Легенда о Снеге и Рябине

Глава 1. Рябиновый манускрипт

« — Надо ехать, Алиса, надо», — прозвучал в голове суровый голос начальника.

« — Но это в ведомстве региональных подразделений», — возмутилась Алиса в ответ, — «почему мы должны этим заниматься? Да ещё и перед самым Новым годом! Мне что же теперь праздник в этой глуши встречать, Алексей Михайлович?»

« — Алиса, Алисочка Сергеевна», — настаивает начальник, — «коллекция такого рода в России чуть ли не единственная, нам даже копия такой вещи важна. Нельзя такое регионам доверять, да и Вяземский согласен копию сделать без всяких сложностей, если кто-то из наших специалистов лично приедет, а ты лучшая. Лучшая, Алис! Если не ты, то никто».

« Ага, и семьи у меня нет. Удобненько».

Алиса усмехается своему отражению в зеркале заднего вида, и водитель — усатый скуластый мужчина лет пятидесяти — отвечает ей кривой усмешкой. Машину нещадно заносит, они едут по снежной колее второй час, а дороге нет конца и края. Впереди всё белым-бело и позади тоже. Алиса плотнее закутывается в свою белую шубу, несмотря на то, что в салоне жарко, и прикрывает глаза.

В её квартире в Сокольниках с новеньким ремонтом и умной тёзкой, помогающей по дому, сейчас тепло, пахнет мандаринами и елью. «Алиса» помогала Алисе во всём: могла разогреть еду, набрать ванну, включить музыку или зажечь гирлянду — а здесь даже мобильной связи нет. Какая уж тут «Алиса». За окном бескрайней махровой белизной стелется заснеженное поле, изредка перемежаясь посадками, солнце за белыми облаками медленно клонится к земле, начинается снег. Снежинки танцуют, сцепляясь, липнут к стеклу, к машине… Алиса вздыхает, вспоминая, где именно видела точно такой же снег.

Он сыплется крупными хлопьями, ложится на ворот шубы, теряется в рыжих волосах, засыпает вытоптанный островок у заледеневшей реки, касается раскрасневшихся от мороза щёк. Она топчется на месте у самой кромки льда — худенькая, рыжеволосая, продрогшая до костей, но не желающая уходить. На той стороне реки скалится еловыми ветками хвойный лес, низко склоняет белые пушистые шапки. Ветер уносит снежинки, завивает вихри. А его всё нет. Нет…

Она как сейчас видит его немолодое лицо, взгляд полный обожания, тёплый полушубок, чувствует трепетные прикосновения сильных рук к плечам, сжимающие до дрожи, до щемящей нежности.

— Дождись меня, — приносит ветер, — только дождись.

Снег летит в лицо, и она оборачивается в надежде, что не ослышалась. Но за спиной пустота…

— Вот ваша Ягодная, — хриплый голос водителя выдёргивает Алису из сна, она вздрагивает и беспомощно озирается.

— Что?

— Ягодная говорю, — водитель смотрит на неё с нетерпением, — приехали. Это деревня Ягодная, а вон там усадьба Вяземских.

Алиса протирает запотевшее стекло, смотрит на виднеющийся вдалеке трёхэтажный дом, а потом с недоумением на водителя.

— А вы меня туда не довезёте?

Он хмыкает.

— Да я б за милую душу, но вы гляньте какие сугробы. Там замело всё, трактор только утром поедет. По тропинке быстрее будет, чем машина застрянет, потом до весны не выберешься, — водитель вздыхает, когда Алиса берётся за ручку двери. — Эх, жаль, что никто не встречает вас. Такая погода. Сейчас багажник… с сумкой вам помогу.

Алиса поджимает губы и выходит в снег, сразу утопая в нём по самые колени. Её короткие сапожки, очевидно, оказываются неудачным выбором.

***

Мороз. Без четверти десять. На стук Алисы долго никто не открывает, звонок не срабатывает, но вскоре металлические ворота расходятся в стороны, оставляя длинную колею в снегу, и появляется охранник.

— Александрова Алиса Сергеевна? — басистый голос охранника долетел до Алисы сквозь кристально-прозрачный воздух так неожиданно и строго, что Алиса невольно подумала о сотрудниках ФСБ.

— Д-да, — онемевшими руками она попыталась достать из сумочки документы, но охранник только отмахнулся.

— Ни к чему. Мы вас раньше ждали, думали отзвонитесь.

— Мне номер не дал никто, — сказала Алиса, пробираясь через сугроб к нему: у неё не было сил даже возмущаться, лишь констатировать факт. Охранник подал ей руку в последний момент, помог встать на тропинку и отобрал сумку с вещами — его круглое, по-мальчишески раскрасневшееся лицо, расплылось в широкой улыбке.

— Ну, пойдёмте, Борис Владимирович не спит ещё, — он провёл её через ворота, и Алиса напрочь забыла о холоде. Она запрокинула голову и встала как вкопанная, не в силах оторвать завороженного взгляда от открывшейся перед ней картины.

Издалека усадьба казалась гораздо меньше. В свои двадцать восемь Алиса много повидала таких усадьб, только все они были историческими памятниками, и жили в них разве что тени прошлого. Усадьба Вяземского явно была жилым домом и одновременно носила гордое звание одной из редчайших исторических сокровищниц — Алиса не поленилась разузнать всё, что могла, о доме и его хозяине. Правда, информации было мало. В начале двухтысячных, перспективный юрист переучивается на историка, чтобы собирать артефакты древности, после чего вкладывает деньги в неизвестное ранее родовое поместье у чёрта на куличках и регистрирует крупнейшую по тем временам коллекцию древностей, артефактов, манускриптов и антиквариата. В течение последующих двадцати лет продолжает собирать в свою коллекцию самые неожиданные и самые яркие предметы Российской истории. Алиса видела усадьбу на фото, но и подумать не могла, что она производит такое впечатление. Здание отстроили заново, но не переделали полностью, а отреставрировали так, чтобы сохранить остатки старых руин в первозданном виде. Весь участок вокруг закрывал высокий забор с новейшей системой охраны, со столбов на фасад крест на крест светили прожектора — Алиса в деталях рассмотрела всю видимую часть здания, поражаясь и тому, сколько денег было вложено, и таланту мастеров, и столь бережному отношению к истории.

— Пойдёмте, — поторопил охранник. Алиса вспомнила про холод и потерявшие чувствительность пальцы ног, и пошла за ним, продолжая осматривать всё вокруг.

Снег закончился, небо сверкало, будто кто-то протёр его чистой тряпочкой, большая медведица подмигивала Алисе, протоптанная тропинка хрустела под ногами, мороз щипал щёки, но Алиса не думала о нём. Искусство всегда отвлекало её, успокаивало и радовало, и чем старше, чем изящнее оно было, тем сильнее оно откликалось в душе. Теперь Алисе казалось, что всё-всё у неё получится, а Новогоднее чудо, которое в этих снегах, конечно же, существует, непременно поможет ей исполнить задуманное и поскорее вернуться домой.

Охранник провёл её к крыльцу с колоннами, помог подняться по занесённым снегом ступеням и дважды коротко стукнул в дверь. Открыли сразу. Их встретила худая женщина преклонного возраста: интеллигентная, с прямой спиной и строгим орлиным профилем, она напоминала ворона-хранителя, а может, на самом деле хранителем и была.

— А Борис Владимирович уже вас не примет, — высокомерно заявила женщина, взглянув на Алису сверху вниз, когда охранник, бросив сумку Алисы на пороге, поспешно от них сбежал.

— Как это не примет? — возмутилась Алиса. Ей и прежде мало кто мог возражать. Добившись определённых успехов в своей сфере, она всегда могла рассчитывать на то, что к её приезду клиенты не только готовы, но и примут всегда, в любое время, а эта женщина была даже не клиентом, и уж точно говорить с Алисой в таком тоне не имела никакого права. Может быть, в иное время Алиса бы и спустила это с рук, развернулась бы и ушла, но она замёрзла, устала и хотела есть, а потому не собиралась отступать. — Послушайте. Я ехала через пол страны, шла два часа по морозу, чтобы вы меня сейчас даже на порог не пустили? Охранник ваш сказал, Вяземский не спит ещё. Пусть примет меня. Немедленно!

Женщина даже бровью не повела.

— Прошу прощения, но Борис Владимирович… он сейчас очень занят, он сможет принять вас завтра, — она отошла в сторону от двери, жестом предлагая войти. — Борис Владимирович распорядился оставить вам комнату. В деревне неудобно, да и негде… — женщина была откровенно этим недовольна, но просьбу Вяземского не исполнить не могла. — Проходите.

Алиса подняла сумку и вошла. Двойные двери, тёмный короткий коридор и снова двери, за которыми большой холл с широкой изогнутой лестницей, по стенам картины и больше ничего. Ничего. Алиса остановилась у края тёмно-красного ковра и замерла, ощущая, как медовое тепло дома забирается под шубу. Все прежние эмоции сразу отступили, и она почти пожалела, что вот так обошлась с ничем неповинной женщиной, вынужденной заниматься ей на ночь глядя.

— Мы, кажется, с вами не с того начали, — Алиса заставила себя улыбнуться. — Я очень устала, Вяземский точно не сможет меня принять?

Взгляд женщины потеплел.

— Только завтра. В обед он будет свободен, и вы сможете поговорить.

«Чем можно быть занятым в такой глуши в такое время?» — подумала Алиса, но вслух этот вопрос не задала, сказала вместо этого совсем другое.

— Хорошо, пусть будет в обед… Меня, кстати, Алиса зовут. А вы… мама Бориса Владимировича? — Алиса с самого порога думала, кем приходится хозяину эта женщина, и справеделиво предположила, что у него нет проживающей в доме прислуги. Но она ошиблась.

Теплота из глаз женщины осветила и лицо.

— Ну что вы, я экономка. Мария, — она улыбнулась. — Пойдёмте, ваша комната на втором этаже.

***

Комната оказалась по-настоящему роскошной: большая кровать под балдахином, бархатные обои, ворсистый ковёр, за тяжёлыми портьерами большие окна, выходящие на внутренний двор с часовней, приятные молочно-шоколадные тона и запах свежих яблок. Отдельная ванная и гардероб. Алиса вспомнила, как скептически относилась к мечтам подруг о дворцах и больших усадьбах, а теперь не могла не признать, что это, и правда, очень приятно, когда тебя так принимают.

Мария остановилась в дверях, сложив руки за спиной, пока Алиса осматривала комнату, избавляясь от перчаток и тяжёлой белой шубы…

— Вы располагайтесь, — сказала она, — бельё чистое, у кровати есть телефон, вы можете позвонить на кухню и попросить себе ужин. Приходящая прислуга посменно дежурит ночью на всякий случай. Что-нибудь ещё?

— А? — Алиса обернулась. — Здесь очень красиво. Тут центральное отопление?

Мария снисходительно улыбнулась.

— Ну что вы. Это же Кировская область, почти сто километров от города. У нас своя отопительная система, в комнатах обычно тепло, но я бы не рекомендовала ходить в лёгкой одежде.

Алиса отвела взгляд.

— А у меня только шёлковая ночнушка. Замёрзну?

Мария едва не закатила глаза.

— Мороз, ветер… это вам не городская квартира, это дом. Конечно, замёрзнете. Я сейчас принесу что-нибудь, — она собралась было уйти, но тут же вернулась. — И обувь… У вас теплее с собой ничего нет?

Алиса отрицательно мотнула головой. Мария поджала губы.

— Ладно, я поищу, — бросила она и скрылась в коридоре.

Марии не было довольно долго. Алиса успела раздеться, помассировать разболевшиеся в тепле ноги, разложить вещи и проверить ванную. Горячая вода была, как и чистые полотенца, и Алиса уже чуть было не плюнула на всё и не ушла в душ, когда Мария вернулась со стопкой сложенных вещей.

— Ничего более подходящего не нашлось. Это домашняя одежда бывшей хозяйки… — виновато произнесла Мария, оставляя вещи на краю резного камода из красного дерева, рядом бросила пару высоких коричневых сапог. — Примерьте.

— У Вяземского была жена?

Алиса не знала Вяземского. Несмотря на то, что его коллекция пользовалась популярностью в широких кругах, а сам он охотно заключал сделки и сотрудничал с разного рода компаниями, о его личной жизни мало что было известно, как и о нём самом. Изучая это дело, Алиса не нашла ни одной его фотографии, только какие-то старые фото с форумов, где он совсем молодой.

Мария интерес Алисы не оценила, и взгляд её, так долго остававшийся тёплым, заледенел.

— Она умерла десять лет назад. Вам не стоит упоминать об этом в разговоре с Борисом Владимировичем, — она взялась за ручку двери, — и вообще не стоит нигде упоминать об этом. — Мария вскинула подбородок и резко закрыла дверь, поставив этим хлопком большую жирную точку.

Алиса ещё какое-то время смотрела на то место, где Мария только что стояла, потом тяжело вздохнула и развернула принесённый комплект.

***

После горячей воды и времени, проведённой в её жарких объятьях, Алиса снова почувствовала себя человеком. С удовольствием распаковала свои баночки — крема, сыворотки, гели — и в лучших традициях собственной жизни намазалась ими, наслаждаясь процессом и растягивая удовольствие. Потом снова взглянула на принесённую Марией одежду: длинное приталенное платье из плотной мягкой ткани и кашемировый кардиган в пол с широким поясом, — зеркало показало Алисе какого-то другого человека, другую женщину. Рыжие волосы, которые она привыкла убирать в деловую причёску, волнами ниспадали на плечи, мягкие бардово-шоколадные оттенки платья и кардигана очень ей шли, гармонично оттеняя цвет волос и придавая лицу необычное сияние. А может, то сияли её глаза.

«Вот какой я могу быть», — подумала Алиса и сразу отругала себя за эту мысль. Она на работе, а это всего лишь одежда, и всё это закончится уже завтра, в крайнем случае после завтра. И нечему тут радоваться.

Алиса выключила свет, вышла из ванной и залезла под широкое одеяло. В дальнем конце комнаты горел напольный светильник, собирая тени по углам и складкам балдахина, дом жил своей жизнью, где-то тикали часы, скрипели половицы… Интересно, сколько людей живёт в этом доме? Интересно, как выглядит Борис Вяземский?

… Страх сковывает лёгкие, тело немеет.

— Вот ты где, девка! — в пурге и вихре возникает тёмная фигура с посохом, ветер бьёт в лицо, и первозданный ужас толкает бежать, но ноги приросли к земле.

— Зачем я тебе? — губы не слушаются, пальцы на руках немеют, и шуба не спасает от мороза и ледяных снежинок, которые бьют в лицо, и, кажется, режут тело маленькими острыми клинками.

— Ты моя, твой отец обещал, и я своё получу, — под чёрным капюшоном проявляется страшное вытянутое лицо, чёрные как жуки глаза и тонкие растянутые в улыбке губы.

За рекой на фоне леса возникает серая фигура. Её видно сквозь снег, и даже если бы не было видно, она бы почувствовала, она бы узнала его. Это он. Он! Пришёл, как и обещал. Только вот взгляд выдаёт её с головой, и чёрный ужас перед ней оборачивается.

— Нет! — она хватает чёрный плащ, капюшон падает, оголяя лысую голову, но её отталкивают прямо в снег. В посохе загорается чёрное пламя. — Нет! Нет! — снег бьёт в лицо снова, и она задыхается, хватает ртом воздух…

И просыпается. Алиса просыпается, тяжело дыша, пытается справиться с эмоциями, понять, где находится. Дыхание сбилось, постель смята, лицо в слезах. Чёртовы сны! Она видит их с детства, всегда один и тот же сюжет. Мальчик, юноша, мужчина обещающий вернуться, она, метель и злой колдун, рушащий все надежды. Этот сон рос вместе с ней, развивался, расширялся, но никогда не показывал всей правды, а может, чтобы это закончилось, вся правда и нужна? Алиса протёрла глаза, потянулась к собственному смартфону, который перед сном бросила на соседнюю подушку, и со стоном откинулась обратно на кровать. Не было ещё и полуночи.

Она прислушалась.

Дом будто бы затих. Кроме часов и ветра, бьющего в стены и окна, не было слышно ничего. Спать расхотелось. Полежав ещё пару минут, она встала, обула домашние туфли, которые привезла с собой, и выскользнула за дверь. От её комнаты в обе стороны уходил коридор, с обоих же сторон примыкающий к лестницам, одна из которых вела наверх, а другая вниз. Алиса вспомнила всё, что знала о старинных усадьбах и планировках больших домов, и подумала, что наверху, наверное, кабинет Вяземского и его спальня. Стало до ужаса любопытно узнать, как живёт этот скрытный человек, но вторгаться к нему посреди ночи было бы невежливо… Алиса одёрнула себя. Было бы не вежливо, если бы она была отдыхающей гостьей в этом доме, но она на работе. Если Вяземский не спит, то пусть и решит с ней все вопросы прямо сейчас, чтобы она не тянула кота за хвост и уже уехала на заслуженный отдых. Да, и в конце концов, Алиса же не собирается врываться к нему в спальню — пойдёт, посмотрит, если его нет или он спит, то тихо уйдёт обратно.

Она запахнула кардиган и уверенно направилась к лестнице, ведущей наверх. Широкие ступени, такой же тёмно-красный ковёр, как в холле, картины по стенам — надо сказать, довольно красивые картины. Пейзажи, натюрморты, портреты. Алисе нравилась каждая из них, но она решила, что сейчас не время созерцать красоту дома, дела важнее.

Почти бесшумно она поднялась по лестнице и оказалась в небольшом коридоре с тремя одинаковыми дверями. И куда же тут идти? Помявшись немного, Алиса стала ходить от одной двери к другой, прислушиваясь к звукам. Две двери по бокам от лестницы были плотно закрыты, а вот в третьей, в конце коридора, при ближайшем рассмотрении оказалась небольшая щель, из которой едва ощутимо тянуло прохладным воздухом. Алиса не хотела скрываться и уверенно взялась за ручку, ожидая, что дверь скрипнет и выдаст её присутствие, но та не издала ни звука, бесшумно открывая проход в комнату.

Комнату, которая оказалась библиотекой.

Высоченные стеллажи по периметру, несколько полок и шкафов по центру, небольшой диванчик с подушками и стол с настольной лампой — этакая компактная версия Ленинской библиотеки, даже атмосфера той таинственной, почти сакральной тишины, сохранилась здесь. Алиса бросила взгляд на стол и вздрогнула, обнаружив там силуэт мужчины. Вяземский? Она была уверена, что да, но отчего же так вздрогнуло сердце? Отчего таким знакомым, таким родным показался этот силуэт. Алиса невольно сделала несколько шагов вперёд и тем обнаружила себя. Мужчина, ещё мгновение назад склоняющийся над какими-то записями, поднял голову — в прямоугольных очках сверкнул свет лампы, белая рубашка очертила изгиб плеча, в чертах проступило неуловимое сходство. С кем?

Сердце Алисы пропустило пару ударов и ухнуло вниз. Она узнала. Узнала этого мужчину. Будь она даже слепой, глухой, лишённой всяких чувств, она бы всё равно узнала его, этот пронизывающий насквозь взгляд, изгиб губ, эти седые пряди в чёрных волосах… Но это не могло быть правдой. Этого просто не могло быть никогда! Ведь человек, который ей снился, просто собирательный образ её идеального мужчины. Несуществующий… Не… Мысли оборвались и спутались, сердце забилось где-то в животе отчаянно и тревожно, а разум стал искать пути к отступлению, к объяснению этого невозможного парадоксального явления. Мужчина, которого Алиса ждала во сне, которого так старалась сберечь от страшного колдуна, сидел прямо перед ней.

Они молча взирали друг на друга, не в силах пошевелиться или сказать что-нибудь вразумительное. Алиса уже начала думать, что он тоже её узнал, или, что и ему снятся похожие сны, когда он одним вопросом разрушил её иллюзии.

— Вы кто?

— А? — Алиса моргнула, рассеивая морок своих мыслей. — Я Александрова Алиса Сергеевна. Приехала по поводу Рябинового манускрипта, — она вздохнула и уверенно прошла к нему, протянула руку в жесте приветствия.

Он принял её руку, не отводя от неё взгляда, и крепко пожал. Как мужчине.

— Борис Вяземский, можно просто по имени.

— Да и вы меня… — Алиса сглотнула, молча ругая себя за смущение, — можете звать Алисой, — мысли упорно не хотели уходить от теплоты и мягкости его прикосновения, вычёркивая из памяти всё необходимое.

Борис отпустил её руку, нехотя отвёл взгляд и снова сел.

— А книги нет, — устало сказал он. — Простите, я не успел предупредить. Столько лет безотказной работы охранной системы и вот…

Алиса не могла произнести ни слова, шокированная его внезапным признанием. Он снял очки и провёл ладонью по лицу, становясь старше своих лет.

— Надеюсь, вам удобно в той комнате, я не… — его взгляд вдруг остановился на одежде Алисы, и он выпрямился, замерев на мгновение, но лишь на мгновение, после которого снова поник и как-то даже осунулся. — Вам идёт.

— Спасибо… да, с комнатой всё хорошо, — отрешённо ответила Алиса. — Но как же книга? Её украли? Зачем? Как?

Борис поднял на неё взгляд и тепло усмехнулся.

— А сказали, что опытного специалиста пришлют. Вы же ещё девчонка, Алиса. Такие вопросы задаёте… — Алиса уже хотела возразить, но он не дал ей этого сделать, продолжая мысль. — Вы, наверное, полагаете, что книгу украли на продажу, что манускрипт стоит целое состояние? Или так полагает ваше руководство? Нет. В нём лишь большая историческая ценность — не материальная. Это одна из значимых вещей в моей коллекции. Была.

— Я знаю, что манускрипт ничего не стоит. Это открытая информация, — проворчала Алиса, — но историческая ценность, тоже ценность, и её тоже можно продать. Почему вы думаете, что украли не на продажу?

— Я не думаю, я знаю, Алиса. Её годами пытались украсть из-за легенды, связанной с ней, и в этом году у них получилось.

— Легендой?! — воскликнула Алиса. — Обратитесь в полицию! При чём тут легенды? Вы рассматривали ближайшее окружение в качестве подозреваемых? Может, кто-то взял почитать?

Борис покачал головой.

— Девчонка, как есть. Алиса, во-первых, — он поднял руку и стал загибать пальцы, — несмотря на то, что мы в далёкой от цивилизации деревне, моя коллекция защищена не хуже той, что лежит в любом существующем музее страны. Никто не может просто взять и почитать что-то оттуда, или посмотреть, или что угодно ещё... Во-вторых, у меня дома только охранник-геймер, водитель, увлекающийся футболом, и престарелая женщина, которую я знаю уже по меньшей мере двадцать пять лет. Я, разумеется, их проверил и ничего не нашёл, то же самое и с приходящей прислугой. В третьих, полиция знает меня слишком хорошо, и, поверьте мне, они не станут перед Новым годом реагировать на такой запрос, как и мой юрист. Манускрипт имеет ценность, но никто не станет бросаться на его поиски за четверо суток до Нового года.

— Даже если вы дадите им денег?

— Я не даю взяток, — сказал как отрезал Борис и снова встал, чтобы отойти к ближайшим книжным полкам. — А я смотрю, вам важна эта книга, да Алиса? — спросил он, не оборачиваясь.

Алиса сжала кулаки. Что-то было в его тоне, отчего всё внутри у неё вскипало и готово было выплеснуться наружу, но Алиса не хотела портить дело, подчиняясь сиюминутным эмоциям.

— Мне важно забрать копию, которую вы обещали моему руководству, если кто-то из ведущих экспертов приедет за ней лично. Я — эксперт, и я собираюсь её забрать, а потом вернуться домой и спокойно отметить Новый год.

Борис тихо рассмеялся.

— Вы вряд ли успеете.

— Я успею. Если вы не будете сидеть, сложа руки, и поможете мне найти манускрипт.

Он обернулся, пряча руки в карманах, его губы сложились в загадочную улыбку, а взгляд устремился прямо на Алису — проницательный, пронизывающий насквозь. Снова как во сне.

— Хотите расследовать это дело? Лично найти манускрипт? Четыре дня до Нового года, Алиса. Оставьте. Поезжайте домой или оставайтесь, мне не жалко, отметьте праздник вдали от шумной Москвы. Как вам угодно, но искать манускрипт — только зря тратить время и силы.

— Зря тратить время? Оставить? — у Алисы всё горело в груди, и она уже была не прочь с ним поругаться, но пришлось собрать последние крохи самообладания и произнести звенящим от возмущения голосом: — Вы сказали, это значимая часть вашей коллекции! И вы так легко готовы с ней расстаться?

Борис неопределённо качнул головой.

— Не готов. Просто я знаю больше, чем вы, и смею быть уверенным в том, что манускрипт вернут после Нового года, поскольку своей заявленной цели он не выполнит.

Алиса поджала губы и оперлась руками на стол — её рыжие локоны при этом мягкой волной упали с плеч. Борис на миг задержал на них взгляд.

— Почему? — спросила Алиса, глядя прямо ему в глаза. — Объясните. Я тоже хочу знать.

— Ну, хорошо, — Борис указал рукой на диванчик, — садитесь и слушайте, Алиса. Затея искать манускрипт действительно… — он в который раз встретил взгляд её глаз и смиренно кивнул, — ладно, я расскажу сначала.

***

Борис устроился на другом конце диванчика, снял со спинки белый махровый плед и кинул Алисе.

— Укройте ноги, разговор будет долгим, а здесь очень тянет по полу от северной стены. Там батареи сломаны.

Алиса послушно приняла плед, устроилась поудобнее, подогнув под себя ноги, и положила руку на изогнутую спинку дивана.

— Давайте к делу.

Борис усмехнулся. Без очков паутинки морщин у его глаз придавали ему особенное очарование. Алиса помнила их из сна, но сейчас старалась не думать о снах, только о деле. Впрочем, получалось не очень.

— Начну с того, о чём, собственно, книга. Или вы знаете, что за легенда описана в манускрипте и мне не нужно тратить на это время?

— Легенда, которую воруют из-за легенды о легенде? Звучит абсурдно, — Алиса со знанием дела кивнула, но тут же отрицательно качнула головой. — Нет, я не уточняла. Рассказывайте всё.

— В книге описана легенда о Рябине и Снеге, — начал Борис, устремляя взгляд куда-то за плечо Алисы, — которая случилась, по преданию, именно в этой деревне. Днём можете сходить посмотреть, у реки стоит рябина, на самом краю.

У Алисы по спине пробежали мурашки, и снова перед глазами встала метель, вытоптанная её валенками кромка берега, заледеневшая река…

— Это трагичная история любви, которую можно отнести к былинам середины шестого — начала седьмого века. Один купец в дальних странствиях попал в беду, и его спас человек из его же мест, знатный дворянин. Были они одного возраста, поэтому по возвращении сдружились. У купца была дочь, тогда ещё совсем ребёнок, мать её умерла при родах, отец не знал, что с ней делать, а друг его часто стал к ним захаживать и заботы о девочке взял на себя. Дарил ей подарки, относился к ней лучше собственного отца, и она очень к нему привязалась. Купцу же дочь была в тягость, он ждал, когда она повзрослеет, чтобы отдать замуж, и так с этим спешил, что сосватал её местному колдуну, прежде взяв с того слово, что до восемнадцати лет девочка будет жить своей жизнью. А потом и свадьбу можно сыграть. Неслыханное по тем временам дело — до восемнадцати лет ждать. Однако колдун согласился. Причин этому поступку купца я в легенде не нашёл, да и кто теперь разберёт…

— Колдун? — удивилась Алиса, вспоминая страшный образ из сна.

— Ну как колдун. Шаман, скорее, — исправился Борис. — Уважаемый в деревне человек: он и с урожаем людям помогал, и с дождём… Язычество. Полагаю, вам подробности не нужны?

— Нет. Я всё это понимаю, просто… — Алиса опустила взгляд и сжала в кулаках плед, — рассказывайте дальше.

Она не заметила заинтересованного и одновременно подозрительного взгляда, который бросил на неё Борис.

— А новообретённый друг купца и правда сначала относился к девочке как к дочери, а потом и сам не понял, как полюбил её, уже взрослую и красивую девушку. У колдуна тогда дела какие-то случились далеко от деревни, ушёл он в долгий поход, а когда вернулся, затребовал невесту себе. Ей как раз восемнадцать минуло, замуж пора было давно, да только она сама уже друга отца полюбила без памяти. И пришёл тогда друг свататься к ней, только купец отказал ему, и даже упоминание, что должен он другу за то давнее спасение жизни, не помогло. Очень уж купец колдуна боялся.

— И влюблённые решили сбежать, — произнесла Алиса, не успев сообразить, что именно собирается сказать. Слова просто сорвались с губ, безотчётно, не спрашивая разрешения.

Она резко вскинула взгляд и встретилась с глазами Бориса. Он смотрел настороженно.

— Так вы читали?

— Нет, — спохватилась Алиса. — Логично. Влюблённые так поступают, если им запрещают быть вместе.

— Логично, — задумчиво повторил Борис. — Да. Вы правы, они решили бежать. Стояла зима, время перед самым Новым годом… хотя, разумеется, тогда это ещё не было Новым годом…

— Не углубляйтесь в исторические детали. Я знаю. Что дальше? — поторопила Алиса.

— Да. В общем, условились влюблённые встретиться у реки, девушка должна была ждать его, пока он подготовит им лошадей и сани, он клялся вернуться и забрать её, и выполнил обещание. Только опоздал. Колдун успел раньше.

Алиса вскочила на ноги, сбросив плед, отвернулась и обняла себя руками. В глазах защипало, и слёзы потекли по лицу — слёзы, которые она не в силах была контролировать.

— Что случилось дальше? — шёпотом попросила она. — Пожалуйста, расскажите мне.

— Вы очень странно себя ведёте, Алиса, — обеспокоенно произнёс Борис. Она чувствовала, что он смотрит на неё, но не оборачивалась, просто не могла позволить ему увидеть её слёзы. — Всё в порядке?

— Да, — снова шёпотом. — Пожалуйста, продолжайте.

Борис вздохнул и, судя по звуку, поднялся на ноги.

— Колдун нашёл девушку, и тогда же явился её возлюбленный, колдун обратил его снегопадом и собрался увести девушку силой, но она бросилась к реке и превратилась в дерево с рыжими ягодами на ветвях. Такими же рыжими, как её волосы.

— Нет, — сквозь слёзы возразила Алиса. Теперь перед ней сложилась целая картина, всё сошлось, сюжет её снов, её история лежали как на ладони, — всё было не так, — она качнула головой, и искорки света замерцали в янтаре её волос. — Был снег. Сильнейший снегопад. Её возлюбленный появился на опушке леса за рекой и уже шёл к ней через заснеженное поле. Но колдун успел раньше. Он сказал, что не бывать ей с этим мужчиной, и обратил его вечным снегом, вечным стражем снежной стихии.

— Да, — в голосе Бориса отчётливо прозвучала улыбка, — в манускрипте написано именно так, я специально изменил концовку, чтобы вас проверить. Откуда вы знаете?

Алиса всхлипнула и обернулась, внезапно натыкаясь прямо на него. Она не слышала, как он подошёл. Носа коснулся запах лаванды, ванили и воска — Алиса не любила ваниль, но это сочетание было приятным и удивительно Борису шло. Он был выше, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Расскажите сначала, почему украли книгу? А потом я скажу, откуда всё это знаю.

Борис очень серьёзно посмотрел ей в глаза и вдруг поднял руку, чтобы в следующий миг вытереть слёзы с её щёк. Бережно, словно боясь ранить. От прежней его насмешливости не осталось и следа.

— Идёмте, — он улыбнулся уголком губ и отошёл к столу.

Алиса выдохнула. Всё время, пока он стоял рядом, она почти не дышала, и теперь чувствовала одновременно и разочарование и облегчение. Запоздало пришла мысль о разнице в возрасте и об умершей жене, одежду которой она, кстати, надела. Держать эмоции в узде получалось всё хуже и хуже, а ведь она была уверена, что может устоять перед любым мужчиной, даже перед этим. Из снов.

— Вот здесь всё написано, я как раз читал, когда вы пришли, — Борис уже склонился над столом, раскладывая бумаги, и Алиса поспешила к нему. — Давным-давно кто-то вложил эти дополнения в манускрипт. Предполагаю, что сильно позже, чем написан он сам… примерно в восемнадцатом-девятнадцатом веке, историю дописали и сделали из этого официальное продолжение. Не знаю, была ли это литературная фальсификация или расследование, но…. Посмотрите, что здесь написано…

— Что за глупость? — вытирая остатки слёз, сказала Алиса, переворачивая листы. Её рука случайно коснулась руки Бориса, и она, вздрогнув, отодвинулась.

По всему выходило, что девушка, прежде чем стать рябиной, прокляла колдуна. В колдуна ударила молния, и он исчез, успев сказать, что никогда Снег и Рябина не будут вместе, пока он жив. И что исполнит он любое желание того, кто призовёт его обратно и поможет вернуть в этот мир Рябину.

— Ну, глупость ни глупость, — выпрямился Борис, снова убирая руки в карманы, — однако ж люди верят. Исполнение любых желаний всегда привлекает алчных глупцов и преступников.

Алиса пытливо смотрела на него, не зная, шутит он или говорит серьёзно.

— Вы верите, что можно вернуть колдуна?

— Я почти в этом уверен, — он стремительно прошёл к стеллажам у стены, взобрался на стремянку и снял старую толстенную книгу в чёрной кожаной обложке. — Смотрите, — он поднёс её к свету и раскрыл: страницы откликнулись шорохом морских волн по гальке, палец заскользил по тексту вниз. — Восемьсот пятнадцатый год, время, в которое мы теперь празднуем Новогоднюю ночь. Густой туман. Очевидцы упоминают остановку времени…

— Что это за книга?

— Девятьсот двадцать четвёртый, — не отвечая, продолжил Борис, — тот же самый период, огонь застывает в очаге, очевидцы говорят об остановке времени.

— Вы серьёзно?

— Тысяча сто сороковой. Та же ночь. Зима. Поселение накрывает темнота. Говорят об остановке времени.

— Тогда ещё не существовало… они же… Так даже не говорили! — воскликнула Алиса.

— Нет, не говорили. Это я для вас перевожу, Алиса, — нетерпеливо сказал Борис. — Тысяча трёхсотый год, то же самое, — он перевернул страницу. — Тысяча девятьсот восьмидесятый, книга валяется в местной библиотеке, моя семья в другой стране, поместье разрушено. Новогодняя ночь. Остановка времени, дальше…

— Я поняла, — перебила его Алиса. — Всё, всё, хватит. Я поняла. Те, кто украл манускрипт, хотят вернуть колдуна, и вы уверены, что у них не получится, как не получилось у многих до них. Ведь манускрипт ещё цел, а колдуна нет. А вы не думали, что его уже давно вернули, он призвал свою Рябину обратно, женился на ней, и их много веков нет в живых?

— Вы сами сказали, Алиса. Манускрипта бы не было. Согласитесь, логично было бы уничтожить вещь с такой информацией.

— Для колдуна, да. А если он о нём не знал? Кто вообще написал его?

— А если знал? — в глазах Бориса загорелся азартный насмешливый огонёк. — А если знал, если это он оставил себе лазейку на возвращение?

— Хорошо. Вы правы, но тогда нам не о чем переживать, да? Я могу уехать, вернуться после Нового года, и книга будет у вас?

Он пожал плечами.

— Полагаю, что так.

Алиса покивала своим мыслям и сделала два шага назад, но вдруг вскинула голову, скрестила руки на груди и с вызовом спросила.

— А если это правда? Если колдун вернётся, что вы будете делать?

Борис на мгновение замер, а потом ухмыльнулся.

— Он останавливает время, Алиса. Что я, по вашему, смогу сделать?

— Вот именно, Борис. Вот именно! Значит, в манускрипте или этих записях должен быть ответ. Если колдуна можно призвать, его можно и уничтожить! Так работают все истории…

Борис собравшийся было над ней посмеяться, нахмурился.

— А ведь и правда есть. Здесь в тексте, — он отложил фолиант и стал перебирать листы на столе, пока не нашёл то, что искал. — Вот, здесь сказано, что… — он не договорил, вскидывая взгляд на Алису, и когда она уже собралась поторопить его, разочарованно продолжил. — Снег и Рябина могут сделать это. Остановить колдуна с помощью последнего слова из основного манускрипта, сказать его вместе, когда колдун вернётся.

— И вы помните это слово? — с надеждой спросила Алиса.

Он отрицательно мотнул головой.

— Я не заучивал легенду наизусть, прочёл один раз вместе с другим экспертом и положил в коллекцию. Только какая разница, помню я его или нет, если Снег и Рябина всего лишь миф. Скатать снеговика с рябиной в руках? — он снова ухмыльнулся, но Алиса осталась серьёзной.

— Снег и Рябина — это мы, Борис. Вы спросили, откуда я знаю… так вот. Пожалуйста, выслушайте меня.

***

— Вы смеётесь надо мной? — Борис уже несколько минут смотрел на Алису, не отводя взгляда. Несмотря на то, что обстоятельства их встречи и весь её рассказ казались ему абсурдной игрой воображения, он всё же в глубине души верил ей. Не мог не верить, потому что чувствовал, что это правда. — Не смеётесь. Вижу, — он задумчиво погладил подбородок и сел за стол. Придвинул к себе бумаги, посмотрел на них, снова отодвинул. Алиса ждала, замирая от стыда и ужаса, что смогла рассказать о таком ему. Ему. — Тогда, Алиса, — со вздохом продолжил Борис, — если мы собираемся действовать… мы ведь собираемся действовать?

Алиса пожала плечами, не в состоянии произнести больше ни слова.

— Тогда, если мы собираемся действовать, нам нужно искать не последнее слово в манускрипте, и не сам манускрипт, а задать вопрос вашему начальству.

— Зачем? — опешила Алиса. — Думаете, это они украли?

Борис поднял руку в просьбе не перебивать.

— Не спешите. Сначала я хочу знать, кто и зачем вас отправил сюда перед Новым годом, прямо в день кражи манускрипта? Кто-нибудь знал, о ваших снах?

— Я никому вроде бы… — Алиса задумалась. — Нет, точно нет. Я никому не рассказывала. Но, мне не дали ваш телефон, и я опоздала. Приехала почти ночью. А если бы я приехала раньше, вы бы успели забрать манускрипт из хранилища, чтобы сделать копию?

— Я, и правда, собирался его забрать, когда вы приедете. И… — он кивнул. — Да, я думаю да, вы бы успели до кражи. Значит, вас пытались задержать, — Борис вскочил и стал ходить по библиотеке туда-сюда, закусив губу, потом остановился. — Подумайте, Алиса, кто мог узнать вашу тайну? Может, вы где-то писали о снах? В дневнике? В интернете?

— Нет, конечно, — Алиса нахмурилась. За всю свою жизнь она выдавала много тайн, но именно этой не делилась никогда и ни с кем.

— Тогда как же получилось, что сюда прислали именно вас?

— А как получилось, что вы и есть человек, который мне снился? Может быть, это ваши недоброжелатели?

— Недоброжелатели, — Борис искренне посмеялся над этим словом. — Да, давненько я в Москве не был. В мои годы молодёжь так не говорила. Растём, — он перестал смеяться и сказал со всей серьёзностью. — Подумайте сами, Алиса. Простое внешнее сходство — это одно, а сны, точно передающие сюжет легенды — совершенно другое. Если кто-то и свёл нас вместе, так это потому, что он знал вас. Не меня. Ну, или, по крайней мере, нас обоих.

— Или он просто знал.

— Что вы имеете в виду?

— Просто знал, — пояснила Алиса, — знал о моих снах, о вас и о книге. Если всё это правда, то почему не может быть правдой и то, например, что человек, подстроивший это, был направлен колдуном? И что колдун каким-то образом может связываться с нашим миром и призывать себе кого-то на помощь, обещая исполнить любое желание?

— Да это уже… — недоверчиво начал Борис.

— Нет, послушайте! Колядки, Католическое Рождество, Новогодняя ночь… это время, когда грани между мирами становятся тоньше. Все об этом говорят, вспомните, это старые как мир поверья.

— Я помню, я тоже читаю сказки, фантастику и фэнтези. Не классической литературой единой… Но это же глупо! Абсурдно. Мы можем строить предположения, но верить… Мы взрослые люди, вы сами сказали.

— Взрослые люди! Вот именно! Вот именно! — Алису настиг рабочий азарт, как бывало всегда, когда она докапывалась до истины в старинных текстах, в переводах или находила точки соприкосновения с новым клиентом. — Взрослые люди подвержены стереотипам, установкам, множеству разных запретов и ограничений. Но что, если невозможного не существует? Что если колдун действительно может вернуться? Не метафорично, не как стихия или какое-то общее зло, а сам, физически, понимаете?

— Да вы романтик, Алиса, — Борис прислонился к книжному стеллажу и скрестил руки на груди. — Признаться, ваша речь тронула меня, и я согласен поддержать вас в этом безумстве, потому что мне любопытно. Но тогда я хочу обратить ваше внимание на одну важную вещь.

— Какую? — заинтересовалась Алиса.

— Если мы принимаем гипотезу, что колдун действительно возвращается, то я вам не завидую. Ведь Рябина, это вы, и он придёт за вами.

Сердце Алисы испуганно ёкнуло. Да, она же сама назвала их Снегом и Рябиной, теперь отступать глупо. Она широко улыбнулась, чтобы не показывать собственного страха, и перевела всё в шутку.

— Но ведь со мной вы, Борис, тот самый Снег. Вы сможете сделать так, чтобы в этот раз Снег успел раньше?

Он улыбнулся в ответ уголком губ.

— Я постараюсь, — его взгляд снова зацепился за одежду Алисы и заметно помрачнел. — Только давайте сначала выспимся, Алиса, — Борис приподнял рукав рубашки и взглянул на наручные часы, — а то скоро утро. Встретимся за завтраком, Мария проводит вас.

***

Утром Алису действительно подняла Мария совершенно бесцеремонным образом. Распахнула шторы, бросила пару слов о правилах этого дома и ушла, вернулась, когда Алиса уже встала, привела себя в порядок и оделась. На завтрак, вопреки ожиданиям Алисы, Мария повела её не в гостиную, а на третий этаж, в кабинет хозяина. Как выяснилось, кабинет скрывался за той дверью, что была от лестницы справа, и слева, если выходить из библиотеки. Напротив, логично было бы догадаться, находилась спальня. Спальня Алису не интересовала, а вот кабинет был предметом её любопытства, и она с замиранием сердца переступила его порог. Антикварные комоды, шкафчики, полки, стол и стулья — редчайшие и совершенно уникальные вещи. Алисе даже стало неловко садиться на стул, который ей предложили.

Мария накрыла прямо на письменном столе, поправив и без того идеально сложенные папки с документами. Борис явился спустя несколько минут, вышел из подсобки, прятавшейся за напольными часами, и снял очки, аккуратно устроив их на столе.

— Доброе утро, Алиса, — он сел, посмотрел на нетронутую еду в её тарелке, и заметил. — Ешьте, не отравлено. Потом вам кое-что расскажу.

Какое-то время они молча ели. Алиса сначала рассматривала всё вокруг, а потом стала рассматривать Бориса.

— У вас плохое зрение? — спросила она от нечего делать. — Почему вы носите очки?

— Зрение у меня хорошее, — сказал он, допивая остатки кофе, — очки надеваю при тусклом свете или за компьютером, когда начинают болеть глаза. На линзах специальное покрытие.

Алисе нечего было ответить, и она занялась тем, что прикончила свой завтрак и кофе. Молчание снова затянулось. Его прервал Борис, когда Мария унесла грязную посуду, плотно прикрыв за собой дверь.

— Вы вчера вдохновили меня на поиски, — сказал он. — Сам бы я этим, конечно, заниматься не стал, но с вами может получиться. Даже если всё это лишь метафоры, мы сможем устроить так, чтобы люди перестали верить в легенду о легенде и перестали искать быстрой наживы. Нет пророчества — нет людей, желающих заполучить недостижимое.

— И? — Алиса пока не понимала, к чему он ведёт. Ей хотелось действовать, хотя вместе с этим желанием таяла и надежда вернуться домой до Нового года.

— Я вчера, пытаясь доказать вам абсурдность поисков, говорил, что останавливалось время. А вы верно заметили, что люди, наверняка, пробовали, но у них не получалось. Должно быть место, где они пробовали, место, связанное с легендой.

— Рябина у реки, — сразу предположила Алиса.

— Возможно, да, — уклончиво ответил Борис, — а возможно, это связано с деревенской часовней. Она там рядом.

— С часовней? Но это же относится к христианским церквям, в нашем случае к православным. При чём здесь языческая легенда?

— К православным церквям, да не совсем. Наверху нашей часовни большие часы, настоящие, с механизмом. Часы поставлены Вяземскими столетия три-четыре назад. В начале двадцатого века усадьба была разрушена, а часы уцелели. Вещь это нужная, за ней всегда деревенские следили — не мы. И что-то мне подсказывает, что к механизму тех часов нужно наведаться. Что если манускрипт спрятали в месте, связанном со временем? Или именно там хотят призвать колдуна. Да и мест тут не сказать, чтобы много, одни деревенские дома… Это, как мне кажется, стоит проверить.

— Пока не улавливаю связи, — Алиса постучала пальцами по столу, — хотите сказать, что манускрипт могли взять деревенские? Своих вы проверили, а, если взяли приезжие, они уже могли уехать… то есть, я бы на их месте так бы и поступила.

— Приезжих здесь не бывает, а если и бывает, то о легенде они не знают ничего. Да и уехать отсюда вчера было проблематично. Пурга, замело всё. Вы-то сами пешком до меня добирались, а там в деревне… — он махнул рукой. — И потом, резона уезжать с манускриптом никакого нет. Если возвращать колдуна, то только здесь, в месте, где всё и случилось в первый раз. Так что это точно местные, поэтому вопрос не в том, кто, а в том, где. Где искать манускрипт? И где собираются призывать колдуна?

Алиса посмотрела в глаза Борису и вдруг рассмеялась: залилась смехом почти истерическим, сложила руки на столе и уронила на них голову.

— Вы чего? — он робко поддержал её смех. — Что я смешного сказал?

— Не вы, не вы, — Алиса с трудом успокоилась, от смеха заболел живот. — Не вы. Просто я ещё вчера утром и подумать не могла, что такие вещи серьёзно буду обсуждать, а если бы мне кто-то сказал, так я бы и общаться с ними перестала.

Борис, наконец, засмеялся открыто.

— Я тоже. Поверьте мне, я тоже.

Алиса подхватила его смех и на миг почувствовала, будто нет этого манускрипта, и этой работы, и этих дел, а есть только он и она, и эта усадьба в глуши, занесённая снегом по самую маковку.

— Всё-таки у рябины тоже проверим, вдруг там тайник. Это самое очевидное место.

Борис кивнул, не в силах перестать смеяться.

— Да. Других подходящих мест тут просто нет.

***

Алиса спешила за Борисом по узкой протоптанной тропинке между сугробами и занесёнными заборчиками деревенских домов. Из усадьбы их захватил трактор, который утром расчищал дороги, и оставил у самого края деревни — до часовни отсюда было пять минут пути. Борис шёл большими шагами, не останавливаясь, ловко лавируя между препятствиями, Алиса едва за ним поспевала, хотя говорить всё равно было неудобно: молчание спасало их от лишних остановок и не тяготило. Подход к часовне кто-то расчистил лопатой, оставил приоткрытой дверь, и Борис сразу ответил на немой вопрос Алисы.

— Прохор. Он часы тут заводит, ходит тут весь день и ухаживает за зданием.

— А когда заводят часы? — спросила Алиса, поднимая голову к крыше часовни.

Сегодня было ясно, и искорки лучей, отражаясь от снега, слепили глаза — часовня мерцала изморозью и солнечными бликами. Простое кирпичное здание высотой в два этажа, похожее на широкую квадратную дымовую трубу, завершалось конусообразной крышей, на которой ржавым диском выделялись часы с потёртыми серебряными стрелками. В тишине деревни тикали они достаточно громко, чтобы можно было их услышать, не прислушиваясь.

— Один раз в сутки, в полдень, — Борис прикрыл ладонью глаза и пошёл к двери часовни. — Идёмте. Там на краю деревни храм нормальный отстроили, тут больше не служат и никого нет, один Прохор. Он будет не против нашего присутствия.

Внутри был маленький, по виду заброшенный, импровизированный храм. Всё давно отсюда вынесли, одна старенькая икона Иверской Божьей Матери и осталась, покрытая пылью. То ли не забрали, то ли забыли. Алиса почему-то вспомнила, что Иверскую Богоматерь называют «Привратницей» и внутренне содрогнулась. Случайно ли она здесь, намеренно ли?

Борис тем временем свернул на узкую винтовую лестницу, и Алисе пришлось его догонять. Ступеньки были высокие, подниматься приходилось с усилием, да ещё белая шуба то и дело тёрлась о стены и мешала. Но Алиса никогда не привязывалась к вещам, и для неё всегда важнее была цель, чем вещи. Подумаешь шуба. Другую можно купить, да и вообще она о пуховике мечтала… А вот сапоги, которые принесла Мария, оказались не только подходящими, но ещё и тёплыми. По дороге сюда Алиса трижды поблагодарила Марию за своевременное беспокойство.

— Алиса! — Борис окликнул её уже откуда-то сверху, и она поспешила взобраться на десяток оставшихся ступенек, выдохнуть и, наконец, попасть в святая святых часов.

Здесь был пол из досок, вместо потолка ввысь уходил конус крыши, а справа от лестницы тикали часы. Винтики, колёсики, шестерёнки, пружинки — механизм работал споро, и выглядел с этой стороны гораздо новее, чем циферблат и стрелки. Всё было смазано и вычищено так, что некоторые детали блестели. В этот момент одна из деталей часов сдвинулась, замерла, а потом под крышей разнёсся звон, от которого заложило уши.

Алиса невольно пригнулась от звука, а потом всё поняла. Час дня, часы ударили один раз и смолкли. Борис на это внимания не обратил, он стоял в центре и что-то трогал на полу носком зимнего сапога.

— Что там?

— Ничего. Доски поцарапаны, но я не думаю, что это что-то значит.

Алиса подошла посмотреть, случайно коснулась плечом его плеча и снова почувствовала вчерашний запах лаванды, ванили и воска. На миг прикрыла глаза, а когда открыла, внимательно присмотрелась к царапинам. На первый взгляд, и правда, ничего необычного: две косые параллельно друг другу, одна ещё под углом, а другая…

— Борис, уберите ногу, — она присела, сняла перчатки и провела пальцем по одной из царапин. — Вы тоже это видите?

Он наклонился, обошёл по кругу, а затем сел напротив. Царапины то терялись, то чётко проступали на полу — на первый взгляд они могли показаться простым набором чёрточек, но Борис уже видел, что это не так. Он поднял глаза на Алису и встретил её испуганный и в то же время готовый ко всему взгляд.

— Руны, — произнесли они одновременно.

Борис нервно улыбнулся.

— Да.

— Вы знаете, что здесь написано?

— Пока нет… — он встал и прошёл вдоль покатых стен. — Нам бы листок и ручку… — задумчиво произнёс он, а потом взглянул наверх, под самый конус. — Удачное место.

— Смартфон, в режиме рисования, подойдёт? — Алиса протянула свой.

Он оглянулся на неё.

— А вы? Сами?

Алиса покачала головой.

— Славянские руны не самая сильная моя сторона, да и манускрипт был у вас… Пожалуйста, — она качнула смартфон, настойчиво предлагая его взять, и Борис согласился.

Следующие сорок минут он разбирал руны с пола, ходил кругами, зарисовывал, чертил, что-то неразборчиво бормотал. Алиса следила, затаив дыхание, и не мешала, и только когда он выдохнул и опустил руку со смартфоном, спросила:

— Ну что?

— Ну что? — передразнил он её. — Домой надо вернуться. Я же не компьютер, мгновенно не перевожу.

Алиса на передразнивание не обиделась, лишь ощутила тепло и поймала себя на мысли, что чувствует себя рядом с ним в совершенной безопасности. Как знать, может, старая легенда, и правда, про них?

***

Сразу домой они не поехали, сначала дождались Прохора и расспросили его. Прохор царапины даже не заметил, сказал, что зайти в часовню мог, кто угодно, хоть она и запирается, и когда угодно, потому что пол тут не менялся века с девятнадцатого. Он ещё немного порассуждал о портящих имущество бездарях, а потом вскользь упомянул деревенскую сплетню: мол, ходит к старой рябине у реки странный человек, худой, закутанный в плащ не по погоде с ног до головы, и что-то там бормочет себе. Бабки уж стали выдумывать всяких колдунов и проклятий, а Прохор был уверен, что кто-то рябинушку их вековую срубить хочет, вот и придумал следить за тем местом. По очереди с мужиками смотрят и охраняют, чтоб не увели деревце.

Алиса с Борисом одинаково многозначительно переглянулись на этих словах и молча отправились к указанному месту. Всё равно собирались осмотреть.

Чем ближе они подходили, тем бледнее становилась Алиса. Этот склон, этот заснеженный берег, скованная льдом река и еловый лес на противоположной стороне за небольшим полем. Всё как тогда, как во сне. Кроме рябины.

Алиса спустилась к дереву, к её раздавшемуся вширь стволу, к маленьким отросткам, пробившимся в прошлом году, к красным ягодам, сгибающим ветви под тяжестью снежных шапок, и вздрогнула, коснувшись ствола.

— Алиса, — окликнул её Борис и позвал снова, когда она не ответила, а потом ещё и ещё. Только на четвёртый раз она пришла в себя и отдёрнула ладонь, будто обожглась. — Что с вами?

Алиса подняла на него взгляд.

— Это случится здесь, — не чувствуя собственного тела, произнесла она.

— Случится? — не понял Борис. — Что?

— Нет, — перед взором Алисы мелькали видения. Снова этот ужасный колдун, смерть Снега, отец той девушки. — Нет. Всё это… — она смотрела на Бориса с отчаянием. — Сказки! Глупые сказки! Я не хочу и не буду в этом участвовать! Нет! — и она бросилась прочь, не разбирая дороги, прямо по глубокому снегу.

— Алиса! — Борис кинулся следом. — Алиса, да подождите, Алиса! — будучи старше её почти на двадцать лет, бежать наравне с ней в таких условиях ему оказалось тяжело, и он очень быстро оставил эту затею.

Алиса сразу пропала из вида, Борис стал искать её по деревне и потратил бы на это всю вторую половину дня, если б ему не сказали, что Алиса села на тот же трактор, на котором они приехали, только в обратную сторону. Видимо, тракторист, расчистив положенную часть дороги, отправился домой, и сделал это как раз вовремя. Борис мысленно выругался и позвонил собственному водителю — он уже и так порядком промёрз, идти пешком до дома стало бы настоящим испытанием. Чёрный внедорожник с амбалом-Василием за рулём приехал десять минут спустя, вскидывая на поворотах снег, и домчал Бориса до усадьбы за без малого восемь минут. Борис вышел из машины и, не дав никаких распоряжений, прямиком отправился в дом, а затем в комнату Алисы.

Она собирала вещи.

— Алиса… — с упрёком, которого не желал, произнёс он. — Что случилось? Что вы видели?

Алиса оглянулась и продолжила собирать сумку.

— Я хочу отметить Новый год дома, меня все эти сказки совершенно не касаются. Я уезжаю.

Борис в несколько шагов сократил расстояние между ними, взял её за плечи, развернул к себе и слегка встряхнул.

— Алиса, что вы видели? Что вы почувствовали? Вы сказали «всё случится здесь»… Что должно случиться? Что?

Она неотрывно смотрела на него, пока он говорил, а потом скинула его руки и вернулась к своему прежнему занятию. Он вздохнул.

— Вы уговариваете меня взяться за это дело, доказываете мне, что всё возможно, даже самое сказочное и нелепое, а потом сбегаете? Алиса, я не понимаю!

— Я хочу домой. Приехала сюда по работе, взять копию манускрипта. Манускрипта нет. Значит, я еду домой, — упрямо заявила Алиса.

— Вы можете ехать, конечно, — растерянно произнёс Борис, — и я, разумеется, не стану вас держать. Только, скажите, что видели?

Алиса кое-как застегнула замок сумки.

— Я видела сон. И этот сон — мы с вами. Простите меня, Борис, что я сразу не послушала вас. Пусть Новый год наступит, вам вернут книгу, а я…

У него опустились руки.

— А если не вернут?

Алиса моргнула, чувствуя, как ком подступает к горлу, но медлить было нельзя. Нельзя было позволить сомнениям взять верх. Она не хотела уезжать, она должна была уехать. Чтобы выжить.

— Ну и пусть. Пусть, — она стащила сумку с кровати. Сумка выскользнула из рук, плюхнулась к ногам Алисы и раскрылась — расползлась молния, потом отлетела укрепляющая часть ручки, которую еле-еле удалось вставить обратно, а когда Алиса, уже чувствуя себя победительницей, направилась к двери, сумка разошлась по швам, и вещи вывалились на пол.

Борис смотрел на неё и не знал смеяться или расстраиваться.

— Я должна уехать, — крикнула она на ни в чём неповинную сумку, в сердцах кинула её на вещи, опустилась на пол рядом с ней и зарыдала.

Борис невесело улыбнулся. Он и забыл, как это бывает с женщинами. Сначала она стойкая, непреклонная, кажется, что ни одна буря не в силах её сломить, а потом плачет посреди комнаты из-за сломанного ногтя, не объясняя причины своих печалей. Он сел рядом с Алисой, бережно обнял её и позволил выплакаться. Зимнее пальто, которое Борис так и не снял, намокло от слёз, но ему не было жаль ни этого пальто, ни того манускрипта, он только жалел, что не познакомился с Алисой раньше. Может быть, тогда у них было бы время разобраться, время всё выяснить и решить проблему. Время. Точно! Ему нужно время.

— Алиса, а знаете, — полушёпотом произнёс он, поглаживая пряди рыжих волос, — у меня есть идея. Останьтесь ещё на один день, пока я не переведу руны, мы вместе узнаем, что там написано, и если это не поможет, то вы уедете. Нет, я сам помогу вам уехать отсюда, куплю билет на самолёт, и к Новому году вы точно будете дома.

Она подняла на него заплаканные глаза.

— Правда?

— Обещаю. Вы мне верите?

Алиса всхлипнула, вытерла слёзы и прошептала.

— Как никому другому.

Глава 2. Последнее слово

Борис не спал больше двадцати часов. На исходе двадцать первого часа, расшифровав, наконец, полную запись, сложенную кем-то из рун, отправился к Алисе. Её мучила бессонница. Она бесцельно бродила по библиотеке, бралась то за одну, то за другую книгу, но не могла понять ни слов, ни смысла. В её памяти то и дело всплывали жуткие образы. Она не хотела, чтобы это повторилось, и она не хотела становиться причиной катастрофы. Сколько таких же как она спасли этот мир? Сколько таких же как он пожертвовали собой ради этого?

— Алиса, — Борис вошёл в дверь, и она сразу обернулась к нему. Их взгляды пересеклись. — Я перевёл, — он положил с десяток исписанных листов на стол и начал их разбирать под светом настольной лампы.

Ситуация была очень серьёзной, но Алисе в этот момент стало так смешно, что она не смогла сдержаться — заложила руки за спину и игриво склонилась к столу.

— Что? — удивился Борис.

Алиса прыснула.

— Вы принципиально не используете ноутбук или у вас к нему личная неприязнь?

Он удивлённо вскинул брови, а потом рассмеялся.

— Нет, Алиса, просто мне так удобнее. Я старый воин, мне проще строчить тексты от руки, чем набивать их на клавиатуре. Разумеется, я хорошо разбираюсь в этих ваших компьютерах.

Алиса рассмеялась в ответ, скрывая лицо в ладонях, Борис широко улыбался, глядя на неё.

— Ладно, ответ принят, — наконец, произнесла Алиса, заставляя себя перестать смеяться. — Что там? — она снова посмотрела на листы и ткнула пальцем в знакомое слово. — Вот это я понимаю, и это…, а целую фразу, наверное, не смогу перевести.

— Это предупреждение, — Борис ещё улыбался, но быстро стал серьёзным, возвращаясь к настоящей причине их разговора. — Кто и когда оставил его я не знаю, но это точно не призыв колдуна. Здесь написано «многие пробовали, многие ошибались, Рябина возвращается к жизни, колдун исполняет только свои желания, Снег погибнет всё равно, и Рябина уйдёт следом. Не выживет никто, но это залог продолжения и победы».

— Залог продолжения? — уточнила Алиса и прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Да. Вы всё ещё ничего не хотите мне рассказать? Вы знаете, что всё это значит?

— Да… нет… — Алиса тяжело вздохнула. Она снова была в платье и кардигане жены Бориса, и поэтому ей стало неуютно от того, как его взгляд задержался на её плечах. — Не совсем. Залог победы мы с вами знаем, это последнее слово в манускрипте… я только не понимаю, что такое «залог продолжения».

— А всё остальное?

Алиса прошла из стороны в сторону и сдалась. Если уж он начал копать, рано или поздно всё равно узнает — Борис не был похож на человека, способного бросить дело на полпути. В отличие от неё. Ей вдруг стало стыдно за своё решение немедленно уехать.

— Вы никогда не думали, почему в легенде указана именно рябина? Почему все ссылки ведут к рябине на берегу? И почему местные, вот даже ваш Прохор, называют её вековой рябиной?

— Так? — Борис начал догадываться, о чём она говорит.

— Рябина обыкновенная, само по себе дерево не живёт больше ста лет. Максимально рекордный срок для рябины зафиксирован лишь единожды, двести лет. Та рябина, которую мы сегодня видели на берегу, очевидно, не была посажена в седьмом веке.

— Допустим… я не думал об этом.

— Так вот, Борис, — Алиса посмотрела ему прямо в глаза, — никто не помогает колдуну, никто не идёт к нему за исполнением желаний. Он сам призывает Рябину и Снега через сны и подстроенные обстоятельства, сам запускает давно сложившийся сценарий. Правда, я пока не понимаю, как он исполняет второе… Возможно, у него и правда есть помощник. Или хуже. Он практикует вселение в кого-то из местных.

— Тогда это объясняет, почему книгу пытаются украсть только местные… — согласился Борис. — В целом, согласен. Продолжайте…

Алиса нетерпеливо кивнула.

— Примерно раз в сто лет Рябина встречается с возлюбленным, колдун приводит её на берег реки, Снег приходит за ней. Колдун является им или может быть воплощается в чьём-то теле, забирает жизненную силу у Снега и у дерева, давая возлюбленной возможность переступить с ним порог вечности. Тогда время останавливается… И запускается снова, потому что Рябина никогда, никогда не соглашается с ним пойти. Она становится новым деревом и отдаёт часть себя возлюбленному. Думаю потому, что снежный хранитель, как и рябина не вечен, что и ему нужно обновление.

Борис выслушал её.

— Логично. А как тогда быть с манускриптом? Кто его забрал?

— Колдун. Книга пропадает каждые сто лет. Я думаю, если вы поднимите старые справки и начнёте копать в этом направлении, то узнаете о многих случаях, когда книга пропадала, а потом возвращалась владельцам, как вы и говорили.

— И это подтверждает теорию вселений в кого-то из местных? Но как? Колдун ведь за гранью, как он пробивает эту грань и почему… — он оборвал себя на полуслове. — Я понял.

— Я говорила, — подсказала ему Алиса. — Новый год. Грани миров истончаются… он мог насылать мне сны, мог готовить почву, а потом вселиться в кого-то и сделать материальную часть работы. Устроить всё так, чтобы именно я приехала за копией манускрипта.

Борис устало провёл ладонью по лицу.

— Значит, вам и правда нужно уезжать, Алиса. Если это происходит всегда, каждые сто лет, с каждым Снегом и Рябиной, что можем мы?

Алиса поджала губы. Она не хотела говорить, потому что всё ещё стремилась уехать, но прямо сейчас, когда он задал этот вопрос, вдруг поняла, что не может его оставить. Что всё ещё возможно. Что всё может получиться.

— Вы правы. Ничего не выйдет, — тихо сказала она, — ведь мы даже не любим друг друга. Я не смогу пожертвовать собой ради вас, а вы не придёте за мной. Так что колдун просто заберёт меня с собой, время остановится, и что будет с миром после, неизвестно. Если только не вспомнить те записи, которые вы показали мне в первую встречу. Последнее слово, способное убить колдуна. Последнее слово в той истории. Нужно найти книгу или как-то иначе выяснить, что это за слово, и произнести его вдвоём.

Борис кивнул, соглашаясь со всем сказанным.

— А любовь?

Их взгляды снова пересеклись, и Алиса печально улыбнулась.

— А любовь… мы ведь можем её сыграть. Вам это будет не сложно?

Борис улыбнулся уголком губ.

— Нет. И это значит, вы не уедете? Вы остаётесь, Алиса?

— Да, Борис, я остаюсь.

***

— Если книга у колдуна, нам нет смысла искать её где-то ещё, — выдала гениальную мысль Алиса за день до Нового года, когда они безуспешно перебрали с два десятка местных жителей.

Система никогда не считывала вора, но пока здесь жил Борис, попытки краж удавалось ликвидировать. Кроме этого года. Что именно пошло не так он не знал: камеры были отключены, а несколько человек, которые работали и жили в доме, вряд ли могли быть связаны с тёмными силами. Как Борис и сказал Алисе в первую встречу, Марию он знал слишком хорошо, чтобы подозревать эту чопорную всегда правильную женщину в чём-то подобном. До проверки ему, конечно, пришлось опуститься, но он ничего на неё не нашёл, как не нашёл и на охранника, и на водителя. В хранилище никто из них не входил, только вот тогда он не думал ни о какой одержимости или вселении всяких колдунов, а стоило. Впрочем, пока не было никаких поводов снова подозревать кого-то из своих.

— Согласен, — Борис потянулся к кружке с кофе и едва не пролил её, забыв отвести взгляд от Алисы.

Они впервые обедали в гостиной. До Нового года оставалось тридцать шесть часов, сны Алисы становились всё ярче, тревога Бориса всё сильнее, а дело не продвинулось ни на йоту.

— Если мы не можем выяснить, кто помогает колдуну, если кто-то вообще помогает, то давайте попробуем вычислить, какое это может быть слово… — предложила Алиса. — Вы помните хотя бы общие фразы из текста?

Борис покачал головой.

— Это, наверняка, должно как-то отражать историю, отношения героев, ставить красивую финальную точку, наполненную смыслом. Мне на ум приходит «любовь», — он пожал плечами, опуская взгляд в чашку, — не знаю, почему. Это логично. Любовь всё равно победила, хотя влюблённые и проиграли. Их любовь живёт вечность, так почему она не может быть последним словом?

В этих его словах звучало столько неприкрытой тоски и одиночества, что Алисе стало больно за него, и она не решилась продолжать тему. Она обвела взглядом гостиную и остановилась на окне, из которого струились бледные лучи полуденного зимнего солнца — скоро Новый год, а она решает какие-то совершенно не праздничные мрачные вопросы. Она снова пробежала взглядом по комнате и вдруг поняла. Всё это время в усадьбе ей чего-то отчаянно не хватало. Чего-то важного.

— Вы не наряжаете ёлку? — спросила она раньше, чем подумала, что собирается спросить.

— А? — Борис посмотрел на неё и едва заметно качнул головой. — Нет. Жена наряжала, сейчас ни к чему…

— Простите, — Алиса отвернулась, чувствуя, как щёки заливает жгучий румянец. Вот же дура! Избегала-избегала темы, и всё равно к ней пришла. — И простите за то, что я ношу её одежду. Я вижу как…

— Что?

Алиса взволнованно сглотнула и рискнула повернуться к нему снова. В его взгляде лучилось тепло, и не было ни грамма обиды или осуждения.

— Как вы смотрите на меня, когда я… Вы очень её любили? — мысленно Алиса поразилась своей смелости, но в глубине души она чувствовала, что не делает ничего плохого.

И он, подтверждая её чувства, неожиданно мягко улыбнулся.

— Вы меня неправильно поняли. Моя жена… я только начал собирать коллекцию и восстанавливать этот дом, когда познакомился с ней. Это было начало двухтысячных, она попрошайничала на вокзале, я угостил её кофе, в ожидании поезда мы разговорились, и я забрал её с собой. Она была мне в большей степени близким другом, партнёром и экспертом моей коллекции, чем женой. У неё был острый ум и деловая хватка, она многому научила меня, а я так и не узнал, что именно толкнуло её на тот путь, почему она побиралась как нищенка со своим высшим образованием и опытом, которого так не доставало тогда во многих компаниях. И когда я смотрю на вас в её домашних платьях, мне кажется, что все события моей жизни вели меня к нашей встрече. Вели меня к вам. Как и вас ко мне…

Сердце Алисы пропустило удар, и она прерывисто выдохнула:

— Что?

— Сколько вам лет, Алиса? Двадцать пять? Двадцать девять?

— Двадцать восемь, — ответила она, чувствуя беспричинную горечь.

Борис грустно улыбнулся и встал.

— Двадцать восемь, Алиса, а мне сорок пять. Я старше вас почти на двадцать лет, это не предмет для разговора. Идёмте в библиотеку, поищем, что это может быть за слово. Времени осталось совсем немного.

Алиса проглотила заготовленные слова и молча последовала за ним.

***

А чего она ждала? Что он признается ей в любви? Что мужчина его достатка и возраста решит связать свою жизнь с едва знакомой малолеткой? Малолетка, вот кто она для него. Когда он женился, она только в школу пошла, когда стал известным на всю страну коллекционером, она поступила в вуз… что с неё взять? «Девчонка». Он ведь так и сказал.

Они листали книги на диване в библиотеке, обложившись фолиантами и подшивками старых газет, Борис то и дело обращал внимание Алисы на что-то важное, они обсуждали это, а потом снова погружались в изучение текстов. Только мысли Алисы постоянно крутились вокруг его слов, сказанных в гостиной, и она никак не могла отделаться от этого.

— Алиса… — Борис отложил очередную книгу и посмотрел на неё.

Солнце давно село, их снова окутывал только свет настольной лампы и двух напольных светильников, стоял уютный полумрак, однако для чтения света было достаточно. Алиса сделала вид, что увлечена книгой.

— Да? — не оборачиваясь, но прекрасно чувствуя его взгляд, спросила она.

— Что вы сделаете, если всё пойдёт по плану колдуна, и время остановится? Что вы сделаете, если он, как вы рассказываете, убьёт меня?

Алиса склонила голову, будто бы дочитывала абзац, потом закрыла книгу, посмотрела на Бориса и сказала очень серьёзно.

— Я отдам за вас жизнь.

Он недоверчиво качнул головой, но, не увидев в её глазах и тени сомнений, прерывисто вздохнул.

— Алиса…

Она не дала ему продолжить, хватая следующую книгу.

— Так какие вы сделали выводы в итоге? — поспешила Алиса продолжить разговор. — Мы столько всего уже просмотрели. И похожие сюжеты, и близкие по смыслу тексты… Вы всё ещё думаете, что это «любовь»? — голос сорвался на последнем слове и охрип. Алиса откашлялась, но повторяться не стала.

— Я почти в этом уверен, — шёпотом ответил он.

— Почти, — повторила за ним Алиса и вздохнула. — Я устала. Давайте оставим всё это до завтра, лучшего уже не придумать.

— Может ли быть что-то лучше? — тихо произнёс Борис, когда она, оставив белый плед на диванчике, уже уверенно шла к двери.

***

Алиса закрыла за собой дверь библиотеки и пошла к лестнице упругим счастливым шагом, едва дождалась последней ступеньки и сорвалась с места, действительно, как самая настоящая девчонка. Помчалась по второму этажу, будто бы за ней кто-то гнался, обеими руками толкнула массивную дверь своей спальни, ворвалась туда, закрылась и выдохнула, сползая спиной по стене. Влюблялась ли она когда-нибудь по-настоящему? Чувствовала ли что-то подобное? Алиса с уверенностью могла сказать — нет, никогда. Ведь это он. ОН. Мужчина из её снов.

Какое-то время она сидела на полу, глупо улыбаясь, потом встала, включила на смартфоне тихую новогоднюю мелодию и стала танцевать ей в такт, кружиться по комнате, потом добралась до кровати и упала на неё. Счастливо рассмеялась. Разве встретить человека из своих снов и влюбиться — не самое настоящее новогоднее чудо?

Она вспомнила взгляд Бориса, потом тему их обсуждения и нахмурилась. Радость омрачилась предстоящими событиями. Завтра Новый год, завтра всё случится… на том самом месте. Сердце сжалось в комок и затрепетало, словно маленькая пичужка в ладонях.

Мужские ноги в валенках спешно прокладывали колею в снегу. Солнце слепило, отражаясь от наста, дул ветер. В какой-то момент мужчина выронил несколько листов, исписанных от руки красивым каллиграфическим почерком, выругался, поднял их и пошёл дальше.

Алиса не видела ни мужчину, ни его лица, лишь ноги, высокие валенки и толстые штаны под укороченным тулупом. Эти ноги встретились с другими, в кожаных сапогах, прятавшихся под полами пальто, похожего на классическое мужское пальто века девятнадцатого.

— Принёс? — прозвучал низкий голос, принадлежащий кожаным сапогам.

— Вот, — судя по тени, обладатель валенок протянул собеседнику бумаги. — Что ты теперь планируешь делать?

— Положу это в книгу. Со мной уже всё ясно, а другим нужно знать, их нужно предупредить, может, кто и сдюжит.

— А почему не ты?

— А я… время уже упустил. Ты руны начерти, да так, чтоб незаметно было, как я учил. Так, чтоб только кому нужно разглядел.

— Понял-понял, сделаю… Увижу тебя ещё?

— Не знаю, солнце садится, — сказал обладатель кожаных сапог, — а мне вот бумаги ещё и… Екатерину предупредить надо бы.

— Ну, бог в помощь. Авось обойдётся…

Обладатель сапог хмыкнул и постучал. Алисе показался странным этот стук, ведь вокруг был только снег. Не по бумаге же он стучит, в самом деле.

Стук раздался снова, а потом ещё и ещё, пока Алиса не поняла, что спит, а стучат в дверь её комнаты.

«Неужели Борис?» — подумала она, поднимаясь с кровати. — «Неужели решил её догнать?»

Она кое-как привела себя в порядок и пошла к двери, захватив смартфон, музыка на котором давно уже закончилась. Алиса поправила волосы и распахнула дверь — за порогом стояла Мария.

— Что случилось? — только и смогла сказать она, включая экран смартфона. Время показывало три часа ночи. — Что-то с Борисом Владимировичем?

Мария неопределённо качнула головой и переступила с ноги на ногу, она прижимала к груди какую-то папку и будто бы не решалась заговорить. Странно, прежде Алиса за ней такой робости не замечала.

— Можно я войду, Алиса Сергеевна?

От неожиданности Алиса кивнула и отступила на шаг, позволяя войти. До этого Мария вообще не обращалась к ней по имени и не была такой вежливой, что делало ситуацию необычной, если не сказать подозрительной.

— Что случилось? — повторила Алиса, закрывая за собой дверь.

Борис доверял Марии, а Алиса верила ему и потому справедливо предположила, что Мария пришла из-за каких-то личных переживаний или чего-то, что связано с Борисом. И она почти не ошиблась. Почти.

— Алиса Сергеевна, Алиса, вы простите, что я ворвалась к вам посреди ночи, — заговорила Мария, — но я… я должна вас предупредить и попросить уехать.

— Что? — не поняла Алиса. — Это какая-то шутка? С самого начала я сказала вам, что мне нужна копия манускрипта, без неё я не уеду, — о том, что она на самом деле собиралась уехать, Алиса благоразумно решила промолчать.

— Да в манускрипте и дело, — воскликнула Мария. — Выслушайте меня, пожалуйста, и сами поймёте, что немедленный отъезд — самое лучшее решение.

— Ладно, — Алиса скрестила руки на груди и прошла к кровати, чтобы тут же плюхнуться на неё. — Говорите, а потом уходите.

Она вспомнила их первую встречу и с досадой подумала, что просто не понравилась Марии. Наверняка Мария выгоняет её, потому что подслушала их разговор с Борисом и не хочет, чтобы кто-то занял место прежней хозяйки.

— Я работаю на Бориса Владимировича очень давно, — начала Мария, — и он мне дорог, как родной сын. Я бы не хотела, чтобы с ним что-то случилось, но может случиться… Вы же знаете, правда? — Мария в упор посмотрела на Алису, та выдержала её взгляд, даже не моргнув.

— Я-то знаю, а откуда это знаете вы? Подслушивали?

— Нет, — Мария вздёрнула подбородок, — я никогда не подслушиваю. Борис Владимирович сам рассказал мне. Он делится со мной всем, потому что тоже очень тепло относится ко мне, как к матери.

Сердце Алисы неприятно кольнуло.

— И вы хотите, чтобы я уехала? Чтобы мы не стали жертвами плана тёмного колдуна? Вы верите в колдунов?

— Милая моя, — Мария снисходительно улыбнулась, — если вам кажется, что чего-то не существует, это не значит, что этого нет. Мир не подчиняется законам логики, даже ваша собственная жизнь не подчиняется. Уезжайте, прошу вас.

— Нет, — твёрдо заявила Алиса. — Не хочу. Не могу. Мы справимся, я в этом уверена.

— А я знаю, что нет! — разозлилась Мария. — Спросите себя. Зачем вы Борису Владимировичу? И зачем вы сами это делаете? Ради книги или ради иллюзий, которое шепчет вам ваше сердце? Послушайте старую женщину, опытного человека, послушайте и не ломайте ни свою, ни его жизнь. Думаете, вы здесь случайно? Думаете, колдун привёл вас сюда?

Алиса вскочила на ноги, руки и губы задрожали.

— На что вы намекаете?

Мария сглотнула и погрустнела, будто совсем не собиралась с ней ругаться.

— Простите, я ведь уже сказала, что это и ради вас тоже. Вот… — она подошла ближе и протянула папку. — Здесь все данные, переводы, запросы, всё. Борис Владимирович устроил так, чтобы вы приехали сюда перед Новым годом. Это он запретил давать вам номер телефона, и он попросил водителя отправить вас пешком, чтобы вы не успели. Он так же отказался от встречи, чтобы вы поверили, будто он проверял всех, кто мог быть причастен к краже. Борис Владимирович давно горит идеей убить колдуна, но я боюсь за него и не хочу, чтобы он это делал. Сердце моё чувствует, что он погибнет там… погибнет… Я сама по его просьбе с его печатью ездила к финансисту… Вот, смотрите.

Алиса взяла папку и едва не выронила её. Внутри были действительно переводы, заметки и документы, подписанные Борисом. На всех красовалась печать его фонда, который содержал коллекцию. Всё, что говорила Мария, подтвердилось.

«Я не даю взяток», — вспомнила Алиса и медленно опустилась на кровать. Папка всё-таки выпала у неё из рук, листы рассыпались по полу, в глазах застыли слёзы.

— Так он не влюблён? — прошептала она. — Он подстроил это специально? — Алиса с надеждой посмотрела на Марию.

Та молча кивнула.

— Но как же… — Алиса безуспешно пыталась справиться со слезами, голос не слушался. — Но как же… он ведь не знал о моих снах… я ведь никому…

Мария пожала плечами.

— Может, он как-то узнал, кому колдун посылает сны, этого я не знаю, не спрашивала. Никогда не лезу в его дела, если он не хочет этого сам. Вы хорошая девушка, Алиса, я не желаю вам зла. Уезжайте, прошу вас. Пожалуйста.

Алиса моргнула, и слёзы покатились по щекам, в груди всё сжалось, дышать стало невозможно.

— Хорошо, — выдохнула она, — хорошо. Да. Только… у меня сумка порвалась, вы не могли бы…

Мария кивнула.

— Да, конечно. Вызвать вам такси? Дорога расчищена, приедет прямо к воротам.

— Если можно.

Алиса ещё сидела над раскиданными листами, когда Мария ушла. Она какое-то время смотрела в одну точку, потом взяла себя в руки, зло смахнула слёзы с лица, и стала собирать вещи.

***

Наступало последнее утро года, на горизонте над безбрежной снежной равниной занималась бледная заря. Алиса сложила последнюю вещь, вернула Марии одежду бывшей хозяйки и вышла из комнаты. Папка больше не валялась на полу, Алиса собрала её и теперь сжимала в руках, как вещественное доказательство своей ошибки. А может, Борис сам связан с колдуном? Может, это он и одержим? Алиса усмехнулась, вдруг в полной мере осознав, в какой ситуации оказалась. Усадьба у чёрта на куличках, владелец дома одинокий богатый тип с экономкой, охранником и водителем, и на много километров вокруг ни души, кроме деревенских. Но те ни сном, ни духом не знают, что происходит в усадьбе, и не сунулись бы сюда ни под каким предлогом. Алиса мысленно поблагодарила Марию за своевременное вмешательство и покорно вышла вслед за ней и охранником прямо к подъехавшему такси.

— Давайте вашу сумку, — таксист был тот же, других тут, видимо, не водилось. Он взял сумку Алисы и понёс её в багажник.

— Может, вас проводить? Хотите? — Мария понимающе коснулась плеча Алисы.

Алиса сглотнула, убирая папку Марии под мышку. Так не хотелось оставаться одной, её тошнило от мысли, что сейчас она уедет, не сказав ему ни слова, и будет всю дорогу до Москвы наедине с собой.

— Было бы неплохо, — она тепло улыбнулась Марии. — Поедете со мной до вокзала?

— Конечно, — Мария открыла дверь такси и устроилась на заднем сиденье.

Алиса обернулась на усадьбу, нашла взглядом окна библиотеки и не смогла отвести от них взгляда. Какого чёрта?! Какого чёрта он так с ней поступил?! Мужчина из её снов? Как он мог?

— Я кое-что забыла, — обратилась она к Марии, — я быстренько сбегаю и вернусь.

Мария махнула рукой.

— Да пусть наш охранник сходит.

— Он будет долго искать, а я знаю, где лежит, у меня быстрее получится… — Алиса заметила сомнение на лице Марии и добавила. — Не хочу, чтобы что-то из моих вещей оставалось в этом доме.

— Ну хорошо…

Алиса в жесте признательности пожала Марии руку и бросилась в дом, но не затем, чтобы забрать свою вещь, вещи она, конечно, собрала все. Ей хотелось посмотреть Борису в глаза, высказать ему всё, что чувствует. Папка Марии так и осталась у неё под мышкой. Вот и пригодится!

Она взлетела через ступеньку на третий этаж и без стука ворвалась в комнату, дверь которой ещё никогда не открывала. В его спальню. Борис спал, одетый в тёмно-синий домашний костюм — комната неожиданно оказалась в молочно-белых тонах, и Алиса на миг засомневалась, но лишь на миг. Порог она уже переступила. Борис почувствовал её приход раньше, чем она начала говорить, сел и нащупал на тумбочке собственный телефон.

— Алиса? Который час? — он протёр глаза и обеспокоенно посмотрел на Алису, когда она не ответила. — Что случилось? — её взгляд заставил его подняться на ноги и сделать несколько шагов к ней.

— Ты меня спрашиваешь? — её голос дрожал от гнева. — Меня?!

— Алиса, я не понимаю…

— Как ты мог? Как ты мог? Как тебе хватило совести…

Он устало провёл ладонью по лицу.

— Девчонка, как есть девчонка, — усмехнулся он в сторону по-доброму, с лаской, которой она не заметила.

— Глупая малолетка, да? Такой ты меня считаешь? — взвилась Алиса.

— Алиса нет… — испугался Борис. Остатки сна как рукой сняло. — Алиса, я никогда так не…

— А я поверила тебе! Поверила! — она выхватила папку и вытряхнула листы ему в лицо. — Поверила. Борис! — горько произнесла Алиса и вылетела за дверь.

Стремительный спуск вниз, от крыльца к такси напрямую через снег, в спасительный салон, хлопок дверью и выдох.

— Поехали! — бросила Алиса, и такси сорвалось с места.

***

Борис стоял посреди собственной спальни, в окружении разбросанных бумаг и пытался понять, что произошло. Он снова провёл ладонью по лицу и посмотрел на закрывшуюся за Алисой дверь — первым его порывом было броситься за ней следом, но звук автомобиля на улице ясно дал ему понять, что он не успеет. Что ж, если она хочет уехать… может, оно будет и лучше. Только что он сделал не так?

Борис подошёл к окну и приоткрыл тяжёлую светлую портьеру — по расчищенной дороге от усадьбы действительно уезжало такси. На душе сделалось отвратительно и горько, будто он, сам того не ведая, кого-то предал или даже убил, за этим подоспело необоснованное чувство вины. Что же всё-таки случилось?

Он тяжело вздохнул, вышел в ванну, умылся, принял душ и переоделся в рубашку и брюки. Стало легче, но горечь вернулась снова, стоило ему только выйти обратно в спальню. На полу лежали вещественные доказательства её отъезда… Что там было? А не всё ли равно? Борис уставился на листы, будто бы они могли дать ему голосовой ответ, но подумал совсем не о них. Почему ему так плохо? Неужели он мог влюбиться? За четыре неполных дня? Она же под стол пешком ходила, когда он уже был взрослым мужчиной. Она для него ребёнок… и женщина. Он не мог это не признать. За эти дни Алиса стала ему дороже любого человека на земле, и он не мог это объяснить ни магией, ни домыслами, ни фантастикой, ни наукой. Она как дикая кошка свалилась ему на голову посреди ночи и поселилась в сердце… Что же её спугнуло?

Борис заставил себя сдвинуться с места, подошёл к разбросанным листам и присел над ними, коснулся пальцами верхнего, подвинул аккуратно, чтобы видеть нижний, а через мгновение уже собирал их по полу. Следующим шагом было схватить телефон и набрать финансиста, который занимался его делами.

— Привет, Егор, не спишь? — Егор жил в Кирове и мог не только не спать в такое раннее утро, но и попросту не ложиться.

— Сплю. Не хочется носом клевать в новогоднюю ночь, — послышалось в трубке. — А что случилось?

— Тут такое дело… Не подскажешь, что за переводы я недавно подписывал на специальных бланках моего фонда?

— На бланках фонда? — сонный голос стал бодрее, в трубке что-то зашуршало. — Погоди-ка, Борь, скажу, — ещё около минуты разных шуршаще-стукающих звуков, и наконец, ответ. — Так это те твои переводы, заявки со смешными подписями, вроде отправить бумаги якобы по ошибочному адресу… удалить телефонный номер на один день из всех справочник… — Егор осёкся и заключил. — Что-то на тебя не похоже.

— Вот и я говорю. Как ты проверял подлинность подписи? Кто приносил бумаги?

— Печать была твоя, Мария и приносила. Ты ж часто её посылаешь, особенно с этими бланками. Я в запаре был в конце года и не подумал… А что, много денег ушло?

— Хуже денег, Егор. Хуже, — Борис бросил трубку, решив, что объяснит ему всё потом, и кинулся к домашнему телефону. Комната Марии молчала, хотя она ещё никогда не позволяла себе не отвечать ему, тогда он позвонил на кухню и, перебросившись парой фраз с поваром, понял, что Мария уехала с Алисой. — Сём, давай внедорожник готовь, срочно, — последний звонок был водителю.

Борис поспешно оделся, сунул смартфон в карман зимнего пальто и бросился на улицу, но на первом этаже передумал и свернул к кухне. Не доходя до неё, остановился у двери Марии, дёрнул ручку — закрыто. А чего он ждал, что ему тут всё на блюдечке принесут? Он дёрнул дверь снова, и снова, и ещё раз со всех сил — от двери полетели щепки, хрустнуло дерево, и замок выскочил, позволяя двери распахнуться. Пока водитель готовил машину, Борис скрупулёзно изучал комнату Марии: он перерыл все очевидные места и уже отчаялся что-либо найти, когда заглянул под подушку. Просто так, от нечего делать, но именно там, на смятой простыне, чуть потрёпанный, но по-прежнему невредимый лежал манускрипт. Борис взял его в руку, а потом схватил подушку и в сердцах запулил её через всю комнату.

— Твою мать!

***

В такси до самого вокзала никто не говорил, но на подъезде к нему, у пустого поворота, Марии вдруг стало плохо, и она попросила остановить машину. Её действительно шатало, когда она вышла на снег, и Алиса поспешила её поддержать. Стоял сумрачный зимний полдень, вдали слышались объявления приходящих-уходящих поездов.

— Укачивает? — с сочувствием спросила Алиса.

Мария только отмахнулась.

— Билеты на вокзале придётся взять. Вы извините, не подумала заказать…

— Ну что вы, вы и так много для меня сделали, — возразила Алиса. — Может, вам таблетки какие купить, от тошноты?

— Да нет, вы садитесь в машину, я… — она вдруг страшно хрипло закашлялась и выдавила через силу, — сейчас приду.

Алиса сомневалась, можно ли оставлять Марию одну, но этот кашель так напугал её, что она невольно послушалась. Сделала пару шагов назад и развернулась, чтобы идти к машине — предчувствие настигло её внезапным ледяным хлыстом, а следом за этим что-то стукнуло по затылку, мир поплыл и растворился в кромешной и незыблемой темноте.

***

Борис раздал соответствующие распоряжения: приказал закрыть Марию где-нибудь до его приезда, если вернётся, хотя уже не верил в это. За руль сел сам — чем больше людей останется дома, тем ему будет спокойнее — до вокзала добрался к четырём, солнце уже садилось. Пробежался по вокзалу, посмотрел расписание отходящих поездов — если Алиса собиралась ехать в Москву, то либо ещё ждёт поезда, либо отказалась ехать совсем. Борис внимательно осмотрел зал ожидания и, не найдя Алисы, попытался ей позвонить. Телефон был выключен.

Он снова вернулся к машине и уже почти сел в неё, чтобы ехать проверить аэропорт, когда заметил знакомое ему утреннее такси. Водитель стоял, опираясь на крышу машины, и смотрел на спешащих к вокзалу людей.

— Эй, — Борис махнул рукой, привлекая внимание таксиста, — это вы сегодня забирали из усадьбы Вяземских девушку?

— Ну, я… — насторожился таксист.

— Борис Вяземский, — запоздало представился Борис, протягивая руку для приветствия.

Таксист принял её, коротко пожал и хмыкнул.

— Я знаю, кто вы. Девушку до вокзала довёз, они вон на том повороте вышли, — он указал рукой на первый поворот на трассу. — Женщине, которая с ней ехала, плохо стало. Я отвернулся, а потом смотрю, и нет их. Ушли куда-то обе и сумку забыли, бабы дурные.

— Сумка где? — сразу уточнил Борис.

— Дак здесь, в багажнике. Я ж не вор какой-нибудь, ясно, что вернутся они за вещами.

— Давайте, я заберу. Если что, скажете, в усадьбу отвёзли.

Таксист посмотрел на него сверху вниз и с сомнением заметил.

— Вы тоже на вора не похожи. Зачем вам вещи девушки?

— Она моя невеста, — бросил Борис, — давайте побыстрее, я тороплюсь.

Таксист задумчиво почесал затылок и открыл багажник.

— Ну забирайте, раз жених… — он легко подхватил сумку и бросил ей в Бориса, тот поймал её на лету и, не прощаясь, отправился к машине. Куда ехать, он уже знал.

***

Снег бил в лицо, царапая щёки, мороз не давал сделать полный вздох, под голыми ладонями лёд и что-то маленькое, круглое… ягоды рябины? Смятые, алые на белом, словно капли крови. А может, это и была кровь?

То, что это не сон, Алиса поняла далеко не сразу. Холод и снег временно перекрыли головную боль, но теперь всё стало предельно ясно. Затылок нещадно саднило, а значит, она не только не уехала, но и помогла колдуну с его планом, потому что колдун выбрал Марию. Марию, которой Алиса доверилась. Что теперь будет? Выходит, Мария обманула её, а она ни за что, ни про что обругала Бориса? Или это и был план Бориса? Алиса совсем запуталась.

Перед глазами всё плыло, и, будто подтверждая её догадки и одновременно отвечая на все вопросы, часы пробили одиннадцать. Те самые часы на той самой часовне. Значит, она точно не ошибается. Это не сон — правда. До боли, до дрожи, до абсурда — правда!

Впереди что-то ярко вспыхнуло зелёным, и Алиса подняла взгляд. Сил пугаться не было, и она уставилась на фигуру Марии, окутанную чёрной мантией — из-под капюшона сверкали алые угольки глаз. Мария развела руки в стороны, и под ногами её раскрылся круг из рун и символов, замерцал изумрудными бликами, с шипением плавя снег — у Алисы свело внутренности, дыхание и без того прерывистое, стало рванным.

— Наконец-то, Рябина, я нашёл тебя, — проговорила Мария жутким утробным голосом, — нашёл невлюблённую ни в кого. Некому за тобой приходить, и не для кого тебе снова становиться рябиной. Наконец-то свершится задуманное…

— Чего ты хочешь? — прохрипела Алиса. Глупее злодейской речи она в жизни не слышала, она бы даже посмеялась над этим, если б могла.

Дул ветер, где-то в деревне начались гуляния, и их радостный звон доносился до реки, но часы были громче, а колдун очень хорошо слышал Алису.

— Тебя, — ответил он, собирая в ладонях Марии чёрный вихрь, — тебя и то, что вы, люди, всегда так цените и боитесь потерять.

— Хочешь забрать у этого мира любовь? Но зачем? Зачем она тебе? Зачем тебе я, девка купеческая? — Алиса вспомнила, как во сне он звал её девкой, и стала импровизировать.

Стрелка часов медленно подбиралась к полуночи, то тут, то там вспыхивали салюты, раскрывались цветами и звёздами высоко в небе. Никто не знал, что происходит на реке, никто и не думал покидать праздника и приходить сюда… Алиса кое-как поднялась на ноги и спрятала онемевшие от холода руки в карманы. Колени дрожали, губы потеряли чувствительность, пальцы не слушались — сбывался самый жуткий её кошмар, самый страшный её сон, сбывался в реальности. Надежда таяла с каждым мгновением, с каждым движением минутной стрелки. Пошатываясь, она вышла на берег и встала под рябиной, глядя, как колдун собирает силу, каким вязким, тягучим и медленным становится время рядом с ним, как замирают в полёте снежинки, как затихает ветер…

— Любовь! — дико хохотнул колдун. — Что любовь? Она даёт силу, даёт и отбирает. Любовь одновременно сила и слабость, к чему мне это? Тебя, Рябина, с твоим Снегом я сделал вечным источником перерождений, вечным источником, который позволит мне взять из мира то, что не просто даёт силу, а наделяет властью любое сердце, что может вознести и низвергнуть. То, что живёт намного дольше любви. Намного. Но я совершил просчёт. Каждые сто лет вы рождаетесь и рушите всё своей гнилой любовью, верите в любовь и совершенно не цените то могущество, которым обладаете на самом деле. В этот раз всё будет по-другому. Всё будет не так. Я совершил ошибку, выбрав вас тогда, в ту первую ночь, сегодня я всё исправлю.

«Значит, слово должно быть другим», — подумала Алиса. Паззл никак не хотел складываться в голове, слово вертелось на языке, но не появлялось. — «Он дал мне всё для ответа, всё. Нужно потянуть время и тогда, если я отгадаю, может, я смогу и одна…»

— Где манускрипт? — спросила Алиса, чтобы хоть что-нибудь спросить.

— Манускрипт? — алые угольки зловеще блеснули. — Это записочки того купца-бумагомарателя, который решил отомстить за дочь и написать послание потомкам? Или записочки того иконописца, его последователя, который завершил начатое? Глупцы…

— Книга, где книга? — уточнила Алиса.

Колдун щёлкнул пальцами, и Алиса поняла, что время подобралось совсем близко к двенадцати. Без пяти? Без четырёх? Бориса нет. Конечно, он не придёт, она всё сделает сама. Наверное, так и должно быть.

— Записочки и того и другого — мощный артефакт. Они думали, что оставляют подсказку тем, кто сможет меня победить, но сила писца в его умении излагать свои мысли на бумаге, а знаешь на что способны мысли, изложенные на бумаге? У писцов есть великая сила соединять миры, рассекать и совмещать реальности. Написав это на бумаге, они дали мне связь с этим миром, связь, которая в этот период, когда все празднуют, — он с ненавистью выплюнул это слово, — становится настолько сильна, что я почти всемогущ. Если б не твоё проклятье, Рябина. Если б только не оно. Но я прощаю тебя… — вихрь в его ладонях взорвался снежной бурей и накрыл их куполом, отрезая от внешнего мира. Только тиканье часов и осталось. Ни ветра, ни звуков, ничего. Колдун зло скривил тонкие губы Марии. — Эта глупая баба, тело которой я использую, решила, что может обмануть меня, оставила книгу дома. Дура. Пока книга находится в этой деревне, без разницы, где она будет лежать. Хоть под землёй, хоть в небесах… мы связаны. Снег всё равно нашёл книгу, он нашёл её и везёт сюда. Я чувствую её, твой Снежный хранитель… чистое сердце… как всегда правильный до тошноты… — Мария смачно сплюнула на снег, и то место задымилось, оставляя глубокую ямку.

Алиса перебирала в голове варианты ответа на его загадку, слушая вполуха, что он там несёт. Каким могло быть последнее слово в манускрипте? Что живёт дольше любви? Что? Алиса не знала, что прямо сейчас, в застрявшем в снегу внедорожнике, Борис раскрыл книгу на последней странице и прочёл то, что яркой вспышкой загорелось и у неё в голове. Единственно верный ответ.

— Что ж, по старой схеме, — усмехнулся колдун, оборачиваясь к Алисе, — начнём с дерева. Ты готова, королева моей зимы?

***

Борис выругался, выпадая в снег с водительского сиденья. Внедорожник, должный проезжать любые препятствия, застрял в сугробе, в который раз напоминая, что лучше было взять старую добрую Ниву и не мучиться. Одно было хорошо — ответ Борис уже знал.

До реки оставалось бежать минут пять, особенно если срезать напрямик, что Борис и сделал, но уже через два дома понял, что с выводами поспешил. Носиться по глубокому снегу в двадцать было явно легче, чем в сорок пять — он кое-как выбрался на дорогу и помчался по ней до поворота, откуда открывался вид на часовню, а за ней и на реку.

— Дождись меня, Алиса, только дождись, — пробормотал он, пробираясь по сугробам у часовни. У стены заметил Прохора, крадущегося в сторону реки, и замахал ему, бросая на бегу. — Уходи немедленно! Здесь опасно!

Стрелки показывали без двух минут двенадцать — минутная пошла на последний в этом году круг, когда он увидел её. Алиса стояла внутри круглой снежной сферы, покачиваясь, за полупрозрачной лентой серебристого сияния, которое чёрная фигура тянула мимо неё из рябины. Рябина скрипела, разбрасывая повсюду алые ягоды — лёд на реке трещал от мороза, завывал ветер.

— Алиса! — крикнул Борис, входя в снежную сферу. Стенка сферы сжалась вокруг него, снег залетел в уши, но он сделал ещё один шаг и очутился в полной тишине, которую не нарушали ни глухое тиканье часов, ни мягкий волшебный звук — никак иначе Борис этот звук назвать не мог, потому что это был тот самый звук из детских фильмов, всегда обозначающий, что свершается какое-то чудо. На душе от этого стало тепло, только вот картина была вовсе не радостная, — Алиса, — повторил он уже тише и тут же получил в грудь снежным комом.

Удар оказался такой силы, что его отбросило назад, он упал навзничь в снег и провалился так неудачно, что стал похож на жука, который не может со спины встать на лапы. Пока Борис пытался подняться, пропустил, что крикнула в ответ Алиса. Поняла ли она, что за слово? Знает ли? А может, она всё ещё злиться? Может, думает, что он пришёл не за ней?

Очередная попытка встать не удалась, снег засыпался за шиворот — Борис, стараясь это предотвратить, перевернулся и заметил совсем рядом знакомый силуэт. Упрямый Прохор не послушал его, пришёл на помощь, да без толку: сфера не пустила его внутрь, пройти сквозь снежную завесу у него не было никакой возможности.

— Мария, это не ты. Борись! — услышал Борис голос Алисы, а потом удар об лёд и вскрик. Это дало ему сил рывком подняться на ноги.

Алиса лежала на спине, рыжие волосы разметались по белому льду в окружении рябиновых гроздей. Она держалась за грудь и тяжело дышала.

— Алиса, слово! — Борис выудил манускрипт из внутреннего кармана и помахал им над головой, — Алиса!

— Я знаю, — ответила Алиса одними губами, приподнялась, и оба они снова получили удар снегом.

Ком прилетел на этот раз прямо в лицо, и Борис какое-то время отплёвывался, не в состоянии ни видеть, ни говорить. Когда он снова смог разглядеть Алису, она стояла на четвереньках. Упираясь ладонями в лёд, и смотрела на него, от бедного дерева остались лишь обломанные ветки и ягоды, а колдун что-то говорил. Колдун в теле Марии.

— А теперь он, — запоздало долетели до Бориса слова, а вместе с тем и первый удар часов. Первый из двенадцати.

Борис хотел шагнуть к колдуну, но вдруг понял, что не может — тело словно онемело и потеряло чувствительность. Что-то неведомое сжало его в солнечном сплетении и потащило, потянуло так, что стало мутить. Физически он, конечно, оставался на месте, у него будто вытягивали душу, что-то такое, чего сам в себе он прежде не ощущал — оно тянулось от его груди серебристой лентой к колдуну, оставляя за собой слабость, головокружение и нежелание жить.

«До остановки времени десять ударов», — подумал Борис, услышав второй удар часов.

— Девять! — крикнула Алиса и через мгновение. — Восемь! Слово!

Манускрипт выпал из руки Бориса в снег, он уже не верил, что сможет хоть что-то сказать. Борис перевёл взгляд на Алису, ощущая, как сердце замедляет ритм, голова закружилась — там у реки Алиса выпрямилась, подобралась, встала на ноги. Борис видел её, он всё ещё видел, всё ещё верил, всё еще…

— Слово! — повторила Алиса, и он прочёл по губам, потому что уже не слышал её. Слово? Какое слово?

— Три! — сказала Алиса, показывая ему на пальцах. Она всё поняла. — Два! — ей тяжело было дышать, но она стойко держалась, чтобы не упасть.

«Один», — мысленно завершил Борис, и слово вспыхнуло яркими новогодними огоньками на фоне ускользающего во тьму мира. Он сделал глубокий вдох и на выдохе произнёс одновременно с Алисой…

***

— Надежда!

— Надежда!

Разлетелось над рекой, и время остановилось. Замерло всё: гулянья, снег, ветер, звуки, остановились часы и снежная сфера, Алиса и Борис застыли в неоконченных движениях, и только колдун неожиданно вздрогнул и уронил руки. Что-то дёрнуло его вперёд, вокруг всё вспыхнуло золотом, и две линии серебристой энергии ударили в Бориса и Алису, а затем колдун закричал. Он покинул тело Марии чёрной тенью, ступил на снег и с диким криком рассыпался на мелкие осколки. Мария подняла отрешённый взгляд, увидела Бориса и, прежде чем потерять сознание, произнесла:

— Прости меня.

Её тело, точно в замедленной съёмке, стало падать в снег, но так и не коснулось его, обратившись серебристой лентой энергии. Лента метнулась к кромке берега, взвилась и обратилась рябиной — молодым, едва окрепшим деревцем. Тяжёлые рыжие гроздья повисли на нём под снежными шапками. Сфера взорвалась мириадами снежинок, сметая Прохора с ног, и время вернулось в прежний ритм, приводя с собой и звуки, и запахи и вспышки ярких салютов.

Борис пришёл в себя, ощутив себя более живым, чем когда-либо до этого и посмотрел на Алису, на живую Алису, которая, похоже, оказалась во всём права. Сколько ей лет, есть ли у них право на любовь, можно ли полюбить за пару дней — всё это было не важно на фоне миновавшей их смерти, важны были только чувства, только они сами. Алиса смотрела на него, не до конца веря, что всё закончилось, не до конца понимая, получилось ли у них.

Это был импульс, сродни тем импульсам, которым невозможно противостоять — глубже логики, глубже здравого смысла; момент, когда подсознание толкает вперёд, не позволяя начать сомневаться, не давая время для раздумий. Они одновременно пошли навстречу друг другу, сначала неуверенно, потом быстрее и быстрее, пока не встретились у рябины. Борис сжал Алису до дрожи, до щемящей нежности в сердце, уткнулся носом в её макушку. Она обхватила его руками, вцепилась в пальто на спине и разрыдалась — по девичьи, с всхлипываниями, как маленькая.

— Алиса… Лисонька моя… Солнышко, — шептал Борис, целуя её в макушку, расправляя рыжие локоны. — Прости меня.

— Я такая дура, — всхлипнула Алиса, — она меня обманула, а я поверила. Но как было не поверить? Там же документы, с печатьююююю…

— Мария и меня обманула, — произнёс он, — документы настоящие, только я их не подписывал. Я слишком ей доверял.

— Нет, нет, — Алиса уткнулась лбом ему в грудь, — она ничего не знала, она была одержима.

— Как бы там ни было, — Борис вздохнул, — это уже не имеет никакого значения. Жизненные невзгоды всегда отбирают что-то важное, приходится что-то оставлять позади, терять… Главное, мы живы, время не остановилось, а новый год наступил.

— Новый год, — Алиса фыркнула, — отличный новый год.

— Ну вот видишь, ты уже смеёшься, — улыбнулся Борис и взял её за руку. — Всё закончилось, пойдём, поднимем манускрипт, я вызову эвакуатор, такси и скорую. Поедем домой.

— Зачем такси? — удивилась Алиса, сжимая его руку в ответ.

— Машина в сугробе… так сильно к тебе спешил…

Она по-настоящему рассмеялась, и он, приобняв её за плечи, повёл к тому месту, где в снегу виднелся краешек книги, которая чуть было не испортила им жизнь.

___________________________

Алиса сидела в библиотеке на диванчике, где всё началось, укутавшись в белый плед, Борис рядом с манускриптом и дополнением в руках. На его носу уютно устроились очки, отражающие при каждом движении свет напольных ламп.

— Значит, купец тогда написал этот манускрипт в помощь тем, кто хочет убить колдуна? — спросил Борис. — А сам открыл возможность колдуну вернуться?

— Да, — кивнула Алиса, — а иконописец в девятнадцатом веке провёл исследование, дополнил манускрипт и помог местному помещику, по всей видимости твоему предку, оставить подсказки.

Борис аккуратно складывал листы в манускрипт.

— Подсказки, которые фактически тоже были мыслью, изложенной в тексте, что усилило действие манускрипта, — он мельком взглянул на Алису, увидел её кивок и усмехнулся. — Воистину, я теперь буду бояться писателей.

— Опасная, оказывается профессия, — согласилась Алиса. — И икону ту оставили там неспроста. Слишком старая она была, слишком странная. «Привратница» что-то важное охраняла, что-то, что должны были найти Снег и Рябина.

— Я тоже об этом думал, но икону могли принести и позже… или оставить там, как самую неприглядную. В храм только новые забирали, приличные.

Алиса взяла из рук Бориса манускрипт, открыла на последней странице и прочитала:

— И пусть влюблённые погибли, колдун всё равно проиграл, ибо Снег и Рябина остались вместе и встречаются каждую зиму, чтобы те, кому не суждено быть вместе, смогли посмотреть на них и обрести надежду.

Борис забрал у неё манускрипт обратно.

— Я всё думал, почему «надежда». Любовь осталась жить после них, несмотря ни на что, почему нужным нам словом оказалась «надежда»?

Алиса пожала плечами.

— Колдун сказал, что любовь наделяет одновременно и силой, и слабостью, а надежда может вознести и низвергнуть, она даёт власть над человеческими сердцами. Возможность давать и отнимать надежду — вот чего он хотел. Праздник тоже даёт надежду… очень символично было бы лишить людей надежды в Новый год, ты не считаешь?

— Надежда умирает последней. Если её отнять… да, — он закрыл манускрипт и отложил его, — спасти надежду в Новый год, вот, что было символично.

— Да, всё так, — согласилась Алиса. — Мы её спасли… надежду. А Марию нет, — она осторожно положила ладонь на плечо Бориса и, когда он накрыл её руку своей, сказала. — Мне так жаль. Она, кажется, была хорошим человеком…

Борис опустил голову.

— Да. Она много для меня сделала, хотя мы не были с ней близки, что бы она там тебе ни говорила. Мне хочется думать, что её слова вызваны связью с колдуном, а не… давай, не будем об этом.

Алиса прикусила внутреннюю сторону щеки и посмотрела на книжные стеллажи. В бликах света обложки расплывались, и библиотека казалась ещё более таинственной и волшебной, чем прежде. Аромат лаванды, ванили и воска отчего-то приносил ощущение дома и праздника, который в этом году они пропустили.

— А Прохор? Как он?

— Ничего, — пожал плечами Борис, — он деревенский парень, его таким не проймёшь. Болтать не будет, если ты об этом. Взяток я, конечно, не даю и не подкупаю никого, да он бы денег и не взял, поэтому я предложил ему платить за обслуживание часов. Всё-таки часы в деревне нужны, а это ведь тоже работа...

Алиса не ответила. Она некоторое время молчала, разглядывая его профиль, ждала, сама не зная чего, потом убрала руку и спросила совсем другим, деловым тоном. — Когда ты сможешь сделать мне копию манускрипта? Новогодние праздники уже два дня как начались, я хочу поскорее с этим разобраться и…

Борис снял очки, обернулся и так на Алису посмотрел, что она забыла, что хотела сказать дальше.

— Хочешь уехать?

Этот вопрос поставил Алису в тупик. За два дня, в которые они восстанавливались после ужаса с колдуном, Борис ни разу не дал ей понять, что между ними что-то изменилось, и она не знала, чего он ждёт от неё, какого ответа.

— Я хочу домой, — честно призналась она.

Он сглотнул, сцепил руки на коленях и посмотрел на них.

— Всё закончилось, у меня нет причин оставаться, — зачем-то стала объяснять Алиса. — Я и так задержала работу, и мне… нужна только копия манускрипта и всё.

— А что, если колдун не ушёл? — спросил Борис, и голос его прозвучал так, будто он внезапно очень сильно простыл. — Что, если мы тоже должны внести свою лепту и написать эту историю полностью, чтобы будущие Снег и Рябина тоже смогли справиться и с остановкой времени, и с колдуном? Или просто записать всё, что знаем?

— Ты сам можешь этим заняться, не обязательно писать вместе, — Алиса задумалась. — Ну, или хочешь, я буду приезжать, и мы будем думать над текстом и вспоминать, и пить чай, а ещё наряжать ёлку, а то без ёлки твоя усадьба кажется слишком пустой…

— И без тебя, — добавил Борис, не глядя на неё.

— Что?

Он погладил ладонью подбородок и снова взглянул на Алису тёплым серьёзным взглядом.

— Останься со мной.

Алиса моргнула. Глубоко в душе она прекрасно понимала, что он имеет в виду, но разум отказывался в это верить, поэтому она уточнила.

— До конца праздников?

— Нет, — он отрицательно качнул головой, — совсем, — и пока Алиса не стала ему возражать, добавил: — Знаешь, иногда мы ждём кого-то всю жизнь, а когда не находим, остаёмся с теми, кто кажется нам наиболее подходящим. Но на самом деле мы не можем найти того, кого ждём, не потому, что его не существует, а потому, что он приходит в этот мир гораздо позже нас. Иногда слишком поздно.

Алиса вскочила на ноги и прошла вперёд — плед потянулся за ней снежным шлейфом. Она замерла с прямой спиной, чувствуя, что Борис неотрывно смотрит на неё.

— Я ждал тебя всю жизнь, — признался он, — я понял это в тот вечер, когда искал тебя повсюду. Останься со мной, потому что в бесконечной суете мира, в его непереносимом шуме ты моя единственная тишина. Ты моя надежда и моё новогоднее чудо, Алиса.

Она склонила голову. Сердце нещадно билось в виски, сквозь его грохот с трудом было слышно что-либо ещё, кроме голоса Бориса.

— Алиса? — повторил он и встал, увидев, как вздрогнули её плечи. — Прости, — он подошёл, остановился в шаге от неё, — если у тебя кто-то есть, я… Прости, нужно было спросить. Я ведь ничего о тебе не знаю…

Алиса молчала. Она не знала, что сказать, не понимала, что делать. Все её мужчины никогда не торопились делать предложение, да что уж говорить, они не стремились даже к совместной жизни. А этот просил остаться. Насовсем. После всего недели знакомства. Ни поцелуев, ни признаний, лишь пара объятий… Она снова почувствовала себя принцессой из сказки — с трудом верилось не только в то, что мужчина, который ей снился, оказался реальным, но и в то, что такие, как он, вообще существуют.

Борис хотел коснуться её плеча, но, не услышав ответа, убрал руку в последний момент и сделал шаг назад.

— Прости, — повторил он, — я закажу билеты и вызову такси на завтра, копию сделаю утром. Тебя это устроит?

Алиса вздрогнула и, наконец, обернулась. Тянуть больше было нельзя. В окна, как и в первый её день в усадьбе, хлестал ветер со снегом, откуда-то тянуло по ногам, одна из напольных ламп вдруг мигнула и погасла, где-то громко тикали часы. Алиса посмотрела Борису в глаза.

— Борь, я знаю, что уже поздно, но… — начала она. Он настороженно кивнул, ожидая, что Алиса объяснит свой отказ, но она только улыбнулась и тихо произнесла, — давай нарядим ёлку? Новый год всё-таки.