему старик. ― Ходили в лес и по одному, и ватагою, и дровосеки с топорами, и охотники, и никто из них не сумел с ним совладать. Что же ты-то с ним сделаешь с одной флейтой?

А Робин свое гнет:

― Уж каким бы он ни был искусным музыкантом, а не совладать ему с моей флейтой, потому что его музыка людям горе несет, а моя ― радость.

Поел Робин похлебки, устроился у окна на лавке, стал глядеть, как звезды на небе блестят и деревья на ветру ветками качают. Стемнело за окном, старик со старухой давно спать легли, а Робин все сидел на лавке и ждал, когда лесной музыкант снова за игру возьмется.

Всю ночь прождал Робин, до самого утра глаз не сомкнул, а только тихо было за окном, и на улицах, и в темном лесу.

На вторую ночь Робин снова на лавке устроился, снова до самого утра на звезды глядел, за руку себя щипал, чтобы сон отогнать. Только тихо было в лесу, тихо было и на улицах.

― Ничего, ― сказал Робин на утро, ― уж на третью-то ночь заиграет. А коли не заиграет, так я сам ему сыграю, пускай слушает.

Скрылось за деревьями солнце, сгустились вечерние сумерки, умолкли дневные птицы. Сел Робин у окна, стал звезды на небе считать, к ночной тишине прислушиваться.

Взошла над деревьями луна, зашуршал листьями ветерок. Не спит Робин, тишину ночную слушает.

Шепчет та тишина лесными ручьями, шуршит густой листвой, шелестит ветерком, калиткой поскрипывает. Шепчет ночь про лесные чащобы, плачет совой на еловой ветке, напевает про лесные тропки, зовет пойти за луной, за болотными огоньками, за туманом, ползущим с реки.

Слушает Робин ночную песню, чувствует, как щемит от нее сердце, как тоскует душа по чему-то далекому и нездешнему. Поет ночь, то зальется, то за шепчет тихонечко.

«Зачем тебе спешить по дорогам, Робин? Всякий пестрый лист выцветет и завянет, всякий яркий цветок отцветет и зачахнет, всякая ягода упадет с ветки. Зачем тебе мирская суета, Робин? Всякое празднество под утро кончается, всякое вино утекает последней каплей, всякий смех обернется слезами, всякий голос однажды умолкнет».

Слушает Робин ночную песню, и клонит его в сон, в покой, в темноту. Все темнее становится вокруг, все тусклее светят яркие звезды, все бледнее луна в небесах, все тише становится ночная песня.

Тут мелькнуло у Робина перед глазами белое пятно ― то ли зверь, то ли птица. Встрепенулся юноша, стряхнул сонное наваждение, выбрался через окно на улицу, видит: идет по пустой деревенской улице девушка, в одной рубашке, простоволосая ― как спала, так из дому и вышла.

Прислушался Робин ― играет в лесу флейта, вроде далеко, а вроде и близко, горестно поет, о печали рассказывает, тянет, манит за собой в лесную чащу.

Поспешил Робин следом за девушкой. Изо всех сил бежал, а только никак догнать не мог. Стал он ее звать, а она будто и не слышит вовсе.

Идет девушка вперед, по лесной тропинке, в чащу, в болота. Спешит за ней Робин, не отстает, а лес кругом все темнее, да деревья вокруг все гуще. Все громче играет флейта, все печальнее заливается. Все дальше уходит девушка в лес, уж и тропинка под ногами пропала. Торопится Робин, путается в ветвях, спотыкается о древесные корни ― не догнать ему ее, не дозваться.

Не знал Робин, как долго они шли ― уж и ночь должна была за середину перевалить, и первые птицы в кустах запеть, а только темно кругом и флейта вдалеке плачет-заливается.

Наконец, расступились ветки, вышла девушка на лесную поляну, и Робин за ней следом выбрался. Огляделся вокруг и увидел, как танцуют на той поляне молодые девушки -- бледные, как утопленницы, с растрепанными длинными волосами, без платьев, без шалей, только в легких ночных рубашках. Танцевали они под звуки флейты, поднимали тонкие руки, словно крылья. Приняли они новенькую в свой хоровод равнодушно, ни приветили, ни о чем не спросили, и продолжили танцевать под печальную музыку.

Бросился Робин к девушкам, стал окликать, за руки ловить, да только не вышло из этого толку: ускользали девушки от его рук, не слышали его слов, продолжали свой призрачный танец.

Совсем выбился из сил Робин, и тут замолкла флейта, замерли танцовщицы, и захохотало в деревьях, заухало в кустах, зашептало в траве под ногами. Обернулся Робин на смех и увидел огромный пень, и сидело на том пне чудовище, не зверь и не человек, не гад земной, не птаха небесная. Держало чудовище флейту в руках – ни одному человеку такую флейту не поднять, не сыграть на ней.

Не испугался чудовища Робин. Шагнул он вперед, подбоченился и спрашивает:

― Это ты, что ли, лесным музыкантом будешь?

Засмеялось чудовище, заухало ― словно весь лес вместе с ним рассмеялся.

― Я, ― ответило чудовище, ― а ты, небось, очередной глупец-храбрец, биться со мной пришел?

― Если ты отпустишь несчастных девушек по-хорошему, не буду я с тобой биться, ― бесстрашно ответил Робин.

Еще громче захохотало чудовище, еще страшнее заухало.

― Напрасно ты сюда пришел, глупый мальчик, ― сказало оно, ― Кто мою музыку услышит, всю свою жизнь позабудет, до конца дней в моем хороводе пропляшет. Никому против нее не устоять.

― Много ли радости под твою дудку плясать, ― ответил ему на это Робин, ― хорошая песня душу греет, сердце утешает, а от твоих песен только горе да печаль. Не выстоять твоей флейте против моей.

― Девяносто девять храбрецов под мою дудку сплясало, ― говорит чудовище, ― одного тебя для ровного счета и не хватало!

Заиграло чудовище на своей флейте, запела флейта новую песню, про лесную чащу, про темные болота, про узкие тропы, что ведут прочь от дома, про холодные горы, что спят под снегами, про густой туман, что с дороги сбивает.

Увлекла та песня Робина в хоровод, пустился он в пляс вместе с девушками, все на свете позабыл. Уже и вовсе из сил выбился, а флейта все поет и поет. Так бы и танцевал Робин до конца своих дней, только раздалась из кустов веселая птичья песенка. Запела в ветвях ночная птичка, и напомнил ее голосок Робину о тех песнях, что пели дневные птицы вместе с его флейтой. Вырвался он из хоровода, стряхнул с себя злые чары.

― Добро, ― сказал он, ― неплохо поет твоя флейта, дядюшка, ни на одном празднике не доводилось мне так поплясать. А теперь и ты мою послушай.

Достал Робин-музыкант свою флейту, заиграл на ней веселую песенку. Запела его флейта про зеленые луга, про цветущие сады, про дороги, что ведут к родному крыльцу, про высокие деревья, что достают до самого солнца, про весенний ветерок, что прогоняет холода.

Такой веселой была ее песня, что не утерпело чудовище, пустилось в пляс. Плясало оно, плясало, ободрало бока о ветки, а флейта все пела, все про радость да веселье рассказывала. Не выдержало ледяное сердце чудовища чужого счастья и радости, и испустило оно дух от злобы и зависти. Рассыпалось оно мхом и щепками, а флейта его обернулась змеей и уползла в чащу.

Сразу ожил лес, запели птицы в кустах, зашуршали мыши в траве, заиграли сверчки, зашелестел ветерок в листьях. Рассеялся мрак, расползся туман по оврагам, вздохнул лес, встряхнул ветками.

Только бедные девушки все так же стояли на поляне, замерев, словно каменные статуи. Напрасно пытался Робин их дозваться, напрасно пытался разбудить. Снова тогда взялся он за свою флейту, снова заиграл веселую песенку. И что это была за чудная мелодия! Пела флейта о лесах и лугах, о ясном солнце и веселой ярмарке, о садах и плодах, о веселых танцах на сельских праздниках. Очнулись девушки ото сна, вспомнили о своей жизни, засмеялись, заплакали.

Привел их Робин обратно в деревню. Обрадовались их отцы и матери, женихи и братья, устроили праздник, и был на том празднике Робин почетным гостем. Повелел староста деревни с каждого двора собрать по горсти монет и наградить Робина-музыканта, но не взял он ни одной монетки.

― Лучшая награда для меня, ― сказал Робин, ― это радость, вернувшаяся в деревню. А нужды я и так ни в чем не знаю, пока есть у меня моя флейта.

Сказал так ― и пошел дальше по дороге, нести людям радость и веселье.