Легенда о зачарованной башне

Глава 1

Джар стоял на берегу и смотрел вдаль. Грязные бурые волны набегали на блекло-желтый песок; рыжие водоросли неопрятными кучками лежали по линии прилива. Весь мир был окрашен в цвета охры и тоски: скучные, нечистые. Лишь башня на острове, как и прежде, сияла серебром, самим своим существованием отрицая надвигающуюся ночь.

- «На десять шагов впереди заката, на десять минут позади рассвета» - так ведь говорят в этих краях? – произнес негромко кто-то за спиной Джара.

Караванщик обернулся: позади него стоял почтенный купец, кому Джар помогал везти товары – редкие пряности, тонкие ткани, нежные фрукты и драгоценные украшения – в далекие страны.

- Ах да, ты же родом отсюда, значит, знаешь… - купец коснулся руки караванщика, словно желая поделиться спокойствием, не покидавшим его даже в самые опасные минуты жизни. – Не печалься, завтра войдем в город, я отпущу тебя повидаться с родичами и друзьями детства.

- У меня никого не осталось в городе, - тихо сказал Джар.

- Вон оно как... Прости... Не буду мешать тебе предаваться снам о прошлом.

И купец ушел в лагерь, раскинувшийся выше на берегу – на покрытых пожухшей травой холмах. Джар остался один.

Нет, не один. Башня на острове все еще сияла серебром. Закатное солнце, медленно тонувшее в море, напрасно пыталось погладить последними лучами сияющие стены и крышу – башня не отражала и не принимала чужого света.

За десять шагов до заката она исчезла: лишь черная дымка клубилась на земле острова и над землей.

Джар ждал.

В тот миг, когда солнце наконец упало в воды и мир вокруг потемнел, серебряная башня возникла снова, словно и не исчезала никуда.

Тогда Джар сел на песок, посмотрел в черные глаза пришедшей ночи. И ночь милосердно вернула ему воспоминания, которые он оставил здесь, на берегу, уходя из города много лет назад.

Они все – Джар, Оди, Брен, Тор и Нил – лежали на блекло-желтом песке и ждали, когда за десять шагов до заката исчезнет башня.

Никто не знал, почему она исчезала и появлялась снова, никто никогда не бывал на острове, окруженном острыми скалами: ни рыбаки, ни землеведы короля, ни даже отважные пираты не смели приставать к недалекому берегу. Никто не ведал, когда и кем была построена башня: даже в королевских книгохранилищах и богатейших монастырских библиотеках не осталось записей об этом. Все знали, что башня была, есть и пребудет вечно. Она стояла на острове тогда, когда далекие предки нынешнего короля прибыли на этот берег и основали здесь сначала поселение, потом – город, а спустя века – огромное, славное своими воинами, ремесленниками, книгочеями и прекрасными женщинами королевство.

Не сохранилось ни легенд, ни преданий о башне. Кто-то думал, что там хранятся несметные сокровища (но кто сумел спрятать их там?), другие полагали, что там обитают злые духи и демоны (но если так, почему они никогда не давали знать о себе?), поэты и менестрели же утверждали, что внутри башни спит прекраснейшая из прекрасных женщин, и тот, кто сумеет разбудить ее, станет следующим правителем окрестных земель. Правды не знал никто. Да никто не сумел бы узнать ее, как ни пытался.

Солнце зашло. Башня исчезла и появилась вновь.

Оди села и потянулась. Тонкая, гибкая, с небрежно собранными на затылке рыжими волосами, одетая в груботканые штаны и простую рубаху, босая, она была похожа на дочку ремесленника или небогатого торговца, каких немало в столице. Такой ее и считали Тор, Брен и Нил. Лишь Джар – с детства бывший рядом с девочкой – сначала как сын кормилицы, затем – как верный слуга – знал правду: Оди была единственной дочерью короля, будущей правительницей. Ей суждено было выйти замуж за знатного рыцаря, коего – среди многих достойных – выбрал бы ее отец – король, родить наследника и вместе с супругом, сидя на высоком золотом, изукрашенном перлами троне, управлять огромным королевством.

Еще год-другой – и так будет. В день совершеннолетия Оди отец-король изберет ей мужа, будущего соправителя.

Но сейчас Оди еще вольна – вместе с Джаром – тайком перелезать через стену дворца, прокрадываться по темным пустым улицам города, мимо сонных стражников проскальзывать на берег и – с Тором, Бреном и Нилом – лежать на песке и смотреть, смотреть, смотреть, как исчезает и снова появляется башня.

- Надоели эти глупые сказки, - Оди небрежно стряхнула песок со штанов. – Хочу узнать, что там на самом деле!

- Но как это возможно? Никто никогда не доплывал до острова, - откликнулся Брен.

- Доплывите! – в голосе девочки прозвучали нотки, каких Джар раньше не слыхал. Неужто королевской дочери наскучила игра в простолюдинку, и она – здесь, на пустом темном берегу – решилась открыться этим мальчишкам?

Джару стало страшно. Он знал, верил всей душой, что никогда подруга детства не выдаст их секрет ни отцу с матерью, ни прислуживающим ей знатным кавалерам и дамам. Но от мальчишек невозможно ожидать ни скромности, ни молчания, даже если принудить их поклясться высшими богами!

А Оди, между тем, вынула из кармашка штанов перстень, подняла – и в свете луны и звезд засверкали многоцветные камни, сложились в переплетение листьев, цветов и трав, составляющих буквицу О.

- Тому, кто доплывет до острова, побывает в башне и, вернувшись, поведает, что внутри, - подарю перстень.

Джар открыл было рот: нельзя, невозможно дарить никому, кроме нареченного, королевский именной перстень, - но Оди лишь рукой повела, - и мальчик подавился несказанными словами.

А Брен, Тор и Ник уже мчались к воде, на ходу сбрасывая штаны и рубахи.

Джар остался на месте: он не был сыном простолюдина, потому редко бывал на море и плохо плавал. Да и не посмел бы он забыть свой долг и оставить королевскую дочку одну на берегу. Пусть считает его трусом, пусть смеется и смотрит презрительно, пусть утром не допустит сопровождать при выезде в город, - но сейчас он ее не оставит.

Три темные головы, едва видные на фоне черных вод, удалялись от берега.

Джар сидел на песке и молчал. Оди тоже молчала.

Так и ждали они до самого рассвета, когда – за десять минут позади него – башня снова исчезла и появилась в свете поднимающегося из-за моря солнца.

- Нам пора, - тихо сказала Джар, склонившись в поклоне перед королевской дочерью. – Они не вернутся.

- Давай подождем еще немного, - также тихо ответила Оди.

Солнце поднималось все выше, сияло все ярче, и, наконец, Оди и Джар увидели, как приближается к берегу пловец. Тяжело и медленно поднимал он над головой руки. Вот уже слышно его хриплое дыхание, видно, как неспешные, но такие опасные морские волны захлестывают его с головой.

Джар, не выдержав, бросился к берегу, побежал по воде, зашел по грудь и вытянул руки, в последний миг успел подхватить потерявшего силы Брена и выволок его на сушу.

Медленно, очень медленно встала королевская дочь с песка, подошла к мальчику, в изнеможении лежавшему на блекло-желтом, устеленном грязными комьями водорослей песке, и надела ему на палец кольцо.

Потом развернулась и поспешила к городским воротам.

В то утро им не удалось вернуться во дворец незамеченными: стражники углядели их, когда Джар помогал Оди спуститься со стены в королевский сад.

Обоих схватили и отвели к королю.

Страшен был в гневе повелитель, грозен его голос:

- Я доверил тебе свою единственную дочь, мальчишка! Доверил тебе ее безопасность и самую жизнь. Ты должен был охранять и беречь ее, а не потакать глупым женским капризам! Как можешь ты носить имя ближнего слуги, как можешь именоваться ее молочным братом! Ты предал ее. Предал нас обоих!

Джар, стоя на коленях, молчал, опустив голову.

- Казнить его! Немедля!

Зарыдала стоявшая за троном кормилица, королева умоляюще протянула нежные руки к супругу, но король был неумолим.

- Казнить!

- Отец! – выступила вперед Оди. – Джар не нарушил данного тебе обета. Как преданный слуга, как родной брат он оберегал меня, не отходил ни на шаг. Если бы возникла в том нужда, он, не колеблясь, обнажил бы кинжал, отдал самую жизнь свою за меня. Как мог он отказать мне – своей госпоже – в моих желаниях? Как мог раскрыть мою тайну – тайну, доверенную ему сестрой? Он всегда честно выполнял свой долг. И нынче ночью, не убоявшись потерять мое расположение, - сделал то, что должно. Его не за что казнить.

Гнев затмил взор короля, сжались кулаки, на шее выступили жилы.

Но тут же, как средь туч проглядывает солнце, разгладило чело повелителя.

- Подойди ко мне, дочь моя.

Оди поднялась по ступеням к самому трону. Отец нежно обнял ее и поцеловал в лоб.

- Вижу, есть в тебе и сила, и мудрость, подобающие истинному правителю. В сердце твоем – милосердие и справедливость… Я не казню этого негодного мальчишку, но изгоню его из дворца, города и королевства… Иди, попрощайся с родными и друзьями. Если через два часа ты не выйдешь за городские ворота, палач покажет твою голову толпе, собравшейся на площади.

Джар поднялся с колен, низко склонился перед королем, молча благодаря за оказанную милость, и покинул дворец. Как ему думалось, навсегда.

Причудливая судьба, рисующая тропы человеческой жизни на утекающем сквозь время песке, вновь привела его домой.

Джар не опасался, что кто-то в городе узнает его: более двадцати лет минуло с той поры, как покинул он королевство – одинокий, бесприютный подросток, бредущий неведомо куда, не знающий, что ждет его завтра.

И вот он вернулся: взрослый мужчина с выгоревшими волосами, с первыми морщинами в уголках глаз - даром солнца и песка. Высокий, сильный, умеющий не только погонять верблюдов и мулов, но и отражать нападения разбойников острой саблей, знающий слова многих языков стран, через которые довелось ему пройти.

Он вернулся. Так было суждено – высшими ли богами, неведомой судьбой или самой башней.

И завтра, нет, уже нынче утром он войдет в город, когда-то родной и знакомый, а ныне – чужой, как чужими были многие иные, виденные им города.

Купец сдержал слово и, лишь только караван прошел ворота, и погонщики сторожко провели верблюдов и коней мимо жадных служителей таможни, кои, хоть и состоят на королевской службе, не упускают случая вытащить из неплотно завязанного тюка то шелковый платок, то нитку бус, - назначил тех, кто будет охранять товары, прочим дозволил осмотреть город, выдав по несколько монет на развлечения и выпивку. Сам же отправился в торговые ряды, чтобы сговориться со знакомыми купцами.

Куда пошли прочие караванщики – Джар не знал, да и не желал знать. Сам он отправился тем путем, которым вели его воспоминания и сердце, и незадолго до полудня дошел до огражденного стеной дворца. Зачем он пришел туда – того не ведал, но куда-то же надобно было идти.

От путешественников и иных купцов Джар знал, что королева скончалась вскоре после того, как мальчик покинул родной город. Вслед за ней умерла любимая прислужница и кормилица королевской дочери – от чего, почему, неизвестно. Поговаривали, что точило ее тайное горе, но были ли то слухи или правда, путешествующие не знали.

Джар знал.

Спустя несколько лет умер и король, так и не успев выдать замуж единственную дочь. Ныне в королевстве правила королева Одетта. Многие знатные господа, рыцари и наследные принцы других государств желали взять ее в жены, но королева хранила нерушимое целомудрие. Была она еще молода, так что не иссякала надежда в народе, что однажды родит она наследника, но и опасались жители королевства, что этого не случится, и после смерти Одетты страна будет ввергнута в пучину смут и станет добычей соседних государств и разбойных шаек.

Понимал Джар, что закрыт ему путь во дворец, потому просто стоял, ждал, сам не зная чего. И дождался: распахнулись ворота и, в сопровождении нарядной свиты, выехала королева. Все также ярко сияли ее очи, на рыжих кудрях сверкала драгоценная корона.

Увидев ту, о коей втайне, не питая надежд, мечтал он много лет, погонщик замер, не в силах шевельнуться.

Вот королева приблизилась, остановила коня в дорогой сбруе, посмотрела на покрытого пылью путника в простой одежде.

- Опусти глаза, смерд, не смей смотреть в лицо ее величества! – прошипел страж, больно ткнув Джара тупым концом копья в грудь.

- Здравия тебе, Джар, брат мой! – прозвучал такой знакомый, ласковый голос. – Сказал мне нынче утром придворный астролог, что ждет меня великая радость и великая печаль. Не просто так выехала я из дворца: желала сама выйти навстречу судьбе. Вот уж она и сбылась наполовину… Эй, слуги! Проводить господина во дворец, переодеть, накормить, постелить ложе для отдыха, ибо долог, слишком долог был его путь. Когда отдохнет он, провести в мои покои.

Знатные господа и охрана, хоть и переглядывались между собой, удивляясь капризу королевы, не посмели перечить и со всем почтением пригласили незнакомца во дворец.

Все в разукрашенных комнатах, так хорошо знакомых Джару, пробуждало печаль, ибо каждая картина, каждый ларец, каждая мелочь напоминали погонщику об утраченном мире, куда не смог бы он вернуться никогда, даже если бы пожелал. А он – привыкший за долгие годы к вольному ветру, свисту сабли и топоту копыт, - и не желал.

Но еще печальнее было свидание Джара с королевой Одеттой. Ибо не пустой прихотью было ее желание встретиться с тем, кого она сначала обрекла на казнь, а после спасла.

С того далекого дня Оди не видела Брена, кому – в девичьем безрассудстве – обещала руку и соправительство. Ведомая данным словом, призналась она отцу, что назвала простолюдина своим нареченным. С той поры долгие дни и месяцы лучшие сыскных дел мастера и королевские стражники искали мальчика, но не находили. Поначалу думали, будто родные скрывают его в тайном месте, опасаясь гнева короля, потому и издал повелитель указ, в коем говорилось, что нет ничего превыше данного слова, потому он, хоть и не одобряет выбор дочери, не намерен чинить препятствий браку и вредить будущему названному сыну.

После того указа явился во дворец кузнец с северной окраины и признался, что в ту самую ночь, о коей расспрашивали слуги из дворца, пропал его сын по имени Брен. Лавочник же, живущий в конце переулка, до сих пор ищет сына Тора, а несчастная женщина, зарабатывающая торговлей своим телом и потому не имеющая честного мужа, с той же ужасной ночи оплакивает свое дитя Нила.

Сколь ни была пряма духом и отважна Оди, но недостало у нее мужества признаться отцу, что тела Тора и Нила давно покоятся на дне моря, а не то лежат на острове, в башне. О судьбе же Брена она и сама не ведала.

- Брат мой, - со слезами молила королева, - прошу, помоги мне. Пока не вернет мне Брен кольцо, обречена я одна сидеть на высоком троне. Утекают меж пальцев годы, ушла молодость моя, скоро закончится и зрелость. Не ради себя прошу. Пока нет у меня супруга и наследника, беда грозит всем жителям королевства. Нашей давней дружбой заклинаю тебя, во имя твоей детской любви ко мне молю – помоги!

Джар встал и низко склонился перед королевой.

- Недостойно мужчины, подданного и брата вспоминать о чувстве, что никогда не станет явью. Ты спасла мне жизнь. Она принадлежит тебе. Я найду Брена.

С тем погонщик и вышел из дворца, не зная, где и как будет искать человека, о коем два десятка годов не было вестей.

Джар вернулся к морю, сел на песок и долго-долго смотрел на серебристую башню. Брен узнал ее тайну. Не потому ли он исчез?

Джер решительно встал, скинул одежду и вошел в теплую рыжую воду. Близился отлив, значит, путь до башни будет короче и легче. Да и он сам ныне - не мальчишка, но взрослый мужчина, закаленный в сражениях с грабителями, погонщик, одной рукой несущий тюк, который не всякие силачи смогут поднять вдвоем.

Недолгим был путь до острова. Может, высшие боги были милостивы к Джару, может, вела его сама судьба, но вскоре он проплыл меж острыми скалами, что, как зубья огромной разверстой пасти чудовища, прячущегося под водой, окружали остров, и выбрался на берег.

Близилась ночь. Дневное светило медленно опускалось в темные морские воды. Через десять шагов башня исчезнет. Войти ли внутрь сейчас? Подождать пришествия ночи? Джар махнул рукой, отгоняя недостойную мужчины слабость, и вошел внутрь. Серебром светились стены башни, озаряя внутренность призрачным, волшебным светом. Серебром светилась лестница, лепящаяся вдоль стены и ведущая в разлом на крыше, сквозь который видно было черно-ало-фиолетовое закатное небо.

Круглая комната была пуста. Лишь у дальней стены виднелась кучка водорослей – темная, зеленовато-бурая.

Джар подошел и увидел скелет, лежавший скорчившись, прикрыв голову руками. На пальце посверкивало кольцо, украшенное многоцветными камнями. Из переплетения листьев, цветов и трав складывалась – венцом творения рук искусных мастеров-ювелиров - буквица О.

Джар без сил опустился на каменные плиты пола. И в этот миг башня, только что сиявшая волшебным светом, потемнела и погасла. Вокруг воцарилась мгла.

Шепча про себя слова молитв высшим богам, Джар просил не дать ему покинуть этот мир и раствориться в темном колдовстве, наполнившем башню. Боги услышали его призыв – свет вернулся. Вместе с ним с душу погонщика пришло понимание, как нашел свой конец Брен.

Гордый победой и одаренный вниманием девочки, в ком по перстню сын кузнеца признал знатную особу, утомленный тяжелым путем до острова и обратно, на берег, Брен не сразу понял, что победа его стала невольной причиной гибели двух друзей, не пожелавших отстать от более сильного товарища. А когда понял, уже не мог радоваться ни обещанной ему награде, ни свету утра, ни морю, ни лицам родных.

Брен вернулся на остров, где и умер, терзаемый раскаянием.

Джар медленно снял с пальца друга перстень и надел на палец: не кощунствуя, но понимая, что из одежды на нем была лишь повязка по чреслам, куда не спрятать драгоценность.

Теперь можно было возвращаться, но Джар медлил. В те краткие минуты темноты, когда башня погасла – а теперь погонщик знал, что не колдовство и козни демонов были тому причиной, а лишь искусство неведомых каменотесов, выровнявших и загладивших камни постройки так, что они отражали свет солнца и звезд, утрачивая этот дар лишь на закате и перед рассветом, – понял, в чем истинное горе королевы. Нет, не невольное одиночество тяготило ее, не мыслями о наследнике и счастливой женской доле была она обеспокоена. Оди знала, знала с самого начала, что из посланных ею на остров выживет только самый сильный – Брен. Потому-то и была так высока награда.

И после, когда мальчик не вернулся домой, при том, что они оставили его на берегу уставшим, но здоровым и в безопасности, - догадалась, не могла не догадаться, что душа Брена не вынесла гибели друзей, и он покончил счеты с жизнью.

Зачем же теперь она просила Джара помочь ей освободиться от клятвы?

О нет, слово не тяготило повелительницу, ибо некому было напомнить ей о нем, ей нужно было вернуть вещественный залог – перстень с буквицей О, сложенной из многоцветных камней.

Джар всмотрелся в темный берег. Там двигались тени – сходились, расходились, склонялись друг к другу, словно шептались, но не было ветра, чтобы донести их слова. Чуткий слух погонщика уловил бряцание металла, в лунном свете блеснул клинок – один, второй. Зазвенела тетива.

Так вот какова твоя благодарность брату и другу, королева? Долгие ли ночи на одинокой постели иссушили милосердие в твоем сердце? Или ты отбросила его вместе с девичьим покрывалом, увенчав свою главу короной? Как знать, может, в сердце твоем проснулись слова и поучения властного отца-правителя? Мне не дано узнать, почему ты стала иной. Но ты ждала меня – единственного, кто осмелится доплыть до зачарованной башни – ждала много лет.

Прости, но даже сейчас, поняв и узнав то, что ты желала бы скрыть, я не смог измениться. И не научился искусству предавать.

Погонщик вернулся в башню, надел на палец умершего кольцо, вынес останки наружу и бросил их в море. Туда, откуда все рождается, куда все возвращается; в море, что было, есть и будет лучшей могилой для сынов человеческих, вернейшим хранилищем несдержанных обещаний.

Невозможно забрать назад слово, данное мертвому, ибо некому освободить тебя от клятвы. Оставайся со своей великой печалью, моя королева. А я останусь верен памяти той, которую любил много лет назад, и памяти друга. Их обоих уже нет на этом свете. Да и мне незачем здесь быть.

Джар вошел в сияющую серебром башню и начал взбираться по лестнице, что вела к пролому в крыше – а оттуда на небо, землю и в вечность.