Легенды исконных земель

Люби добро, терять его не бойся

Широки и длинны земли русские, не каждой птице перелететь, не всякому зверю перебежать. Много историй хранит память лесов да рек, долин да полей. Некоторые дошли до нас в виде былин и сказаний. Иные и не упомнить ныне. А даже если и упомнишь – как разобрать теперь, что было, чего не было? Взять, например, богатырей. Персонажи это былинные, в войсках на Руси всё больше витязи, дружинники да храбры были. Однако же… Кто, скажем, Илью-Муромца не знает? Али Никитича Добрыню? Ну а Алёша, Поповичем прозванный – скажешь, не известен тебе? Не рос ты на рассказах об их подвигах славных да деяниях великих? Не хотел на них похожим стать, мощью тела да силой духа с богатырями сравниться?

Так что же – не было их? Или всё же, пусть в легендах и былинах, но живут богатыри? Тут уж каждый для себя сам решает. Но сейчас я хочу тебе рассказать о том, чьё имя ты вряд ли раньше знал. Но и забыть теперь – не забудешь.

Время и место, где произошли описываемые мной события, увы, стёрлись за давностью веков. Однако суть сказа от этого не изменилась.

Пришла как-то на пограничные земли русские дружина греческих воинов. Прослышали они, что на Русь самые свирепые вороги нападают. А уж больно те греки до битв и сражений охочи были. Вот и обосновались воины на границе, да стали силушкой с нападавшими мериться, коих, надо сказать, и впрямь много в те времена были. И так получилось, что однажды в деревне разорённой нашли они мальчишку осиротевшего. Взяли греки мальчишку того с собой, дали ему имя – Константин, что значит «стойкий», стали его обучать воинской науке.

Наука сия Константину давалась легко, умение росло и крепилось в нём, а вот желания с людьми сражаться не было. Да и безжалостности к врагам, как у воспитывающих его греков, места тоже не находилось.

- Вот весело-то! – говорил Константин после каждого урока. - Весь день бы в учении таком проводил!

- Что учение… - Отвечали ему греки. - Настоящее сражение – вот чем жить надо!

- А настоящее – это как? – спросил однажды мальчик у греческого предводителя.

- Да уж не на деревяшках этих! – ответил тот Константину.

- На стальных? – испугался юнец. - Но они же острые - ведь тогда и покалечить можно!

Рассмеялся предводитель, да и все воины греческие тоже.

- А иначе зачем сражаться? – спросили они у Константина.

- Для веселья… - пытался объяснить мальчик грекам. - Чтобы весело было!

- Звон стали да кровь пролитая вражеская – вот воину лучшее веселье! – таков был ему ответ.

- Не хочу тогда я воином быть! – решил Константин. Но греки с этим были не согласны.

- Ты эти глупости брось! – пытались они втолковать мальчишке. - Воин безжалостным быть должен!

Но Константин продолжал говорить о том, что не хочет сражаться с другими людьми по-настоящему. Несмотря на то, что осиротел мальчик в результате набега, не было в нём злости к людям. А, может, как раз из-за того и не было – не хотел он множить человеческие страдания и кому-то причинить боль потери.

Но грекам была чужда его мирная натура. Презрительно звали они Константина «добролюбом». Однако терпели мальчишку рядом с собой, пока не вступил Константин в возраст мужеский. Тогда поставили его греки перед выбором – или встаёт он в их дружину, идёт сражаться, или идёт прочь, ибо не нужен грекам был мужчина, воином быть не желающий. Константин, хоть греки и были жестоки, по-своему к ним привязался. Жалко ему было расставаться с теми, кто спас его, приютил и взрастил, но делать нечего – не мог он через свою натуру переступить.

- Никому твоё добро не нужно, - сказал Константину предводитель греков. – У воина меч в руке петь песню смерти врагам должен! Сила ценится в этом мире! И только сила!

Ничего Константин на это не ответил, ибо давно уже понял всю бесполезность споров с греками. С понурой головой пошёл он прочь – искать своё новое место в мире.

Как будто назло, но оказались слова греческого предводителя пророческими. Воинское умение ценилось всюду, но несло с собой необходимость калечить и убивать тех, против кого оно было обращено. А этого Константин как раз делать и не хотел. Как был «добролюбом», так и остался. И никому не нужен был воин, отказывающийся воевать. А к другой работе руки Константина, заточенные уже под меч, оказались плохо приспособлены. Долго ли странствовал Константин, не слишком ли, а только нигде он не смог остаться, нигде не пригодился. Истрепались его одежды, истёрлись сапоги. Принимал он все неудачи стойко, под стать своему имени, но что делать дальше – того не знал.

Однажды по дороге, возле которой сидел понурый Константин, проезжал пожилой богатырь Велемир Лучезарович. Увидел он молодца доброго в кручине великой, да и решил остановиться.

- Понять не могу, - начал речь Велемир вроде и негромко, но от звука голоса его верхушки деревьев закачались. – Понять не могу – руки-ноги у тебя, молодец, на месте, да и сложения ты богатырского. Какая ж такая печаль тебя скрутила?

Рассказал ему Константин всё, как есть. Задумался Велемир Лучезарович, крепко задумался. Потом решил.

- Вот что, - зычно сказал богатырь, - пойдём-ка со мной. Глядишь, и разрешим проблему твою.

Не думал Константин, что из этого что-то путное выйдет, но делать нечего – пошёл за Велемиром, который с коня своего спешился и продолжил путь пешком, взял скакуна под уздцы. Идти им пришлось не так, чтобы далече. В чаще лесной обосновались разбойники, много бед и тревог путникам и окрестным сёлам причинявшие. Впрочем, могли ли они устоять перед мощью Велемира Лучезаровича, богатыря хоть и в возрасте, но сил с годами не только не растерявшего, но и приумножившего? Конечно же нет, что за глупый вопрос.

- Вот скажи мне, Константин, - обратился к молодцу богатырь, когда разбойники были повержены, - по-твоему, как выходит, мимо нужно было пройти? Сколько бед бы тогда они еще людям причинили?

- Всё понимаю, Велемир Лучезарович, - ответствовал Константин, - и с правотой твоей не спорю. Но не могу меч на другого человека поднять, как бы его сердце злом отравлено не было! Не хочу насилие на земле-матушке множить!

- Насилие тогда множится, когда сражаешься ради выгоды. Чтобы свою жесткость потешить, чтобы перед слабыми сильным показаться. Мы, богатыри, тогда меч обнажаем, когда людей защитить нужно. Чтобы насилие остановить.

- Но как же понять, когда стоит меч обнажить, а когда – нет? Как самому не стать таким, как разбойники эти? Или как те, кто меня растил, что сражаются лишь самого сражения ради? А надо мной насмехались, «добролюбом» называя!

- Добро любить нужно, это верно, - чуть улыбнулся Велемир. – Но любить его нужно не только в себе, но и в других.

- Так я ведь… - начал было Константин, но могучий богатырь не дал ему договорить и назидательно продолжил свою речь.

- А чтобы доброта других проявиться могла, не задавленная жестокостью и страхом, нужно иногда про свою доброту забыть и защитить людей.

- Боюсь я, - опустил голову Константин, - боюсь, если по пути этому пойду, свою доброту потеряю, сам таким стану, против кого сражаться собирался.

- Ты, конечно, в сражениях, частицу своей доброты терять будешь, без этого никак. Но пока ради защиты людей сражаешься, бояться этого не нужно. Ведь те, кого ты защитил, вернут тебе потерянное сторицей. Только так добро на земле и множится. Ты – ради людей потеряешь, люди – тебе обратно принесут. На том мир стоит.

- А как они узнают, люди-то? Ходить что ли, подвигами похваляться?

- Вестями земля полнится, люди сами о твоих делах узнают. Похваляться и выпрашивать добра не нужно, но что сами дадут – с благодарностью принимай.

Теперь уже Константин крепко задумался над словами умудрённого опытом богатыря. Вскоре они распрощались, но на прощание подарил Велемир Лучезарович Константину меч булатный, руки богатырской достойный. Да припасов в дорогу дал. Так и разошлись – Велемир отправился по деревням окрестным награбленное разбойниками хозяевам возвращать, а Константин отправился туда, откуда начал свой путь.

Вернулся он в места, где обосновались греки, вернулся и обомлел. Враги на те земли уж давно не нападали, а всё вокруг разорено, разграблено. Дымы чёрные над землями стоят. Скучно грекам без сражений, так они на мирные деревни набеги совершать начали.

Вот оно как – выходит, прав был Велемир. Сражались греки доблестно, но не ради защиты людей, а ради себя, удаль свою воинскую потешить. Теряли частицу доброты своей в каждом сражении, а обратно добро им не возвращалось. Вот и обернули свою силу греки против тех, кто вовсе никакой угрозы им не нёс. Потому что стало им всё равно – против кого сражаться, лишь бы сражаться. Если никто не нападает – так мы сами нападём!

И в этот момент ушёл страх из сердца Константина. Потеряет он добро своё в сражении с греками? Что ж, значит, так тому и быть. Но свою доброту он положит на то, чтобы защитить людей от их набегов, от их жестокости и бесконечной жажды битвы.

- Смотрите-ка, «добролюб» вернулся! – засмеялись греки, когда увидели приближающегося Константина.

Понимал Константин, что попытка словами образумить греков, окажется напрасной. Так и вышло – стали чёрствыми их сердца, не могло их тронуть ничего, кроме звона клинков и криков погибающих врагов.

И началось сражение. Греков было много, но вспомнились Константину все вложенные в него умения воинские. Вспомнились очень вовремя! Один за другим падали греки, не в силах понять – как может один человек противостоять целому отряду? Не понимали они той мудрости, которую вложил богатырь Велемир в Константина – важно не только то, что ты умеешь сражаться, важно то, за что или за кого ты сражаться будешь.

На шум битвы вышли люди из разоренных греками деревень. До этого они хоронились по лесам, чтобы не попасть под безжалостный греческий клинок. А сейчас вышли, недоумевающие – что за войско осмелилось бросить вызов этим чудовищам? Но увидели люди не войско, а одного человека, сражавшегося с целым отрядом. Да не просто сражавшегося, а побеждавшего! Один лишь предводитель греков оставался еще на ногах.

- Ах ты «добролюб» проклятый! – исступлённо крикнул предводитель, бросаясь в свою последнюю атаку…

Константин стоял, пошатываясь и еле дыша. Тяжело далась ему эта битва. Но всё же он выстоял. Один против многих. Чтобы не мешали больше злоба и бессердечие греков проявляться доброте человеческой. Люди не решались к нему подойти близко, лишь один старец вышел из толпы, сделав несколько шагов к Константину.

- Осмелюсь спросить, - поклонился он, - как зовут тебя, богатырь?

- Никакой я не богатырь, - нашёл в себе силы улыбнуться победитель. – А зовут меня Константин.

- Константин Добролюб, значит, - кивнул старец. – Слышали, люди? Спас нас богатырь Константин Добролюб!

И в первый раз прозвучало это прозвище – Добролюб – не обидно, а как имя, достойное богатыря. И тут же подхватили это имя другие люди, произнося его с благодарностью.

«Выпрашивать добра не нужно, но что сами дадут – с благодарностью принимай» - вспомнились Константину слова Велемира Лучезаровича.

И действительно – вместо потерянной в битве своей доброты, чувствовал он, что наполняет его добро людское.

Добро, которое стоит любить.

Времена меняются, а люди остаются

Велика Россия-матушка. И самый зоркий взгляд её просторов не охватит. И самые быстрые ноги её от края до края не перебегут. И красот на земле русской – не счесть! Да никто считать их и не брался. Зачем? Лучше сердце своё радостью наполнять, на них глядя. Да жизнь свою краше делать.

Так и жили люди на земле русской. Жили в труде да в работе, с природой в ладу да с жизнью в мире. Чужого брать – не брали, но и своё не отдавали никому. А уж если приходил кто, чтобы русское забрать – так тот ответ такой получал, что долго его забыть ещё не мог! Однако же, находились такие, кому покоя земля русская не давала. Приходили вороги во все времена на наши земли. И во все времена стояла Русь-матушка крепко, не дрогнув.

Давно ли, недавно ли произошла та история, о которой сейчас речь пойдёт – то нам неведомо. Да и не так это важно в итоге окажется. Пришли в край родной супостаты. Пришли, как водится, с угощением, да угощение то всё железное да калёное. Встали тогда воины, надели доспехи, взяли мечи булатные, да и пошли врага встречать, свои гостинцы ему преподносить. Остались в селениях женщины да дети малые. Война войною, а очаг домашний хранить надобно. Да детей сызмальства к труду приучать.

Прошло время – поняли враги, что не одолеть им богатырей русских, не взять земли наши силою. И замыслили тогда они подлостью верх взять. Собрал вождь народа вражеского жён да сестёр воинов, что с русскими богатырями сражались, да сказал им вот что.

- Воины у русичей крепкие, - говорил вожак. - Нашим мечам не поддаются, стрелам не кланяются. Значит, нужно другими путями идти. Пока мы тут сражаемся, вы идите тропинками лесными, да сманите детишек их к нам. Тогда и выродится Русь, коли расти будет некому. А там уж не мы, так наши дети придут, да земли эти себе возьмут.

Вот какой план коварный супостаты замыслили! И исполнять его немедля начали – пришли в селения жёны да сёстры ворогов, да стали лаской притворной да всякими посулами детишек сманивать.

- Ой, как же вы, бедняжечки, живёте-то? – говорили они деткам. - Ой, лишенько! С утра раннего до самого вечера позднего всё в работах да заботах. А вам же, дитяткам, и порезвиться хочется, и поиграть, и позабавиться! Уж вы идите с нами, в наши края, там забота над вами такая будет, какой вы никогда не видывали!

Но ребятишки, хоть и малые, да не лыком шиты оказались! Нашлось у них, как ответить на слова такие.

- Да разве то работа – матушке помочь, которая меня всему учит? – отвечали дети чужинкам. – Да разве то забота – дом в порядке держать, чтобы батюшке было куда вернуться, когда он землю родимую защитит?

Удивились женщины пришлые таким речам. Удивились, да не растерялись. Продолжили своё гнуть.

- Деткам малым играть да веселиться надобно! А не спины гнуть в заботах взрослых! Так и детство пройдёт, а вы детства того и не видали!

Но и тут дети не растерялись, ответили достойно.

- Ежели мы сейчас учиться не будем, тогда и умений никаких у нас не появится! Когда знаешь, что труд твой во благо идёт – тогда и работа в радость! А детства мы видали вдосталь! Поработаем, поработаем, да нас резвиться и отпустят. Не пойдём мы с вами!

Уговорить детей чужинки ещё долго пытались, чего только им не сулили! Да всё без толку – крепко матушки с батюшками в чад своих понимание вещей важных вбили. Так и ушли они ни с чем. А дети домой вернулись да всё матушкам рассказали. Покачали матери головами, дивясь подлости вражеской. Да тут же и порадовались тому, какие детки у них умные да понимающие. Пошла жизнь своим чередом. Мужчины супостатов бить продолжают, женщины дома да земли в порядке держат, детвора помогает, а после и для игр время остаётся.

А у супостатов тем временем новый план зреет. Видят они, что силой с богатырями им никак не сладить – всё пуще их с земель русских прочь гонят. Дети – и те на посулы не ведутся. И вот что злодеи измыслили! Снова вожак чужинцев собрал жён да сестёр, да сказал им следующее.

- Словами их уговорить не смогли, значит. Тогда вот что сделайте. Несите им сладостей заморских, которых они и не пробовали никогда. Сулите им в наших краях полное объедение! Что они у себя едят? Хлеб да кашу! Как миленькие, за вами побегут.

И снова тропинками лесными, путями окольными пробрались жёны да сёстры ворогов в селения русские, вновь с детьми встретились. Стали их сластями дивными угощать, да всё приговаривали.

- В наших землях ещё и не такое отведать сможете! Там столько вкусностей – ни в сказке сказать, ни пером описать! И все сами в рот просятся, только успевай жевать да новые брать!

Ребятам интересно, конечно, стало. Попробовали они угощение, да идти в края чужбинные не спешат. И отвечают пришлым так.

- Вкусное у вас угощение, спору нет. Да только еда, матушкой приготовленная, во сто крат вкуснее – матушкину стряпню отведаешь – так сразу на душе хорошо.

- Да разве дома вам таких сластей дадут? – не унимаются чужинки. – А в жизни детской сладость должна быть – иначе, какое же это детство? И не детство тогда это вовсе!

Но деток так просто не проймёшь, не лыком шиты!

- Сладости тоже в меру надобно, - отвечают ребята. – Ежели одна сладость будет – потом любая горечь тебя сломит. Вкусности нам и дома дают. А в ваших угощениях той сладости уж слишком много. Не пойдём мы с вами!

И снова, как и в прошлый раз, уговорами уговаривали, посулы разные сулили, да не вышло у женщин чужинных ничего. Не пошли с ними дети, остались на родной земле. Дома и хлеба кусок сладок, а на чужой стороне и пряник горьким покажется.

А матушки снова порадовались тому, что детей их чужбина не прельщает, сладкой да лёгкой жизнью не манит. И отцы с уверенностью за землю родную бились, ибо знали, что и кого защищают. Прогнали совсем с земель наших ворогов коварных. Не выстояла басурманская сталь против нашего булата. Чужого нам не надобно, но и за нашим не приходите!

Однако же, не успокоились захватчики. В честном бою не выстояли, посулами коварными ребятишек не сманили. Так решили они тогда силой детей извести, чтобы выродилась Русь, исчезла сама собой!

Жёны да сёстры ворогов пути тайные к селениям русским уже проведали, повели они туда тропинками окольными мужчин своих оставшихся. Пути, хоть и трудные да окольные, однако же добрались по ним чужинцы быстрее, чем мужчины в дома свои дорогами светлыми вернулись. Выкрали супостаты детишек малых, да расправу лютую над ними учинить собрались.

- Добром идти с нами не захотели? – с издёвкой чужинцы говорили. – Ну а раз не захотели, так теперь и на зло не взыщите!

- С отцами вашими справиться не сумели, - со злобой произнёс чужинский вожак, занося над головами ребяческими топор боевой. – Ну так через вашу погибель наши дети на земли русские придут!

Испугались детки. Бежать им некуда – со всех сторон чужинцы окружили! Но не успел вожак топор свой страшный для удара опустить – отцы домой не вернулись, так матери своих чад спасать пришли!

- Что же вы думали, племя басурманское, мы вам наших деток на поругание отдадим? – грозно молвили женщины русские. Не бывать этому! Пока мы живы – не бывать!

Удивились вороги, оторопели от такого. Как это – женщины против мужчин вооружённых биться пришли? А дети, замешательством вражеским воспользовавшись, быстро к матушкам перебежали, от басурман и топоров их подальше.

- Да, жизнь у нас в трудах да заботах, это верно, - так матери говорили, бесстрашно в лицо врагам глядя.

- Так ведь после трудов и радость ярче! – дети дружно слова матушек подхватили.

- Горечи у нас тоже хватает, спорить и с этим не станем, - продолжали женщины.

- Зато после горечи и сладость вдвойне вкусна! – крепко ребята уроки родительские усвоили.

- Мы на своей земле живём, вас по-своему жить не заставляем, - молвила старшая из матерей. – Мирно жить хотим, учиться да трудиться! Что же вы нам жить не даёте?

- Не отдадим мы вам ни земли русской, ни детей наших! – таков ответ женщины русских для супостатов был. И никакого другого ответа найтись не могло.

А чужинцы поняли тем временем, что одни лишь женщины да дети против них стоят. Осмелели тогда.

- Вот как заговорили! – вожак вновь топор свой для удара заносить начал. – И что же сделаете вы, а? Мужья ваши дорогами светлыми да длинными домой идут, мы вперёд них здесь оказались. Кто вас защитит?

- А мы и сами, если нужно за детей своим постоим! – старшая мать вожаку отвечала. – Сами отпор супостатам дадим! Кто к нам с мечом приходит, тот от меча и гибель свою находит!

- Все против вас встанем! – и матушки, и детки в едином порыве крикнули.

Не устояли топоры чужинские против мечей богатырских. И против воли русской они не устояли. С позором вороги бежали, поняв, что не извести им людей русских никакими способами.

Давно ли, недавно ли это случилось – то уже неведомо. Не раз и не два враг на землю нашу нападал. И каждый раз стояла Русь крепко – не дрогнув, не шелохнувшись. Так и дальше стоять она будет стоять во веки веков – пока народ в трудах да помыслах своих един. Было так в эпохи давние, будет так и через сотни лет. Хоть времена и меняются, а суть человеческая прежней остаётся.