Легенда о Короле-монахе и его Верховном Алхимике

Глава 1

1.

Тяжелая, обитая железными полосами дверь заскрипела, скрежетнула, но не двинулась с места. Ученик налег плечом, толкнул сильнее. Дверь наконец приоткрылась. Изнутри выскользнуло облако холода, в коем терялись тонкие струйки тепла.

Ученик протиснулся в щель, оправил рубашку, поморгал, всматриваясь в полумрак.

Дальние стены, сплошь уставленные шкапами с инкунабулами, и высокие сводчатые потолки, затканные трудягами-пауками, терялись во тьме. Зала освещалась лишь почти погасшим камином и двумя свечами – на столе в центре зала.

Возле стола, уставленного ретортами и колбами, заваленного рукописями, свитками и раскрытыми потрепанными книгами, сидел человек в серой хламиде. Волоса его были седы; лоб – и без того высокий, свидетельствующий о недюжинном уме – казался еще выше из-за залысин; в ясных глазах же горело пламя, способное, казалось заглушить и свет свечей, и самое сияние солнца.

- Вы хотели видеть меня, Мастер? – Ученик почтительно поклонился.

Мастер кивнул.

- Ты слышал последний указ Короля-Монаха?

- Его читали на рыночной площади нынче утром… Мастер, я не могу поверить, что это правда.

- Увы, всё правда – от первой до последней буквы… Долгие месяцы я ждал чего-то подобного, опасался и не верил, но сердцем чувствовал – беды не миновать. С того самого дня, как наш повелитель принял постриг и стал прислушиваться не к известным своими знаниями и благородным происхождением людям, а к невежественным монахам в засаленных рясах, - с того самого дня…

Мастер сжал в тонких, сильных пальцах перо, и оно, хрустнув, разломилось.

- Сначала были запрещены музыка, пение и танцы – и пришел конец балам, домашним спектаклям и музыкальным вечерам. Закрылся великолепнейший королевский театр, и прославленные певцы, балерины и актеры были принуждены спешно уехать в иные страны, где были приняты с почетом и уважением, коего заслуживало их мастерство. Но и того мало: бедных крестьян и простых мещан монахи лишили ярмарочных кукольных представлений и веселых танцев вокруг праздничного Весеннего и Зимнего древа. Разве хлебопашцы, кузнецы и ткачи и иные ремесленники не работают в поте лица круглый год? Что дурного в том, что повеселятся они две седьмицы в году?.. Помнишь, я сказал в те дни, что это лишь начало бед.

Ученик кивнул.

- И что же: не прошло и пары месяцев, как по книжным лавкам – да не только тем, что торговали картинками для простонародья, - но и по собраниям ученейших и редчайших книг пошли проверяльщики от монастырей и самого епископа. Как голодные падальщики, налетали они на древнейшие книжные собрания, потрошили старинные тома, словно торговка рыбину на базаре, – выкидывали на улицы и сжигали. Сколь многие знания ныне утрачены! Сколь возросло невежество неграмотных людей, лишенных ныне и возможности хоть по цветным картинам узнать историю божественного и земного, посмеяться над сказкой, в коей хитрый простак побеждает жадного и бесчестного, поплакать над историей любви и верности. Помнишь, что я сказал тебе тогда?

Ученик кивнул.

- И вот, пришли последние времена и скончание времен. Нынешним указом Король-Монах запретил разом и ученых, следящих пути тел небесных, и лекарей, врачующих травами и настойками, и алхимиков, постигающих тайны Божьего мира, и мудрецов, изучающих устройство всего живого – от камня до тела человеческого. Боюсь помыслить, что ждет нас завтра.

- Потому-то вы, Мастер, и отправили прочих учеников в родные дома, чтобы, когда придет сей печальный час, никто из них не пострадал, как подвизающийся в изучении науки запретной и богопротивной.

- Лишь тебя, сироту, некуда мне отослать. А ведь ты мой лучший ученик. Болит за тебя мое сердце, тревожится душа. Пока не поздно, покинь этот дом, этот город и эту страну.

- Я не оставлю вас, Мастер! – пылко воскликнул Ученик. – Какие бы испытания не ждали впереди, я желаю пройти их вместе с вами.

- Глупый мальчишка! Понимаешь ли ты, что последним испытанием станет костер?!

- Они не посмеют. Вы – Верховный Алхимик короны. Вы, а не глупые монахи, спасли жизнь короля четыре года назад, в те черные дни, когда от его ложа отступились искуснейшие лекари и прославленные заклинатели! Верю, вам ничто не грозит.

Звякнул дверной колокольчик в лавке алхимика.

Вздрогнул юный Ученик.

Мастер же поднялся и произнес ровным голосом:

- Ну вот и всё, друг мой. Они пришли. Идем и встретим их так, как подобает: не унижаясь и не жалуясь, дабы не посрамить ни нашей гордости, ни великой науки, коей служили мы долгие годы.

В темной лавке Мастера ждал суровый монах. Войдя, он не опустил капюшона, и лик его казался мертвенно-бледным, лишь очи сверкали недобрым огнем.

Низко склонился монах перед алхимиком, почтительно пожелал здравия ему и Ученику.

- Прошу простить меня, уважаемый Мастер, что потревожил в столь поздний час, но дело, с которым пришел я к тебе, не терпит отлагательств. Наш повелитель тяжко болен.

Мастер перекрестился, вздохнул печально.

- Каждому смертному положен предел пребывания в этом мире. Тебе ведомо это лучше, чем другим, святой отец. Печально слышать, что кончается эпоха царствования столь мудрого монарха, но наследник уже вошел в возраст, он сумеет править достойно.

Монах поморщился.

- Принц своеволен и дерзок, не под силу ему царствовать, как подобает. Король же, хоть и пребывает в преклонных летах, еще полон сил. Мы полагаем, что ты, почтенный Мастер, способен, с помощью своего искусства, продлить дни его.

Ученик подумал в сердце своем, что оскорбленный последним указом учитель скорее согласится взойти на костер, чем исцелять неблагодарного повелителя, но алхимик лишь кивнул.

- Я пойду с вами во дворец, уважаемый. Но если мое искусство окажется бессильно, и по воле Всевышнего повелитель покинет нас…

- …мы наградим тебя, как подобает, и отслужим мессу за упокой души Короля.

Ученик, настороженно вслушивавшийся в слова монаха, заметил, как нечто злобное на миг явилось в его глазах, и всерьез испугался за жизнь учителя, но тот, взяв лекарскую суму и накинув плащ, мановением руки повелел Ученику следовать за ним.

Так, втроем, и покинули они старый дом алхимика, как мнилось юноше – навсегда.

2.

В королевских покоях толпились приближенные Короля – как знатные господа и дамы, так и любимые слуги: обеспокоенные и опечаленные, ждали они известий, молясь и не веруя в благополучный исход. В опочивальне черноризные монахи – словно вороны, сбившиеся в стаю, - пав на колени, хрипло каркали молитвы. На краю ложа сидел наследный принц. С трудом сдерживая слезы, держал он отца за руку и шептал отходящему ласковые слова. Не одобрял юноша ни всевластия монахов, ни пострижения короля, после смерти любимой супруги впавшего в тоску и утратившего радость жизни; ни последних указов, - но любил отца всем сердцем и желал, чтобы продлились дни его в этом мире.

Увидев Верховного Алхимика – того, кто учил и воспитывал его с малых лет, - принц поднялся и так, склонившись в поклоне, встретил Учителя. Ученику же его – товарищу детских игр и юношеских забав – дружески пожал руку.

Словно шелест ветра в листве, пронесся по опочивальне недовольный шепот монахов, но пенять наследнику за нарушение этикета они не посмели.

Мастер же обнял юношу и подошел к ложу: внимательно осмотрел недвижного больного, посчитал пульс, приподнял веки; достав лопаточку, открыл ею рот короля и изучил цвет языка и зева. Какое-то время алхимик еще сидел на ложе, задумчиво глядя на повелителя и былого друга, не выпуская его иссохшую, бессильную руку, - словно пребывая в ином, горнем мире, где должен был он отыскать ответ: жить королю или умереть.

Все бывшие в комнате затаили дыхание. Стихло даже бормотание монахов.

Наконец Мастер поднялся и произнес:

- Господь единый властен над жизнью и смертью. Сделаю все, что в моих силах, но и моего искусства может не хватить, чтобы вернуть здравие души и тела тому, кто уже достиг границы миров… Посему ты, мой бывший ученик, - обернулся он к наследному принцу, - ступай немедля собери Королевский совет. Не придется рассылать гонцов по всему граду и дальним замкам: те, кто был рядом с нашим повелителем на поле брани и в мирных трудах – и ныне здесь, в соседних покоях. Вы же, - вперил строгий взор в недовольно забормотавших монахов, - идите и молитесь о больном, как то подобает людям вашего сана. Я должен остаться с повелителем наедине.

- Мне тоже уйти, Учитель? – робко спросил Ученик, не желавший покидать любимого Мастера в трудную минуту.

- Будь рядом с принцем. Кто, как не ты, поддержит его, если труды мои не увенчаются успехом… Покиньте же нас все, и затворите двери. Мое искусство не терпит праздного любопытства и молитвенного шепота.

3.

Долгие часы ждали в зале советов ближние бароны, черные монахи, принц и его друг детства. Погасло и взошло вновь холодное осеннее светило, дрожали свечи в канделябрах, исходили черным дымом факелы на стенах.

Таяли надежды.

И в тот миг, когда, казалось, их не осталось более, распахнулись двери залы и пред присутствующими предстал король. Уже не в монашеском облачении, но в одежде, приличествующей его высокому положению, быстрым шагом вошел он и приветствовал друзей-баронов звучным голосом.

Радостные клики раздались повсюду, и были они столь громкими, что зазвенели оконные стекла и задрожали стены. Задрожали и черные монахи: постигли они, что кончилось время их всевластия, отныне на трон воссядет не Король-Монах – угнетенный печальными думами и безразличный ко всему ужасному, что творится именем его, - но Король-Воин – прославленный и отважный, мудрый и решительный.

Лишь принц и Ученик – хоть и возрадовались вместе со всеми, что отступила болезнь, и вернулся отец и повелитель, - сразу затем и огорчились. Ибо знали они, что увидят в королевской опочивальне. Мертвое тело того, кто – искусством и мастерством своим – вдохнул жизнь и душу в уже умершего, отдав Господу взамен свои.