Легенды Альмандина

Сотворение мира

(Первоисточник: «Взгляды», за авторством неких Льдрил и Умрэазти).

В начале был Хаос, рождение всего и смерть всего.

Однажды Хаос, творящий Вселенную, создал непохожий край, теплом и уютом отличный от ярких огней и вездесущего холода. И было то место наречено Эвасом, что означает движение и улучшение. Таким и стал этот край, наполненный светом тысяч звёзд и холодами тысяч циклонов.

Но прежде всего стоял Эвас на месте, недвижимый и бесцветный, несмотря на красоту и покой. И тогда создал Хаос фантастических зверей, птиц, рыб и гадов ползучих, что стали первыми в этом мире существами. Были среди них и рогатые кони, и ядовитые мантикоры, и гигантские птицы-вестники, и вкусные рыбы, и змеи, подобные рекам. Жили они в дружбе и согласии, уважая законы друг друга и желания друг друга. Но не все разделяли этот настрой. Были и те, кто желал себе все земли и всех животных, и хотели те отступники придумать план, который бы устроил всех и сразу, но никто тогда ещё не знал про них и их ужасный план.

Добрые животные жили в счастье и радости, но скучно им стало на бескрайних полях: хотелось птицам взлететь повыше, ящеркам попрятаться за камни, а кротам зарыться поглубже. И взрастил Хаос деревья и горы, и создал бескрайние воды, разделившие землю. Стали пруды озёрами, озёра морями, а моря океанами, и рыбы возрадовались своему счастью, и все прочие животные радовались с ними.

Время шло, и животные всё больше уставали от вечных песен и плясок. Хотелось им изменений, хотелось холода и жары, но не могли они определиться и найти ответ, всех устраивающий. И тогда придумали они выход, с чем и пришли к великому древнему Хаосу: «Дай нам, — просили они все вместе, — зиму и лето, и чтобы сменялись они плавно и давали нам время подготовиться ко сну и пробуждению, — а потом попросили ещё усерднее. — И дай нам ночь, чтобы отдыхать от веселья и забот, и чтобы мы могли подготовиться ко сну и пробуждению». Хаос услышал их просьбы и устроил ночь с днём и вечер с утром. А проснувшись, обнаружили животные, что листья пожелтели и стали опадать, а прекрасное золотое небо начали укрывать дождевые тучи. Возрадовались все таким изменениям, стали ещё счастливее и добрее. Но недовольные отступники лишь нашли повод, чтобы подчинить себе всех добрых животных, и тогда узнали добрые животные о злодеях, живущих в чужих шкурах.

Злые силы правили долго, и почти сделали всех животных своими рабами. Но Хаос вновь обратился к своему первому творению, создав все прочие места молодой Вселенной, и разгневался на злых гадов, что посмели захватить власть над добром в лапы и хвосты! Он возник перед миром, сияя чернотой и вечностью, и наказал преступников так, как следовало им быть наказанными: ехидная белая ласка обратилась горными снегами, честолюбивый кит растаял Китовым морем, а юркий ягнятник обратился цветочной пыльцой и жужжащими насекомыми. Но затейщик преступления — огромный змей по имени Василиск — был наказан куда страшнее. «Раз ты портил другим животным жизнь — послужи же ныне нам на славу!» И обратился злобный змей Василиск широкой рекой, пересекающей всю сушу и даже мёртвые пустыни. Животные удивились силе первородного Хаоса и испили воды из реки, забывшей своё давнее имя. Стали тогда животные ещё добрее, чем были, а река, забывшее своё давнее имя, заплакала от грусти ли, или от счастья, и разлилась далеко-далеко от начала.

Не остановился Хаос на достигнутом и наполнил реку, забывшую своё давнее имя, магическим сиянием. Стала она ещё прозрачнее и голубее, а в бликах её мелькали яркие звёзды. Но не посмели животные испить из реки, забывшей своё давнее имя, снова. Они склонились перед ней, обещая защищать от всего зла, подобного злу Василиска, и разбрелись по своим домам в желании жить весёлую жизнь дальше.

Но и этого не хватило древнему мудрому Хаосу, чтобы не беспокоиться о своих созданиях. Создал он трёх стражей, по одному на каждый континент, и велел им охранять реку от зла и животных от реки, чтобы те не испили из неё больше ни капли. Согласились стражи, названные Элем — высшим, Аром — вторым и Драем — грозным, и разошлись по три стороны света, к своим постам. Многие годы они охраняли реку от зла и животных от реки, и сослужили этим великое добро, оплаченное стократно.

Но в один день Эль не выдержал и испил воды из реки. Ар повторил за ним, наблюдая пример. А Драй повторил за ними обоими и испил вдвойне. В тот же миг стражи потеряли свои силы и стали обычными существами, но отличались от животных походкой и разумной речью. Так и решили они наречь себя: Эльрином — высшим разумом, Аррином — вторым разумом и Драйрином — грозным разумом. Но не успели они нарадоваться, как из реки, которую не сумели стражи сохранить от зла, вышли похожие создания, укрытые сверкающей водой. Те, что походили на Эльрина, болтали друг с другом, пели и танцевали, а их смех слышался даже птицам. Те, что походили на Аррина, выбирались из воды медленно и осторожно, и без устали молились за своё рождение. Те же, что походили на Драйрина, грозно галдели и ругались, и дрались меж собой, как не родные.

Решили тогда три стража и три брата разделить предназначенные земли на три племени, а вестниками им были гордые птицы и чуткие рыбы. И стали править Эвасом три великих племени, подчинивших себе весь мир, а животные стали им верными спутниками и помощниками. И длилось это, пока три брата не покинули мир и вернулись в Хаос, в рождение всего и смерть всего. А друзья и потомки трёх стражей — Эльрина, Аррина и Драйрина — продолжили род и установили в мире свои порядки, нося имена великих первенцев и хранителей.

Неподкупный дракон

Сказка о величии, чести и цене любимого дела.

Давным-давно, ещё до появления древних династий, нашим Эвасом правили ужасные и потрясающие драконы. Некоторые были злы, некоторые добры, а другие — не обременены ни тем, ни другим. Таким драконом был и прямой потомок великого Артаргейна — молодой Преаберис, известный любовью к музыке. Он бродил по миру, выискивая мастеров мелодий, и учился у них всему, что они ведали, а то, чего не ведали, они узнавали от своего ученика. Но однажды Преаберис обнаружил, что знает всё-всё, что только может знать живое существо — даже дракон! — о музыке, о самом прекрасном из явлений и лучшем помощнике рассказчика. И тогда молодой дракон, уже набравшийся сил и опыта, решил делиться своим знанием с миром.

Но было у того дела лишь одно препятствие: драконья сущность. Ни братья, ни сёстры Преабериса не смели браться за творения низших видов. Они умоляли своего брата забыть о мечте, найти другой путь и быть ближе к ним, но ничто не могло заставить Преабериса позабыть о своём мастерстве! Он ушёл в скитание, желая найти ответы, и много-много лет не появлялся среди живых... Но и музыка ушла вместе с ним.

Но однажды ветер пронёс две знакомые ноты. Деревья возвысились, цветы распустились, а небеса озарились светом, и всё ожило, как только мимо пронеслись заветные ноты. В мире снова наступила весна. Возрадовались эльрины появлению музыки, аррины заплясали под ожившие гальцы[1], и даже драйрины, не любящие музыку и всё хорошее, стали добрее. А драконы, удручённые появлением неподвольного брата, всё же признали его правоту. «Только сильное сердце и чистый разум помогает нести свою любовь сквозь одиночество и боль», — так подумали все драконы, наслаждаясь дарами Преаберисовой леги[2].

[1]Струнно-духовой инструмент, сложная дудочка с тремя струнами сбоку.

[2]Струнный инструмент, похожий на формингу.

Легенда о появлении слёз

(Первоисточник: «Взгляды», за авторством неких Льдрил и Умрэазти).

Родился в городе Уреналь, достойном восхваления, эльрин Тидэн, и жил он крестьянской жизнью долгие счастливые годы. И не было во всём граде более гордого и честного землепашца и охотника, что радовал бы сердца родителей и друзей. Но торговал он однажды на главной площади и увидел в толпе народу большого волка с морскими глазами, что взирал на всех грозно и страшно. Не испугался смелый Тидэн, подошёл к волку и спросил: «Что забыл ты среди эльринов, строгий зверь?» И ответил волк: «Я ищу того, кто стал бы мне хозяином, пока Хаос, рождение всего и смерть всего, не доберётся до меня». Согласился неуёмный Тидэн и взял свирепого волка к себе. Дал он ему имя Айва, что значит «питомец» ещё с начала времён. И жили они вместе долгие годы, пережили они много приключений, и стали они наречёнными братьями, как могли раньше только эльрины, аррины и драйрины.

Но однажды Хаос, рождение всего и смерть всего, добрался до преданного волка Айвы и забрал его в безвременье, куда закрыта дорога живым. Горевал сломленный Тидэн по своему другу и не мог он справиться с болью и тоской, ведь не было тогда истории более трагичной и грустной, чем эта. И никто не мог понять одинокого Тидэна, что ушёл из прекрасного Уреналя в скитания, в надежде найти помощь у мудрого мага или самого Хаоса.

Пришёл стареющий Тидэн на неслышимый зов и оказался возле реки, забывшей своё давнее имя. Попросила река: «Испей из меня воды и получишь то, к чему долго стремишься». Но не стал умный Тидэн пить из реки, забывшей своё давнее имя, и получил он за это награду от вторых стражей Эваса — великих игусов, спокойных в смирении. Сказали они ему: «Ты проявил свой ум и свою любовь, и за это даруем мы тебе возможность обратиться к самому Хаосу, рождению всего и смерти всего, чтобы подсказал тебе он, как поступить». Пророкотали великие игусы нужные слова и золотое небо укрылось беззвёздной ночью. Но то была не ночь, а Хаос, хранитель Вселенной. И тогда произнёс вежливый Тидэн: «О, великий создатель небосклона, жизни и гибели, подскажи, как унять мне своё горе по умершему другу!» И тогда объявили верные игусы: «Даруем мы тебе великое сокровище, каких не сыскать более нигде, и имя ему — слёзы, что похожи на глаза твоего друга. Плачь, когда случится ужасная беда, но не рыдай понапрасну! Ведь сокровище это ценнее всех даров, доступных смертным, и ты должен поделиться им с остальными». И случилось чудо: тоскующий Тидэн вспомнил грозного Айву, покинувшего мир, и из глаз его полилась морская вода!

Возблагодарил покрасневший Тидэн Хаоса, рождение всего и смерть всего, возблагодарил великих игусов — стражей реки, забывшей своё давнее имя, и вернулся в город Уреналь, что был сердцем мира. Рассказал старый Тидэн о том, что случилось, и зарыдали с ним все эльрины, аррины и драйрины. И с тех пор, стоит случится ужасному несчастью, все плачут вволю. Но когда слёзы льются понапрасну, из глаз уходит жизнь, ведь не сбережено величайшее сокровище, дарованное Хаосом, рождением всего и смертью всего, и великими игусами, стражами реки, забывшей своё давнее имя.

Звёздный конь

Странная сказка о появлении пегасов.

Нечасто выпадает нам возможность узнать, как появились в небе птицы. И эта быль, в которой всё случится, даёт ответ о крыльях и о благе, дарованном земле однажды с неба. Ведь знает каждый — звёзды так сияют, ведь сердца свет и разум отражают. И только самый чистый и достойный имеет право обладать полётом, в котором нет ни горя, ни забот. Всего-то несколько существ Вселенной способны постигать покой и силу: драконы, птицы и грифоны, а также гиппогрифы и пегасы. Но лишь одно создание успело создать полёт быстрее прочих братьев — и то пегас, достойнейшая лошадь, рождённая из ласки и закона.

В те годы жизни не было кошмаров, никто не видел страха и печали. Но длилось то недолго, ведь однажды пришли на земли коронованные кони. Они жестоко убивали и съедали всех, кто на путь им встал, пускай случайно. Не стало в годы те ни дня, ни ночи, и только страх и беззаконие царили. Страдали все — эльрины и аррины, а их собратья грубые успели себе тех страшных тварей подчинить. И не могли найти добра эльрины, забывшие о свете инглии и звёзд. Но вот однажды, как по волшебству, упала искра с неба и разбилась! То был жеребчик белый и сверкавший, а из спины его казалось оперенье. Он гордо встал, над близкими возвысясь, и прошептал, как шепчет гром от молний: «Вы звали чудо, вы хотели помощь. И я пришёл к вам, чтобы всё исправить. Скажите мне, кто может поравняться с моей-то мощью, и вызов бросит мне, минуя смерть?» Никто не вышел, кроме злого брата, что коронован был всегда. Пегас кивнул ему и крыльями взмахнул, сгоняя тучи с облаками на врага. Дождь хлынул вмиг, и грозы опустились, но инглия светила ярко и приятно. Глаза коня с прекрасной гривой загорелись, и в них мелькнула радуга незлая. А конь, чью голову украсила корона, посторонился, взгляд от страха укрывая! Но не убил пегас напуганную лошадь. Он встал над ним, сияя тьмой и светом, и протянул он морду добродушную, не омрачённую каким-либо наветом: «Ты слаб, упрям, не знаешь, где покой. Но я скажу тебе, к чему же приведёт тебя путь твой. Ты будешь нем и глух, ты будешь слеп, как травка, но обретёшь ты мир. Я ставку делаю на то, что станешь ты добрее и приятней. Ступай же, друг, и не твори ты злобу. Ведь всё вернётся, как по гласа зову». Поднялся конь, признавший правоту, и осознал, что нет на нём короны. Лишь крылья прорезались сквозь ничто, и танцевали перья так свободно! С тех пор пегасами наполнены края, которые незримы для кошмаров. И только тот, чьё сердце из тепла, способен насладиться их дарами.

Голубая трава

Сказка про цену лени и желаний.

Не так давно жил в Эвасе добрый лорд, известный своей щедростью и состраданием к подданным. Была у него жена — благородная дама, под стать своему мужу. И был у них гордый и сильный сын Альгир, желающий стать однажды похожим на своих родителей. Много сил тратил он на тренировки и на учёбу, и однажды прочитал он в одном фолианте про невероятную единорожью траву, что растёт лишь на высоких горных склонах, усыпанных снегом. Поначалу ему казалось, что нет в этой траве ничего особенного, и названа она так лишь потому, что остра подобно клыку дракона. Но мудрый наставник возразил, и на том согласились. Умный сын запомнил ту траву и её силу, и очень скоро это знание пригодилось ему.

Добрая дама, мать Альгира, слегла с серьёзным недугом, и не показывалась в замке целых три весны. Но под конец четвёртого года, когда здоровье ухудшилось, она всё же нашла силы и обратилась к сыну: «Мой милый мальчик, найди в горах Дора голубую траву, что поёт ночью и днём, что крушит сталь, и сорви её кинжалом, закалённым в пламени дракона. Принеси её мне и дай отцу твоему сварить лекарство. Иди же!» Альгир послушался, собрался и тем же днём отправился в дорогу. Долго скитался он по огромным просторам, но не мог найти горы, ведь всюду раскидывались поля и равнины. Он не хотел отправляться на самый север, к островам Дора, и желал найти единорожью траву где поближе.

Однажды он ехал там, где кони не топтали тропинок, и наткнулся на цепь гор, а посреди них стояла одинокая и величественная гора. Он забрался на неё за закат и два рассвета, и увидел голубую траву, что поёт ночью и днём. Хотел он сорвать её, но трава запела кинжалу, закалённому в пламени дракона: «Я голубая трава, что поёт ночью и днём, но я не крушу сталь! Не бери меня!» Альгир не обрадовался этому, но сорвал пучок голубой травы, что поёт ночью и днём. Ветер тут же взбесился и дунул так сильно, что голубая трава выпала из рук, а рыцарь ушёл прочь, гонимый холодом горной вершины.

Альгир объездил все горы, но не сумел найти нужные травы. Ему пришлось смириться и отправиться на острова Дора, где растёт голубая трава, что поёт ночью и днём, что крушит сталь. И когда он доплыл на величественном корабле до незнакомых берегов, где нет инглии и Эйваза, и есть лишь тучи, его встретили горные пустоши, покрытые снегом и вечными травами. Он услышал: «Я голубая трава, что поёт ночью и днём, что крушит сталь! Я голубая трава, что поёт в твоём сердце!» Обрадовался рыцарь, что нашёл нужные травы, поднялся на самую высокую гору, где воздух чистый и жадный, и провёл по траве стальным мечом. Клинок треснул и рассыпался на тысячи осколков! Тогда Альгир обрадовался, что нашёл голубую траву, что поёт ночью и днём, что крушит сталь, и срезал пучок кинжалом, закалённым в пламени дракона. Голубая трава возмутилась, но ветер не подул и руки не обожгло, и тогда Альгир спустился с горы и уплыл домой.

Когда он вернулся домой и приготовил лекарство, необходимое матери, она уже умерла. «Ты блуждал с конца нифиры по начало инглии, и пока ты искал голубую траву, матушка уже скончалась от болезни», — заключил добрый лорд, недовольный опоздавшим сыном. Альгир не выдержал эту новость и выпил лекарство сам! А голубая трава, что поёт ночью и днём, что крушит сталь — и он знал это, — опасна для тех, кому не нужна помощь. Вся сила единорогов, породивших голубую траву, поразила сердце Альгира, словно острым рогом, и он упал без чувств и без сил. А из миски с лекарством послышалось: «Я голубая трава, что поёт ночью и днём, что крушит сталь! Я голубая трава, что поёт в твоём сердце!»

Богач

Народная сказка о жадности и отзывчивости.

Случилось однажды, что в город приехал богач. Ничем не выделялся, ни с кем не ругался и никому не помогал. Даже если нищие дети просили поделиться парой золотых варов, он всё равно проходил мимо. Он никогда не сожалел о своих поступках.

Так, живя за годом год, богач безостановочно зарабатывал деньги. И всё, до последней зелёной бумажки, он прятал в своём большом доме. Его бока наливались едой и питьём, голова облысела от старости, а глаза обратились птичьими, как у хищника. Мебели стало так много, что она не влезала в большой дом. И тогда богач решил купить ещё один — больше и просторнее, с двором, уходящим за горизонт. Так он и сделал.

В этом новом доме у него родилась дочь. Росла красивой и утончённой, как изящный ствол ме́оры. Но всё больше уподоблялась отцу. С каждым новым годом она становилась всё более скупой и чванливой, прикрываясь утончённостью и манерами. Как отец, она проходила мимо голодающих детей, и не желала подавать им даже одного серебряного вара. Все деньги она тратила на красоту, лошадей и сладости.

Дочь выросла, стала уважаемой девушкой. Нашла мужа и родила детей. Её отец скончался от старости, в кругу любящей семьи. Прошли месяцы спокойной насыщенной жизни. Дети подросли, научились ходить и с радостью ездили в карете, запряжённой парой прекрасных белорогих коней.

Но лишь спустя несколько лет дочь осознала, что вместе с отцом погибла их беспечная жизнь. Деньги быстро иссякали, не находя замены, и всё больше дорогих вещей оказывалось на рынке. Под конец, когда дети взрослой дочери уже окончили школу и поступили в институт, их большой дом пустовал: в нём осталось лишь самое необходимое. А второй дом, что поменьше, пришлось продать. Но даже этих денег хватило всего на два года.

В поясе жизни дочери всё же пришлось искать работу и деньги. Но, где бы она ни просила, к кому бы она ни ходила — всё было тщетно. Никто не хотел брать на работу высокомерную и жадную женщину. Поэтому, вконец обессилев от голода и холода, дочь протянула горожанам руки-лодочки. Точно такие же руки она отвергала многие множества раз, попросту игнорируя их существование. А теперь, стоя в старой нестиранной одежде, она делала то же, что и маленькие дети, уже давно нашедшие своё место.

Но никто так и не подумал о том, чтобы дать дочери богача хоть один серебряный вар. «Помни, — говорили ей старики, проходящие мимо. — Все твои поступки имеют свою цену».

Девочка и единорог

Сказка про злобу и эгоизм.

Жила в глухой деревне бесстрашная девочка по имени Иве́рика[1]. Никого она не боялась, со всеми дралась и постоянно досаждала соседям. А рассказы, слышимые от бабушки перед сном, делали её только сильнее и бесстрашнее былого. И однажды, когда Иверика оказалась по грудь в недовольстве, жители деревни придумали, как избавиться от её издёвок. Ведь тогда была весна, самый расцвет Авирвеля, и по всему Эвасу гуляли самые разные твари, пришедшие из иных земель. Был в их числе и ужасный единорог Чернорог, сверкающий тысячами звёзд и пронзающий рогом, как тысячами копий. Только он мог напугать бесстрашную девочку и заставить её примириться с соседями! Поэтому все односельчане пришли к ней за помощью, тая в ногах и моля помочь. «А как не помочь!» — воскликнула Иверика, спрыгивая с печи. Она не боялась даже единорога, пронзающего рогом, как тысячами стрел, и согласилась на охоту, лишь бы поразить знакомых!

Все полагали, что девочка изменится, когда увидит Чернорога живьём. Поэтому, выдав ей лук с колчаном стрел и заточенные вилы, эльрины распрощались с ней до рассвета. Ведь она обещала, что вернётся именно к рассвету, и принесёт с собой рог этого Чернорога, отломанный, как ветка. Никто не поверил.

Иверика шла по ночи, прекрасно зная все здешние дороги и тропинки, и даже не собиралась бояться. Она шла гордо, как столичная леди, и смотрела в темень, как самый настоящий орёл. Она часто слышала истории про ужасных единорогов, которые убивают всех встречных незнакомцев, но всё равно не собиралась уступать треклятому единорогу. Её руки были сильны, стрелы остры, а норов твёрд и вечен, как само время. Но первая ночь не подарила ей желанную победу, ведь единорог не показался на пути. «Ну ничего, — решила она. — Я ведь не сказала, к какому именно рассвету приду в деревню. Подождут, попрошайки!» И продолжила охоту на следующую ночь, ведь всем известно, что самые страшные чудища гуляют именно в ночи.

Но и на вторую ночь единорог не показался на пути. Иверика досадливо сплюнула и повторила: «Ну ничего, подождут, попрошайки!» Её настроение становилось всё хуже, ведь она была маленькой девочкой и хотела домой, отведать вкусных пирожков своей бабушки, а не бродить в поисках кроликов и ягод. И чем дольше единорог не появлялся на пути, тем злее становилась Иверика.

Но на пятую ночь она, наконец, встретила чёрного единорога, блистающего тысячами звёзд и протыкающего рогом, как тысячами мечей. Это был сам Чернорог — ужас лесов и деревень, убивающий всё и всех на своём пути. Его глаза горели тысячами маленьких точек, похожими на звёздное небо, и сам Чернорог походил на полотно искусного художника. Его вид был так красив, что Иверика не сумела убить его и отломить его рог, как веточку. Она приблизилась к единорогу, смотрящему на неё, как волк на таврика, и погладила его чёрную-чёрную густую гриву. «Вынь из моей груди кинжал, злая девочка, и брось его в траву» — просил Чернорог, смотря на девочку. Она сделала всё, как надо, и кровь единорога, обагрившая землю, вмиг превратила траву в острейшую сталь. «А теперь сядь на меня, злая девочка, и езжай со мной в чудные края, где любят таких, как ты». И вновь Иверика сделала всё, как сказал единорог. Его спина оказалась мягкой, как перина, и девочка не смогла сопротивляться. «Я отвезу тебя в края, где любят злых и нехороших, и мы будем вместе жевать кроликов и голубую травку!» И Иверика снова согласилась. Она припала к ушкам Чернорога, сверкающего тысячами звёзд и пронзающего рогом, как тысячами игл, и ответила ему: «Я согласна. А-то эти невежды не ценят меня, и я для них не более чем непослушный увас!»

С тех пор никто не помнит эту девочку и Чернорога, ведь ускакали они в края настолько далёкие, что и думать страшно. Иверика больше никогда не пробовала бабушкины пирожки, не играла с животными на пастбище, не видела инглии света. С тех пор живёт она в безвременье, где нет ничего и никого, и только единороги воюют друг с другом и проливают свою единорожью кровь. «Тебя не вспомнят, покуда ты злая, но ты можешь умчаться со мной туда, где все любят таких злых и любят быть врагами!» — заключил тогда единорог, мчась вдаль.

[1] Название дикой горько-сладкой и вязкой ягоды, а также распространённое альмандинное имя вроде русского «Аня» или «Ваня».